— Ты о чем? — возмутился Нейл.

— Ничего особенного. Просто по клирингу Кора Гебхарт не является владелицей пятидесяти тысяч акций, которые ты продал за нее в пятницу.

62

После звонка Нейла Мэги подошла к плите и почти машинально налила чайник. Хотелось согреться горячим чаем. Ей нужно было как-то развеять жестокую реальность некрологов и беспокойные, даже сумасшедшие мысли, переполнявшие голову.

Она быстро проанализировала все, что узнала.

На прошлой неделе они с Гретой ходили на кладбище и возложили цветы на могилы Нуалы и остальных пяти женщин.

На три могилы кто-то положил колокольчики. Она их сама видела.

Создавалось впечатление, что на могиле миссис Райнлендер тоже был колокольчик, но почему-то его убрали.

Грета Шипли умерла во сне спустя два дня, но уже через двадцать четыре часа после похорон на ее могиле появился колокольчик.

Мэги разложила на столе некрологи и прочла их еще раз. В них она нашла подтверждение тому, что пришло ей в голову вчера: только на могиле Винифред Пирсон колокольчика не было никогда, у нее была большая заботливая семья. Она умерла, когда рядом находился ее личный врач.

За исключением Нуалы, убитой у себя в доме, все остальные умерли во сне. А это значит, что в момент смерти никого рядом не было.

Все они были под наблюдением доктора Вильяма Лейна, директора «Латам Мейнор».

Доктор Лейн. Мэги вспомнила, как поспешно Сара Кушинг отвезла свою маму к другому врачу. Не потому ли, что она знала или подсознательно чувствовала, что доктор Лейн недостаточно квалифицированный врач?

«А может, слишком умелый лекарь? — вопрошал настойчивый внутренний голос. — Не забывай, Нуала была убита».

«Не надо так думать», — предостерегла она себя. Но как ни взгляни на это дело, для многих «Латам Мейнор» стал роковым местом. Две клиентки мистера Стефенс потеряли деньги, пока ждали очереди на получение номера в этом пансионате, а пять женщин, жительниц «Латам Мейнор», которые вовсе не были слишком стары и больны, внезапно умерли во сне.

Почему Нуала передумала продать дом и поселиться в пансионате? И почему Дуглас Хансен, продавший акции несчастных женщин, вдруг появился здесь со своим предложением купить этот дом? Мэги тряхнула головой. Должна быть какая-то связь, но какая?

Чайник засвистел, и когда Мэги готовила себе чай, зазвонил телефон. Это был отец Нейла. Он сказал:

— Мэги, я достал замки, уже еду. Если вам надо уйти, скажите, где будет ключ.

— Нет, я буду дома.

Спустя двадцать минут он был у двери.

— Рад видеть вас, Мэги, — улыбнулся он. — Начнем с верхнего этажа.

Пока ом менял замки, она возилась на кухне, убираясь в шкафах, вытряхивая всякий хлам. Звук его шагов наверху успокаивал. Все это время она не переставала думать о том, что узнала. Собирая воедино головоломку, она пришла к выводу, что у нее нет права подозревать доктора Лейна, но были все основания разобраться с Дугласом Хансеном.

Роберт Стефенс вернулся на кухню.

— О\'кей, у вас все теперь в порядке. Чаевых не беру, но от чашечки кофе не откажусь. Можно растворимый. Я не привередливый.

Он уселся на стул, и Мэги почувствовала, что он ее изучает. «Его предупредил Нейл. Он знал, что я расстроена».

— Мистер Стефенс, — начала она, — вам немного известно про Дугласа Хансена, не так ли?

— Достаточно, чтобы утверждать, что он испортил жизнь некоторым очень милым дамам, Мэги. Но сам я с ним не виделся. А почему вы спрашиваете?

— Потому что обе леди, потерявшие из-за него деньги, собирались поселиться в «Латам Мейнор», а это означает, что у них были приличные суммы денег. Моя мама тоже хотела там жить, но передумала в последнюю минуту. На прошлой неделе Хансен появился здесь и предложил за дом на пятьдесят тысяч больше, а насколько я знаю, это намного превосходит реальную цену. И теперь я думаю о том, как он находил этих женщин и почему появился здесь. Это не простое совпадение.

63

Эрл Бейтман проехал мимо дома Мэги дважды. На третий раз он увидел, что машина с номерами Род-Айленда уехала, а пикап Мэги остался на месте. Он затормозил и взял фотографию в красивой рамке, которую привез с собой.

Он был совершенно уверен, что, если бы предварительно позвонил и сказал, что хочет ее видеть. Мэги обязательно бы ему отказала, но теперь у нее нет выбора. Ей придется пригласить его в дом.

Дверь открылась только после второго звонка. Было видно, что Мэги сильно удивлена. «Удивлена и напугана», — подумал он и быстро достал пакет.

— Вам подарок, — воодушевленно сказал он. — Превосходная фотография Нуалы, сделанная на балу в «Четырех Временах Года». Специально для вас заказал рамку.

— Как мило с вашей стороны, — промолвила Мэги, пытаясь изобразить улыбку на растерянном лице, и протянула руку.

Эрл отодвинул сверток.

— Разве вы не пригласите меня войти? — спросил он веселым и шутливым тоном.

— Да, конечно.

Она пропустила его, но оставила дверь широко открытой.

— Я бы на вашем месте ее закрыл, — сказал Эрл. — Не знаю, выходили ли вы сегодня на улицу, но там про хладный ветер. — Он снова заметил ее нерешительность и неприятно улыбнулся. — И что бы ни говорил вам мой дорогой кузен, я не кусаюсь, — уверил он, наконец отдавая ей сверток.

Он прошел в гостиную и сел в большое кресло.

— Вижу, как в этом самом кресле сидит Тим со своими книгами и газетами, а Нуала суетится вокруг. Они были нежной парой, как голубки! Время от времени они приглашали меня к обеду, и я всегда был рад этому. Хозяйка Нуала была неважная, но отлично готовила. А Тим рассказывал мне, что, когда они вдвоем смотрели допоздна телевизор, она, бывало, свернется калачиком у него под боком. Нуала была такая миниатюрная.

Он огляделся.

— Вижу, что вы начинаете устраиваться здесь, — похвалил он. — Одобряю. Появилось ощущение спокойствия. Это двойное кресло вас пугает?

— Хочу сделать кое-какую перестановку, — сказала Мэги все еще неуверенным голосом.

Бейтман наблюдал за Мэги, пока она разворачивала подарок, и поздравил себя с тем, что придумал этот ход с фотографией, увидев, как просияло лицо женщины при виде снимка.

— О, какая чудесная фотография Нуалы, — обрадовалась Мэги. — В тот вечер она была так прекрасна. Спасибо. Я действительно рада и благодарна вам за это. — Теперь она улыбалась искренно.

— Сожалею, что мы с Лайамом тоже в кадре, — сказал Бейтман. — Может, попытаетесь заретушировать нас?

— Я не сделаю этого, — быстро ответила Мэги. — И благодарю вас за то, что нашли время принести ее мне.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся он, удобно устраняясь в кресле.

«Он не собирается уходить», — с досадой подумала Мэги. Под его пристальным взглядом ей стало не по себе. Казалось, что она под микроскопом. Увеличенные очками глаза Бейтмана глядели на нее внимательно и не мигая. Несмотря на его явное желание казаться бе беззаботным, он был насторожен, а тело его напряжено. «Трудно представить его уютно устроившимся где-нибудь, даже в собственной шкуре, — подумала Мэги. — Он как сильно растянутая пружина, готовая сомкнуться».

Нуала была такая миниатюрная леди...

Хозяйка была неважная... отлично готовила...

Как часто Эрл Бейтман бывал здесь? Насколько хороню он знал дом? Может, ему известна причина, по которой она отказалась от «Латам Мейнор»? Мэги уже была готова произнести это, но тут ей в голову пришла другая мысль: «Может быть, он заподозрил что-то и... убил ее!»

Когда зазвонил телефон, она почти вскочила с места, извинившись, бросилась в кухню и взяла трубку. Звонил шеф полиции Брауэр.

— Миссис Холлоувей, вы позволите мне заехать к вам сегодня вечером? — спросил он.

— Конечно, что-нибудь прояснилось? Я имею в виду дело Нуалы?

— О, ничего особенного, просто хотел поговорить с вами. Возможно, я буду не один. Это ничего? Позвоню перед выездом.

— Конечно, — согласилась она. Потом, решив, что Эрл Бейтман может услышать ее разговор, повысила голос:

— У меня как раз сейчас в гостях Эрл Бейтман. Он принес мне чудесную фотокарточку Нуалы. До скорой встречи.

Вернувшись в гостиную, она заметила, что пуфик возле его кресла сдвинут с места. Значит, он вставал. «Он действительно подслушивал, — подумала она. — Отлично». Улыбнувшись, она сообщила:

— Это был шеф полиции Брауэр. «Ты об этом уже знаешь», — добавила она про себя. — Хочет заехать сегодня. Я сказала, что вы у меня.

Бсйтман важно кивнул.

— Хороший начальник полиции. Людей уважает. Не такой, как полицейские в других странах. Вам известно, что происходит, когда умирает король? Во время траура полиция берет контроль над правительством. Ведь иногда даже убивают королевскую семью. В некоторых странах это было обычным явлением. Могу привести немало примеров. Вы знаете, что я читаю лекции о похоронных обычаях?

Мэги села, удивленная этим странным человеком. Она почувствовала в нем что-то новое, почти религиозную увлеченность. Из неуклюжего, рассеянного профессора он превратился в сладкоголосого миссионера. Он даже сидел по-другому. Напряженная поза робкого ученика сменилась на удобную позу человека уверенного и свободного. Он слегка подался вперед, положив левый локоть на подлокотник, и слегка наклонил голову. Он больше не таращил на нее глаза, теперь они были устремлены куда-то мимо нее.

У Мэги пересохло во рту. Бессознательно она села в двойное кресло и поняла, что он смотрит туда, где лежало тело Нуалы.

— Вы знаете, что я читаю лекции о похоронных обычаях? — повторил он, и она со страхом поняла, что забыла ответить на его вопрос.

— О да, — быстро сказала она. — Помните? Вы говорили об этом при нашей первой встрече.

— Хотел бы поговорить с вами об этом, — искренно сказал Бейтман. — Видите ли, кабельное телевидение заинтересовалось моими лекциями, они предлагают мне сделать серию передач, если у меня наберется тем хотя бы на тринадцать трндцатиминутных программ. Это не проблема. Материала у меня более чем достаточно, но мне хотелось бы побольше наглядности.

Мэги ждала.

Эрл скрестил пальцы. Теперь его голос стал вкрадчивым.

— Ответ на это предложение должен быть дан незамедлительно. Необходимо срочно заняться этим. Вы преуспевающий фотограф и понимаете важность хорошего изображения. Вы мне окажете большую честь, если сегодня посетите мой музей. Это в центре, рядом с похоронной конторой, что принадлежала моей семье. Вы, конечно знаете, где это. Не уделите ли мне час времени? Я покажу вам экспонаты и все объясню, может, вы поможете выбрать кое-что для режиссера. — Он помолчал. — Мэги, пожалуйста.

«Он точно меня подслушал, — решила Мэги. — Знает, что Брауур приедет сюда, и знает, что я сказала ему, кто у меня. Лайам рассказал мне про викторианские колокольчики Эрла. Их должно быть двенадцать. Предположим, что они выставлены в музее. И предположим, что их теперь всего шесть. Если так, то логично сделать вывод, что на могилы их положил именно он».

— С удовольствием, — согласилась она, подумав. — Но ко мне сегодня приедет Брауэр. На всякий случай я оставлю на двери записку, что я с вами в музее и вернусь к четырем.

Эрл улыбнулся.

— Очень разумно, Мэги. У нас будет много времени.

64

В два часа Чет Брауэр заехал за детективом Джимом Хаггерти в его контору, но узнал, что тот ушел несколько минут назад, сказав, что скоро вернется. Когда Хаггерти появился, в руках у него были те же бумаги, над которыми склонился Брауэр, сидя за его столом, — копии некрологов, что искала Мэги в ньюпортских газетах. Хаггерти знал, что еще один комплект был послан факсом Лоре Хорган в контору инспектора в Провиденсе.

— Что ты искал, Джим? — спросил Брауэр. Хаггерти упал на стул.

— Возможно, то же, чго и вы, шеф. Пять из шести умерших женщин жили в этом шикарном доме престарелых.

— Верно.

— Ни у одной из них не было близких родственников.

Брауэр взглянул на него ласково.

— Очень хорошо.

— Все они умерли во сне.

— Точно.

— И в каждом случае наблюдал их доктор Вильям Лейн. Директор «Латам Мейнор». То есть он подписал свидетельства о смерти.

Брауэр одобрительно улыбнулся.

— Ты быстро схватываешь.

— Кроме того, — продолжал Хаггерти, — в некрологах сказано, что в случае смерти владельца купленный им номер снова переходит в собственность «Латам Мейнор» и может быть опять продан, и очень быстро.

Брауэр нахмурился.

— Я об этом не подумал, — признался он. — Поговорим с инспектором. Лора тоже над этим работает. Она проверяет доктора Лейна и уже ознакомилась с биографией сестры Зельды Маркой. Собирается сегодня со мной к Мэги Холлоувей, побеседовать.

Хаггерти задумался.

— Я знал миссис Шипли, ту, что умерла в «Латам Мейнор» на прошлой неделе. Она мне очень нравилась. Я решил, что ее родственники еще не уехали, поспрашивал, они остановились в «Харборсайд Ин». Так что я просто подъехал к ним.

Брауэр ждал. У Хаггерти было совершенно растерянное выражение лица, которое, как знал Брауэр, свидетельствовало о том, что он кое-что нашел.

— Я выразил им соболезнование и поговорил с ними немного. Оказывается, вчера Мэги Холлоувей была в «Латам Мейнор».

— Что она там делала? — выпалил Брауэр.

— Ее пригласили на обед старая миссис Бейнбридж и ее дочь. Потом она поднялась в комнату миссис Шипли и говорпла с родственниками, когда те паковали вещи. — Он вздохнул. — У миссис Холлоувей была странная просьба. Она сказала, что ее мачеха Нуала Моор, преподававшая искусство в «Латам Мейнор», помогла миссис Шипли нарисовать рисунок, и она хотела бы его забрать. Забавно, что рисунка не оказалось на месте.

— Может, миссис Шипли его порвала?

— Маловероятно. Но позднее две жительницы пансионата рассказали родственникам миссис Шипли, что видели этот рисунок. Это вроде был плакат времен Второй мировой войны с изображением шпиона, подслушивающего за двумя рабочими оборонного завода.

— Зачем он нужен миссис Холлоувей?

— Потому что Нуала изобразила себя и Грету Шипли в виде этих рабочих, а вместо шпиона, как вы думаете, кого она нарисовала?

Брауэр взглянул на Хаггерти сощурившись.

— Сестру Маркей, — довольно сообщил детектив. — И еще, шеф. По правилам «Латам Мейнор», в случае смерти комната запирается, пока не появятся родственники, чтобы забрать личные вещи покойного. Другими словами, никто не мог просто так зайти и взять рисунок. — Он сделал паузу. — Наводит на размышления, не так ли?

65

Нейл отменил встречу во время ленча и вместо этого съел бутерброд с кофе у себя в кабинете. Он попросил Триш избавить его от всех звонков, кроме самых важных, потому что хотел освободить себе несколько следующих дней.

В три часа, когда Триш вошла к нему с пачкой свежих бумаг, он звонил отцу.

— Па, я сегодня вечером заеду, — сказал он. — Пытался по телефону связаться с этим Хансеном, но мне все время отвечают, что его нет. Поэтому хочу съездить туда сам. За этим парнем есть гораздо больше, чем просто подлые советы старушкам.

— Мэги об этом тоже говорила, уверен, она что-то откопала.

— Мэги!

— Она думает, что существует какля-то связь между Хансеном и женщинами, которые подавали заявления в «Латам Мейнор». Я разговаривал с Лаурой Арлингтон и Корой Гебхарт. Оказывается, он позвонил им совершенно неожиданно.

— Почему они просто не отказались с ним разговаривать? Обычно люди не связываются по телефону с теми, кого не знают.

— Возможно, ссылка на Альберту Даунинг помогла ему заручиться их доверием. Он даже советовал им позвонить ей. Но потом, а это интересный момент, он говорил, как некоторые люди покупают акции, которые теряют свою силу из-за инфляции, и в качестве примера приводил акции, которыми владели Кора Гебхарт и Лаура Арлингтон.

— Да, — сказал Нейл, — помню, миссис Гебхарт говорила что-то такое. Мне надо пообщаться с этой миссис Даунинг. Здесь что-то не так. Кстати, думал, что ты позвонишь мне после встречи с Мэги, — добавил он, зная, что теперь голос звучит раздраженно. — Я беспокоюсь за нее. Она в порядке?

— Собирался позвонить тебе, как только закончу проверку Хансена по ее просьбе, — ответил Роберт Стефеис. — Думал, что это гораздо важнее, чем отчитываться перед тобой, — едко добавил он.

Нейл закатил глаза.

— Извини, — сказал он. — И благодарю тебя за то, что съездил к ней.

— Чтобы ты знал, я поехал к ней незамедлительно. Мне эта юная леди очень нравится. Вот еще что: на прошлой неделе Хансен был у Мэги и сделал предложение о покупке дома. Я проконсультировался у агентов по недвижимости насчет его стоимости. Мэги сочла его предложение слишком щедрым, учитывая состояние дома, и она права. Так что постарамся выяснить, какую игру он затеял с ней.

Нейл вспомнил напряженную реакцию Мэги при упоминании Хансена и как уклончиво она ответила на его вопрос, знакома ли с ним.

«Но я был прав в одном: отцу она доверилась. Когда приеду в Ньюопорт, сразу к ней и не уйду, пока не скажет, в чем я виноват».

Оторвавшись от телефона, он взглянул на Триш и бумаги в ее руки.

— Тебе придется заняться этим самой. Меня здесь нет.

— Ах, Боже мой, — сказала Триш с иронией и любовью в голосе. — Значит, имя ей Мэги, и ты с ума по ней сходишь. Какой урок для тебя. — Потом она нахмурилась. — Обожди минуту, Нейл. Тебе действительно не все равно?

— А по-твоему нет!

— Тогда чего ты ждешь? Пошевеливайся.

66

— Я очень горжусь моим музеем, — говорил Эрл, открывая Мэги дверцу ее автомобиля. Она отказалась ехать с ним вместе и знала, что ему это не понравилось.

Следуя за его серой машиной мимо Похоронной конторы Бейтмана, она поняла, почему не замечала музея раньше. Он выходил на боковую улочку, скрытый большим доходным домом, и имел свою автостоянку, которая теперь пустовала, если не считать одного автомобиля в углу — блестящего черного катафалка.

Эрл показал на него, когда они проходили в музей.

— Ему тридцать лет, — сказал он гордо. — Папа хотел его продать, когда я начинал учиться в колледже, но я его уговорил оставить катафалк мне. Зимой он стоит в гараже, выставляется только на лето, и только когда в музее посетители, всего часа на два по выходным. Придает особый тон этому месту, а вы как думаете?

— Думаю, что да, — неуверенно произнесла Мэги. — «За эти последние десять дней я повидала достаточно катафалков, на всю жизнь хватит», — подумала она и стала разглядывать викторианский дом с широким крыльцом и аляповатой отделкой. Подобно похоронной конторе Бейтмана, он был выкрашен в ослепительно белый цвет, с черными ставнями на окнах. На ветру развевались черные креповые ленты, украшавшие парадную дверь.

— Дом был построен в тысяча восемьсот пятидесятом году пра-пра-прадедушкой, — пояснил Эрл. — Это было наше первое похоронное бюро, и тогда семья жила на последнем этаже. Нынешнюю контору построил мой дедушка, а папа расширил ее. Некоторое время в этом доме жил смотритель. Когда десять лет тому назад мы продали дело, то отделили дом и один акр земли, тогда-то все это и досталось мне. Вскоре я открыл музей, хотя собирал его годами.

Эрл взял Мэги за локоть.

— Милости прошу, и не забывайте, мне бы хотелось, чтобы вы на все смотрели с точки зрения наглядности экспонатов. Не просто материал для лекции, но, может быть, средство подчеркнуть особую тематику каждой серии.

Они поднялись на крыльцо. На широких перилах, как бы подчеркивая скорбность обстановки, стояло несколько горшков с фиалками и альпийскими цветами. Бейтман приподнял ближайший горшок и достал ключ.

— Видите, как я вам доверяю, Мэги? Показываю свой тайник. Это старинный замок, и ключ слишком тяжел, чтобы носить его с собой.

Открывая дверь, он указал на креповые ленты.

— У некоторых народов было принято вот так украшать дверь, сообщая, что в этом доме траур.

Господи! Как он наслаждается! Мэги слегка содрогнулась. Руки ее стали мокрыми, и она спрятала их в карманы джинсов. В голову пришла глупая мысль, что не следует входить в дом, где траур, в клетчатой рубашке и джинсах.

Ключ со скрипом повернулся, и Эрл Бейтман распахнул дверь и oтступил в сторону.

— Ну что вы оо этом думаете? — гордо спросил он, когда Мэги медленно прошла мимо него.

В фойе стоял манекен в натуральную величину, одетый в черную ливрею.

— В своей первой книге по этикету, изданной в тысяча девятьсот двадцать втором году, Эмили Поуст писала, что, когда кто-то умирал, дворецкий менял свою обычную ливрею па траурную и встречал посети-телей.

Эрл что-то стряхнул с рукава манекена. Мэги не увидела что.

— Дело в том, — увлеченно говорил он, — что на первом этаже представлены погребальные обряды нашего столетия. Мне подумалось, что фигура в ливрее будет интересна посетителям. Сегодня немногие состоятельные люди хотели бы, чтобы у них в прихожей сто-ял лакей в черной ливрее, если в семье кто-то умер.

Мэги вдруг вспомнила тот тяжелый день, когда ей было десять лет и Нуала сказала, чго уходит.

«Видишь ли, Мэги, — пыталась объяснить она, — долгое время после смерти моего первого мужа я, всегда носила с собой солнечные очки. Я в то время могла расплакаться очень легко. Когда чувствовала, что не сдержусь, я лезла в карман за очками и думала: „Пора надевать камуфляж печали“. Я надеялась, что мы с твоим отцом сможем любить друг друга. Я очень старалась, но ничего не получилось. И всю оставшуюся жизнь, когда бы я ни подумала о годах разлуки с тобой, мне придется прибегать к камуфляжу печали».

Воспоминания об этом дне всегдаа стоили Мэги слез. «Жаль, что у меня нет сейчас камуфляжа печали», — подумала она, вытирая влажную щеку.

— О Мэги, вы растроганы, — сказал Эрл почтительным тоном. — Как тонко вы чувствуете. Я уже сказал, на этом этаже выставлены похоронные принадлежности двадцатого века.

Он отодвинул тяжелый занавес.

— В этой комнате находится макет очень скромных похорон по Эмили Поуст. Видите?

Мэги заглянула. Фигура молодой женщины в бледно-голубом шелковом платье возлежала на покрытой парчой софе. На атласной подушке рассыпаны золотисто-коричневые локоны. Руки сложены на букетике из шелковых ландышей.

— Не правда ли, очаровательно? Кажется, будто она всего лишь спит, — шептал Эрл. — И посмотрите! — Он показал на скромный серебряный аналой возле входа. — В наши дни здесь лежала бы книга для записей посетителей. Вместо этого я положил сюда копию оригинальной статьи из книги Эмили Поуст об уважении к скорбящим. Позвольте зачитать. Это действительно очень впечатляет.

Голос его эхом зазвучал в тишине залов.

— Скорбящие должны, по возможности, находиться в солнечной комнате у зажженного камина. Если им не хочется садиться за общий стол, следует подать очень умеренную пищу на подносе. Чашку чаю, кофе или бульона, тонкий ломтик тоста, крутое яйцо, горячее молоко или гренки. Холодное молоко страдающему человеку неполезно. Повар может предложить что-нибудь на их вкус.

Он сделал паузу.

— Не правда ли, это нечто? Скажите, разве может нынче кто-нибудь, даже при больших деньгах, иметь повара, знающего его вкусы? Верно? Но полагаю, это будет весьма наглядно для лекции, не так ли?

Он взял ее под руку.

— Знаю, что у вас не очень много времени, но, пожалуйста, пойдемте со мной наверх. Там у меня великолепная экспозиция древних ритуалов. Банкетные столы, например. Похоже, что люди издавна понимали, что похороны должны заканчиваться застольем, поскольку длительная скорбь изнуряет и того, кто понес утрачу, и общество. У меня представлены типичные примеры.

— Там еще есть отдел погребений, — продолжал он с энтузиазмом, когда они поднялись но лестнице. — Я говорил вам, что в Судане душили своего вождя, когда он становился старым и слабым? Видите ли, считалось что вождь олицетворяет жизнестойкость народа и не должен умирать, а то народ может погибнуть вместе с ним. Поэтому, когда вождь начинал явно слабеть, его тайно убивали и замуровывали в глиняную стену. Вождь как бы и не умирал вовсе, а просто исчезал. — Он рассмеялся.

Они поднялись на второй этаж.

— В этом зале у меня копия глиняной стены. Только между нами, я начал создание музея под открытым небом, где погребальная зона будет натуральной. Это милях в десяти отсюда. Я даже начал кое-какое строительство, немного расчистил бульдозером. Весь проект разработал сам. Когда все закончу, это будет грандиозно. В одном месте у меня запланирована небольшая копия пирамиды с прозрачной стеной, чтобы было вндно, как древние египтяне хоронили своих фараонов, снаряжая их бесценными украшениями из золота и драгоценных камней.

«Он начинает заговариваться, — подумала Мэги, чувствуя, как ее охватывает свинцово-тяжелое беспокойство. — Он сумасшедший!» Мысль ее бешено работала, пока он водил ее из зала в зал, где были старательно представлены исторические сцены. Теперь Эрл держал ее за руку, таская из стороны в сторону, все показывая и рассказывая.

Они уже почти достигли конца длинного зала, когда Мэги сообразила, что не видела ничего похожего на колокольчикн, которые нашла на кладбище.

— А что у вас на третьем этаже? — спросила она.

— Это пока не для выставки, — рассеянно ответил он. — Там у меня склад.

Вдруг он остановился и посмотрел на нее напряженным взглядом. Они стояли в конце зала напротив тяжелой двери.

— О Мэги, здесь у меня самые лучшие экспонаты!

Эрл повернул ручку и с торжествующим видом распахнул дверь.

— Чтобы достичь нужного эффекта, я соединил две комнаты. Это похороны аристократа в Древнем Риме. — Он оттолкнул ее в сторону. — Позвольте объяснить. Сперва они строили носилки, потом ставили на них топчан. Сверху клали два матраса. Может, из этого получится отличный снимок для сериала. Конечно, в данный момент вместо пламени в факелах горят алые лампочки, но их можно зажечь по-настоящему. Старик, создавший для меня эти носилки, был настоящим мастером. Он сделал точную копию с картинки, которую я ему дал. Взгляните на фрукты, цветы, вырезанные на дереве. Вы их чувствуете?

Он схватил ее за руку и потащил вдоль носилок.

— А этот манекен просто сокровище. Он одет в точности как древний мертвый аристократ. Я нашел это прекрасное одеяние в магазине исторического костюма. Какими эффектными должны были быть эти похороны! Только представьте. Глашатаи, музыканты, пылающие факелы.

Он резко остановился и нахмурился.

— Я слишком увлекаюсь, когда говорю на эту тему, Мэги. Простите.

— О нет, я потрясена, — сказала она, стараясь говорить спокойно и надеясь, что Эрл не заметит, как взмокла ее рука, которую он наконец отпустил.

— Ну хорошо. Есть еще один зал. Вот здесь. Моя коллекция гробов. — Он открыл последнюю днерь. — Тоже довольно интересно, а вы как думаете?

Мэги отшатнулась. Ей не хотелось туда входить. Всего десять дней тому назад ей пришлось выбирать гроб для Нуалы.

— Вообще-то, Эрл, мне уже пора возвращаться, — сказала она.

— О, мне бы хотелось кое-что пояснить. Может, вы еще придете. В конце недели у меня появился новый экземпляр. Он по форме напоминает батон хлеба, создан специально для покойного пекаря. У некоторых южноафриканских народов есть обычай хоронить покойников в гробу, символизирующем их образ жизни. Эта история входила в лекцию для женского клуба здесь, в Ньюпорте.

Мэги обрадовалась, что может наконец получить ответ на то, что искала.

— Вы часто читаете лекции в Ньюпорте?

— Больше не читаю, — Эрл медленно закрыл дверь гробовой комнаты, словно нехотя покидая ее. — Сказано, что нет пророка в своем отечестве, и это верно. Сперва они хотят заполучить вас даже бесплатно, потом оскорбляют.

Говорил ли он о скандале во время лекции в «Латам Мейнор»? Двери комнат были уже закрыты, и холл наполнился тенями, но даже в полумраке она заметила, что его лицо побагровело.

— Но ведь никто не посмел оскорбить вас? — ласково спросила она, контролируя свой голос.

— Однажды, — мрачно произнес он. — Это меня очень огорчило.

Она не осмелилась сообщить ему, что историю с колокольчиками ей рассказал Лайам.

— О, подождите минуту, — медленно проговорила она. — Когда я навещала миссис Шипли в «Латам Мейнор», я, кажется, слышала про какую-то неприятную историю с вами, когда вы любезно согласились выступить у них. Что-то связанное с дочерью миссис Бейнбридж?

— Я именно об этом, — резко ответил Эрл. — Она меня так расстроила, что я перестал читать одну из моих самых лучших лекций.

Они спустились по лестнице, прошли мимо манекена в ливрее и вышли на крыльцо. Здесь дневной свет показался Мэги невозможно ярким после темного музея. Бейтман рассказал ей о том вечере в «Латам Мейнор» и о викторианскиx колокольчиках.

— Я специально их собирал, — сообщил он гневным голосом. — Двенадцать штук. Может, глупо было доверять их таким людям, но это не повод для того, чтобы третировать меня так, как эта женщина.

Мэги говорила очень осторожно:

— Уверена, не все так реагируют.

— Все были очень расстроены. Зельда была как фурия.

— Зельда? — переспросила Мэги. Его глаза сузились, стали внимательными. Она заметила, что он ее изучает.

— Мне не хотелось бы говорить об этом. Мне это неприятно.

— Представляю, какой интересной была эта лекция, — не унималась Мэги. — И возможно, эти колокольчики смотрелись бы очень неплохо на фотографии.

— Нет. Забудьте. Они все в коробке на складе. Там они и останутся.

Он положил ключ обратно под кашпо с цветами.

— Никому не говорите, где он лежит, Мэги.

— Нет, конечно, не скажу.

— Но если вам захочется снова прийти сюда, чтобы пофотографировать экспонаты, которые, на ваш взгляд, подходят для телевидения, то было бы просто отлично. Вы знаете, где найти ключ.

Он проводил ее к машине.

— Мне надо вернуться в Провиденс, — сказал он. — Подумайте о моем предложении, и, возможно, у вас появятся свои идеи. Разрешите мне позвонить вам через день или два?

— Конечно, — ответила она, с облегчением скользнув на сиденье своей машины. — И большое спасибо, — добавила Мэги, уверенная, что никогда не воспользуется ключом и не вернется в это место.

— Надеюсь, скоро увидимся. Передайте от меня привет шефу Брауэру.

Она включила зажигание.

— До свидания, Эрл. Было очень интересно.

— Моя выставка кладбищ будет тоже очень интересной. О, вспомнил, надо поставить катафалк в гараж. Кладбище, катафалк. Забавно, как устроена память, не так ли? — продолжал он, когда она уже тронулась с места.

Выезжая на улицу, она видела в боковое зеркало, что Эрл сидит в катафалке, держа в руке телефонную трубку и повернув голову в ее направлении. Она чувствовала, что его широкие блестящие глаза напряженно следят, как она исчезает из их поля зрения.

67

Доктор Вильям Лейн приехал в отель «Риц-Карлтон» в Бостоне чуть раньше пяти на коктейльный вечер в честь уходящего на пенсию хирурга. Его жена Одиль уехала туда раньше, чтобы успеть сделать покупки и сходить к своей любимой парикмахерше. Как обычно, в таком случае она снимала в отеле комнату на день.

Проезжая через Провиденс, Лейн почувствовал, что его хорошее настроение постепенно улетучивается. Радость от беседы с Ван Хиллари прошла, а вместо этой зазвучало какое-то предупреждение, будто сигнал пожарного детектора, когда в нем садится батарейка. Что-то не так, но он пока не знал что.

Беспокойство появилось после того, как Сара Бейнбридж Хушинг позвонила и сказала, что приедет навестить свою маму еще раз. Она сообщила, что Летиция Бейнбридж позвонила ей вскоре после ленча и пожаловалась на плохое самочувствие и что она ужасно нервничает из-за того, что сестра Маркей врывается в ее комнату без стука.

Он предупредил Маркей об этом после жалобы Греты Шипли на прошлой неделе. Чего она добивается? Доктор Лейн рассвирепел. Нет, он не будет делать ей замечание, он позвонит в «Престиж» и потребует, чтобы ее убрали.

Подъехав к «Риц», Лейн был уже на взводе. Когда он вошел в номер Одиль, ее вид в халате с рюшками, только приступившей к макияжу, разозлил его еще больше. «Конечно, все это время она таскалась по магазинам», — подумал он с раздражением.

— Привет, дорогой, — промурлыкала Одиль, кокетливо по-девчоночьи улыбнувшись, когда он закрывал дверь. — Как тебе нравится моя прическа? Сегодня я позволила Магде немного пофантазировать. Надеюсь, не слишком много локонов? — Она игриво тряхнула головой.

Да, Одиль был настоящая яркая блондинка, но Лейн устал восторгаться ее красотой.

— Смотрится нормально, — сказал он с явным раздражением.

— Всего лишь нормально? — спросила она, сделав большие глаза и трепеща ресницами.

— Послушай, Одиль, у меня болит голова. Не хотелось бы напоминать тебе, что последние недели были очень напряженные.

— Знаю, дорогой. Почему бы тебе не прилечь, пока я раскрашу лилию?

Это была еще одна шутка Одиль, которая приводила его в бешенство. Она говорила всегда «раскрасить» вместо «позолотить лилию». Ей нравилось, когда ее кто-нибудь поправлял, тогда она была счастлива заметить, что фраза искажена, ибо Шекспир написал «Позолотить чистое золото, раскрасить лилию».

«Ах, какая претензия на интеллектуальность», — подумал Лейн, скрипя зубами, и посмотрел на часы.

— Послушай, Однль, торжество начинается через десять минут. Тебе не кажется, что надо поторопиться?

— О, Вильям, никто не является на коктейльный вечер минута в минуту, — возразила она голосом маленькой девочки. — Почему ты сердишься? Знаю, что тебя что-то сильно беспокоит, но, пожалуйста, поделись со мной. Я постараюсь помочь. Я и раньше помогала тебе, не так ли?

Она сделала вид, что сейчас расплачется.

— Конечно помогала, — сказал доктор Лейн более мягким тоном, наконец-то расслабляясь. Затем он сделал ей комплимент, который должен был ее удовлетворить:

— Даже с нераскрашенной лилией ты прекрасна. На этот вечер ты могла бы пойти как есть и затмить там всех женщин.

Когда она улыбнулась, он добавил:

— Но ты права. Я действительно озабочен. Миссис Бейнбридж сегодня плохо себя чувствовала, и мне было бы гораздо спокойней, будь я поблизости, если вдруг понадоблюсь. Поэтому...

— О, — вздохнула она, зная, что за этим последует, — как жаль! Мне так хотелось сегодня со всеми повидаться, повеселиться. Мне нравятся наши клиенты, но мы, похоже, посвятили им всю свою жизнь.

Это была реакция, которую он ждал.

— Я не хочу тебя расстраивать, — сказал он твердо. — Можешь остаться и хорошо провести время. Можешь даже переночевать в гостинице и вернуться домой завтра. Не хочу, чтобы ты садилась за руль ночью без меня.

— Ты уверен?

— Уверен. Я только покажусь и уеду. Можешь передать всем от меня привет. — Тревожное предчувствие внутри завыло как сирена. Ему хотелось умчаться, но он задержался, чтобы поцеловать ее на прощанье.

Она взяла его лицо в руки.

— О, дорогой, надеюсь с миссис Бейнбридж ничего не случится, хотя бы в ближайшее время. Она очень старая, конечно, и не может жить вечно, но она такая милая. Если ты подозреваешь что-нибудь серьезное, пожалуйста, вызови немедленно ее личного врача. Мне бы не хотелось, чтобы ты подписал заключение о смерти еще одной нашей клиентки сразу после смерти другой. Вспомни все неприятности на твоей последней работе.

Он снял ее руки со своего лица и сжал их. Как ему хотелось ее задушить!

68

Вернувшись домой, Мэги долго стояла на крыльце, глубоко вдыхая свежий, чистый, соленый воздух океана. Ей казалось, будто после музея запах смерти застрял у нее в носу.

«Эрл Бейтман наслаждается смертью, — подумала она, чувствуя как по спине пробежали мурашки отвра-щення. — Ему правится говорить об этом, входить в образ».

Лайам рассказывай ей, с каким наслажденном Эрл описывал страх обитательниц Латам, получивших колокольчики. Она хорошо понимала их страх. Хотя, по словам Эрла, этот инцидент так сильно его расстроил, что он упаковал колокольчики и спрятал их на складе.

«А может, здесь и то и другое. Ему, возможно, понравилось их пугать, но он очень расстроился, когда его выгнали», — подумала она.

Ему очень хотелось все ей показать в этом странном музее. Так почему же он не предложил посмотреть колокольчики? Определенно это не из-за болезненных воспоминаний о том, что случилось в «Латам Мейнор».

Может быть, потому, что он спрятал их на могилах женщин из пансионата — тех, кто присутствовал тогда на лекции? И она тут же подумала, была ли на той лекции Нуала?

Мэги заметила, что дрожит вceм телом, и обхватила себя руками. Входя в дом, она убрала с двери записку для Брауэра. Первым, что попалось на глаза в комнате, была фотография в рамке, которую подарил ей Эрл. Она взяла ее в руки.

— О, Нуала, — произнесла она вслух. — Фин-ну-ала. — С минуту она смотрела на фотографию. Можно ее заретушировать, чтобы Нуала осталась одна, а потом увеличить.

Начиная лепить Нуалу, она собрала в доме все ее последние фотографии. Но эта была самая последняя и очень пригодится при завершении работы. Она решила отнести ее наверх.

Шеф полиции Брауэр обещал заехать днем, но было уже немного больше пяти. Она не станет терять времени и поработает над скульптурой. Но по пути в студию она вспомнила, что Брауэр обещал сперва позвонить. В студни она телефона не услышит.

Мэги решила, что сейчас вполне подходящее время, чтобы закончить разборку вещей Нуалы. «Только отнесу наверх фотографию и вернусь», — подумала она.

В студии она аккуратно вынула карточку из рамки и повесила ее на стену возле рабочего стола. Потом включила светильник и хорошенько разглядела фотографию.

«Должно быть, фотограф попросил их улыбнуться», — решила она. Нуала улыбалась естественно. На снимке не хватало лишь того, что Мэги увидела в ее глазах к тот вечер.

Рядом с Нуалой Эрл Бейтман выглядел неуверенным, скованным, улыбка его была явно натянутой. «Но все же, — подумала она, — в нем нет ничего похожего на пугающую одержимость, которую я наблюдала сегодня».

Она вспомнила, как Лайам говорил, что в их семье завелся псих. Тогда она восприняла его слова как шутку, но теперь вовсе этого не исключала.

«Наверное, Лайам ни разу в жизни не вышел на фотографии плохо», — подумала она, изучая снимок. Между кузенами существовало сильное внешнее сходство. Но то, что в лице у Эрла выглядело странным, у Лайама казалось очень милым.

«Мне повезло, что Лайам привел меня на тот вечер и что я встретила Нуалу», — размышляла Мэги, спускаясь по лестнице. Она вспомнила, как чуть было не лишилась этой возможности, как почти уже решила уйти домой, потому что Лайам забыл про нее, снуя от одной группы кузенов к другой. В тот вечер она чувствовала себя покинутой. «Однако он весьма изменился с тех пор, как я сюда приехала», — подумала она.

«О чем следует рассказать Брауэру, когда он придет? — спрашивала она себя. — Даже если Эрл Бейтман положил колокольчики на могилы, в этом нет ничего противозаконного. Но зачем ему лгать, что колокольчики в кладовке?»

Она вошла в спальню и открыла шкаф, где остались только две вещи — голубой коктейльный костюм, который был на Нуале в «Четырех Временах Года», и бледно-золотистый плащ, который Мэги повесила на место, когда Нейл с отцом передвигали кровать.

Днище шкафа было завалено туфлями, тапочками, ботинками. Мэги села на пол и приступила к работе. Часть обуви была ношеной и довольно старой, но некоторые туфли, как, например, те, что Нуала надевала на бал, были новые и очень дорогие.

Верно. Нуала не была аккуратной, но она никогда бы не свалила в одну кучу старую и новую обувь. И вдруг у нее перехватило дыхание. Она вспомнила, что убийца все в доме перевернул, но было ли у него время порыться в обуви?

Зазвонил телефон, и она вскочила, надеясь, что это Брауэр, и поняла, что была бы рада его увидеть.

Однако это был не Брауэр, а детектив Джим Хаггерти. Он звонил, чтобы сообщить, что его шеф хотел бы отложить встречу на следующие утро.

— С нами хочет прийти Лора Хорган, медицинский инспектор, а сегодня у нее срочное дело.

— Хорошо, — согласилась Мэги. — Утром я буду дома. — Но вспомнив, что детектив Хаггерти внушил ей доверие, когда был у нее, она решила расспросить его об Эрле Бейтмане.

— Детектив Хаггерти, — начала она, — сегодня утром Эрл Бейтман пригласил меня в свой музей. — Она старательно подбирала слова. — Какое у него необычное хобби!

— Я был там, — ответил Хаггерти. — Какое место! Думаю, учитывая, что четыре поколения его семьи занимались похоронным делом, это хобби для Эрла не такое уж необычное. Его отец был сильно разочарован, что он не продолжил дело. Но надо признать, по-своему он остался ему верен, — усмехнулся детектив.

— Понимаю. — Мэги снова говорила медленно, взвешивая каждое слово. — Я знаю, его лекции очень популярны, но, кажется, на одной из них произошел неприятный инцидент в «Латам Мейнор». Вам об этом известно?

— Не особенно, но если бы я был тех же лет, что его слушательницы, мне бы тоже не понравились рассказы про похороны, а вам?

— Нет, не понравились бы.

— Я ни разу не был на его лекциях, — продолжал Хаггерти, понизив голос. — Я не собираю сплетни, но поговаривают, что затея с музеем просто сумасшедшая. Но, черт возьми, Бейтманы могли бы купить и продать почти всех Мооров. Эрл владеет серьезным капиталом, который достался ему от отца.

— Понимаю.