— Насколько я вижу, ее открывали, но ты не расшифровывал файлы. Разумно. Это все упрощает, верно? — Он улыбается Марку, и в этой улыбке нет ни тени юмора.

Марк ухмыляется. Значит, он и об этом мне соврал. Он тоже не расшифровывал файлы. И о том, что на этой флешке, ему известно не больше, чем мне. Он знает только, что она стоит два миллиона евро.

— Не мое дело. Я предпочитаю ничего о нем не знать, — отвечает Марк.

Его собеседник на миг отвлекается, сосредоточившись на своем компьютере. Мне интересно, что он там видит, что появилось на экране. Интересно, как выглядят секреты, которые стоят два миллиона евро. Но, полагаю, мне этого никогда не узнать.

— Доволен? — спрашивает Марк. Транзакция, похоже, подходит к завершению.

— Да, доволен. — Незнакомец кладет ноутбук и флешку обратно в свою сумку.

И в этот момент я понимаю, что больше никогда не увижу Марка. Никогда не прикоснусь к нему, не поцелую, никогда больше не засну рядом с ним. Мы никогда не увидим, как растут наши дети, мы не переедем за город и не заведем большую собаку, мы больше не посмотрим вместе фильм и не выйдем куда-нибудь в бар. Мы никогда вместе не состаримся. Все хорошее, что я когда-то с ним испытывала, оказалось ложью. И теперь исчезло. Он отнял у меня нашу совместную жизнь. А теперь собирается отнять и все остальное. Это сейчас не так уж важно, но у него есть доступ к нашему швейцарскому счету. А я уже много дней его не проверяла. Марк вполне мог слить оттуда все деньги, перевести на какой-то другой счет. На тот, куда только что были перечислены два миллиона евро.

А что он делал вчера в Нью-Йорке? Он не мог планировать обмен с русскими, потому что не брал с собой флешку. Возможно, он искал новое место для себя? Новый дом для новой жизни? Я размышляю над тем, чем он мог на самом деле заниматься в последние три недели.

У меня нет ответа на этот вопрос. Следовало быть внимательнее. Не быть такой доверчивой. Но теперь слишком поздно.

Марк исчезнет, а я останусь одна в пустом доме, который я не смогу себе позволить.

Или, возможно, он решит убить меня. Может, он не захочет оставлять здесь незаконченные дела.

Как долго он все это планировал?

— Теперь мне нужны координаты.

Неловкая тишина.

Вдалеке кричит птица.

— Какие координаты? — Марк хмурится.

Ха! Марк понятия не имеет, о чем говорит этот человек. А мне хочется рассмеяться. Злорадно. Он не знает, что высокому нужны еще и координаты места крушения. То голосовое сообщение, которое пришло вчера утром, — его прослушала только я. Марку известно лишь о требовании вернуть флешку. Он понятия не имеет, о каких еще координатах говорит этот человек.

— Координаты места падения самолета, — отвечает старший. И выжидающе смотрит на Марка.

Марк не знает координат. Он записал их в самом начале, но именно я их запомнила, на случай, если нам когда-нибудь придется вернуться. В то время это казалось мне важным: вдруг те люди кому-то были дороги. Я сожгла бумаги с записями в тот же день, когда уничтожала все связанное со швейцарским счетом в нашем садовом кострище. Я — единственный человек в мире, кто знает, где находится самолет, где лежат его мертвые пассажиры.

Марк совершил ошибку. Ему нечего ответить, поэтому он будет притворяться, блефовать, я уверена. Я знаю его.

Тишина все длится. Высокий человек начинает понимать: что-то не так. Марк создал ему проблему.

Я задерживаю дыхание. Даже сейчас, после всего случившегося, мое сердце хочет, чтобы я помогла ему, но разум кричит: «Заткнись на фиг!»

— Координаты самолета. Я просил сообщить координаты самолета. Где ты нашел эту флешку? Где фюзеляж? Нам нужно знать его местоположение, понятно?

Ситуация накаляется. В воздухе повисает напряжение.

Марку больше нечего разыгрывать. Он не знает, где самолет. Ему придется либо блефовать, либо отступать.

Он пытается сделать и то и другое.

— У меня больше нет этих координат. На данный момент уже нет. Но я могу дать примерное описание, где…

— Стоп! — рявкает незнакомец. — Хватит болтать.

Марк подчиняется.

— В своем сообщении ты сказал, что координаты у тебя, теперь выясняется, что их нет. Прошу, объясни: почему? Потому что ты планируешь продать эти координаты в другом месте? Надеюсь, ты понимаешь, что эти деньги перечислены тебе за флешку и местоположение самолета. Выбрать что-то одно, боюсь, не получится. Либо ты сообщишь мне точные координаты крушения самолета, либо у нас возникнет очень серьезная проблема. — Он смотрит Марку в глаза. Показывает, что блеф не сработает.

Они стоят и молчат, напряжение нарастает, приближая неизбежное.

В мгновение ока рука незнакомца ныряет в карман и появляется оттуда с пистолетом. Я не удивляюсь, я с самого начала знала, что у него там оружие. Удивительно только, как быстро разворачиваются события. Он направляет пистолет на Марка. Марк стоит, окаменев из-за внезапного поворота событий.

Я всем сердцем жалею, что пистолета нет у меня. Хотя он у меня был. Теперь он у Патрика. Где бы тот ни находился.

Я инстинктивно оглядываюсь, но вокруг никого нет. А когда снова смотрю на поляну, оказывается, что Марк сдвинулся на шаг. Он повернулся к противнику боком, и теперь у него в руке пистолет. Мой пистолет. Я вижу серебристый скотч на рукояти. Каким-то образом он отнял мой «Глок» у Патрика. О господи! Это Марк послал ко мне Патрика. Вот как Марк обо мне позаботился. Вот почему я больше не доставлю проблем: он послал Патрика, чтобы тот обо мне позаботился. Внезапно за их спинами в воздух шумно взлетает лесной голубь. И происходит множество событий сразу.

Марк вздрагивает от неожиданного движения. И, наверное неосознанно, нажимает на курок, потому что он снова вздрагивает от удивления, когда пистолет стреляет, посылая оглушительную волну грохота через лес. Я же говорила: у «Глока» нет предохранителя.

Высокий человек стреляет почти в ту же секунду. Что, без сомнения можно назвать самообороной. С его точки зрения, пуля Марка прошла мимо него только случайно, и он стреляет, чтобы защитить себя.

Красный цветок распускается на груди Марка. Все происходит так быстро, что я пытаюсь убедить себя, будто мне это почудилось. Марк отлетает назад, вскидывает руку, цепляется за дерево. Опирается на него всем весом, но колени его подводят. И в следующий миг Марк уже лежит на земле. Два выстрела все еще гремят у меня в ушах.

Высокий человек осматривает деревья, окружающие поляну, прежде чем приблизиться к руке Марка, вытянутой на грязной лесной подстилке. Он наклоняется. Марк стонет, его дыхание с хрипом вылетает облачками пара в холодный воздух.

Незнакомец забирает у него мой «Глок». Мой «Глок»! Мне приходится напрячь каждую мышцу тела, чтобы не позволить себе закричать.

Какое-то время он смотрит на Марка. И стреляет еще раз, целясь Марку в грудь. Тело нелепо дергается на листьях.

Я не дышу. Я даже не помню, когда перестала дышать. С запястья моей сжатой в кулак руки на листья капает кровь. Ногти впились в ладонь так сильно, что повредили кожу. Я остаюсь неподвижной, насколько мне удается. Я не буду плакать. Я не выдам себя. Я не умру рядом с Марком.

Он бы за меня не умер.

Я едва не врастаю в землю, крепко зажмуриваюсь и молюсь, чтобы все поскорее закончилось.

На поляне раздается шорох: высокий человек шагает, собирая свои вещи. Я прижимаюсь щекой к влажной земле. А потом слышу неторопливые удаляющиеся шаги: он уходит в лес, шагая по сухим листьям и ломая ветки. И воцаряется тишина.

Я лежу неподвижно несколько минут, которые кажутся мне десятилетиями, но никто ко мне не подходит. Чуть позже я медленно поднимаюсь. Он лежит там, в грязи и прелых листьях, одетый в свой лучший костюм и пальто. Мой Марк. Возле его неподвижного тела валяется мой рюкзак. Рюкзак, который забрал Патрик. Я только сейчас его замечаю. Наверное, он с самого начала был у Марка. Я ковыляю к нему.

Это очень странное чувство. Я не уверена, что смогу его описать. Любовь, которую я испытывала к Марку, никуда не делась. Я что угодно отдала бы, чтобы вернуться в прошлое, но это невозможно. Я приближаюсь нерешительно, осторожно. Если он все еще жив, он может убить меня. Закончить то, что начал. Но когда я оказываюсь возле него, он не поднимается. И от этого мне еще хуже.

Я сажусь рядом с ним на корточки и смотрю на него. Все то же красивое лицо, те же волосы, губы, глаза. Та же теплая кожа.

Я осторожно касаюсь его руки. Он не реагирует. Осмелев, я склоняюсь к его голове. Приближаю щеку к его рту: зеркальное отражение жеста, который я повторяла тысячу раз. Но вместо того чтобы ожидать поцелуя, теперь я пытаюсь ощутить тепло его дыхания на щеке. Пытаюсь его услышать. Я наклоняюсь к его груди, избегая горячего пятна крови. И слышу тихое, приглушенное биение сердца. Он все еще здесь. Он все еще жив.

Я осторожно убираю волосы с его лба.

— Марк? Марк, ты меня слышишь? — шепчу я. Ответа нет.

Я наклоняюсь ближе.

— Марк… Марк! Это Эрин. Ты меня…

И тут его глаза открываются. Он смотрит на меня, взгляд его рассеян и затуманен. Он громко кашляет и содрогается от боли. Он умирает. У нас всего минута.

На миг он встречается со мной взглядом, и я вижу вспышку узнавания, как бывает у больных Альцгеймером: это снова мой Марк. А потом она меркнет. И другое выражение темным облаком проносится в его глазах. Он смотрит на меня, и этот взгляд я никогда не забуду. Теперь я это вижу: как он на самом деле ко мне относится. Факт, мимолетный, но неопровержимый. И вот его больше нет.

Птица вскрикивает далеко в лесу, и я вздрагиваю. Я снова оглядываю деревья, но там никого нет. Поднимаюсь на ноги и какое-то время стою, потерянная, разбитая, неподвижная.

А потом я хватаю свой рюкзак и бегу прочь.

Вначале я не знаю, куда бегу, но на ходу у меня формируется план. Включается инстинкт самосохранения. Мне нужно найти телефон-автомат. Телефон, который нельзя будет отследить. На полпути обратно к дороге я едва не спотыкаюсь о тело Патрика. Он лежит на земле, раскинув руки. У него перерезано горло. Я бегу дальше.

Вскоре я добираюсь до дороги, истощенная, дрожащая. Низко надвигаю шерстяную шапочку на свой израненный лоб. Вытираю со щеки кровь Марка и направляюсь к телефонной будке, расположенной в деревне.

На часах 6 : 53. Он поднимает трубку после восьмого гудка.

— Эдди? Это Эрин. Я с автомата. Все… пошло не так. Дело очень плохо. — Мой голос дрожит, глаза наполняются слезами. Я говорю, как люди в новостях, беженцы, жертвы бомбардировок. Наверное, у меня шок.

Я дрожу, запинаюсь, задыхаюсь. Отчаянно пытаюсь сохранять подобие нормальности после того, как вся моя жизнь разлетелась на куски. Я замечаю, что рука над щелью для монет трясется, вместе с сжатой в ней скомканной карточкой с номером Эдди и очередной монетой. Что вообще сейчас произошло?

— Тише, милая, тише. Помедленнее. Уже ведь все хорошо, да? Ты в порядке? Ты цела? — Он со мной. В его голосе тревога и поддержка. Теперь все наладится. Эдди поможет.

— Э-э… да. Да. Я цела. Голова… но это не имеет значения. Эдди, я не знаю, что делать… — Мне очень сложно сосредоточиться. Понять, что важно. О чем говорить, о чем умолчать.

— С чем, дорогая? С чем? С деньгами? — Он терпелив, но я сама слышу, что несу бред. Он не умеет читать мысли.

— С ним… и… с другим человеком. Я не знаю, что мне делать. Я не хочу в тюрьму, Эдди. — И вот она. Суть дела. Вот почему я позвонила ему, а не в полицию.

— Понял, хорошо. Без вопросов. Ничего больше мне об этом не рассказывай. Прежде всего мне нужно, чтобы ты успокоилась, Эрин, хорошо? Можешь успокоиться, дорогая? — Кажется, я слышу, как он встает с кровати, скрипят пружины. Где-то в Пентонвилле две босые ноги опускаются на пол.

— Да. Хорошо. Поняла. Спокойна.

Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, замедлить его. Замечаю кусты у дороги, слышу утреннюю тишину. На том конце линии Эдди зевает, по камере разносится металлическое эхо. Я представляю, как Эдди сидит там, без рубашки, в самом центре Пентонвилля, с одноразовым телефоном, который для него пронесли тайком.

— Хорошо. Теперь: где он? Или они? Где ты? — Он со всем этим разберется. Я это чувствую.

— Норфолк. В лесу, — с трудом произношу я.

Тишина. Кажется, этого он не ожидал.

— Понял. Ну ладно. Там только ты?

— Только я. И он. И еще один… — По моему тону ясно, что я говорю о телах. Не о людях.

— Двое. Огнестрел?

— Да. Нет, один огнестрел, а второй, э-э… нож. Ножевая рана. — Я знаю, что мне с трудом дается этот разговор. Я снова делаю глубокий вдох и затем выдыхаю.

— Хорошо. Ты одна?

— Да.

— Местность пустынная?

— Очень.

— Отлично. А теперь, Эрин, слушай, что тебе нужно сделать, милая. Тебе нужно похоронить их. Ты поняла? Вернуться туда и закопать их. На это уйдет много времени, понятно?

Я не могу сейчас ни на чем сосредоточиться. Не могу думать. Но я благодарна за указания. Я сделаю все необходимое.

— Тут поблизости есть дома, милая?

Я оглядываюсь. Напротив телефонной будки стоит церковь. Дальше по улице — другой дом. Обветшалый коттедж, старый, с заросшим садом.

— Один дом. Да, — говорю я.

— Хорошо. Зайди сзади и посмотри, нет ли там лопаты. Возьми ее с собой. А теперь слушай меня: будь осторожна, дорогая. Тебе нужно как следует их закопать. Это будет сложно, но ты справишься. И позвони мне, когда закончишь. Из другого автомата, помни. Мы со всем этим разберемся, не волнуйся. — Голос у него уверенный. И он так меня поддерживает, что мне хочется заплакать. В этот момент ради Эдди я готова на все.

— Хорошо. Хорошо. Я перезвоню. Пока. — Я вешаю трубку и направляюсь в сад, расположенный за коттеджем.



И вы уже знаете, что произошло после этого. 

38

Суббота, 1 октября

Уборка



Я наконец добираюсь до отеля, раскрасневшаяся и покрытая грязью, но рана на лбу надежно спрятана под шапочкой, а мой взмыленный вид легко объяснить сложным туристическим маршрутом. В качестве доказательства могу предъявить свои потные подмышки.

В моем рюкзаке — отбеливатель и другие чистящие средства, которые я купила на заправке во время долгой прогулки из леса. Если вам когда-нибудь понадобится приобрести нечто подозрительное, купите вместе с этим огромную упаковку тампонов, это поможет. Кассиры, похоже, так смущаются при виде «Тампакса», что редко обращают внимание на остальные покупки. Они хотят лишь как можно быстрее спрятать коробку тампонов в ваш пакет. Попробуйте, проверьте.

К счастью, в мой номер не заходили, как и было указано на знаке. Внутри беспорядок. Кровь, стекло, признаки борьбы. Я нахожу ключ от ванной в мусорной корзине. Патрик наверняка выбросил его туда прошлой ночью, когда выходил из комнаты. Я просмотрела одноразовый телефон Патрика, прежде чем уложить его в могилу к Марку. Патрик вовсе не работал на владельцев самолета. Марк платил ему за то, чтобы он следил за мной. Патрик напал на меня прошлой ночью, выполняя приказы Марка. Марк хотел вывести меня из дела — правда, не убить, но избить достаточно сильно, чтобы я держалась подальше. Планировал ли он убить меня лично, позже? Я откладываю этот вопрос на потом.

Цепочка сообщений в его телефоне тянется в прошлое до второго дня после нашего возвращения из свадебного путешествия. Но тон Марка изменился после того, как я отнесла бриллиант для оценки в Хаттон-Гарден и он узнал о том, что старший инспектор Фостер и СО-15 расследуют дело Холли. Он стал более мрачным и злым, отдавал команды Патрику, приказывал следить за мной, пугать меня. Я вспоминаю, как Марк пытался заставить меня поверить, что я в опасности, что Патрик расследует дело Холли, что он из СО-15. Это Патрик звонил на домашний телефон, оставлял сообщения на автоответчике. В тот день в ресторане Патрик ждал именно Марка. Марк пытался запугать меня, по-настоящему запугать. Это он оставил незапертой дверь на кухне. Он убрал наше фото. Он пытался убедить меня, что я схожу с ума. Он хотел, чтобы я отказалась от бриллиантов. Хотел их выбросить. Чтобы потом в одиночку подобрать их и продать, лично, не вызывая у меня подозрений. Он, наверное, боялся, что я испорчу его план, если расследование дела Холли подберется слишком близко ко мне, а следовательно, к нему. Он создал собственный счет в Швейцарии, и сделал это наверняка тогда же, когда я отнесла деньги в банк, чтобы открыть наш общий швейцарский счет. Все это я узнала из одноразового телефона Марка. Он планировал положить на свой счет деньги от продажи бриллиантов, а потом опустошить наш общий счет в Швейцарии в течение следующих нескольких месяцев, и наконец, он планировал продать флешку. Но я, сама того не зная, находила все новые способы удержать нас в игре. Я продала бриллианты через Эдди. А потом нашла флешку и собиралась продать и ее. Это наверняка привело его в ярость. Я помешала его планам, и он вынужден был действовать.

Прежде чем похоронить его, я обыскала его карманы. Полагаю, в поисках намека, хоть чего-то, что могло бы доказать: все это одно большое недоразумение. И он и правда меня любил. Я надеялась найти то, что показало бы: на самом деле Марк делал все это ради меня, ради нас. Конечно, я не нашла ничего подобного. Но у Марка при себе оказалось два телефона. Его айфон и новый одноразовый телефон, который он использовал для связи с Патриком, телефон, с которого он проверял свой швейцарский счет во время сделки. Он был умен. Его личный телефон находился в режиме полета, Марк наверняка включил этот режим после того, как вчера написал мне. Включил еще в Лондоне, до того как отправился сюда, чтобы ни одна транслирующая вышка не засекла его местонахождение. Последнее сообщение, которое он мне послал, было вполне обтекаемым, лишь косвенной уликой для суда. «Я знаю, где ты. Я скоро вернусь, дорогая ххх». Если бы я исчезла по той или иной причине, возвращаясь из Норфолка, Марк мог бы притвориться, что ничего не знает. Он прикрыл все тылы.

Быстрый просмотр его электронной почты на одноразовом телефоне показал, что в последние два дня он искал себе квартиру на Манхэттене. Новый дом. Для его новой жизни. Без меня.

Я размышляю о том, что сделала. Как именно заставила его отстраниться. Думала, как я могла так ошибиться насчет нас. Насчет него. Я ведь искренне верила, что он меня любит. Более того, я это видела. Клянусь, я это видела. Я знала, что он меня любил. Знала же?

Но сейчас не время для этого. Я должна вначале разобраться с ситуацией, потому что она может стать гораздо, гораздо хуже, если я не буду действовать достаточно быстро и осторожно. Мне нужно прибраться в номере. Ошибки возникают из-за: 1) недостатка времени, 2) недостатка инициативы, 3) недостатка усердия.

Я снимаю с кровати постельное белье и застирываю окровавленные простыни в раковине. Потом развешиваю их на трубе отопления и начинаю чистить отбеливателем ванну и плитку. Я оттираю основание лампы и ставлю ее обратно на ночной столик: после столкновения с головой Патрика основание уцелело. Я все отмываю, все привожу в порядок, заново застилаю постель, потом раздеваюсь, чтобы принять душ.

Горячая вода стекает мне на лоб. Ссадина пульсирует болью. Все мышцы пульсируют болью и ноют под горячим душем, но я пока не могу расслабится. Глядя в зеркало, я ковыряю рану на голове до тех пор, пока она снова не начинает кровоточить. Убедившись, что на полу достаточно воды, я разбиваю последний крупный кусок стекла в двери ванной. Оно издает громкий хруст.

Я звоню на ресепшен. Голос у меня дрожит. Мне нужна помощь.

Ресепшионистка появляется очень быстро. Это не та девушка, которая встретила меня вчера, она старше и более дружелюбна. Я стою, завернувшись в полотенце, и дрожу. Объясняю, что вышла из душа, поскользнулась на мокрой плитке пола и ударилась о стекло двери. Со лба на щеку и висок стекает кровь.

Моя травма приводит ее в ужас.

— Плитка не должна быть такой скользкой! — Она без конца извиняется. Предлагает возместить ущерб.

Я говорю, что все в порядке. Просто я испугалась.

Она звонит менеджеру, который предлагает мне бесплатное проживание. Я отказываюсь. Он предлагает мне бесплатный обед. Я соглашаюсь, дрожа в своем полотенце. Сахар в крови упал, мне нужно поесть. Я уже съела все печенье в мини-баре примерно час назад. Одевшись, отправляюсь вниз, чтобы пообедать в пабе-ресторане.

Проблема с разбитым стеклом решена. Проблема с едой решена. Мне выдают бинт для раны. Ресепшионистка помогает перевязать мне голову.

И только когда я благополучно выезжаю на магистраль, ведущую домой, я останавливаюсь возле СТО и звоню Эдди с телефона-автомата.

— Все сделано. Спасибо. Спасибо большое за помощь. Я очень это ценю. — Я чувствую, что мы с Эдди становимся ближе. У нас появился общий опыт.

— Вот и хорошо, милая. Рад был помочь. Только, знаешь ли, не слишком к такому привыкай. — Он тихонько фыркает в трубку.

Я молча улыбаюсь. К такому я определенно не привыкну.

— Не стану, — мягко обещаю я.

Я не могу ему рассказать, насколько он помог мне в действительности. Насколько я у него в долгу. Хотя, похоже, он все равно это понимает.

— Слушай, милая, я не сказал тебе ничего такого, до чего ты сама не додумалась бы. Просто у тебя был шок. Я помню, что было со мной в первый раз. Это чувство… Шок и правда… да, и правда творит с мозгом очень странные вещи. Но теперь ты в порядке? — Тон его снова грубоват, он снова вернулся к реальности. Хватит нежностей.

— Да, мне лучше. Я хотела спросить еще только об одном, Эдди. Сколько нужно ждать, прежде чем сообщать о пропаже человека?

Тишина на линии, я почти слышу, как он моргает.

— Не сообщай, — отвечает он очень просто.

— Но если нужно сообщить? — настаиваю я.

Следует мгновение тишины, и я опять будто бы слышу, как он складывает два и два. Он понимает. Кто-то, кого я хорошо знаю, уже не вернется домой.

— Ага. Понял. Хорошо, — говорит он и начинает инструктировать меня на будущее.



Зайдя домой, я первым делом звоню на айфон Марка. Звонок, естественно, перенаправляется прямиком на голосовую почту. Телефон похоронен под тремя футами земли в лесах Норфолка. Я прочищаю горло.

— Привет, милый, я только что добралась домой. Хотела узнать, где ты. Надеюсь, Нью-Йорк тебя не разочаровал. Я только что из Норфолка. Где ты сейчас? Если хочешь, чтобы я оставила тебе что-то с обеда, дай знать. Жду тебя. Люблю. — Я чмокаю, как при поцелуе, и отключаюсь.

Фаза один: пройдена.

Фаза два: привести дом в порядок. Я сжигаю в камине записку, которую оставила для него на лестнице. Я не ночевала у Каро. Полиции я скажу, что была в Норфолке. Маленький выходной, пока Марк ездил в Нью-Йорк по делам. Я убираю в доме. Расставляю на места все, что перевернула в поисках флешки перед уходом.

Закончив, я без сил падаю на диван в своем пустом доме и смотрю в стену — выкрашенную в «йоркский белокаменный», цвет, который мы выбирали вместе. 

39

Воскресенье, 2 октября

Пропажа человека



На следующее утро я просыпаюсь рано. Спала я крепко, и теперь все мышцы моего тела болят, измученные и надорванные долгими часами стресса и тяжелой работы. Я встаю и делаю себе горячий шоколад. Мне нужен сахар. Я нуждаюсь в тепле.

В пять минут восьмого я снова звоню Марку на мобильный.

— Марк, это Эрин. Не понимаю, что происходит. Я уже начинаю волноваться, позвони мне, пожалуйста. — И я отключаюсь.

Иду в гостиную и зажигаю камин. Сегодня я буду дома. Весь день.

Я проверяю швейцарский счет. Два миллиона евро поступили на него вчера утром. Он, наверное, планировал перевести их на собственный счет сразу после передачи флешки. Но я замечаю, что с общего счета пропали примерно 800000 фунтов. Я не нахожу их на счете со сбережениями Марка. Не нахожу на его текущем счете. Он наверняка уже перевел их на свой личный счет в Швейцарии или где-то еще. Неизвестно где. И способа это выяснить больше нет. Но тем лучше для моей нынешней цели.

Теперь, когда я думаю об этом, все сходится просто идеально. История Марка складывается очень гладко.

Марк расспрашивал людей якобы по просьбе своего клиента, желавшего продать бриллианты, клиента, которому нужна была помощь с определенными активами. Это будет выглядеть подозрительно. Да, будет. Что идеально. Мой муж нашел то, что ему не принадлежало, и сбежал с этим. Или случилось нечто худшее. Возможно, он связался не с теми людьми. Этого уже никогда не узнать. Его будут искать, полиция проведет расследование, но так ничего и не выяснит.

Процесс создания документального фильма имеет три стадии: исследовательская работа и подготовка, терпеливые съемки и наконец, вполне возможно, самое важное: редактирование отснятого материала для того, чтобы создать живое и убедительное повествование. Я знаю, что жизнь — это не документальный фильм, но если что-то работает, то почему бы этим не воспользоваться? И, поверьте, это не та история, которую мне хотелось бы рассказывать, но так уж вышло, и мне приходится иметь дело с тем, что есть, вот почему я выбираю эту историю. И я уверена, что полиция ей поверит.

В его онлайн-банкинге я вижу, что он снял три сотни фунтов из банкомата неподалеку от нашего дома, после того как вернулся из Нью-Йорка. Это максимальная сумма, которую можно снять за один раз. Полагаю, эти деньги были при нем, когда он ехал на такси в Норфолк — он знал, что я там, благодаря моему телефону или Патрику. Патрик следил за мной; он двигался за мной до Норфолка. Он отправил Марку сообщение об этом, но Марк тогда, скорее всего, был уже в воздухе. Марк узнал бы, где я нахожусь, даже без приложения, позволяющего отыскать мой телефон.

Насчет Патрика я многого не понимаю. Я сомневаюсь в том, кто убил Патрика и оставил его тело в лесу — Марк или высокий незнакомец. Возможно, Марк встретился с Патриком после того, как тот напал на меня в отеле, и именно тогда забрал мой рюкзак, телефон и пистолет. Возможно, тогда же Марк перерезал ему горло. Я нашла нож в куче листьев возле тела и закопала его вместе с ними обоими. Не исключено, что Марк не хотел рисковать, не хотел делиться своей добычей. Или, возможно, Патрика убил высокий человек. Вдруг Патрик услышал бы выстрелы, бросился бы на их звук и наткнулся бы на него, уходящего с поляны? То место находилось слишком близко к дороге, стрелять было нельзя. Возможно, высокий перерезал Патрику горло и бросил его истекать кровью на куче листьев.

Так или иначе, Патрик — твердое доказательство того, за какого человека я вышла замуж. Мне все еще сложно поверить, что Марк мог так поступить: пустить за мной слежку, пугать меня, заставлять в себе сомневаться. Нанять Патрика, чтобы тот напал на меня и ограбил. А теперь они оба мертвы.

Я до сих пор пытаюсь вычислить конкретный момент, когда между мной и Марком все изменилось. Но, возможно, Марк никогда мне не доверял. Забавно: чем больше я думаю о причинах, по которым он меня предал, тем четче проступает его суть. До такой степени, что меня просто шокирует, как же я могла не увидеть всего этого вовремя? Как я могла не заметить? Но я была слишком счастлива, слишком сильно его любила.

Убирая дом, я вспоминаю ту ссору, которая случилась у нас два месяца назад, после дегустации свадебного меню. Худшую из наших ссор. Я пыталась забыть то, что он сказал в тот день. И почти забыла. Я списала все на тяжелое время, на его страхи после потери работы. Но теперь я думаю, не с этого ли все началось.

Я помню, как не знала, что делать, как справиться с его злостью на меня. Все в тот день шло не так. И я никак не могла это изменить.

Я помню, как он кричал на меня, — и мое сердце пропускало удар за ударом. Я помню, как Марк исчез в мгновение ока и кто-то чужой появился тогда в гостиной. Мое дыхание стало поверхностным, возникло острое чувство одиночества. Полного одиночества. Я приказывала себе не плакать, быть сильной. Говорила себе, что это не его вина. Что дело, наверное, во мне. Но я помню и резкое жжение слез под веками. Он посмотрел тогда на меня, как незнакомец, и отвернулся. «Поверить не могу, что ты сказал это, Марк», — произнесла я тогда.

Но теперь, конечно, вполне верю.



Ничто не связывает Марка и Норфолк. Удачи полиции с поиском таксиста, который отвозил туда Марка, тем более, полиции вряд ли вообще станет известно, что Марк брал такси. Они смогут выяснить лишь то, что Марк вышел из самолета в Хитроу, добрался до дома, а потом снял деньги в банкомате и исчез. Он ни разу не позвонил мне, он со мной не увиделся.

А в то время, как все это происходило, я находилась в Норфолке. Меня можно отследить по кредитке. Есть свидетели. Ресепшионистка отеля под присягой подтвердит, что я поскользнулась в ванной и разбила голову. Я в безопасности.

Я скопировала все нужные файлы с ноутбука на внешний диск. Эдди пришлет человека, который полностью сотрет память моего компьютера и заново установит все программы.

Я отменила следующий платеж со швейцарского счета на мой. Пока все происходящее не закончится, я от этого воздержусь.

Спустя полтора часа после первого сегодняшнего звонка я снова набираю номер Марка.

— Марк, где ты? Позвони мне, пожалуйста. Я проверила твой рейс, его не откладывали. Ты пропустил самолет, милый? Я очень-очень волнуюсь, перезвони мне. Я сейчас обращусь в справочную авиалиний и еще раз проверю.

Затем я звоню в «Британские авиалинии». Там, конечно, подтверждают, что Марк был на борту самолета, приземлившегося в Лондоне.

Ну и где же он?

Я звоню родителям Марка. В первый раз мне приходится повесить трубку, как только отвечает его мать, чтобы броситься в туалет, где меня тошнит желчью. Во второй раз мне удается удержать себя в руках.

— Привет, Сьюзан. Да, да, это я. Привет-привет. Сьюзан, странный вопрос, но все же… Марк вам не звонил?

Я объясняю, что он летал в Нью-Йорк по делам и к этому времени уже должен быть дома, вот только домой он не пришел. Ее голос звучит чуть встревоженно, но она заверяет меня, что он скоро появится. Наверное, потерял телефон, оттого и задержка. Ее слова подают мне идею.

Я звоню Гектору. Он столько времени проводил с Марком, что мне кажется вполне уместным связаться именно с ним.

Гектор тоже ничего о нем не знает.

— То есть в последний раз ты видел его на прошлых выходных? — спрашиваю я.

На той стороне линии воцаряется молчание. Потом Гектор говорит то, чего я никак не ожидала услышать.

— Эрин, я не видел Марка со дня вашей свадьбы. — Ему явно не по себе. А я впервые после возвращения из Норфолка искренне удивляюсь.

Где, черт возьми, Марк проводил все те дни, когда говорил мне, что встречается с Гектором? Связывался с Патриком? Устраивал себе новую жизнь в Нью-Йорке?

— Он не звонил тебе по поводу работы? — спрашиваю я.

— Э-э, нет, нет. А он нашел что-то новое? — спрашивает он, радуясь внезапной смене темы. Возможно, он подозревает, что Марк изменял мне и использовал его как прикрытие. Кто знает? Но очевидно, что Марк не собирался отрывать с ним фирму. Хорошо. Это мне пригодится. Я двигаюсь дальше.

Последний звонок.

— Марк, я не знаю, слушаешь ли ты эти сообщения, но никто не в курсе, где ты. Я только что говорила с Гектором, и он утверждает, что не видел тебя со дня свадьбы. Он ничего не знает о новом бизнесе. Какого дьявола происходит? Мне нужно с тобой поговорить, пожалуйста. Мне уже страшно. Позвони мне. — Я отключаюсь. Все, след оставлен. Мой муж сбежал. 

40

Понедельник, 3 октября

Пустота



После звонка я сижу в тишине, в пустой гулкой раковине дома. Полиция будет здесь примерно через час, как они сказали. Мне нечего больше делать, только сидеть и ждать.

Я скучаю по нему. Забавно работает наш мозг, правда? Я до боли по нему скучаю.

Мне больно, но на самом деле я не понимаю этого. Не понимаю того, что произошло. Полагаю, невозможно до конца узнать другого человека, да?

Когда все изменилось? После того, как он потерял свою работу? Или он был таким с самого начала?

Невозможно теперь понять, то ли у нас было все хорошо, а потом сломалось, то ли со временем всплыла мрачная правда. Но, так или иначе, если бы я могла вернуться к тому, что было между нами, я вернулась бы. Я вернулась бы без промедления. Если бы я могла еще хоть раз оказаться в его объятиях, я до конца своих дней жила бы в иллюзии. Если бы я могла, я бы это сделала.

Не знаю, зачем я снова беру телефон. Это уже не часть плана. Я просто хочу с ним поговорить. В последний раз. Это никак мне не навредит. Я выбираю мобильный номер Марка, и на секунду, когда происходит соединение, у меня перехватывает дыхание, и я верю, что он ответит, что он все же жив и что все случившееся было каким-то розыгрышем. Он все объяснит и приедет домой, ко мне, я снова крепко его обниму. Но, конечно, это не он, его нет в живых, это не розыгрыш, и он ко мне не вернется — это всего лишь запись автоответчика. Его уверенный глубокий голос, который я люблю больше всего на свете. Когда раздается звуковой сигнал, я едва могу говорить.

— Марк? — Голос у меня хриплый и надломанный. — Мне так тебя не хватает. Я так хочу, чтобы ты вернулся домой. Пожалуйста, возвращайся домой, Марк. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я не знаю, почему так случилось, почему ты ушел от меня. Но мне жаль. И я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить. Я всегда буду тебя любить.

Я откладываю телефон и плачу в своем пустом доме.

Вчера перед сном я долго торговалась с Богом, в которого не верю. За то, чтобы стало, как прежде, я готова вернуть все деньги. Вернуть все назад.

До приезда полиции я просматриваю наши фотоальбомы. Мы составляли их на прошлое Рождество, после помолвки. Для наших будущих детей: мама и папа в молодости.

Так много воспоминаний. Его лицо в свете камина, смазанные рождественские гирлянды за ним. Запах дыма. Вино со специями. Хвоя. Мои пальцы на его толстом свитере. Его волосы на моей щеке. Его запах, так близко. Тяжесть его тела. Его поцелуи. Его любовь.

Было ли это настоящим? Хоть что-то? Мне казалось, что да. Лучшие дни моей жизни. Каждый день, проведенный с ним.

В глубине души я верю, что это была правда. Что он просто испугался падения. Он не был идеален. Я знаю. Я тоже не идеальна. Но я жалею, что не смогла его спасти. И что не сумела спасти нас. Он потерял работу. Вот и все, что на самом деле произошло. Но я знаю, как много это значит для некоторых мужчин. Люди умирают после финансовых крахов. Кто-то прыгает с крыши, кто-то принимает таблетки, кто-то спивается. Марк выжил. И прожил на восемь лет дольше, чем некоторые из его друзей.

Он знал, что не сможет вернуться к прежней работе, и не хотел начинать все с нуля. Он не хотел становиться чем-то меньшим. Марк был в ужасе, теперь я понимаю, он боялся скатиться вниз, вернуться домой в Ист-Райдинг, снова оказаться на дне, с которого начинал. А страх нас портит.

Мне жаль, что я этого не увидела. Мне жаль, что я не могла этого исправить.

Но все кончено. Его больше нет. И я осталась одна. Не думаю, что буду снова пытаться завести отношения. Не думаю, что смогу. Я буду любить Марка до конца своих дней. Реально все было или нет, но я любила его.

Черт, как мне его не хватает!



Когда приезжают полицейские, они застают меня в слезах. 

41

Суббота, 24 декабря

Что было потом



Со дня подачи заявления о пропаже Марка прошло два месяца. Следственная группа хотела получить все: телефоны и адреса его друзей, родственников, коллег. Я передала им его компьютер, банковскую информацию, перечислила места, где он часто бывал. Рассказала им, что его уволили с работы, рассказала о наших ссорах из-за этого, о том, как я верила, что мы с этим справимся. Я поведала им также о его новых бизнес-планах. О Гекторе. О том, что Гектор сообщил мне в тот день по телефону. Я рассказала им все, что они хотели узнать. Они даже забрали его старую зубную щетку, чтобы получить образец ДНК.

Три дня спустя у меня на пороге появился старший инспектор Фостер. Моя связь с другим расследованием привлекла внимание его отдела. Исчезновение Марка расследовал не СО-15, конечно же, но интерес оно вызвало. Энди пришел не с официальным визитом, как он сказал мне, но все же задал несколько вопросов. Я на них ответила, вспомнив все звонки от него, которые пропустила, и от чувства вины у меня покраснели щеки. Полагаю, сложно поверить, что человек, связанный с двумя другими, пропавшими, никак не причастен к их исчезновению. Но если я и извлекла из всего произошедшего урок, то он заключается в том, что жизнь состоит из очень странных совпадений.

Убедить Энди в том, что я не представляю для него интереса, было сложно. Но меня можно назвать кем угодно, только не террористкой. Я не имела никакого отношения к тому, что Холли отправилась в Сирию. И Марк много чего натворил, но в Сирию он не сбегал. Чтобы убедить в этом Энди, понадобилось много времени, и если полиция не прослушивала мой телефон до того дня, то после уж точно начала.

Я тщательно слежу за новостями, но за последние два месяца в них ничего не сообщалось о пропавшем самолете. Его владельцы, похоже, тоже исчезли без следа. Я часто думаю о тех, кто остался глубоко под водой: о том, там ли они еще, сидят ли в темноте, надежно пристегнутые ремнями к креслам. Пытаюсь не думать, но думаю.

И я не могу не гадать о том, что было записано на флешке, почему это так много значило для человека в лесу и, полагаю, для тех, на кого он работал. Я много об этом размышляла. Об огромном количестве файлов с зашифрованным текстом: что там было — счета, информация о компаниях, личные имена, адреса? Я помню электронные письма, которые нашла в российском почтовом ящике на Бора-Бора. Фиктивные компании. Оружие. Похищенные данные. Возможно. Но у меня не было шанса расшифровать файлы, и я благодарна Эдди за совет — уверена, они начали бы на меня охоту, если бы я действительно прочла то, что было на их флешке. Да и что бы я делала с этой информацией?

После визита полиции я больше не решалась звонить Эдди. К счастью, мое следующее интервью после его освобождения назначили на начало этого месяца. Мы с Филом отправились к нему домой. В дом Эдди Бишопа. Саймон тоже присутствовал там. И Лотти. Похоже, Эдди помирился с дочерью, одному только богу известно как. Саймон был прав — слезы Лотти стали хорошим знаком. Полагаю, Эдди умеет быть чертовски убедительным, а Лотти казалась счастливой.

После съемок Фил отлучается в туалет, оставляя нас на несколько минут. Лотти с детьми смотрит мультфильмы в другой комнате. Энди снова благодарит меня за услугу, за то, что поговорила с его дочерью. И обнимает меня.

После чего шепчет мне на ухо:

— Все уже наладилось, дорогуша?

— Все наладилось, Эдди, все хорошо, — шепчу я в ответ.

— Рад это слышать. Слушай, мне понадобится от тебя еще одна услуга, дорогая. Когда-нибудь. Ничего особенно сложного. Ничего такого, с чем ты не смогла бы справиться, — говорит он, выпуская меня из объятий и хитро улыбаясь.

Саймон ухмыляется нам.

— Будь осторожнее, Эрин. Он совершенно бессовестный.

«Я тоже», — думаю я. Мне было хорошо в их доме. Я чувствовала, что мне рады. Что меня принимают. Полагаю, я теперь член банды. Еще одна услуга. Стоило бы сразу это предвидеть. Но он ведь меня подстраховал. И я перед ним в долгу, верно?



Я пока что живу в доме Алексы. По крайней мере, на этой неделе. Я — словно беженка из собственной жизни. Просто не хочу оставаться в нашем доме в рождественское утро. Ни за какие деньги мира.

Алекса и ее отец пригласили меня к себе. Я слышу, как они возятся с кастрюлями на кухне. Сегодня на ужин будет окорок. Как выяснилось, это рождественская традиция. Новые традиции. Новые начала. Они оба очень поддерживали меня с тех пор, как все это случилось. С момента исчезновения Марка.

Я знаю, о чем вы думаете. Что я сама начинаю верить в собственную ложь. И да, вы правы. Но я предпочту верить в собственную ложь, а не в правду, которую видела в глазах Марка на той поляне.

Иногда мне кажется, что я слышу, как он шуршит в темноте нашей спальни. В последнее время я не выключаю свет в коридоре. И держу что-то тяжелое возле кровати.

Я ношу в себе ребенка Марка. Нашего ребенка. Я на двадцать первой неделе беременности. Второй триместр. У меня появился животик. Согласно приложению в телефоне, ребенок уже должен быть размером с грейпфрут. Ее крошечное сердце полностью сформировано и бьется в три раза быстрее моего сердца. Она сейчас более живая, чем я. Каким-то образом я знаю, что это девочка. Просто знаю.



Процедура Алексы прошла успешно. Через две недели после визита полиции в мой дом Фил, Дункан и я снова столпились в приемном кабинете доктора Прахани, чтобы заснять, как Алекса слушает новости. Это был хороший день. Ее беременность не намного отстает от моей. Забавно получилось. И будет здорово проходить через это в компании друга, потому что с Каро я не общалась с тех пор, как все произошло. Пару раз мы созванивались, встречались за кофе, но общались весьма поверхностно. И я не возражаю — Каро напоминает мне о том, какой я была раньше, а я не уверена, что все еще понимаю себя прежнюю.

Я не думаю, что когда-либо смогу рассказать Алексе о том, что случилось, даже если она станет моей хорошей подругой. Она советовала мне не принимать все слишком близко к сердцу: конечно, она считает, что Марк просто сбежал. Мой сбежавший муж. Но ее совет все же помог: она просила меня не позволять себе злиться, не позволить ему разбить мне сердце, но при этом не забывать, что все мы теряем то, что любим больше всего на свете, и нужно помнить, как нам повезло, что это было в нашей жизни. Иногда ты — фонарный столб, иногда ты — собака. Мне следует взять с Алексы пример. Она может заставить меня смеяться, чего, как я сейчас поняла, я уже очень давно не делала. Иногда нужные люди появляются в нашей жизни в самое нужное время. Но потом я вспоминаю о Марке и, конечно, могу сказать, что и ненужные люди появляются точно так же — ведь верно? Иногда очень сложно понять, кто перед тобой. Возможно, однажды я поделюсь с Алексой правдой. Посмотрим. В конце концов, она же рассказала мне свою историю.

Я не собираюсь трогать деньги до тех пор, пока не родится ребенок. До того я сумею управиться с кредитом за дом.

Я смогу продать этот дом, как только мне передадут управление делами Марка, что произойдет через несколько месяцев. Хотя должно пройти полных семь лет, пока его официально не объявят мертвым.

Но я вполне могу подождать. Я терпелива. Я буду продолжать работать, продолжать снимать. Я верну Эдди оказанную им услугу. Я начну тратить швейцарские деньги, когда родится ребенок, а когда моей девочке исполнится семь и я стану официально свободна, мы сможем уехать из страны. Возможно, мы возьмем деньги и исчезнем. Я пока еще не знаю. Посмотрим. Но будущее меня радует. Наше будущее.



В 7 : 39 вечера Алекса из кухни зовет меня по имени. Я наверху, отдыхаю в гостевой комнате, моей комнате. Она зовет меня по имени только один раз. Но четко. Громко. И у меня появляется чувство, которого я не испытывала уже два месяца. Страх. Резкий, внезапный и сильный. Я понимаю все по ее тону. Что-то происходит. Звуки предпраздничной готовки стихают. В доме воцаряется странная тишина. Я иду на звук телевизора и оказываюсь на их уютной кухне. Запах запеченного в кленовой глазури рождественского окорока вьется над закрытой духовкой. Алекса и ее отец стоят, застыв спиной ко мне, и молча смотрят в закрепленный на стене телевизор. Они не оборачиваются, когда я вхожу. Я замедляю шаг и останавливаюсь рядом с ними, а то, что я вижу, действует как удар. На экране новости Би-би-си, прямая трансляция с торговой улицы — пустынной лондонской улицы, возможно, Оксфорд-стрит. Но улица пуста. Так что это не может быть Оксфорд-стрит, ведь верно? В рождественский вечер на Оксфорд-стрит не бывает пусто. Потом я вижу полицейский кордон. Полицейская лента перегораживает дорогу. Прямая трансляция. Экстренный выпуск новостей.

Мы с ужасом смотрим, как от ярко освещенного рождественскими гирляндами фасада отделяется прятавшаяся там фигура. Как человек бежит, пригибаясь, через широкое открытое пространство дороги. Мчится быстро, согнувшись в ужасе, в сторону кордона. Прочь от того, что мы не видим, прочь от чего-то ужасного.

Внизу экрана идет бегущая строка. Прямая трансляция… человеческие жертвы. Двое напавших, вооруженная полиция.

Если репортер что-то и говорит, то я его не слышу. Все звуки гаснут вокруг меня, когда в углу экрана появляются два фото. Установлены личности нападавших. Одно из лиц я узнаю мгновенно.

Алекса поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Убедиться, что я вижу то же самое. На этом фото Холли. Моя Холли. Я смотрю на экран. На бледное юное лицо Холли. «Это не снимок из досье» — первое, что приходит мне в голову, не знаю почему. Фото, которое показывают в кадре, сделано на свободе. До ее заключения. До того, как сожгли автобус. А потом я понимаю с такой ясностью, что воздух застревает в легких: происходит нечто ужасное. В этот раз она сделала что-то ужасное. По-настоящему, действительно жуткое.

И я снова слышу ее слова. В тот день, в тюрьме, когда я спросила ее, что она собирается делать после освобождения.

— Вам придется подождать, чтобы увидеть, да? Но ждите… великих вещей, Эрин. Великих вещей.

Она уже тогда сказала мне, что сделает это, верно? Я знала. Я каким-то образом всегда знала — не конкретно, конечно же, — но я знала.

Но что я могла предпринять? Что тут вообще можно предпринять? Всех спасти не получится. Иногда приходится спасать только себя. 

Слова благодарности

Росс, спасибо тебе за то, что обучал меня на своем примере, вдохновив ступить на этот путь. Благодарю тебя за твою энергию, твои знания, твои советы.

Маме, моей первой читательнице, я говорю спасибо за то, что проверила этот текст на ужасность! Спасибо тебе за поддержку, за то, что помогла мне полюбить чтение, когда я была маленькой, за то, что вдохновила меня стремиться к большему.

Особая благодарность Камилле Врей, моему замечательному агенту. Спасибо огромное за ответ на то первое электронное письмо с синопсисом, которое я тебе отправила, за то, что прочла три первые главы, а затем, на следующий день, дочитала всю рукопись. Спасибо за твои грамотные замечания, идеи и наставничество, за то, что так переживала за Эрин. Моя благодарность за то, что ты ввела меня в совершенно новый, потрясающий мир, просто не знает границ.

Замечательной Кейт Мициак, моему редактору в «Баллантайн», я говорю спасибо за то, что вычитала мою рукопись так быстро, благодарю за веру и энтузиазм, проявленные с нашего первого телефонного разговора и до конца всего процесса. Благодарю за твой редакторский гений, орлиный глаз, любовь к хорошим историям — работать с тобой было настоящим наслаждением. Спасибо, что огранила эту книгу до максимального блеска.

Замечательную Энн Перри, моего британского редактора, я благодарю за влюбленность в эту книгу и за то, что работа с ней принесла мне столько радости. Я так счастлива, что «Опасная находка» нашла себе чудесный британский дом в «Саймон и Шустер».

Благодарю всех, кто помогал появиться на свет книге, которую вы сейчас держите в руках! Работа с вами была солнечной мечтой на теплом песке. 

Об авторе

Кэтрин Стидман — актриса и писательница, живущая в Великобритании. Наибольшую известность ей принесла роль Мэйбл Лейн Фокс в сериале «Аббатство Даунтон». Она выросла в Нью-Форесте, а теперь живет в северной части Лондона с маленькой собакой и среднего размера мужчиной. «Опасная находка» — ее первый роман.

Twitter: @CatSteadman