Дом священника представлял собой вытянутое трехэтажное строение викторианской эпохи, окруженное верандой и украшенное резным фронтоном. Гостиная была невзрачной, но уютной. Особое настроение здесь создавали тяжелые стулья причудливой формы, инкрустированный столик, старомодные торшеры и потертый персидский ковер. В камине полыхали и потрескивали поленья, согревая своим жаром эту обитель.

Отец Радзин открыл ей дверь, извинился за то, что был занят телефонным разговором, проводил ее в комнату и ушел наверх. В ожидании священника Меган раздумывала над тем, что такой, наверное, и должна быть комната, где попавшие в беду люди могли бы облегчить свою душу признанием, не боясь встретить осуждение и непонимание.

Она не знала точно, о чем она спросит священника. Но произнесенная им похвала во время заупокойной мессы убедила ее в том, что он хорошо знал Элен Петровик и питал к ней добрые чувства.

На лестнице послышались шаги, и он появился в комнате, вновь извинившись за то, что заставил ее ждать. Взяв стул, он сел напротив и сказал:

— Чем я могу помочь вам, Меган?

Не «Чем могу служить?», а «Чем могу помочь?». Незаметный оттенок произнесенного вопроса, как ни странно, действовал успокоительно.

— Я должна выяснить, что на самом деле представляла собой Элен Петровик. Вы слышали о ситуации в клинике Маннинга?

— Да, конечно. Я слежу за развитием событий и видел в сегодняшней газете вашу фотографию рядом с той бедной девушкой, погибшей от ножа убийцы. Сходство довольно поразительное.

— Я не видела эту газету, но знаю, о чем вы говорите. На самом деле, все с этого и началось. — Меган подалась вперед, молитвенно сложив руки. — Помощник прокурора штата, расследующий убийство Элен Петровик, считает, что мой отец устроил Элен к Маннингу, а затем убил ее. Я же так не считаю. Слишком многое не имеет смысла. Зачем ему было нужно устраивать в клинику человека, не подготовленного к такой работе? Какую пользу он мог извлечь для себя, устраивая ее именно на место в лаборатории?

— Всегда есть причина, Меган, а иногда даже несколько, для каждого поступка, совершаемого любым человеком.

— Именно это я и хочу сказать. Я не могу найти ни одной, не говоря уж о нескольких. Получается просто бессмыслица какая-то. Да разве бы стал отец связываться с Элен, если бы знал, что она блефует? Я знаю, что он очень добросовестно относился к своей работе и придавал огромное значение тому, чтобы поставлять своим клиентам подходящих людей. Мы часто говорили с ним об этом. Недопустимо рекомендовать неквалифицированного человека на работу в такой тонкой сфере медицины. Чем больше они проверяют лабораторию в клинике Маннинга, тем больше находят ошибок. Я не могу понять, зачем нужно было отцу сознательно создавать такую ситуацию. А сама Элен Петровик? У нее что, не было никакого чувства ответственности? Разве ее не беспокоило то, что эмбрионы страдают и гибнут в результате ее небрежности, беспечности или некомпетентности? По крайней мере, часть из них предназначалась для имплантации в расчете на последующее рождение детей.

— Имплантация и рождение, — повторил отец Радзин. — Интересный этический вопрос. Элен Петровик не относилась к тем, кто регулярно посещает церковь, но, если приходила, то всегда на последнюю воскресную мессу и оставалась попить кофе. Я чувствовал, что у нее было на сердце что-то такое, о чем она не решалась заговорить. Но должен сказать вам, что если бы мне пришлось характеризовать ее, то я бы только в последнюю очередь употребил такие слова как «небрежность», «беспечность» и «некомпетентность».

— А как насчет ее друзей? С кем она была близка?

— Я не знаю таких. С некоторыми из ее знакомых я встречался на этой неделе. Все они, так или иначе, отмечали, как мало, в действительности, они знали Элен.

— Я опасаюсь за ее племянницу Стефани. Вам приходилось когда-нибудь видеть молодого человека, который является отцом ее ребенка?

— Нет. И насколько я понимаю, другим тоже.

— Что вы думаете о самой Стефани?

— Она совершенно не похожа на Элен. Конечно, она еще очень молода и находится в нашей стране меньше года. Теперь она в одиночестве. Вполне может быть, что появился отец ребенка, и она решила испытать с ним судьбу.

Он наморщил лоб. Совсем как Мак, подумала Меган. Отцу Радзину было под сорок, немного больше, чем Маку. Почему она сравнивает их? Наверное, потому что в них чувствовалось здоровое нравственное начало, решила она.

Она поднялась.

— Я отняла у вас много времени, отец Радзин.

— Задержитесь еще на одну-две минутки, Меган. Садитесь. Вы подняли вопрос о том, какими мотивами мог руководствоваться ваш отец, устраивая Элен в клинику. Если вы не можете раздобыть сведений о Элен, мой вам совет: продолжайте поиски причины, которая могла подтолкнуть его к участию в этом деле. Не думаете ли вы, что у него был роман с ней?

— Я очень сомневаюсь в этом. — Она пожала плечами. — Он и так разрывался между двумя семьями.

— Тогда, может быть, деньги?

— Это тоже не подходит. Клиника Маннинга выплатила фирме «Коллинз энд Картер» обычный гонорар за Элен и доктора Уильямса. Мой опыт изучения юриспруденции и человеческой натуры показывает, что любовь к деньгам является основной причиной большинства совершаемых преступлений. Но здесь это не подходит. — Она поднялась. — Теперь мне, действительно, пора идти. У меня назначена встреча с адвокатом Элен в ее доме в Лоренсвилле.



Когда Меган приехала, Чарлз Поттерз уже ждал ее. У нее была непродолжительная встреча с ним на заупокойной службе по Элен. Теперь, когда ей представилась возможность разглядеть его повнимательней, она пришла к выводу, что он был типичным семейным адвокатом, каких показывают в старых кинофильмах.

Его темно-синий костюм был ультраконсервативным, рубашка безупречной белизны, узкий синий галстук неброских тонов, розовое лицо, редкие седые волосы гладко причесаны. Очки без оправы делали его карие глаза удивительно живыми.

Что бы там ни забрала с собой Стефани, внешний вид комнаты, в которую они вошли, остался неизменным. Все в ней показалось Меган таким же, как неделю назад, когда она была здесь. «Сила привычки, — подумала она. — Сосредоточься». Затем она заметила, что с каминной доски исчезли прелестные дрезденские статуэтки, которыми она любовалась в прошлый раз.

— Ваш друг, мисс Коллинз, доктор Макинтайр, отговорил меня от того, чтобы немедленно сообщить о краже вещей, но боюсь, что больше я не могу ждать. Как попечитель, я несу ответственность за все имущество Элен.

— Я понимаю вас. Мне просто хочется попытаться найти Стефани и убедить ее вернуть вещи. Если будет выписан ордер на арест, то она может быть депортирована. Мистер Поттерз, — продолжала она, — я гораздо сильнее беспокоюсь по поводу самой Стефани, чем о взятых ею вещах. У вас с собой записка, которую она оставила?

— Да. Вот она.

Меган прочла ее.

— Вы когда-нибудь встречали этого Яна?

— Нет.

— Что думала Элен по поводу беременности своей племянницы?

— Элен была доброй женщиной, сдержанной, но доброй. Я слышал от нее только сочувственные замечания по этому поводу.

— Сколько времени вы вели ее дела?

— Около трех лет.

— Вы верили, что она была доктором медицины?

— У меня не было причин не доверять ей.

— Не слишком ли большим оказалось ее состояние? Она, безусловно, имела хорошую зарплату в клинике Маннинга. Ей платили там как эмбриологу. Но в течение трех лет до этого она, конечно же, не могла зарабатывать много, будучи всего-навсего секретаршей.

— Я считал, что она была косметологом. Косметология может быть прибыльным делом, а она умела очень выгодно вкладывать свои деньги. Мисс Коллинз, у меня очень мало времени. Я полагал, что вы хотели обойти дом вместе со мной? Мне бы хотелось убедиться, что двери будут надежно закрыты на замок.

— Да, пойдемте.

Меган поднялась с ним наверх. Ей показалось, что здесь тоже было все в порядке. Стефани собиралась явно без спешки.

Спальня хозяйки была роскошной. Элен Петровик не отказывала себе в земных благах. Подобранные по тону обои, покрывала и драпировка казались очень дорогими. Раздвижные двери вели в небольшую гостиную, одна стена которой была увешана фотографиями детей.

— Это дубликаты тех, которые находятся в клинике Маннинга, — отметила она.

— Элен показывала их мне, — сообщил Поттерз. — Она очень гордилась детьми, родившимися благодаря их клинике.

Меган рассматривала фотографии.

— Я видела некоторых из этих детишек на встрече в клинике меньше чем две недели назад. — Она заметила фото Джонатана. — Это ребенок Андерсонов, о которых вы читали в газетах. Как раз из-за случая с ними власти штата начали расследовать работу лаборатории у Маннинга. — Она замолчала, заинтересовавшись фотографией в верхнем углу. На ней были сняты двое детей, мальчик и девочка, в одинаковых свитерах, стоявшие в обнимку. Что в них было такое, на что ей следовало бы обратить внимание?

— Мне уже, действительно, пора закрывать дом, мисс Коллинз.

В голосе адвоката прозвучало нетерпение. Она больше не может задерживать его. Меган еще раз взглянула на фотографию детей в одинаковых свитерах, чтобы лучше запомнить ее.



Мать Берни чувствовала себя неважно. К ней вернулась ее аллергия. Она непрерывно чихала, глаза слезились. Кроме того, ей все время казалось, что в доме сквозит. Из головы не выходило, что Берни, наверное, забыл закрыть в подвале окно.

Она знала, что ей не следовало отпускать Берни в Чикаго, даже за две сотни долларов в день. Когда он слишком долго был предоставлен самому себе, на него иногда находили причуды. Он начинал грезить наяву и хотеть такого, что могло навлечь на него беду.

Затем он вообще терял самообладание. Именно в такие моменты она должна была находиться рядом и контролировать приступы, когда видела их приближение. Она держала его в ежовых рукавицах. И в то же время следила, чтобы он был обстиран, накормлен, вовремя отправлялся на работу, а затем сидел с ней и смотрел телевизор по вечерам.

Ему удалось продержаться довольно долго, но в последнее время поведение его опять стало странным.

Он должен был позвонить. Почему он не делает этого? Уж не бросился ли он преследовать какую-нибудь девицу, оказавшись в Чикаго? Пытаясь прикоснуться к какой-нибудь из них, он обычно не собирался причинить ей зла, но было уже много случаев, когда он впадал в истерику, если девица начинала кричать. И двум уже перепало от него по-настоящему.

Они сказали, что, если такое повторится, он больше не вернется домой. Его будут держать под замком. И он тоже знает об этом.



«Единственное, что мне удалось установить за все это время, это то, сколько раз мой муж дурачил меня», — подумала Кэтрин, отодвигая в сторону дела во второй половине дня в пятницу. У нее не было больше желания рыться в них. Что могут дать ей все эти сведения теперь? Кроме еще более острой боли.

Она поднялась из-за стола. На дворе стоял солнечный ноябрьский день. Через три недели наступит День благодарения. В это время в гостинице всегда очень много дел.

Позвонила Вирджиния. Компания по торговле недвижимостью упорно допытывается, будет ли продаваться гостиница. Они, должно быть, серьезно взялись за это дело, докладывала она. И даже назвали цену, которую они готовы обсудить как исходную. У них на примете есть другой дом, если «Драмдоу» не достанется им, как они говорят. Это может быть правдой.

Кэтрин задумалась, сколько они с Меган смогут еще продержаться под таким напором обстоятельств.

Мег. Неужели из-за отцовского предательства она замкнется в себе, как она сделала это, когда Мак женился на Джинджер? Кэтрин никогда не подавала вида, что знает, как страдала она из-за Мака. Дочь всегда доверяла свои беды Эдвину. И неудивительно. Папина дочка. Так у них повелось в семье. «Я тоже была папиной дочкой», — думала Кэтрин.

Кэтрин могла видеть, какими глазами Мак смотрит в эти дни на Меган. Она лишь надеялась, чтобы было не слишком поздно. Эдвин так никогда и не простил свою мать за то, что она отвергла его. Мег тоже отгородилась стеной от всего, что касалось Мака. И, как бы хорошо она ни относилась к Кайлу, предпочитала не замечать, с какой надеждой он тянется к ней.

Кэтрин заметила мелькнувшую в лесу фигуру и остолбенела, но, вспомнив о полиции, вздохнула с облегчением. Хорошо, что они держат это место под наблюдением.

Послышался звук открываемого замка.

Слава Богу, дочь, благодаря которой она еще держалась в этой жизни, вернулась живой и невредимой.

Может быть, теперь на какое-то время ее перестанут преследовать фотографии, помещенные рядом во всех сегодняшних газетах: Меган в студии третьего канала и Анни на профессиональном снимке, которым сопровождались ее путевые заметки.

По настоянию Кэтрин, Вирджиния прислала всю корреспонденцию, доставленную в гостиницу, включая малотиражные газетки. «Дейли ньюс», кроме фотографий, опубликовала также фотокопию факса, который Меган получила в ночь убийства Анни. Заголовок в газете гласил:


«А та ли сестра умерла?».


— Привет, мам. Я вернулась.

Кэтрин еще раз взглянула на полицейского в лесу и повернулась к дочери.



Вирджиния Мэрфи была полуофициальным заместителем управляющего гостиницей «Драмдоу». Старшая официантка по должности и дежурный администратор по необходимости, она, в действительности, была глазами и ушами Кэтрин, когда та отсутствовала или занималась кухней. На десять лет моложе Кэтрин, дюймов на шесть пониже ее и несколько попышней, она была верной подругой и преданным работником. Хорошо зная финансовое положение гостиницы, она где только могла старалась сократить расходы. Ей искренне хотелось, чтобы Кэтрин смогла удержать в своих руках гостиницу. Она знала, что, когда уляжется вся эта ужасная шумиха, звезда Кэтрин вновь взойдет.

Вирджиния ругала себя за то, что в свое время поддакивала тому сумасшедшему дизайнеру по интерьеру, пришедшему со своими умопомрачительно дорогими образцами материалов. И надо же было такому случиться после всех этих расходов на столь необходимую реконструкцию.

Гостиница выглядела прелестно, признала Вирджиния, и она, безусловно, нуждалась в обновлении интерьера. Но по иронии судьбы все эти неудобства и расходы на обновление понадобились только для того, чтобы пришел кто-то другой и купил «Драмдоу» за бесценок.

Меньше всего Вирджинии хотелось создавать для Кэтрин новые заботы, но ее все больше и больше беспокоил мужчина, поселившийся в номере ЗА. Он не встает с постели с самого своего прибытия, заявляя, что измучен поездками из Лонг-Айленда в Нью-Хейвен, где его мать лежит в больнице.

Было не так уж сложно доставлять еду в его номер. Они вполне могли справиться с этим. Все дело было в том, что он мог оказаться серьезно больным. Как это будет выглядеть, если с ним что-то случится здесь?

Вирджиния решила пока не беспокоить Кэтрин, а подождать еще хотя бы один день. «Если завтра вечером он по-прежнему будет находиться в постели, я поднимусь и поговорю с ним сама, — подумала она. — Я буду настаивать, чтобы его посмотрел врач».



Фредерик Шуллер из госпиталя «Вэлли Мемориал» в Трентоне позвонил Маку в пятницу к концу дня.

— Вчера вечером я отправил список медицинского персонала мисс Коллинз. Ей придется долго его изучать, прежде чем она найдет того, кого ищет.

— Вы сработали очень быстро, — заметил Мак. — Я очень благодарен вам.

— Давайте сначала посмотрим, будет ли от этого польза. Есть одна вещь, которая может заинтересовать вас. Я просматривал список персонала клиники Маннинга и увидел в нем доктора Генри Уильямса. Я знаком с ним. Теперь он возглавляет клинику Франклина в Филадельфии.

— Да, я знаю, — подтвердил Мак.

— Это может не относиться к делу. Уильямс никогда не работал у нас, но я вспомнил, что его жена находилась в нашем стационаре в течение двух лет из тех трех, что Элен Петровик проработала в центре Доулинга. Я сталкивался с ним время от времени здесь.

— Как вы считаете, может ли он быть тем самым врачом, с которым встречалась Петровик? — быстро спросил Мак.

Поколебавшись, Шуллер все же начал:

— Это на грани сплетен, но я все же навел справки у себя в стационаре. Старшая сестра работает там уже двадцать лет. Она помнит доктора Уильямса и его жену очень хорошо.

Мак ждал. Только бы это была та зацепка, которую он искал, молил он Бога.

Было ясно, что Шуллеру не хотелось продолжать. После очередной короткой паузы он сказал:

— У миссис Уильямс была опухоль головного мозга. Она родилась и выросла в Румынии. Ее состояние ухудшилось до такой степени, что она перестала говорить по-английски. Сам Уильямс знал всего несколько румынских слов, и ему приходилось регулярно прибегать к помощи одной знакомой, которая говорила по-румынски.

— Это была Элен Петровик? — спросил Мак.

— Сестру не знакомили с ней. Она описывает ее как кареглазую брюнетку лет сорока с небольшим, довольно привлекательную. — И добавил: — Как видите, все это очень сомнительно.

«Нет, сомнений тут нет», — подумал Мак. Он постарался, чтобы голос его звучал спокойно, когда он заканчивал разговор с Фредериком Шуллером, но как только трубка была положена, он облегченно вздохнул и поблагодарил про себя Бога.

Это был первый прорыв! Мег говорила ему, что Уильямс отрицал свое знакомство с Петровик до того, как она пришла работать в клинику Маннинга. Уильямс был как раз таким специалистом, который мог научить Петровик всему необходимому, чтобы она смогла выдать себя за эмбриолога.

54

— Кайл, не пора ли тебе сесть за уроки, — мягко напомнила шестидесятилетняя прислуга Мэри Дилео.

Кайл просматривал запись интервью, которое Меган брала в клинике Франклина. Оторвав взгляд от экрана, он бросил:

— Через минутку, миссис Дилео, честно.

— Ты же знаешь, что говорит твой папа, когда ты долго сидишь перед телевизором.

— Это учебная лента. К ней это не относится.

Дилео покачала головой.

— У тебя на все есть ответ. — Она смотрела на него с любовью. Кайл был таким милым ребенком, острым на язычок, потешным и по-детски привлекательным.

Кассета с Меган закончилась, и он выключил видеомагнитофон.

— Правда, Мег хороший репортер?

— Да, правда.

В сопровождении Джека Кайл отправился вслед за Мэри на кухню. Ее что-то настораживало в его поведении.

— Ты пришел от Дэнни раньше обычного? — спросила она.

— Угу. — Он крутил вазу для фруктов.

— Не делай этого. Ты разобьешь ее. У Дэнни что-то случилось?

— Его мать немного рассердилась на нас.

— Да? — Она оторвала взгляд от пирога с мясом, которым была занята. — Для этого, наверное, была причина.

— Они поставили в доме новый лоток для белья, и мы решили испытать его.

— Кайл, вы же вдвоем не поместитесь в лоток для белья.

— Правильно, а вот Пенни поместилась.

— Вы засунули Пенни в лоток!

— Это была идея Дэнни. Он подсаживал ее сверху, а я ловил внизу. Там мы положили большое одеяло с подушками на случай, если я промахнусь, но этого не случилось, ни разу. Пенни не хотела останавливаться, и мать Дэнни рассердилась по-настоящему. Теперь мы не сможем играть вместе всю неделю.

— Кайл, я бы на твоем месте сделала уроки к приходу отца. Ему все это не понравится.

— Я знаю. — Глубоко вздохнув, Кайл сходил за своим ранцем и вытряхнул его содержимое на обеденный стол. Джек свернулся калачиком на полу возле его ног.

Тот письменный стол, что он получил на свой день рождения, оказался пустой тратой денег, подумала Мэри, собравшаяся было уже накрывать к обеду. Ладно, с этим еще можно подождать. Времени было всего только десять минут шестого. По заведенному у них порядку, она готовила обед, а затем уходила, когда к шести часам Мак возвращался с работы. Он не любил сразу садиться за стол и всегда сам занимался обедом после ухода Мэри.

Зазвонил телефон. Кайл так и подпрыгнул:

— Я возьму. — Он ответил, послушал и передал трубку Мэри. — Это вас, миссис Дилео.

Звонил ее муж, чтобы сообщить, что ее отца отвезли из пансионата в больницу.

— Что-нибудь случилось? — спросил Кайл, когда она положила трубку.

— Да. Мой отец уже долгое время болеет. Он очень старый. Мне надо прямо сейчас ехать в больницу. Я отведу тебя к Дэнни, а отцу оставлю записку.

— Не надо к Дэнни, — встревожился Кайл. — Его матери это не понравится. Оставьте меня у Мег. Я позвоню ей. — Он нажал кнопку автоматического набора на телефоне. Номер Меган шел сразу после полиции и пожарной станции.

Через секунду он объявил с улыбкой во весь рот:

— Она сказала: «приходите прямо сейчас».

Миссис Дилео нацарапала записку Маку.

— Возьми свою домашнюю работу, Кайл.

— Хорошо. — Он заскочил в гостиную и схватил кассету со сделанной им записью интервью Мег. — Может быть, она захочет посмотреть его со мной.



Меган выглядела оживленной, причина чего оставалась для Кэтрин неизвестной. За два часа, после того как она вернулась из Трентона, Меган заново перерыла дела Эдвина, извлекла оттуда какие-то бумаги и сделала несколько телефонных звонков из кабинета. Затем села за письменный стол и стала лихорадочно что-то писать. Это напомнило Кэтрин о тех временах, когда Мег училась на юридическом факультете университета. Большинство уик-эндов она тоже проводила за этим столом, полностью погрузившись в изучаемые дела.

В пять часов Кэтрин заглянула к ней.

— Я думаю сделать на обед цыпленка с грибами. Как ты смотришь на это?

— Отлично. Присядь на минутку, мам.

Кэтрин присела в небольшое кресло возле стола, избегая даже смотреть на кресло и диван из бордовой кожи. Мег говорила, что точно такие же стоят в Аризоне. Бывшие раньше грустным напоминанием о муже, они теперь превратились в насмешку над ней.

Мег поставила локти на стол, сцепила руки и положила на них подбородок.

— У меня был прекрасный разговор с отцом Радзином этим утром. Он служил заупокойную мессу по Элен Петровик. Я сказала ему, что не могу понять, зачем понадобилось отцу устраивать Петровик в клинику Маннинга. На это он ответил, что любым поступкам человека всегда существует объяснение, и если я не могу найти его, то мне, возможно, следует пересмотреть весь подход к делу в целом.

— Что ты имеешь в виду?

— Мам, я имею в виду, что у нас произошло несколько трагических вещей одновременно. Я увидела Анни, когда ее привезли в больницу. Мы узнали, что отец, почти наверняка, не погиб в катастрофе, и стали подозревать, что он ведет двойную жизнь. Сразу вслед за этим на отца возложили ответственность за фальшивые документы Элен Петровик, а теперь его обвиняют в том, что он убил ее. — Меган наклонилась вперед. — Мам, если бы не потрясение, испытанное нами оттого, что отец вел двойную жизнь, а также от смерти Петровик и отказа страховых компаний выплатить страховку, мы бы гораздо внимательней отнеслись к свидетельствам, по которым мы решили, что отец оказался на мосту во время этой катастрофы. Задумайся над этим.

— О чем ты говоришь? — Кэтрин была совершенно сбита с толку. — Виктор Орзини разговаривал с отцом как раз в тот момент, когда тот въезжал на мост. Кто-то видел, как его машина сорвалась вниз.

— Этот кто-то, очевидно, ошибся. А о том, что папа звонил с места происшествия, мы знаем только от одного Виктора Орзини. Представь, ты просто представь себе, мам, что папа уже проехал мост к тому времени, когда он звонил Виктору. Он мог видеть, что произошло позади него. Фрэнсис Грольер вспоминала, что папа был очень зол за что-то на Виктора и, когда звонил доктору Маннингу из Скоттсдала, был не на шутку расстроен. Я находилась в Нью-Йорке. Тебя тоже не было дома в тот вечер. Папа вполне мог сказать Виктору, что хочет видеть его немедленно, не на следующее утро, как говорит Виктор. В своей личной жизни папа мог чувствовать себя неуверенно, но в профессиональном отношении у него никогда не было сомнений.

— Ты хочешь сказать, что Виктор Орзини лжет? — растерянно спросила Кэтрин.

— И при этом он может быть спокоен, что его не разоблачат, не так ли? Время вызова, поступившего с папиного автомобильного радиотелефона, точно совпадает с началом катастрофы и может быть проверено. Мам, Виктор работал в офисе уже около месяца, когда Маннингу было направлено письмо с рекомендациями Петровик. Его вполне мог послать он. Ведь он же находился под непосредственным началом отца.

— Филлип никогда не любил его, — пробормотала Кэтрин. — Но, Мег, доказать это невозможно. И опять возникает тот же самый вопрос: почему? Почему он был заинтересован больше отца в том, чтобы устроить Петровик в эту лабораторию? Что это давало ему?

— Я не знаю пока. Но разве ты не видишь, что до тех пор, пока полиция считает отца живым, она не будет всерьез заниматься никакими другими версиями убийства Петровик? — Раздался звонок телефона. — Десять против одного, что тебе звонит Филлип, — сказала Меган, поднимая трубку. Это был Кайл. — У нас гости к обеду, — сообщила она Кэтрин, закончив разговор. — Надеюсь, тебе хватит цыплят и грибов.

— Мак с Кайлом?

— Да.

— Хорошо. — Кэтрин поднялась. — Мег, мне тоже хотелось бы, чтобы твои предположения подтвердились. У тебя есть теория, которая может быть хорошим аргументом в защиту отца. Но боюсь, что не более того.

Меган взяла лист бумаги.

— Это январский счет за разговоры отца по автомобильному радиотелефону. Посмотри, сколько времени длился его последний разговор. Он был на связи с Виктором целых восемь минут. Для того чтобы назначить встречу, не требуется восьми минут, не так ли?

— Мег, под письмом в клинику Маннинга стоит подпись отца. Это установлено экспертами.



После обеда Мак предложил Кайлу помочь Кэтрин убрать со стола. Оставшись с Меган в гостиной, он рассказал ей о том, что доктор Уильямс работал в свое время в центре Доулинга и, возможно, был связан с Петровик.

— Доктор Уильямс! — удивилась Меган. — Мак, он наотрез отрицал свое знакомство с Петровик до работы в клинике Маннинга. Работница регистратуры из клиники Маннинга видела, как они обедали вместе. Когда я спросила об этом Уильямса, он заявил, что всегда водил новых сотрудников в ресторан для того, чтобы лучше узнать их.

— Мег, мне кажется, что мы напали на верный след, но я все еще не уверен, что той женщиной, которая сопровождала Уильямса во время посещений его жены, была Элен Петровик, — предостерег Мак.

— Мак, все сходится. Уильямс и Элен, наверняка, были связаны друг с другом. Нам известно, что она проявляла огромный интерес к работе лаборатории. А он идеальная фигура для того, чтобы помочь ей выдать себя за специалиста и помогать ей во время работы у Маннинга.

— Но Уильямс ушел из клиники Маннинга через шесть месяцев после того, как там появилась Петровик. Зачем ему нужно было уходить, если он был связан с ней?

— Ее дом находится в Нью-Джерси, недалеко от Филадельфии. Ее племянница говорила, что Элен часто и подолгу отсутствовала в выходные дни. Большую часть этого времени Элен могла проводить с ним.

— Тогда как вписывается сюда рекомендательное письмо твоего отца? Он устроил Уильямса к Маннингу, но зачем ему было помогать Элен получить там работу?

— У меня есть версия на этот счет. Она предполагает участие Виктора Орзини. Все начинает сходиться, все без исключения.

Она улыбнулась ему самой сердечной из улыбок, которые он когда-либо видел у нее на лице.

Они стояли перед камином. Мак обнял ее. Меган сразу же съежилась и попыталась освободиться из его рук. Но он не позволил ей. Повернув ее лицом к себе, он произнес:

— Скажу тебе прямо. Ты была права девять лет назад. Жаль только, что я не понял этого тогда. — Он помедлил. — Ты единственная, кто предназначен для меня. Теперь я знаю это, и ты тоже. Нам нельзя больше терять время. — Его поцелуй был страстным. Выпустив ее из объятий, он отступил назад. — Я больше не позволю отталкивать себя. Как только твоя жизнь вновь вернется в нормальное русло, у нас состоится большой разговор на эту тему.

Кайлу очень хотелось показать запись с интервью Меган.

— Это всего три минутки, папа. Я хочу показать Мег, как я научился записывать передачи.

— Мне кажется, что ты начинаешь срываться в штопор, летчик, — сказал ему Мак. — Мать Дэнни случайно застала меня дома, когда я читал записку миссис Дилео. Так что я сажаю тебя на прикол. Показывай Мег запись, а затем даже не думай приближаться к телевизору в течение недели.

— Что ты теперь будешь делать? — шепотом поинтересовалась Меган, когда он устроился рядом.

— Я расскажу об этом через минутку. Смотри, вот ты.

Пошло ее интервью.

— Ты неплохо сработал, — заверила она его.

Той ночью Меган долго лежала в постели без сна. В голове у нее царило смятение. Мысли обращались то к связи Уильямса с Петровик, то к ее подозрениям по поводу Виктора Орзини, то в них вдруг возникал Мак. «Я сказала полицейским, что, если они не будут зацикливаться на отце, они смогут найти разгадку», — думала она. Но Мак? Она не должна себе позволять думать о нем сейчас.

Все это так, но было еще что-то такое, чувствовала она, что все время ускользало от нее, что-то ужасно-ужасно важное. Что это было? Это имело какое-то отношение к записи ее интервью в центре Франклина.

«Я попрошу Кайла, чтобы он принес ее завтра, — подумала она. — Я должна посмотреть ее еще раз».



Пятница оказалась тяжелым днем для Берни. Он проснулся только в семь тридцать и тут же подумал о том, что Меган, наверное, уже давно уехала из дома. Жалюзи на ее окне были подняты, и он мог видеть ее заправленную постель.

Он знал, что ему надо позвонить маме. Она велела ему, но он боялся. Если у нее появится хоть малейшее сомнение в том, что он не в Чикаго, она разозлится и заставит его вернуться домой.

Весь день он сидел у окна, наблюдал за домом Меган и ждал ее возвращения. Телефон он подтянул к себе как можно ближе, чтобы не терять из виду дом, заказывая в номер завтрак и ланч.

Дверь он оставил незапертой, чтобы, когда постучится официантка, мгновенно прыгнуть в кровать и отозваться: «Входите». Его сводила с ума мысль о том, что, пока она возится с подносом, он может опять пропустить Меган.

Когда в дверь постучала горничная, а затем попыталась открыть ее своим ключом, путь ей преградила цепочка. Он знал, что внутрь заглянуть она не может.

— Можно я только сменю полотенца? — спросила она.

Он решил, что ему лучше впустить ее. Не надо, чтобы у нее закрадывалось подозрение.

Тем не менее, проходя мимо, она посмотрела на него тем странным взглядом, который бывает у людей, когда они оценивают тебя. Берни изо всех сил постарался улыбнуться ей и сделать так, чтобы его голос звучал искренне, когда благодарил ее.

День подходил уже к концу, когда на дорожке, ведущей к дому, показался белый «мустанг» Меган. Берни прижался носом к окну, напрягая зрение, чтобы поймать ее взглядом, когда она пересекала лужайку перед домом. Увидев ее, он вновь ощутил себя счастливым.

Примерно в половине шестого он увидел, как у дома высадили мальчонку. Если бы не этот парнишка, Берни мог бы прятаться сейчас в лесу, и был бы ближе к Меган. Он бы снимал ее так близко, что мог бы дотронуться до нее рукой. Мог бы видеть ее и быть с ней всегда, когда захочется. Если бы не этот глупый мальчонка. Он ненавидит его.

Обед заказывать он не собирался. Не было аппетита. Наконец в десять тридцать его бдение закончилось. Меган выключила в спальне свет и разделась.

Она была так прекрасна!



В четыре часа в пятницу Филлип спросил Джекки:

— Где Орзини?

— У него деловая встреча в городе, господин Картер. Он сказал, что вернется к половине пятого.

Джекки стояла в кабинете Картера, пытаясь решить, как ей быть. Во гневе Картер становился ужасным. А вот Коллинз никогда не позволял себе этого.

Но теперь боссом был Картер, и прошлым вечером ее муж, Боб, сказал, что она обязана доложить ему, что Виктор Орзини роется в делах по ночам.

— А может быть, это делает сам господин Картер, — гадала она.

— Если это Картер, он оценит твое рвение. Не забывай, что если между ними пробежала кошка, то уйти должен будет Орзини, а не Картер.

Боб был прав. И теперь Джекки твердо сказала:

— Господин Картер, может быть, это и не мое дело, но я уверена, что мистер Орзини приходит сюда по ночам и роется в делах.

Филлип Картер долго молчал, затем лицо у него сделалось жестким, и он произнес:

— Благодарю вас, Джекки. Скажите Орзини, чтобы зашел ко мне, когда вернется.

«Не хотелось бы мне оказаться на месте Орзини», — подумала она.

Спустя двадцать минут они с Милли даже не пытались делать вид, что не слышат, как он разносит Виктора Орзини за закрытыми дверями своего кабинета.

— Я давно подозревал, что ты продаешь наши секреты фирме «Даунз энд Розен», — кричал он. — А теперь, когда мы оказались в беде, ты вообще собрался переметнуться к ним. И тебе, похоже, невдомек, что ты подписывал контракт, который, в частности, запрещает тебе иметь доступ к нашей отчетности. А теперь убирайся отсюда и не утруждай себя сборами. Ты, наверное, уже достаточно унес наших дел. Мы вышлем тебе твои личные вещи.

— Так вот чем он занимался, — прошептала Джекки. — Это совсем плохо. — Ни она, ни Милли не подняли на него глаз, когда он шел мимо них к выходу.

Если бы они сделали это, то увидели бы, что лицо у него было белым от ярости.



В субботу Кэтрин пришла в гостиницу к завтраку. Она просмотрела почту, проверила телефонные звонки и долго беседовала с Вирджинией. Решив не оставаться на ланч, она к одиннадцати часам вернулась домой. Здесь она обнаружила, что Меган берет отцовские дела в кабинет и по очереди изучает их там.

— В столовой я не могу сосредоточиться, — объяснила она. — Виктор искал что-то важное, а мы за деревьями не видим леса.

Кэтрин внимательно присмотрелась к дочери. Мег была в шелковой клетчатой рубахе и джинсах. Ее каштановые волосы доходили теперь ей до плеч и были убраны назад. «Вот оно что», — подумала Кэтрин. Волосы у нее стали немного длиннее. И перед глазами возникла фотография Анни Коллинз из вчерашней газеты.

— Мег, я все обдумала и собираюсь принять то предложение насчет «Драмдоу».

— Да ты что?

— Вирджиния согласна со мной. Расходы на ее содержание нам просто не по карману. Я не хочу, чтобы в конечном итоге гостиница пошла с молотка.

— Мам, отец основал «Коллинз энд Картер», и даже в этих обстоятельствах ты должна иметь право на получение компенсации.

— Мег, на компенсацию за потерю дохода можно рассчитывать только при наличии свидетельства о смерти. К тому же теперь, когда предстоят судебные тяжбы, фирма вообще не будет иметь доходов.

— Что на этот счет говорит Филлип? Кстати, последнее время он бывает у нас очень часто, гораздо чаще, чем раньше, когда работал с отцом.

— Он старается быть внимательным, и я ценю это.

— И не более того?

— Надеюсь, что нет. Иначе его ждет разочарование. Слишком много такого, с чем я должна разобраться, прежде чем даже подумать о ком-то. — И тихо добавила: — А вот тебе надо вести себя иначе.

— Что это значит?

— Это значит, что устами младенца глаголет истина. Кайл, который внимательно следит за вами обоими, сообщил не без удовольствия, что Мак целовал тебя.

— Меня не интересует…

— Прекрати это, Мег, — выпалила Кэтрин. Она обошла вокруг стола, резко рванула нижний ящик, выхватила из него пачку писем и швырнула их на стол. — Не будь тем же, кем был твой отец, — моральным уродом из-за того, что не мог простить, что его отвергли.

— У него были все основания, чтобы не прощать свою мать.

— В детстве, да. А, будучи взрослым и имея семью, где его очень любили, нет. Ему, возможно, и не понадобился бы Скоттсдал, если бы он в свое время съездил в Филадельфию и помирился с ней.

Меган удивленно вскинула брови.

— Ты, оказывается, можешь не церемониться?

— Тут ты права. Мег, ты ведь любишь Мака. И любила его всегда. Ты нужна Кайлу. Приди же ты, наконец, в себя и перестань бояться, что Мак окажется настолько слабоумным, чтобы принять Джинджер, если она опять появится в его жизни.

— Папа не зря называл тебя «могучим мышонком». — Меган почувствовала, как на глазах у нее наворачиваются слезы.

— Да, не зря. Когда я вернусь в гостиницу, я собираюсь позвонить тем торговцам недвижимостью. Могу обещать только одно. Я буду повышать ставки до тех пор, пока они не запросят пощады.

В половине второго, перед уходом в гостиницу, Кэтрин заглянула в кабинет.

— Мег, помнишь, я говорила, что уже когда-то слышала о магазине кожаных изделий Паломино. Мне кажется, что мать Анни оставляла такое же сообщение для отца на нашем домашнем автоответчике. Это было где-то в середине марта семь лет назад. Я запомнила это, потому что была неимоверно рассержена на отца за то, что он пропустил твой двадцать первый день рождения. И когда, наконец, он приехал домой и привез тебе в подарок кожаную сумочку, я сказала, что мне хочется огреть его по голове этой сумочкой.



В субботу мать Берни почувствовала себя хуже. Чихать она стала еще чаще, в гайморовых пазухах появилась боль, в горле першило. Ей надо было что-то делать с этим.

Бернард зарос пылью у себя в подвале, она была уверена. В этом не могло быть никаких сомнений. Теперь пыль распространялась по всему дому.

С каждой минутой она все больше злилась и раздражалась. В конце концов, к двум часам терпение у нее кончилось. Она должна спуститься, и навести там порядок.

Вначале она сбросила в подвал веник, совок и швабру. Затем положила в полиэтиленовый пакет тряпки и моющие средства и тоже спустила его вниз по лестнице. Он упал на швабру.

Наконец, мама надела фартук и попробовала перила. Они были не такими уж шаткими, чтобы не удержать ее. Она будет спускаться медленно, шаг за шагом, и проверять каждую ступеньку, прежде чем переносить на нее свой вес. Она до сих пор не могла понять, как это она упала так сильно десять лет назад. Только она ступила тогда на лестницу, как тут же оказалась в машине «скорой помощи».

Со ступеньки на ступеньку, с бесконечной осторожностью, она спускалась вниз. «Что ж, мне удалось это», — подумала она, ступая на пол подвала. Носок ее туфли попал в пакет с тряпками, и она тяжело рухнула на бок, подвернув под себя левую ногу.

В холодном и скользком подвале эхом отозвался звук ломающейся маминой лодыжки.

55

После того как мать ушла в гостиницу, Меган позвонила Филлипу домой. Услышав его голос, она сказала:

— Рада, что застала вас. Я боялась, что вы сегодня в Нью-Йорке или на одном из ваших аукционов.

— Неделя оказалась трудной. Вчера я вынужден был уволить Виктора.

— Почему? — спросила Меган, раздосадованная таким неожиданным поворотом событий. Ей необходимо было, чтобы Виктор находился на месте, пока она пытается связать его с рекомендательным письмом, касающимся Петровик. А что, если он уехал из города? Пока у нее нет никаких доказательств, она не может пойти в полицию со своими подозрениями в отношении его. Чтобы найти эти доказательства, ей требуется время.

— Он оказался подлецом, Мег. Продавал наших клиентов. Честно говоря, по некоторым замечаниям, сделанным вашим отцом перед исчезновением, я понял, что он в чем-то подозревает Виктора.

— И я тоже, — подтвердила Меган. — Вот почему я звоню вам. Я думаю, что это он мог послать письма с рекомендациями на Петровик, пока отец был в отъезде. Филлип, у нас нет ни одного из еженедельников отца с расписанием его деловых встреч. Может быть, они остались где-нибудь в офисе?

— Они должны были находиться вместе с делами, которые вы взяли домой.

— Я тоже так думала, но их нет. Филлип, мне надо позвонить матери Анни, но я не догадалась взять ее домашний телефон, когда была там. Ей позвонили из магазина Паломино, а затем объяснили мне, как ее найти. Мне кажется, что отца могло не быть на месте, когда это письмо было направлено Маннингу. Оно датировано двадцать первым марта, не так ли?

— По-моему, так.

— Тогда я на верном пути. Мать Анни сможет подтвердить это. Мне все-таки удалось связаться с адвокатом, который приезжал с ней сюда. Он не дал мне ее номер, но обещал, что передаст мою просьбу.

После некоторого молчания, она продолжила:

— И еще, Филлип. Я думаю, что доктор Уильямс и Элен Петровик были связаны друг с другом почти наверняка во время своей совместной работы у Маннинга и, возможно, даже до этого. Если это так, то не исключено, что он тот мужчина, которого видела соседка, когда он приезжал на квартиру Петровик.

— Мег, это невероятно. У вас есть какие-нибудь доказательства?

— Пока нет, но я не думаю, что их будет трудно найти.

— Только будьте осторожней, — предостерег ее Филлип Картер. — Уильямс пользуется очень большим авторитетом в медицинских кругах. Даже не упоминайте его имя, пока у вас не будет доказательств.

Фрэнсис Грольер позвонила без четверти три.

— Вы хотели поговорить со мной, Меган?

— Да. Вы сказали мне в прошлый раз, что за все эти годы только дважды прибегали к уловке с магазином Паломино. Оставляли ли вы когда-нибудь подобное сообщение на нашем домашнем автоответчике?

Грольер не стала спрашивать, зачем ей понадобилось знать это.

— Да, оставляла. Это было почти семь лет назад, десятого марта. Анни попала в автомобильную катастрофу, и врачи не надеялись, что она выживет. Я попыталась воспользоваться автоответчиком в офисе, но, как оказалось, он случайно был отключен. Я знала, что Эдвин находится в Коннектикуте, и должна была связаться с ним. Он вылетел в тот же вечер и пробыл здесь две недели, пока жизнь Анни находилась в опасности.

В памяти у Меган всплыл ее двадцать первый день рождения, торжественно отмечавшийся 18 марта семь лет назад в ресторане «Драмдоу». Черные галстуки. Обед с танцами. Звонок отца. У него сильный грипп, и он не может вылететь. Две сотни гостей. Мак с Джинджер показывают фотографии Кайла.

Она старалась улыбаться в тот вечер и не показывать, как ей было горько оттого, что в этот особенный день отца не было рядом.

— Меган? — сдержанный голос Фрэнсис Грольер на другом конце провода звучал вопросительно.

— Простите. Простите за все. То, что вы сейчас рассказали, имеет ужасно важное значение в связи со всем произошедшим.

Опустив трубку на рычаг, Меган еще долго держалась за нее. Затем набрала номер Филлипа.

— Подтвердилось. — И она быстро рассказала ему о том, что услышала от Фрэнсис Грольер.