— А хорошо ли вы знали доктора Смита?

— Столь же хорошо, вероятно, как знали его прочие друзья Сьюзен. Если, например, мы со Сьюзен приезжали в Нью-Йорк в те дни, когда он не работал, он часто присоединялся к нам. Под конец, правда, его внимание стало тяготить Сьюзен. Иногда она жаловалась мне: «И угораздило же меня сказать ему, что я приеду сегодня в Нью-Йорк».

— А давала ли она ему понять, что тяготится его обществом?

— Она достаточно открыто демонстрировала на публике свое равнодушие к Скипу. Столь же открыто показывала и то, что доктор Смит ее раздражает.

— Вы ведь знаете, что воспитывалась она у матери и отчима?

— Да. Она говорила мне, что подростковые годы ее были очень несчастными. Дочери отчима страшно завидовали ее красоте. Однажды она сказала: «Вот Золушка… В какой-то мере моя жизнь у отчима была похожа на эту сказку».

«Что ж, это отвечает на тот вопрос, что я хотела было задать следующим», — подумала Керри. Ей стало ясно, что Сьюзен не сообщила Эрнотту о том, что росла девочкой совсем не красивой и к тому же звалась не Сьюзен, а Сюзи.

Неожиданно на ум Керри пришел другой вопрос.

— А как она называла доктора Смита?

Эрнотт помедлил.

— Или «доктор», или «Чарлз», — ответил он, спустя мгновение.

— Не «папа»?

— Никогда она его так не называла. Во всяком случае, я не припомню ни одного подобного случая. — Эрнотт со значением взглянул на часы.

— Я знаю, что обещала не отнимать у вас слишком много времени, но я просто обязана выяснить еще одну вещь. Был ли у Сьюзен роман с каким-нибудь мужчиной? Конкретно, не встречалась ли она с Джимми Уиксом?

Эрнотт, как показалось Керри, задумался, прежде чем ответить.

— Я ее как-то представил Джимми Уиксу. Случилось это как раз в этой комнате. Он единственный раз пришел на мою вечеринку. По-моему, они в тот вечер очень много общались. Вы, возможно, знаете, что от Уикса всегда исходит некое впечатление силы. Именно оно, безусловно, привлекло Сьюзен. Ну и от Джимми не ускользнула удивительная красота Сьюзен. Сьюзен потом еще хвасталась, что после той встречи Джимми стал часто бывать в «Пелисейдз кантри клаб», где Сьюзен проводила много времени. Раньше Уикс там практически не бывал, хотя давно уже тоже являлся членом этого клуба.

Керри вспомнила то, что говорил служащий клуба, носивший клюшки для гольфа за Сьюзен и Джимми Уиксом, и спросила:

— Так ей нравилось это обстоятельство?

— О, очень даже! Хотя я и не думаю, что она как-либо показала это самому Джимми. Она знала, что у Уикса в то время была масса подружек, а потому ей нравилось заставлять его ревновать, страдать. Вы помните одну из первых страниц в книге «Унесенные ветром», ту, где говорится о том, как Скарлетт отбивала у других девушек их кавалеров.

— Да, помню.

— Так вот именно этим и занималась Сьюзен. Многие думали, что Сьюзен должна была бы повзрослеть и бросить занятие, являющееся, скорее, подходящим для девушек-подростков, не правда ли? Но, нет. Не было в округе, пожалуй, мужчины, которого она не пыталась в свое время обольстить. Причем весьма успешно. За это женщины ее не особо любили.

— А как реагировал доктор Смит на ее флирт?

— Это его просто бесило, скажем так. Думаю, что, если бы было возможно, доктор Смит воздвиг вокруг дочери крепостные стены с четырех сторон, чтобы оградить ее ото всех. Так, как в музеях, например, администрация огораживает свои наиболее ценные экспонаты.

Он даже не предполагает, как точно его выражение, как близко оно к действительности, подумала Керри. Она вспомнила слова Дейдры Реардон по этому же поводу — о взаимоотношениях доктора Смита и Сьюзен, о том, что доктор обращался с дочерью, как с прекрасной, ценной вещью.

— Если ваше предположение верно, то не могло ли быть такое отношение доктора к дочери основанием для нелюбви Смита к Скипу Реардону?

— Нелюбви? Думаю, речь здесь может идти о более сильном чувстве. Я считаю, что доктор просто ненавидел Скипа.

— Господин Эрнотт, есть ли у вас основания считать, что Сьюзен получала в подарок драгоценности от кого-либо еще, кроме отца и мужа?

— Если так оно и было, то мне она об этом не говорила. У нее было несколько очень ценных вещиц. Вот это я точно знаю. Скип покупал ей кое-какие драгоценности ко дню рождения каждый год. Дарил он ей их и на Рождество. Причем она показывала ему конкретно, что именно хотела бы иметь. Было у нее и еще несколько предметов антиквариата от Картье, выпущенных этой фирмой в единственном экземпляре. Вроде бы эти драгоценности подарил ей отец.

«Во всяком случае, он так утверждает», — про себя добавила Керри. Она поднялась.

— Господин Эрнотт, как вы считаете, это Скип Реардон убил Сьюзен?

Джесон тоже поднялся с кресла.

— Мисс Макграт, я считаю себя большим специалистом в том, что касается антиквариата и предметов обстановки. Я значительно меньше разбираюсь в людях, чем в вещах. Но ведь любовь и деньги и вправду являются двумя самыми вескими причинами для любого убийства. К сожалению, в данном деле оба этих побудительных мотива были у Скипа. Вы со мной согласны?



Джесон наблюдал в окно, как автомобиль Керри отъехал от его дома и скрылся из виду. Размышляя над только что состоявшимся разговором, он пришел к выводу, что вел себя совершенно правильно. Он был достаточно подробен, чтобы казаться желающим помочь, и при этом в должной степени туманен. Так что помощник прокурора, так же как обвинение и защита на том суде десять лет назад, скорее всего, пришла к выводу, что дальнейший и более обстоятельный допрос Эрнотта не имеет никакого смысла.

«Считаю ли я, что Скип Реардон убил Сьюзен? Нет, не считаю, мисс Макграт, — про себя сказал Джесон. — Я думаю, что Скип, как и, к сожалению, слишком большое количество прочих мужчин, живущих на земле, действительно мог бы убить свою жену. Мог бы. Но суть-то состоит в том, что в тот вечер кое-кто другой сделал это».

72

Скип Реардон пережил, наверное, самую тяжелую неделю в своей жизни. Скептицизм, которые он прочитал в глазах помощника прокурора Керри Макграт, посетившей его в тюрьме, довершил для Скипа тот путь к отчаянью, который для него начался известием, что ему, скорее всего, больше не дадут возможности подать апелляцию.

С тех пор в голове Скипа как будто пел хор голосов, без конца повторявший одну и ту же фразу: «Еще двадцать лет, прежде чем они смогут выпустить тебя за хорошее поведение». Фраза эта звучала опять и опять, без остановки. Всю неделю, вместо того чтобы, как обычно, читать или смотреть телевизор по вечерам, Скип, не отрываясь, разглядывал фотографии в рамках, висевшие на стене его камеры.

На большинстве этих фотографий были Бес и мать Скипа. Некоторые снимки сделаны уже лет семнадцать назад. Когда Скипу было всего двадцать три и они с Бес только начали встречаться. Сама Бес в то время получила первое назначение учителем в одну из школ, а Скип открыл свое дело — заработала «Строительная компания Реардона».

За те десять лет, что Скип просидел за решеткой, он провел многие сотни часов перед этими фотографиями. При этом он каждый раз задавался вопросом, почему же все вдруг обернулось так неудачно. Если бы в тот злополучный вечер он не повстречал Сьюзен, то к нынешнему моменту они с Бес были бы женаты уже четырнадцать или даже пятнадцать лет. У них, наверное, было бы уже двое или трое детей. «Как бы, интересно, это было — иметь сына или дочь?» — спрашивал себя Скип.

Он построил бы для них с Бес дом, который они с женой спланировали бы вместе. Это было бы не то несуразное, ультрасовременное, огромное архитектурное творение, что у него получилось под давлением и в угоду капризам Сьюзен. Их со Сьюзен особняк со временем Скип просто возненавидел.

Все эти годы в тюрьме дух Скипа поддерживало знание того, что он не виновен, его вера в американскую систему правосудия и в то, что однажды весь этот кошмар кончится. В своих мечтах он многократно представлял момент, когда апелляционный суд признает, наконец, доктора Смита лжецом, а Джоф придет к нему в тюрьму и скажет: «Пошли, Скип. Ты — свободный человек».

Согласно тюремному распорядку Скипу было разрешено дважды в день звонить по телефону. Обычно он по два раза в неделю звонил своей матери и Бес. Кто-то один из них, как минимум, приезжал к нему в тюрьму на свидание в субботу или воскресенье.

На этой неделе Скип не стал звонить ни одной из женщин. Он вообще решил не звонить. И Бес он больше не позволит приезжать сюда. Она должна теперь подумать об устройстве собственной жизни. Ей уже скоро сорок. Ей надо встретить кого-нибудь, выйти замуж, завести детей. Она ведь так любит детей. Именно поэтому она стала учительницей, а потом и методистом.

Скип принял еще одно решение. Он больше не будет тратить время на планировку всяких там квартир и домов, которые мечтал когда-нибудь начать строить. К тому времени, когда он выйдет из тюрьмы — если он вообще когда-нибудь отсюда выйдет, — ему стукнет уже почти шестьдесят. Слишком поздно начинать новое дело. Да и волновать это никого уже больше не будет.

Поэтому, когда в субботу утром Скипу сообщили, что ему звонит его адвокат, он поднял трубку телефона с твердым намерением сказать Джофу, чтобы и он тоже забыл о нем и о его деле. Джофу тоже давно следовало заняться чем-то более для себя полезным и перспективным. Новость о том, что Керри Макграт собирается вновь приехать к нему, теперь уже в сопровождении его матери и Бес, привела Скипа в ярость.

— Что ей взбрело в голову, этой Макграт?! А, Джоф? — спросил Скип возмущенно. — Она, вероятно, хочет показать маме и Бес, почему именно она считает, что они теряют понапрасну свое время, пытаясь вызволить меня отсюда? Продемонстрировать им, почему, по ее мнению, каждый их аргумент в мою поддержку на деле оборачивается против меня? Скажи этой Макграт, что у меня нет желания выслушивать все это в очередной раз! Суд и так провел замечательную работу, убеждая меня в том же самом!

— Слушай, Скип, заткнись, пожалуйста, — резко оборвал своего клиента Джоф. — Интерес Керри к тебе и всему этому делу приносит ей кучу неприятностей, включая угрозу того, что кое-что неприятное может случиться с ее десятилетней дочерью, если Керри не пожелает отступить и больше не будет заниматься твоим делом.

— Угроза? Ей угрожают? Кто? — Скип поглядел на трубку телефона в своей руке так, как если бы она вдруг превратилась в некий чужеродный предмет. Как могло такое случиться, чтобы дочери Керри Макграт вдруг стал кто-то угрожать из-за него, из-за Скипа Реардона?

— Речь не только о том, «кто» ей угрожает? Скорее, о том, «почему» кто-то это делает. Мы уверены, что этот кто-то — Джимми Уикс. Почему он это делает — вот в чем вопрос. Почему он боится нового расследования твоего дела. Так что послушай меня: Керри хочет еще раз пройтись по каждому дюйму, по каждой детали дела вместе с тобой, с твоей матерью и с Бес. У нее куча вопросов, которые она хотела бы вам всем задать. У нее также есть, что рассказать тебе о докторе Смите. Мне незачем напоминать, что это именно его показания обусловили, в основном, твое осуждение. Мы будем у тебя в конце времени, отведенного для свиданий, так что постарайся быть как можно более сговорчивым и получше отвечать на вопросы, которые тебе будут задавать. Это наилучшая наша возможность вытащить тебя из тюрьмы, наилучшая из тех, что нам когда-либо представлялись. И, наконец, возможность эта может быть нашим последним шансом.

Джоф повесил трубку. Охранник отвел Скипа обратно в камеру. Скип сел на кровать, закрыл лицо руками. Он не хотел этого, но, вопреки его желанию, луч надежды, с которой, как он считал, было раз и навсегда покончено, вновь затеплился в его душе и стал разгораться теперь все ярче и ярче.

73

Джоф заехал за Керри и Робин в час дня. Они добрались до дома семьи Дорсо в Эссекс-Феллз. Джоф ввел Керри и Робин в просторный холл, представил их своим родителям и многочисленным родственникам. В конце недавнего семейного ужина он кратко объяснил взрослым членам своего семейства обстоятельства, вынуждающие его оставить в этом доме на какое-то время дочь Керри Макграт.

Интуиция матери Джофа мгновенно подсказала ей, что та женщина, которую ее сын называл не иначе как «мать Робин», может пользоваться особым расположением Джофа.

— Конечно, привози Робин. Пусть она побудет у нас всю вторую половину дня, — с готовностью согласилась пожилая женщина. — Бедное дитя! Как это кому-то пришло в голову задумывать причинить ей вред! А когда ты и мать девочки — Керри, я не запомнила ее фамилии, — когда вы вернетесь из Трентона, то вы, я надеюсь, поужинаете все вместе у нас.

Джоф отделался туманным «посмотрим», отдавая себе отчет в том, что, действительно, если не произойдет ничего непредвиденного, они с Керри и Робин могли бы поужинать с родителями сегодня вечером.

Сейчас же, вновь войдя в дом, Джоф уловил одобрение в глазах матери, успевший быстро оглядеть Керри. На Керри было пальто из верблюжьей кожи с ремнем и прекрасно шедшие к нему брюки. Зеленый «охотничий» свитер с высоким воротом подчеркивал её зеленые глаза. Распущенные волосы свободно падали на плечи. Единственным макияжем на лице Керри были: помада на губах и легкие тени на веках.

Тут же Джоф отметил, что его матери понравилась и то, с какой искренностью, хотя и немногословно, поблагодарила Керри за возможность оставить Робин погостить немного в этом доме. «Мама всегда говорила, что голос человека, его слова, должны звучать правильно, идти от души», — вспомнил Джоф.

Робин обрадовалась, узнав, что все девять внуков и внучек где-то здесь, в доме.

— Дон собирается сводить тебя, Робин, и еще двух старших детей в «Спортивный мир», — сообщила девочке миссис Дорсо.

Керри попыталась было протестовать.

— Я не уверена…

— Дон — это тот самый мой шурин, что является капитаном полиции штата Массачусетс, — успокоил ее Джоф. — Не беспокойся, он сумеет обеспечить полную безопасность детей.

Было очевидно, что Робин все здесь нравится. Она с улыбкой проследила, как мимо них просеменили два двухгодовалых близнеца, преследуемые своим четырехлетним кузеном.

— Это уже похоже на некий «детский час пик», ма. Правда? — весело заметила девочка, обращаясь к матери. — Так что пока, ма. Увидимся.



В машине Керри откинулась на спинку сиденья и глубоко вздохнула.

— Надеюсь, ты уже не так беспокоишься о безопасности Робин? — быстро спросил Джоф.

— Нет. Уже не так. Я сейчас вздохнула с облегчением. А теперь позволь мне рассказать тебе о том, о чем я тебе еще не говорила.

— Что же ты мне еще не говорила?

— Например, то, какими были подростковые годы Сьюзен и на кого она была тогда похожа. Или то, что делает доктор Смит в отношении одной из тех пациенток, которым он дал лицо, похожее на лицо Сьюзен. Или, наконец, то, что я узнала сегодня утром из разговора с Джесоном Эрноттом.



Дейдра Реардон и Бес Тейлор были уже в зале ожидания тюрьмы «Трентон». Отметившись у клерка тюремной конторы, Джоф и Керри проследовали туда же. Джоф представил Бес Керри.

Ожидая вызова, Керри нарочно пыталась говорить о вещах сугубо отвлеченных. Она знала, о чем ей надо будет вести разговор в присутствии Скипа, и хотела обсуждать главное именно при нем. Во многом потому, что Керри не хотелось упустить того момента, когда бы сказанное ею мгновенно вызвало у всех трех человек те или иные спонтанные воспоминания. С пониманием отнесясь к сдержанному приветствию со стороны миссис Реардон, Керри в основном беседовала с Бес Тейлор, которая ей сразу же очень понравилась.

Ровно в три часа дня их провели в помещение, где членам семей и друзьям разрешалось встречаться и беседовать с заключенными. Сегодня народу здесь было больше, чем в прошлый визит Керри неделю назад. Это обстоятельство немного расстроило Керри. Она поняла, что совершила ошибку, не запросив по официальным каналам для этой встречи отдельного кабинета. Такие кабинеты предоставлялись в случаях, когда обвинитель либо адвокат решали организовать встречу заключенного сразу с несколькими людьми. Но в таком случае ей пришлось бы официально заявлять о себе как о помощнике прокурора округа Берген, желающей нанести визит осужденному за убийство. А сделать это она по-прежнему готова не была.

Кое-как они смогли устроиться за боковым столиком, где все же не так слышно было происходящее вокруг. Когда ввели Скипа Реардона, его мать и Бес обе вскочили на ноги. Охранник снял с заключенного наручники, Бес немного отступила назад, давая матери возможность обнять сына.

Керри отметила, каким взглядом обменялись Бес и Скип. Выражение их лиц, сдержанный поцелуй сказали ей гораздо больше о связывающем их чувстве, чем могли бы сделать самые пылкие и показные объятия. Керри вновь пережила то же самое ощущение, что охватило ее тогда на суде, когда она увидела муку на лице Скипа Реардона, только что приговоренного к тридцати годам как минимум и яростно протестовавшего против лживых обвинений со стороны доктора Смита. Вспоминая все это, Керри вновь осознала то, что, даже мало что зная о деле тогда, она уже в тот день уловила правду в словах Скипа Реардона.

Керри принесла с собой желтый блокнот, на котором на днях пометила ряд интересовавших ее вопросов, оставив под каждым из них место для записи ответов. Коротко она сообщила собравшимся о том, что заставило ее повторить свой визит, а именно: рассказ Долли Боулз о «мерседесе», бывшем у дома Реардонов в вечер убийства; тот факт, что Сьюзен росла очень некрасивой девочкой; странное стремление доктора Смита воспроизводить лицо Сьюзен на некоторых своих пациентках; преследование доктором Смитом Барбары Томпкинс; то, что имя Джимми Уикса всплыло в ходе расследования дела Реардона, и, наконец, то, что кто-то угрожает Робин.

Керри отдала должное своим собеседникам. Услышав все это, они не стали терять время на пустое обсуждение ее слов между собой, на бессмысленные вздохи. Бес Тейлор дотронулась до руки Скипа и спросила, обращаясь к Керри:

— Что же нам теперь делать?

— Первое. Хочу кое-что уточнить: у меня теперь есть серьезные основания сомневаться в виновности Скипа. И если мы найдем в ходе расследования то, что должны найти, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь Джофу добиться отмены несправедливого приговора, — заверила Керри. — Неделю назад, Скип, вы предположили после нашего с вами разговора, что я вам не поверила. Это было не совсем так. Я тогда почувствовала: то, что я здесь услышала, могло быть представлено как в вашу пользу, так и против вас. И я не узнала ничего, что могло бы составить основание для новой апелляции. Я правильно говорю, Джоф?

Джоф кивнул.

— Скип, вы были осуждены в первую очередь на основании показаний доктора Смита. Так что главную надежду мы должны возлагать на дискредитацию именно этих показаний. Единственный способ сделать это, который я могу предложить, заключается в том, чтобы загнать доктора в угол и заставить его признать и объяснить ту ложь, к которой он по каким-то причинам прибег.

Керри не дала никому из них заговорить и продолжила:

— У меня есть некоторые вопросы, на которые я хотела бы получить ответы. Собственно, на первый из них ответ уже имеется: Сьюзен ведь никогда не признавалась вам, что перенесла пластическую операцию. Да, кстати, давайте будем обходиться без особых формальностей, Скип. Зовите меня просто Керри.

В оставшиеся час и пятнадцать минут свидания Керри буквально забросала миссис Реардон, Скипа и Бес вопросами.

— Первое. Скип, Сьюзен когда-либо упоминала при вас имя Джимми Уикса?

— Время от времени, походя, — ответил Скип. — Я знал, что он тоже является членом ее клуба и они иногда играют с ним в гольф. Она не упускала случая похвастаться передо мной своими успехами в гольфе. Правда, начиная с того момента, когда она поняла, что я начинаю подозревать ее в романе с неким мужчиной, она перестала упоминать в своих спортивных отчетах имена мужчин, а говорила только о женщинах, с которыми играла.

— А не тот ли это Уикс, которого сейчас судят за неуплату налогов? — спросила Дейдра Реардон.

Керри кивнула.

— Не может быть! Уму непостижимо! Я-то считала весь этот процесс ужасной несправедливостью. В прошлом году я участвовала в благотворительном мероприятии по борьбе с онкологическими заболеваниями. И именно господин Уикс разрешил провести его на землях своего поместья в Пипеке. Он, собственно, стал главным организатором мероприятия и внес в наш фонд огромную сумму денег. А теперь вы говорите, что он имел роман со Сьюзен и сейчас еще угрожает вашей дочери.

— Джимми Уикс всегда стремился к тому, чтобы его облик, эдакого в принципе неплохого парня, сохранялся в общественном мнении, — стала объяснять Керри. — Вы далеко не единственная, кто думает, что он является жертвой правительственных преследований. Однако прошу вас мне верить — ничто не может быть более далеко от действительности, чем такое мнение.

Керри повернулась к Скипу.

— Я хочу, чтобы вы описали мне те драгоценности, которые, по вашему мнению, Сьюзен получила от другого мужчины.

— Одной из таких вещей был золотой браслет с выгравированными на нем серебром знаками Зодиака. Не был выгравирован, как все остальные, только знак Козерога. Он представлял собой центр украшения и был инкрустирован бриллиантами. Сьюзен родилась под знаком Козерога. Вещица эта явно чрезвычайно дорогая. Когда я спросил Сьюзен об этом браслете, она утверждала, что его ей подарил отец. Увидев вскоре доктора, я поблагодарил его за щедрый подарок. Как я и ожидал, он даже не понял, о чем я веду речь.

— О такой вещи мы сможем навести справки. Мы разошлем опросные листы по ювелирам в Нью-Джерси и Манхэттене, — заметила Керри. — Иногда просто поразительно, что умудряются вспомнить ювелиры о вещицах, проданных ими даже много лет назад. Они порой вспоминают мельчайшие детали, особенно если речь идет о каком-нибудь украшении, сделанном в единственном экземпляре.

Скип рассказал Керри также о кольце с изумрудами и бриллиантами, похожем на обручальное. Камни чередовались друг с другом и были посажены на тонкой работы основу из красноватого золота.

— Она и про него говорила, что это отец ей его подарил?

— Да. Объясняла тем, что отец расплачивается за те детские годы, когда вообще ничего ей не дарил. К тому же она утверждала, что кое-какие из этих вещей являлись семейными драгоценностями и принадлежали еще ее матери. В это поверить было проще. У Сьюзен еще была булавка в форме цветка. Украшение это явно очень старой работы.

— Эту вещицу я помню, — вступила в разговор Дейдра Реардон. — К ней серебряной цепочкой была прикреплена еще одна булавка — поменьше. У меня дома есть вырезка из газеты с фотографией Сьюзен на каком-то благотворительном мероприятии. Булавка эта хорошо видна на фотографии. Еще одно украшение, которое, как Сьюзен утверждала, досталось ей от матери, бриллиантовый браслет, который был на ней в вечер гибели. Скип, помнишь?

— А где вообще в тот вечер были все украшения Сьюзен? — спросила Керри.

— Исключая те, что были на ней, в шкатулке на столике в ее спальне, — ответил Скип. — Она должна была их убирать в сейф, который находился в ее комнате, но обычно этого не делала.

— Скип, согласно вашим показаниям в суде, некоторые вещи исчезли из вашей спальни в тот вечер.

— Я абсолютно точно знаю, что исчезли две вещи. Первая — это булавка в форме цветка. Проблема, правда, в том, что я не могу точно сказать, была ли она в тот день в шкатулке для драгоценностей. И я совершенно уверен в том, что из спальни в тот вечер исчезла миниатюрная рамка для фотографий, стоявшая обычно на ночном столике.

— Опишите мне ее, пожалуйста, — попросила Керри.

— Позволь мне это сделать, Скип, — вступила в разговор Дейдра Реардон. — Видите ли, Керри, эта маленькая рамочка была вещью совершенно особенной. Утверждалось, что сделал ее помощник знаменитого ювелира Фаберже. Мой отец служил в американских оккупационных войсках после войны и привез ее из Германии. Рамка представляла собой овал из голубой эмали с золотым ободком, инкрустированным жемчугом. Я подарила эту рамку Скипу и Сьюзен на свадьбу.

— Сьюзен вставила в нее собственную фотографию, — добавил Скип.

Керри заметила, как стоявший в дверях охранник посмотрел на настенные часы.

— У нас еще осталось несколько минут, — заторопилась она. — Так когда вы видели эту рамку в последний раз, Скип?

— Она была на столике в последнее утро перед убийством. Я видел ее, когда одевался. И запомнил, потому что смотрел на нее, когда перекладывал всякую мелочь в карманы нового костюма, который надел в то утро. А вечером, когда полицейские сказали мне, что забирают меня с собой в участок на допрос, я поднялся в спальню вместе с одним из них, чтобы захватить свитер. Так вот — рамки на месте не было.

— Если у Сьюзен был роман с кем-нибудь, не могла она подарить свое фото в красивой рамке в тот день?

— Нет. Это была одна из лучших ее фотографий, и она любила смотреть на нее. К тому же не думаю, что даже такая женщина, как Сьюзен, осмелилась подарить кому-то еще свадебный подарок моей матери.

— И больше эту рамку никто и никогда не видел? — спросила Керри.

— Никто и никогда. А когда я пытался доказать, что рамку кто-то украл, обвинитель заявил в ответ, что если бы в тот вечер в нашем доме побывал вор, то он бы утащил и все остальные драгоценности.

Звонок оповестил о завершении времени свиданий. На этот раз, прощаясь, Скип одной рукой обнял мать, другой — Бес, притянул их обеих к себе. Поверх голов двух женщин он взглянул на Керри и Джофа. Улыбка сделала его лицо лет на десять моложе.

— Керри, если вы сможете вытащить меня отсюда, я для вас такой дом построю, из которого вам не захочется выходить до конца дней своих. — Скип вдруг рассмеялся. — Бог мой! — воскликнул он. — Что это я говорю, сидя в тюрьме.



В другом углу зала свиданий сидел со своей подружкой осужденный Уилл Тот. На пришедшую к нему девушку особого внимания он не обращал. Он, как только мог, вслушивался в разговор, шедший за столом, где сидел Скип Реардон. Он уже несколько раз видел здесь мать Скипа, его адвоката и подружку. А на прошлой неделе узнал и пришедшую сюда же Керри Макграт. Ее-то он бы узнал, когда угодно и где угодно. Именно из-за этой Макграт он должен будет провести следующие пятнадцать лет в этой дыре. Ведь именно она была обвинителем на его процессе. Что-то сегодня она уж слишком мила с этим Реардоном, к тому же она все время что-то записывала.

Уилл и его подружка поднялись, когда прозвенел звонок окончания свиданий. Поцеловав девушку на прощанье, он успел шепнуть ей:

— Как только приедешь домой, позвони своему братцу и скажи ему, чтобы он передал куда надо, что эта Макграт была здесь сегодня и записала много чего интересного в свой блокнотик.

74

Сай Морган, старший агент ФБР, которому было поручено расследование ограбления особняка Хемилтонов, в субботу днем сидел в своем рабочем кабинете в Квантико и изучал компьютерные распечатки, относящиеся к делу, а также к тем делам, которые могли быть с ним как-либо связаны.

ФБР попросило Хемилтонов, а также всех прочих жертв схожих ограблений дать списки гостей, которые побывали на вечеринках и прочих праздничных мероприятиях в их поместьях в последние несколько месяцев перед ограблениями. На основе этих списков компьютер составил общий список всех гостей, а затем еще и отдельный перечень тех фамилий, что встречались достаточно часто.

Проблема в том, размышлял Сай, что огромное множество всех этих людей вращаются в одних сферах, где они часто видятся, особенно на всяких массовых мероприятиях.

Как бы то ни было, выяснилось, что около дюжины фамилий присутствовало во всех списках ограбленных практически неизменно. В окончательном перечне они были расположены уже в алфавитном порядке. Этот перечень и был сейчас перед глазами Моргана.

Первым в нем стоял Эрнотт, Джесон.

Тут вряд ли есть что-либо интересное для нас, решил Сай. Эрнотта потихоньку проверили года два назад и пришли к выводу, что он чист. У него были солидные вложения в недвижимость, на его личные счета не поступало никаких неожиданных и крупных перечислений, что могло бы быть увязано с реализацией, например, награбленной добычи. Доходы, которые он получал в качестве процентов со своей собственности, вполне соответствовали стилю его жизни. Наконец, в декларацию о доходах Эрнотт аккуратно заносил результаты всех своих операций на рынке ценных бумаг. Его весьма уважали как эксперта и искусствоведа, специалиста по антиквариату. Наконец, он часто принимал у себя гостей, и общество весьма его любило.

Если и было что-то подозрительное в облике Эрнотта, так это то, что, возможно, он слишком уж безупречен. Слишком. А также то, что его глубокие познания в антиквариате и высоком искусстве весьма соответствовали выборочному, просвещенному подходу грабителя, отбиравшего лишь самое лучшее в имуществе своих жертв. «Может, не повредит еще разок проверить этого типа, если не подвернется более убедительной кандидатуры», — подумал Сай. Тут его отвлекло другое имя в изучаемом списке, представившееся гораздо более интересным. Это был некий Шелдон Ленди, владелец собственной рекламной конторы.

Ленди, кажется, действительно знаком со многими представителями высшего света, размышлял Сай. При этом больших денег иметь ему неоткуда, зато живет он просто шикарно, на широкую ногу. Кроме того, Ленди отвечает тому общему описанию грабителя, подсказанному компьютером. Он — средних лет, не женат, с высшим образованием и собственным делом.

ФБР разослало порядка шестисот писем с копией снимка, сделанного скрытой камерой в особняке Хемилтонов, большинству людей, упоминавшихся в списках гостей, посещавших ограбленные впоследствии особняки. Результатом на данный момент было всего около трех десятков разного рода ответов. Одним из них был звонок от женщины, которая утверждала, что на снимке, может быть, изображен ее бывший муж.

— Он обокрал меня до нитки, пока мы с ним были в браке, а потом еще и здорово нажился на нашем разводе. К тому же у него был именно такой острый подбородок, как у этого типа на фото, — с энтузиазмом сообщала агентам ФБР звонившая. — Я бы проверила его как следует, если бы была на вашем месте.

Вспомнив сейчас о звонке женщины, Сай откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Бывший муж той женщины — член сената Соединенных Штатов Америки.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 5 НОЯБРЯ

75

Джонатан и Грейс Гуверы ждали Керри и Робин к часу дня. Они оба всегда считали, что неторопливый обед в воскресенье является весьма достойной и успокаивающей нервы привычкой.

К сожалению, хорошая ясная погода, державшаяся в субботу, не дожила до воскресенья. Небо посерело, ветер похолодал. Правда, спасало то, что к полудню дом наполнился сочным ароматом готовившегося на кухне ягненка. Камин ярко горел в любимой комнате четы сенатора — в библиотеке. Супруги удобно устроились в любимых креслах в ожидании гостей.

Грейс была поглощена разгадыванием кроссворда в «Таймс», а Джонатан внимательно изучал газетный раздел «Культура и отдых». Он услышал раздосадованный вздох жены и увидел, как выпущенная ею ручка скользнула меж ее пальцев на ковер. Грейс с трудом начала было наклоняться, чтобы подобрать ее.

— Грейс! — недовольно воскликнул Джонатан, быстро поднялся и подал жене упавшую вещь.

Грейс глубоко вздохнула, принимая ручку из его рук.

— Честное слово, Джонатан, что бы я без тебя делала?

— Тебе не представится случая попробовать, дорогая. Кроме того, я тоже не представляю, что бы делал без тебя.

Грейс взяла его руку и несколько мгновений прижимала ее к своей щеке.

— Я знаю, дорогой. И, поверь мне, это одна из тех мыслей, что позволяет мне жить дальше.



По пути к дому Гуверов Керри и Робин обсуждали вечер предшествовавшего дня.

— Ужин у Дорсо получился гораздо интереснее, чем в каком-нибудь ресторане, — восторгалась Робин. — Ма, они мне все так понравились.

— Мне тоже они нравятся, — с готовностью согласилась Керри.

— Миссис Дорсо сказала мне, что это не так уж сложно хорошо готовить.

— Согласна. Но меня, пожалуй, на это все же не хватит.

— О, мам, — голос Робин приобрел осуждающие нотки. Она сложила руки на груди и уставилась прямо перед собой на становящееся все более узким шоссе. Сужение дороги указывало на то, что они приближаются к Ривердейлу. — Но ведь ты же готовишь хорошие спагетти, — проговорила, как бы защищая мать, Робин.

— Да, это так. Но это, вероятно, мое единственное удачное блюдо.

Робин решила сменить тему разговора.

— Мам, мама Джофа считает, что ты ему нравишься. Я тоже так думаю. Мы с ней об этом поговорили.

— Что вы сделали?

— Миссис Дорсо сказала мне, что Джоф никогда еще не приводил домой своих девушек. Она сказала, что ты была первой из тех, кого он привел домой с самых студенческих лет. А все потому, что его сестры часто подшучивали над его девушками, и он стал страшно стеснительным.

— Может быть, может быть, — отстраненно проговорила Керри.

Мысли ее вернулись к тому моменту, когда на пути домой из Трентона она почувствовала себя такой усталой, что на какое-то время даже закрыла глаза и неожиданно уснула. Когда же она проснулась, голова ее лежала на плече Джофа. При этом чувствовала она себя так естественно, так хорошо!



Как и ожидалось, пребывание у Грейс и Джонатана Гуверов доставило Керри и Робин массу удовольствия. Керри понимала, конечно, что рано или поздно разговор дойдет до дела Реардона, но была в то же время уверена, что это случится не раньше, чем им подадут кофе. Тогда и Робин сможет спокойно пойти куда-нибудь почитать или поиграть в одну из компьютерных игр, что ей всегда дарил Джонатан.

Пока они обедали, Джонатан забавлял всех рассказами о заседаниях сената, о том, как губернатор в очередной раз пытался убедить законодателей принять нужный ему бюджет.

— Видишь ли, Робин, — объяснял он, — политика — это немного похоже на футбол. Губернатор — как тренер, который посылает тех или иных игроков на поле. Ну, а руководители партийных фракций в сенате и палате представителей — это, так сказать, «квотербеки».

— Это — ты, да? — прервала его рассуждения Робин.

— В том, что касается сената, да. Можно меня и так вот обозвать, — согласился Джонатан. — Остальная же наша команда защищает того, кто владеет мячом.

— Ну, а что делают противники?

— Противники делают все от них зависящее, чтобы сломать игру, которую мы ведем.

— Джонатан, — мягко проговорила Грейс.

— Извини меня, дорогая. Просто на этой неделе было предпринято столько попыток «залезть в кормушку», сколько не делалось, пожалуй, за все последние несколько лет.

— А что такое — «залезть в кормушку»? — спросила Робин.

— Так обычно называют не всегда чистоплотные попытки законодателей добавить в бюджет некоторые лишние расходы по своему округу, чтобы добиться благорасположения своих избирателей. Ряд сенаторов и депутатов проводят такие операции просто-таки мастерски.

Керри улыбнулась.

— Робин, надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло, что ты узнаешь о правилах функционирования правительственных структур из первых рук от такого человека, как дядя Джонатан?

— А все это я делаю с весьма корыстным замыслом, — стал уверять присутствующих Джонатан. — К тому времени, когда Керри принесет присягу в качестве члена Верховного Суда в Вашингтоне, мы и для Робин обеспечим избрание в парламент. Так, чтобы и она у нас двинулась в политику.

«Начинается», — про себя произнесла Керри.

— Роб, если ты закончила, можешь посмотреть, как там поживает твой любимый компьютер.

— Да, мы там для тебя приготовили кое-что новенькое, Робин, — поддержал Керри Джонатан. — Гарантирую тебе, что новая игра тебе обязательно понравится.

Служанка обходила стол с кофейником в руках, добавляя напиток в чашки желающим. Керри с готовностью подставила свою чашку, будучи уверена, что дополнительная порция кофе ей сейчас очень понадобится. Потому что, начиная с этого момента, все будет развиваться только в худшую сторону. В этом у Керри не было никаких сомнений.

Она не стала дожидаться, пока Джонатан спросит ее о деле Реардона. Напротив, сама рассказала ему и Грейс все об этом деле, все так, как знала. Завершая рассказ, она заключила:

— Теперь ясно, что доктор Смит лгал на суде. Вопрос лишь в том, сколь велика была его ложь. Ясно также и другое. То, что у Джимми Уикса имеются какие-то очень важные причины для нежелания возобновления расследования дела. В противном случае было бы просто непонятно, почему он и его люди втягивают в это дело Робин.

— Кинеллен прямо угрожал тебе, говорил, что что-то может случиться с Робин? — Голос Грейс звучал холодно и был полон осуждения.

— Он скорее не угрожал, а предупреждал. Так сказать будет точнее, мне кажется. — Керри повернулась к Джонатану. — Послушай, ты должен меня понять. В мои намерения не входит навредить Френку Грину. Он действительно может быть хорошим губернатором. И я поняла, что, объясняя Робин то, как работают законодатели, ты кое-что объяснял и мне. Он действительно сможет продолжить политику, дело губернатора Маршалла. Наконец, черт побери, Джонатан, я и сама очень хочу стать судьей. Причем я знаю, что могу быть хорошим судьей, что способна быть действительно справедливой, не впадать ни в чрезмерную жестокость, ни в неоправданную мягкость. Но каким же судьей я стану, если, будучи обвинителем, я не пожелаю обратить внимание на факты, которые все очевиднее подтверждают, что в свое время по какому-то делу была допущена судебная ошибка?

Она вдруг поняла, что последние фразы произнесла почти крича.

— Извините меня, — произнесла она. — Я что-то разволновалась.

— Что ж, все мы поступаем так, как подсказывает нам наша совесть, — медленно проговорила Грейс.

— У меня и в мыслях нет пытаться привлекать ко всему этому делу внимание толпы, кричать о нем, так сказать, со всех крыш. Если я действительно обнаружу что-то серьезное, я просто передам все это Джофу Дорсо, который доведет дело до конца. А пока я собираюсь завтра днем сходить к доктору Смиту. Моя главная цель — опровергнуть его показания в суде. Честно говоря, я думаю, что он как раз сейчас находится на грани нервного срыва. В любом случае, преследование другого человека является уголовно наказуемым преступлением. Если я сумею достаточно сильно на него надавить, то он вполне может признать, что давал в суде ложные показания, что вовсе не он подарил Сьюзен все эти драгоценности, что это мог сделать и другой человек. И тогда, так сказать, пойдет совсем другая игра, совсем другой футбол. Тогда Джоф Дорсо примет у меня эстафету и с новыми данными подготовит прошение о новом рассмотрении дела в суде. Для должной подготовки и проведения нового судебного разбирательства потребуется несколько месяцев. К тому времени Френк Грин сможет уже быть губернатором.

— Зато ты, дорогая, к тому времени уж точно не станешь членом судейского корпуса, — покачал головой Джонатан. — Все это звучит очень убедительно в твоих устах, Керри, и я просто восхищаюсь твоим профессиональным умением. Пусть даже при этом меня и очень беспокоит то, во что для тебя вся эта затея может вылиться. И все же самое главное в этом деле, в этой ситуации — это Робин. Угроза может, конечно, так и остаться лишь пустой угрозой, но ты должна воспринять ее очень серьезно.

— Я именно так ее и воспринимаю, Джонатан. Весь уик-энд я не сводила с Робин глаз, за исключением того времени, конечно, что она пребывала под присмотром семейства Дорсо. И впредь она ни на минуту не будет оставаться без присмотра.

— Керри, если вдруг тебе покажется, что в твоем доме ей может быть небезопасно, в любое время привози ее сюда, — настойчиво предложила Грейс. — Этот дом совершенно безопасен, здесь все охраняется. Мы можем закрыть внешние ворота. Сигнализация всегда включена, так что мы будем знать, если вдруг кто-то вознамерится проникнуть сюда. Наконец, мы наймем какого-нибудь отставного полицейского, который бы возил Робин на машине в школу и домой.

Керри положила свою ладонь на пальцы Грейс и чуть сжала их.

— Я так вас люблю обоих, — сказала она просто. — Джонатан, прошу тебя, не сердись на меня за то, что я считаю нужным сделать.

— Я горжусь тобой, Керри. Пожалуй, это так, — ответил Джонатан. — Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы твое имя осталось в списке кандидатур на судейские должности, но…

— Но ты особо не веришь в реальность моего назначения. Я знаю, — закончила за него фразу Керри. — Бог мой, иногда действительно бывает очень трудно сделать свой выбор, правда?

— Думаю, что нам лучше сменить тему разговора, — вдруг предложил Джонатан. — В любом случае, я хочу, чтобы ты держала меня в курсе дел, Керри.

— Обязательно.

— Поговорим о чем-нибудь более веселом. Вот, например, Грейс несколько дней назад почувствовала себя настолько хорошо, что мы с ней вместе сходили в ресторан поужинать, — сообщил Джонатан.

— О, Грейс, я так рада за тебя. — Керри была совершенно искренна.

— Мы, кстати, кое-кого повстречали там. И этот человек никак не идет у меня из головы. Собственно, это все из-за того, что я никак не могу припомнить, где именно видела его раньше, — сказала Грейс. — Зовут его Джесон Эрнотт.

Керри не сочла необходимым рассказывать Гуверам о своем визите к Эрнотту. И сейчас она решила не говорить ничего, кроме обычного в таком случае:

— Почему же ты думаешь, что видела его где-то раньше?

— Не знаю, — призналась Грейс. — Но я просто убеждена, что либо я с ним уже где-то встречалась, либо видела его фотографию в какой-нибудь газете. — Грейс пожала плечами. — Когда-нибудь я все же вспомню. Такие вещи я всегда рано или поздно вспоминаю.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 6 НОЯБРЯ

76

Изолированные от внешнего мира присяжные суда по делу против Джимми Уикса так пока и не знали об убийстве Барни Хаскелла и Марка Янга. Напротив, пресса делала все, чтобы остальная публика, каждый человек узнал об этом громком деле все подробности. В выходные большинство редакторских колонок в газетах были посвящены именно этому убийству и его расследованию, в каждой передаче новостей практически без конца показывалось место совершенного преступления.

В полицию позвонил-таки насмерть перепуганный свидетель драмы, имя которого власти так и не решились открыть публике. В то утро он направлялся к одному из банковских автоматов получить наличные со своего счета и заметил, как темно-синяя «тойота» въехала в гараж здания, в котором располагалась юридическая контора Марка Янга. В этот момент на часах было семь минут восьмого. Переднее правое колесо машины свидетеля показалось ему приспущенным, и он притормозил, чтобы проверить, так ли это. Свидетель как раз присел у своей машины, когда дверь здания напротив распахнулась и оттуда выбежал мужчина лет тридцати. Он бегом направился к «тойоте». Лицо человека почти невозможно было разглядеть. В руке он держал нечто, похожее на больших размеров пистолет.

Свидетель различил часть регистрационного номера «тойоты». Номер этот принадлежал явно другому штату. Полиция провела быстрые розыски автомобиля, которые завершились успехом. «Тойота» оказалась той, что была украдена вечером в четверг в Филадельфии. Поздно вечером в пятницу сожженный каркас этого автомобиля был обнаружен в Ньюарке.

В свете показаний вдруг появившегося свидетеля исчезли всякие основания предполагать, что Хаскелл и Янг могли стать жертвами простых грабителей. Стало ясно, что речь действительно идет о деле рук мафии, о заказном убийстве. Никто не сомневался и в том, что заказал это убийство именно Джимми Уикс. Меньше ясности у полиции было насчет того, как все это можно будет доказать. Свидетель вряд ли смог бы опознать убийцу. Он его просто не разглядел. Машина тоже практически уничтожена. Что же касается убивших двух людей пуль, то, вне всяких сомнений, они были выпущены из незарегистрированного оружия, которое к тому же теперь покоилось где-то на дне реки или же в рождество по традиции будет сдано властям какого-нибудь штата в обмен на детские игрушки. В последнем случае принесшего оружие даже не будут спрашивать, где он его взял.

В понедельник Джоф Дорсо вновь несколько часов просидел на процессе Джимми Уикса. Представители правительственных служб, министерства юстиции продолжали строить свое обвинение, кирпичик за кирпичиком добавляя к одному серьезному доказательству другое, казавшееся столь же неопровержимым. Ройс — государственный обвинитель, который, как считали, имеет намерение выставить свою кандидатуру в губернаторы штата и побороться за этот пост с Френком Грином, пока вел себя достаточно сдержанно и на первый план выходить не спешил. Он походил на школьного учителя: характерные для представителей данной профессии очки в стальной оправе и реденькая шевелюра. На суде он пока придерживался тактической линии, заключавшейся в том, чтобы держаться скромно и лишь отбивать неприемлемые для обвинения объяснения чрезвычайно запутанных деловых операций и финансовых сделок компаний «Уикс энтерпрайзиз».

В распоряжении Ройса было множество карт и схем, которые он представлял и объяснял аудитории при помощи длиннющей указки. Такими указками пользовались монашки-воспитательницы, объяснявшие когда-то Джофу правила грамматики в начальной школе. Джоф признал то мастерство, с которым Ройс комментировал сложнейшие махинации Уикса простыми фразами, которые могли без труда понимать несведущие в финансовых делах присяжные. Усвоить объяснения Ройса мог любой человек, для этого не надо было быть ни математическим гением, ни даже профессиональным бухгалтером.

Ройс также вызвал в суд пилота личного самолета Джимми Уикса и буквально закидал его жесткими, точными вопросами:

— Насколько регулярно готовили вы отчетность об использовании самолета корпорации?.. Как часто самолет использовался господином Уиксом сугубо для целей его собственных развлечений?.. Как часто предоставлял он этот самолет своим друзьям для их личных увеселительных поездок?.. Ведь именно компания оплачивала все счета по обеспечению функционирования самолета, независимо от того, кто и для каких целей его использовал?.. Все эти деловые расходы, которые господин Уикс якобы производил, на самом деле были расходами на организацию его веселого времяпровождения, не правда ли!?..

Когда наступил черед Боба Кинеллена опрашивать свидетеля, он попытался использовать все свое обаяние, чтобы заставить пилота запутаться в собственных словах, обмануться в датах, в целях тех или иных перелетов. И вновь Джоф вынужден был констатировать, что Кинеллен был хорошим специалистом своего дела. Хотя все же недостаточно хорошим, если учитывать сложность той ситуации, в которой оказались он и его клиент. К тому же Джоф понимал, что сейчас было просто невозможно представить, что именно творилось в головах присяжных. Как бы то ни было, считал Дорсо, члены жюри просто не могли верить в то, что говорила сторона Уикса.

Джоф внимательно всмотрелся в каменное лицо Джимми Уикса. В суд он всегда являлся одетым в строгий деловой костюм, белую рубашку с галстуком. Он действительно был похож на того, чью роль пытался здесь играть — пятидесятилетнего бизнесмена-предпринимателя, владеющего множеством самых различных предприятий и якобы подвергающегося в этом суде неоправданному и несправедливому преследованию, напоминающему очередную «охоту на ведьм».

Сегодня Джоф, вглядываясь в Уикса, пытался понять и другое — какова могла быть его связь со Сьюзен Реардон. Насколько серьезна она была? Был ли Уикс тем мужчиной, что подарил Сьюзен драгоценности? Джоф знал о клочке бумаги, найденном в пиджаке убитого адвоката Хаскелла со словами, которые, как предполагают, могла содержать записка, сопровождавшая розы, кем-то подаренные перед смертью Сьюзен Реардон. Однако Хаскелл был теперь мертв, а оригинал записки так никто и не нашел, поэтому доказать как-либо причастность Уикса к убийству по-прежнему представлялось невозможным.

Тем не менее, понимал Джоф, драгоценности могли послужить отправной точкой для еще одного взгляда на все дело Реардона. И, следовательно, во всем, что с этими драгоценностями могло быть связано, стоило попробовать разобраться подробнее. А что, если Уикс для всех своих подружек покупает побрякушки в каком-нибудь одном месте, предположил Джоф. — «Я ведь и сам встречался одно время с дамочкой, которая мне рассказывала, что ее приглашал на свидания Уикс». Имя дамочки он никак не мог вспомнить. Это, однако, не было проблемой. Надо только пробежаться по своим дневниковым записям за последние года два-три. Джоф был уверен, что пометил где-нибудь нужное имя.

Судья объявил очередной перерыв в заседании суда, и Джоф воспользовался этим, чтобы поскорее выскользнуть в дверь. Он уже преодолел половину длинного коридора, ведшего к выходу, когда вдруг услышал, как кто-то окликает его. Это был Боб Кинеллен. Джоф подождал, пока Боб догонит его.

— По-моему, вы начали очень интересоваться моим клиентом? — тихо спросил Кинеллен.

— Пока с моей стороны это всего лишь интерес общего характера, — ответил Джоф.

— Так вот почему, значит, вы встречаетесь с Керри?

— Боб, мне представляется, что у вас нет ни малейшего права задавать мне подобные вопросы. Тем не менее я вам все же отвечу. Я был рад очутиться рядом с ней в тот момент, когда вы соизволили объявить ей потрясающую новость о том, что ваш выдающийся клиент угрожает жизни ее дочери. Вас после этого не выдвигали на звание «Лучшего отца года», а? Если еще нет, то будьте уверены, с этим задержек не будет. Я, правда, все же сомневаюсь, что титул вы сподобитесь получить.

77

Утром в понедельник Грейс Гувер оставалась в постели дольше обычного. Несмотря на то что в их доме было хорошо натоплено, зимний холод пробирался-таки до костей и суставов пожилой женщины. Ее руки, суставы пальцев, ноги страшно болели. Как только закончатся заседания законодательных органов штата, они с Джонатаном немедленно отправятся в свой дом в Нью-Мексико. Грейс убеждала себя, что там ей будет гораздо лучше, что жаркий сухой тамошний климат значительно улучшит состояние ее здоровья.

Многие годы тому назад, когда болезнь ее только начиналась, Грейс приняла решение никогда не поддаваться чувству жалости к самой себе. По ее убеждению, жалость к себе вообще самое отвратительное из чувств. И все же в наиболее тяжелые дни Грейс вынуждена была признать, что ее страшно расстраивают не только постоянно нарастающие боли, но еще и то обстоятельство, что она вынуждена все больше и больше отказываться от сколь-либо активных форм жизни.

Она была, пожалуй, одной из немногих жен политиков, которым действительно нравилось сопровождать супруга на те многочисленные мероприятия, куда такие фигуры, как, например, Джонатан Гувер, были обязаны являться. Ей доставляло удовольствие видеть, каким уважением повсеместно пользуется ее муж. Грейс вообще очень гордилась мужем. Он давно должен был бы стать губернатором. Она-то понимала это лучше, чем кто-либо еще.

После того как Джонатан отбывал необходимое-количество времени на подобных протокольных мероприятиях, они вместе с ним отправлялись спокойно поужинать где-нибудь, а то и, поддавшись настроению момента, сбегали ото всех на уик-энд в какое-нибудь укромное местечко. Грейс улыбнулась, вспомнив, как однажды, лет через двадцать после свадьбы, один из их собеседников на каком-то курорте в Аризоне признал, что выглядят они как молодожены.

Теперь из-за того, что она вынуждена перемещаться только в инвалидной коляске и к тому же возить с собой служанку, которая помогала бы ей принимать ванну и одеваться, путешествия, и даже просто остановка в гостинице, превращались для Грейс в предприятие совершенно невозможное. От Джонатана столь деликатные заботы Грейс принять не могла, а потому и предпочитала оставаться дома, где ее обслуживала ежедневно приходившая женщина.

Ужин в клубе несколько вечеров назад, тем не менее, ей весьма понравился. Это был фактически единственный ее выход в свет за последние несколько недель.

«Этот Джесон Эрнотт! Странно, почему я никак не могу не думать о нем?» — размышляла Грейс, пытаясь одновременно разогнуть не слушающиеся пальцы. Она еще раз спросила Джонатана об Эрнотте, но единственное, что смог предположить супруг, что, скорее всего, Грейс могла видеть его на каком-нибудь благотворительном мероприятии.

Большие званые торжества Грейс не посещала лет двенадцать. И уже тогда, двенадцать лет назад, передвигалась она исключительно с помощью двух палок, а потому и не любила бывать в шумном обществе, в толпе людей. Так что, исходя из этого, Грейс прекрасно знала, что вовсе не встреча на светском рауте заставила ее мучительно вспоминать теперь этого человека. «Ну, ладно, — вновь сказала она сама себе, — когда-нибудь все вспомнится само собой».

Горничная, которую звали Кэрри, вошла в спальню с подносом в руках.

— Я решила, что вы уже готовы к тому, чтобы выпить вторую чашечку чая, — бодро проговорила она.

— Я и вправду готова, Кэрри. Спасибо.

Керри поставила поднос и поправила Грейс подушки.

— Так вам будет удобнее. — Кэрри сунула руку в карман и достала оттуда сложенный вдвое листок бумаги. — Ах да, миссис Гувер, вот что я нашла в корзине для бумаг в кабинете сенатора. Как я поняла, сенатор выкинул листок, но я все же решила у вас спросить разрешения. Могу ли я взять его себе? Мой внук просто бредит профессией агента ФБР и хочет таким агентом когда-нибудь стать. И он страшно обрадуется, если вдруг увидит самое настоящее письмо, посланное федеральным бюро предполагаемым свидетелям. — Кэрри развернула листок и протянула его Грейс.

Грейс взглянула на листок, протянула было его обратно горничной, но вдруг рука ее остановилась на полпути. Этот снимок Джонатан показал ей вечером в пятницу и спросил: «Это случайно не кто-то из твоих знакомых, а?» Сопровождавшее снимок письмо объясняло, что фотография рассылается всем, кто был в то или иное время гостем особняков, которые потом, немного время спустя, подвергались ограблению.

На нечетком, почти неразличимом снимке, был запечатлен преступник на месте совершения преступления. Именно этого типа подозревали в совершении многочисленных аналогичных краж со взломом. Каждая такая кража следовала через какой-то промежуток времени после вечеринки или другого светского мероприятия, проведенного в доме, становившемся впоследствии объектом ограбления. ФБР предполагало, что ограбления совершались кем-то из гостей.

Заканчивалось сопроводительное письмо ФБР обещанием властей сохранить конфиденциальность любой полученной от свидетелей информации.

— Я знаю, что несколько лет назад ограблению подвергся и вашингтонский особняк Пилов, — сказал тогда Джонатан. — И произошла ужасная история. Я бывал у них в доме на торжествах по случаю избрания Джона Пила сенатором. Так вот, две недели спустя его мать вернулась раньше запланированного домой с загородной поездки и, вероятно, натолкнулась дома на вора. В результате ее потом нашли у основания лестницы в ее же доме со сломанной шеей. А из дома пропала картина кисти Джона Уайта Александера.

«Может быть, я и обратила особое внимание на этот снимок, потому что хорошо знала семью Пилов», — размышляла Грейс, крепко сжимая в пальцах фотографию предполагаемого грабителя. Снявшая преступника камера находилась, вероятно, ниже объекта съемки. Поэтому и лицо вора казалось немного угловатым, слишком узким.

Грейс внимательно изучила смутные очертания лица, тонкую шею, острый нос, сжатые полоской губы. Все эти черты не выглядят так у человека, на которого глядишь прямо в лицо. Но вот когда смотришь в лица людей снизу, например из инвалидной коляски, то они становятся как раз такими — ненормально узкими, заостренными.

«Я могу поклясться, что тип на фото похож на того мужчину, что мы встретили на днях в клубе, на Джесона Эрнотта, — пришла к выводу Грейс. — Может ли такое быть?»

— Кэрри, дай-ка мне пожалуйста, телефон. — Мгновение спустя Грейс уже беседовала с Амандой Кобл, с той, которая представила ее Джесону Эрнотту в клубе. После обычных между ними приветствий Грейс перевела разговор на Эрнотта. При этом она призналась, что до сих пор уверена, что где-то видела этого мужчину.

— Где он живет? — спросила Грейс у подруги. — И чем он занимается?

Повесив трубку, Грейс отхлебнула уже совсем остывшего чая и вновь принялась изучать фотографию. По информации Аманды, Эрнотт был знатоком искусства, в том числе старинного, и вращался в самом изысканном обществе многих городов, начиная от Вашингтона и кончая Ньюпортом.

Грейс позвонила Джонатану в его кабинет в Трентоне. На месте супруга не оказалось, но он вернулся в контору в половине четвертого и тут же перезвонил жене. Грейс сообщила ему, что она вычислила, что именно Джесон Эрнотт является тем самым вором, которого разыскивает ФБР.

— Слушай, дорогая, это ведь весьма серьезное обвинение, — осторожно проговорил Джонатан.

— У меня острый глаз, Джонатан. И ты отлично это знаешь.

— Да, знаю, — спокойно согласился муж. — Но, если честно, будь это кто другой, а не ты, я бы предложил ему хорошенько подумать, прежде чем рассказывать обо всем полиции. Я и сейчас на твоем месте не стал бы подавать никакого письменного заявления. Если же ты настаиваешь, то я бы попросил тебя сообщить мне конфиденциальный номер этого письма из ФБР. Я позвоню им и поговорю.

— Нет, — возразила Грейс. — Коли ты действительно согласен с тем, что надо рассказать все ФБР, то я им сама позвоню. Если я что-то напутала, то ты окажешься тут совсем ни при чем. Если же я окажусь права, то, по крайней мере, еще сумею почувствовать, что и сама могу приносить еще хоть какую-то пользу. Мне очень нравилась мать Джона Пила. Я познакомилась с ней давным-давно. И я хотела бы оказаться тем человеком, кто поможет поймать ее убийцу. Никому не должно быть позволено убивать и не нести за это справедливого наказания.

78

Доктор Чарлз Смит пребывал в отвратительном расположении духа. Уик-энд он провел в полном одиночестве, которое стало еще более невыносимым из-за того, что доктор так и не смог дозвониться до Барбары Томпкинс. Погода в субботу выдалась чудесная, и Смит собирался пригласить Барбару прокатиться на автомобиле по Вестчестеру, а затем пообедать в ресторанчике одной из небольших гостиниц, расположенных на берегу Гудзона.

На его звонки, однако, отвечал лишь автоответчик. Так что, даже если Барбара и появлялась в тот день дома, позвонить ему она так и не захотела.

Воскресенье не принесло никаких перемен. Обычно по воскресеньям Смит заставлял себя просматривать страницы «Таймс», посвященные культуре и отдыху, и выбирал себе спектакль в каком-нибудь театре подальше от Бродвея, или поэтический вечер, или же другое культурное мероприятие, например в Центре Линкольна. В это воскресенье идти куда-либо ему, однако, никак не хотелось. Большую часть дня он провел лежа на застеленной кровати, одетый. При этом он не сводил глаз с фотографии Сьюзен на стене.

«В то, чего я добился, трудно поверить, — говорил он себе. — Девочка некрасивая, с отвратительным характером, рожденная от двух красивых родителей, благодаря именно мне получила возможность осуществить то право, которое есть у каждого рождающегося ребенка, — право родиться и жить красивой. Я дал уже взрослой женщине немыслимый шанс как бы вновь воспользоваться этим правом. Я дал ей не только это, но и еще много больше. Я дал ей такую красоту, такую удивительную красоту, которая вызывала чувство благоговения у каждого, кто встречал Сьюзен».

В понедельник доктор позвонил Барбаре на работу. Ему ответили, что миссис Томпкинс уехала в служебную командировку в Калифорнию и что две недели ее в городе не будет. Вот это действительно расстроило доктора. Потому что он знал, что его обманывают. Ведь за разговором во время их ужина вечером в четверг Барбара говорила ему совсем о другом — о том, что с нетерпением ждет делового обеда с кем-то из клиентов в «Ля Гренуй» в следующую среду. Он запомнил точно слова Барбары, потому что она еще добавила, что никогда в этом ресторане не была и с удовольствием отобедает там.

Остаток дня в понедельник доктору никак не удавалось сосредоточиться на проблемах своих пациентов. При этом график приема не был чересчур насыщенным. Казалось, все меньше и меньше людей обращаются к нему за медицинской помощью. Даже те, кто приходили за первой консультацией, на повторные приемы почти никогда уже не являлись. Доктора это, правда, не очень волновало — мало кто из его пациентов имели шанс превратиться в действительно красивых людей.

Сегодня доктор вновь то и дело замечал на себе странные взгляды миссис Карпентер. Она, конечно, была очень хорошей медсестрой, но, решил доктор, вероятно, пришло время подумать о том, чтобы отказаться от ее услуг. На днях, во время операции на носе одного из пациентов, доктору показалось, что миссис Карпентер смотрит на него с каким-то даже волнением, так же, как, например, мать смотрит на своего ребенка, выступающего в школьном концерте, — с волнением и надеждой на то, что сын или дочь отыграет свою роль правильно, не сделав ошибку, не споткнувшись.

Пациент, который должен был прийти последним, в половине четвертого, свой визит отменил, и поэтому Смит решил сегодня уйти домой пораньше. Дома он намеревался взять машину, подъехать к конторе, где работала Барбара, припарковаться напротив входа и подождать конца рабочего дня. С работы Барбара обычно уходила в начале шестого. Доктор, однако, хотел занять свой наблюдательный пост несколько раньше. Так сказать, на всякий случай. Мысль о том, что она может сознательно пытаться избегать встреч с ним, не давала доктору покоя. Если это окажется правдой, то он просто представить себе не мог, что в таком случае предпринять.

Доктор как раз выходил из дверей здания, где находился его кабинет, когда заметил направляющуюся ему навстречу Керри Макграт. Он огляделся, пытаясь придумать способ избежать встречи. Но это было уже невозможно.

— Доктор Смит! Как хорошо, что я застала вас, — начала Керри. — Мне необходимо поговорить с вами об одном важном деле.

— Миссис Макграт, миссис Карпентер и моя секретарша все еще в кабинете. Что бы вам ни было нужно, они смогут вам в этом помочь. — Доктор повернулся и попытался проскользнуть мимо Керри.

Керри пошла рядом, не отставая ни на шаг.

— Доктор Смит, миссис Карпентер и ваша секретарша вряд ли смогут рассказать мне что-либо о вашей дочери. К тому же ни та ни другая не могут быть ответственны за заключение в тюрьму ни в чем не повинного человека.

Чарлз Смит отреагировал так, как если бы кто-то вдруг плеснул в него кипятком.

— Да как вы смеете! — Доктор развернулся и схватил Керри за руку.

Керри вдруг поняла, что он может сейчас ее ударить. Его лицо исказила гримаса ярости, рот скривился в злом оскале. Она почувствовала, как дрожат пальцы, сжимавшие ее локоть.

Проходивший мимо мужчина с любопытством посмотрел на них и даже остановился.

— С вами все в порядке, мисс? — спросил он.

— Со мной все в порядке, доктор? — спокойным голосом переадресовала Керри вопрос Смиту.

Доктор отпустил ее локоть.

— Да-да, конечно. — Он быстро двинулся по Пятой авеню.

Керри не отставала.