— Как вы себя чувствуете? — спросил Дэн, который уже стоял возле Лиз. — Я врач...

Лиз покачала головой и рухнула в кресло.

— Сейчас все пройдет. Не надо проверять у меня пульс. Мак, налейте мне вина. Это поможет лучше лекарств... Вы знаете, я ехала туда в весьма скептическом настроении. Но Бонни Уилсон... она просто перевернула мои представления. Шарлатанства там нет и в помине. Она — ясновидящая в полном смысле этого слова. И если она предупреждала Нелл относительно Питера Лэнга, к ее словам нужно прислушаться.



63

После ухода Герты Нелл вновь включила компьютер и перечитала статью, написанную для пятничного номера газеты. Статья касалась истории президентских избирательных кампаний в Соединенных Штатах, которые с каждым разом становились все длиннее и драматичнее.

Нелл решила, что ее следующая статья будет последней. Она попрощается со своими читателями и сообщит им о намерении вступить в борьбу за место в Конгрессе, которое долгие годы занимал ее дед.

Решение она приняла еще две недели назад, но только сейчас вопросы и сомнения отступили окончательно. Нелл уходила в политику не из подражания Маку. Пример деда, конечно же, вдохновлял ее. И все же стремление пойти на государственную службу было ее собственным. А страхи и броски в сторону? Они тоже были ее собственными?

Нелл задумалась. Имеет ли она право утверждать, что все противодействие исходило только от Адама? Ей вспомнились их частые и долгие споры по поводу ее ухода в политику. Если бы Адам противился этому с самого начала! Нет, перемена в нем произошла уже потом. Нелл листала страницы файлов своей памяти, пытаясь найти поворотную точку, переменившую взгляды Адама на ее участие в политике. Когда они только-только поженились, он был едва ли не самым горячим сторонником ее выбора. Он говорил о преемственности, о политических династиях. А потом Адам вдруг остыл. И не только остыл; он занял откровенно враждебную позицию. Что же все-таки развернуло его на сто восемьдесят градусов? А может, Адам с самого начала был против, но почему-то не хотел этого показывать?

Мучительный вопрос. Он терзал Нелл и прежде, а после гибели Адама впился в нее с удвоенной силой. Может, ее мужа пугало, что их жизнь окажется словно под микроскопом? Нелл было нечего скрывать; она и так росла на виду у Манхэттена. Значит, Адам опасался пристального внимания к своейжизни?

Устав сидеть, Нелл пошла бродить по квартире. Сделав несколько кругов, она остановилась возле книжных полок, тянущихся по обе стороны от камина. У Адама была странная привычка: он выдергивал с полки первую попавшуюся книгу, пролистывал и потом запихивал куда попало. За эти дни Нелл навела порядок и здесь, вновь собрав свои самые любимые книги на одной полке. Рядом стояло уютное кресло-качалка.

...Она тогда сидела в этом кресле и читала какой-то роман. Это был вечер, когда Адам впервые ей позвонил. Она почти две недели ждала его звонка, испытывая самые разные чувства: от тоски до всплесков женской гордости. Потом наступил черед самоиронии. «Я что, средневековая принцесса, годная лишь на рукоделие и вздохи?» — спрашивала она себя.

Ее встрече с Адамом предшествовала свадьба Сью Леоне, университетской подруги Нелл. Почти все, с кем она была дружна, успели жениться и выйти замуж. На свадьбу Сью они притащили альбомы со снимками своих малышей. Нелл отчаянно хотелось с кем-нибудь познакомиться. Помнится, они с Гертой даже шутили по этому поводу. Герта говорила, что у Нелл проявляется обостренный инстинкт гнездования.

Герта советовала ей не бросаться замуж очертя голову, но и не тратить годы на ожидание «того, единственного».

— Не повторяй моих ошибок, — говорила она своей внучатой племяннице. — Задним числом я понимаю, что по меньшей мере дважды могла бы очень удачно выйти замуж. Так кого, спрашивается, я ждала?

Адам в тот вечер позвонил поздно, где-то около десяти. Сказал, что уезжал из Нью-Йорка по делам и задержался дольше, чем рассчитывал. Он очень скучал по ней, но, как назло, забыл дома визитку с ее номером.

«Я была готова влюбиться и легко поддалась на чары Адама, — думала Нелл. — Я тогда вовсю помогала Маку. Адам работал в мелкой архитектурной фирме. Нам обоим казалось: все только начинается, а впереди — долгая, многообещающая жизнь»... Их роман был стремительным и через три месяца закончился свадьбой. Тихой свадьбой для узкого круга. Да Нелл и не нужна была свадьба, которая наделала бы шуму на весь город.

Нелл уселась в кресло-качалку. Может, стоило послушаться Мака и не спешить? Но зато как захватывающе развивались события. Раскачиваясь в кресле, Нелл пыталась ответить себе на вопрос: так чем покорил ее Адам? Ответ вроде был очевиден: удивительным, почти идеальным обаянием. Не будучи дурнушкой, тем не менее рядом с ним она чувствовала себя Золушкой, отмеченной вниманием принца.

Конечно, едва ли все объяснялось одним только обаянием. В чем-то Адам был прямой противоположностью Мака. Нелл знала, какие чувства испытывал к ней дед. Мак любил ее, однако никогда не говорил о любви. Он даже не произносил слова «любовь», будто опасался на нем поперхнуться. А Нелл изголодалась по этому слову; ей хотелось слышать его постоянно, произносимое страстным шепотом.

Зато в другом Адам и Мак были очень похожи, и это тоже очень нравилось Нелл. Адам не обладал жесткой, бескомпромиссной логикой ее деда, однако исповедовал те же моральные принципы. Нелл восхищала его независимость, проявлявшаяся с ранних лет. Во всяком случае, так он о себе рассказывал.

— Мать порывалась оплачивать мою учебу в колледже, но я отказался. Это было бы нечестно, поскольку она сама научила меня «в долг не брать и взáймы не давать»[30].

Тогда это искренне восхищало Нелл. Как и дед, ее избранник был готов жить в крайней нищете, но не унижать себя, прося взаймы. «Довольствуйся имеющимся и обходись без того, чего не имеешь» — этот урок Мак преподал ей еще в детстве.

И вдруг Адам с непонятной легкостью изменил своему кредо, попросив у нее более миллиона долларов из имущественного фонда. Помнится, она тогда в шутку спросила:

— А как же твой главный принцип?

Ответ мужа показался Нелл вполне логичным и убедительным:

— Весь бизнес строится на кредитах. Но зачем мне платить проценты банку, если я могу заплатить их собственной жене?

Это было сказано легко, с обворожительной улыбкой, и они тогда вместе весело посмеялись.

Вскоре после женитьбы Адам намекнул ей, что ему глупо торчать в заурядной фирме, когда с помощью Мака можно найти достойную работу. И здесь его доводы казались Нелл вполне убедительными; в той фирме, где работал Адам, можно было бы еще двадцать лет безуспешно выбиваться в люди. Так ее муж попал к Уолтерсу и Арсдейлу.

А потом Адам создал свою фирму, пустив на это остатки занятых у Нелл денег.

Да, романтический флер времен их бурного романа успел развеяться. Идеальный облик Адама уступил место реальному. Нелл вдруг поняла, что только-только начала узнавать настоящего, а не придуманного ею Адама, как... Неужели он был совсем не тем, за кого она его принимала? Нелл в очередной раз отшвырнула эту мысль. «Не хочу верить, что Адам был замешан в мошенничестве и брал взятки», — с детским упрямством твердила она. Зачем ему это? В деньгах Адам не нуждался. Если говорить о дорогих мужских игрушках — кроме яхты, других у него не было. Нелл вновь уцепилась за спасительный аргумент: получай Адам взятки, он бы не стал просить у нее денег.

Мысли лезли в ее голову с назойливостью мух: прогонишь одну, как тут же является другая. Почему Адам сам не рассказал ей об отвергнутом проекте? Она так и не находила ответа на этот вопрос.

Не было у нее ответа и на другой вопрос: почему Адам так противился ее возвращению в политику? Внешне это выглядело несколько по-иному: Адам противился бесконечной опеке Мака. Сначала он упрекал деда в том, что тот не дает Нелл действовать самостоятельно, контролируя каждый ее шаг. Затем посыпались откровенные обвинения в манипулировании ею. Адам не просто обвинял Мака, он приводил примеры, и на то время Нелл казалось, что муж прав. Но не было ли все это таким же манипулированием?

Допустим, Адам ревновал ее к Маку. Допустим, он вообще ненавидел политику. Неужели только поэтому он яростно возражал против ее участия в выборах? А если...

А если Адам боялся пристального общественного интереса, которым неизбежно окружена жизнь каждого политического деятеля? Когда нужно свалить конкурента, перво-наперво начинают копать в его ближайшем окружении. Неужели Адаму было что скрывать? Неужели он все-таки был замешан в махинациях и брал взятки?

Нужно чем-нибудь заняться, иначе вопросы сведут ее с ума. Часть одежды Адама уже была упакована и отнесена вниз, в кладовую. Но еще оставались костюмы, куртки, брюки. Пустые коробки в гостевой комнате ждали заполнения. Нелл пошла туда. Вопросы отправились следом.

Мак всегда говорил ей: «Серьезный политик не прячется от пугающих вопросов»... «Тогда почему я боюсь задуматься над тем, действительно ли я любила Адама или только верила, что люблю?»

Возможно, дед был прав, убеждая ее не торопиться со свадьбой, а получше узнать своего избранника. Кто знает, вдруг первоначальная влюбленность растаяла бы? «Может, я действительно видела в Адаме то, что хотела видеть? И почему я так упорно не признавалась себе, что брак с ним не заслонил от меня весь остальной мир?»

Нелл знала достаточно женщин, целиком посвятивших себя мужьям и переключившимся на их интересы. Но это было не в ее характере. Выходя замуж, она не собиралась жертвовать политической карьерой. Не скучала без Адама, когда он уходил на яхте. Если уж быть совсем откровенной с собой, она даже наслаждалась этими периодами одиночества.

А может, в ее жизни было слишком много горя и она не хочет проходить новый круг страданий? Где-то она читала: люди часто злятся на своих любимых за то, что те вдруг умерли. Не происходит ли того же и с ней?

Голова Нелл раскалывалась от вопросов. Пожалуй, лучше всего отправиться сейчас на пробежку... Нет, не получится. Уже седьмой час, а в половине восьмого к ней приедет Лайза Райен. Нелл удивил ее неожиданный дневной звонок и еще больше — бесцеремонный и грубый тон Лайзы. Нелл очень хотелось поставить ее на место, но верх взяло сочувствие к вдове Джимми Райена. «Ты не знаешь, каково остаться одной с тремя детьми».

Из гостевой комнаты Нелл отправилась в душ, а оттуда — на кухню, чтобы выпить бокал шардонне и хоть как-то привести в порядок разбредающиеся мысли.



Лифтер помог Лайзе внести две тяжелые коробки.

— Миссис Макдермотт, куда их можно поставить? — спросил он.

— Ставьте вот сюда, — по-хозяйски ответила Лайза, указывая на круглый столик под окном.

— Вы не возражаете, миссис Макдермотт? — снова спросил лифтер.

Нелл молча кивнула.

Едва лифтер скрылся за дверью, Лайза ринулась в наступление.

— Нелл, мне постоянно кажется, что копы ворвутся в дом с ордером на обыск, найдут эти проклятые деньги и прямо на глазах детей меня арестуют. Сюда они так просто не придут. Пусть деньги останутся у вас, пока вы не найдете, кому их вернуть.

— Лайза, вы сейчас возбуждены. Я понимаю ваше состояние, но, пожалуйста, постарайтесь меня услышать. Я очень благодарна вам за такое доверие ко мне, тем не менее я не могу держать эти деньги у себя или вернуть их. Ваш муж получил их за какие-то противозаконные действия. Это взятка. И вы хотите, чтобы я искала того, кто дал взятку вашему мужу?

— Значит, мой муж запачкался, а ваш остался чистеньким? — сердито спросила Лайза. — Джимми куда только не посылал свое резюме, когда искал работу. И не странно ли, что только ваш муж откликнулся? Неужели у Адама Колиффа была привычка помогать уволенным за честность? Или его дружку Сэму Краузе нужен был человек, которого можно заставить делать что угодно? Вряд ли вы не знали про мужнины дела.

— Хотя я не обязана перед вами оправдываться, Лайза, но я действительно почти ничего не знала об отношениях Адама с Сэмом Краузе. И дело сейчас не в них. Вопрос нужно ставить по-другому: как и почему Джимми Райен позволил собой помыкать?

Лицо Лайзы побелело.

— Я никому не дам топтать честное имя моего мужа! Не хотите касаться этих денег — не надо. Я их заберу и по дороге выброшу в реку. Жаль, я этого не сделала сразу же, как только нашла их.

— Лайза, прошу вас, послушайте меня. Вы, наверное, знаете, что на Сорок седьмой улице обрушился фасад здания. Пострадали трое прохожих. Один из них находится в критическом состоянии.

— Мой Джимми не работал на Сорок седьмой улице!

— Я этого не говорила. Но он работал у Сэма Краузе, чья корпорация несколько лет назад ремонтировала это здание. Если работы там велись с грубейшим нарушением норм и правил, есть опасность, что то же самое творилось и на других стройплощадках. Возможно, ваш Джимми видел, какие материалы идут в работу, и представлял, чем это может кончиться. А если не сегодня-завтра еще где-нибудь обрушится фасад или крыша? Я не сомневаюсь в честности вашего мужа. Но бывает, даже честного человека можно загнать в угол. Скорее всего, Джимми загнали в угол. Да, он взял деньги, однако совесть не позволила ему потратить ни доллара. Судя по вашим рассказам, он страдал, не находя выхода... Этот выход теперь должны найти вы, Лайза. Ради Джимми. Ради ваших детей. Ради других людей, которые могут стать жертвами махинаций Сэма Краузе.

Воинственность покинула Лайзу, сменившись судорожными рыданиями. Нелл обняла ее, прижав к себе. «Какая худенькая. Совсем как девочка-подросток. Всего на год меня старше, а уже трое детей, которых не прокормишь и не оденешь на скромную зарплату маникюрши. И тем не менее она готова не колеблясь утопить в реке пятьдесят тысяч долларов лишь потому, что это грязные деньги».

— Лайза, — тихо начала Нелл, — я знаю, через что вы прошли и каково вам сейчас. Каждой из нас тяжело по-своему. Весьма возможно, что мой муж был замешан в этих махинациях или закрывал глаза на применение некачественных материалов. У вас есть дети. У меня — только-только начинающаяся политическая карьера. Если вина Адама будет установлена и доказана, путь в большую политику закроется для меня навсегда. Я рискую и все равно прошу вашего разрешения рассказать об этих деньгах полицейским инспекторам, которые занимаются делом о взрыве яхты.

Лайза испуганно поглядела на нее.

— Я попрошу их сделать все возможное, чтобы имя Джимми Райена не фигурировало ни в каких обвинительных документах. Однако вы должны понимать: если ваш муж знал слишком много, он вполне мог явиться главной мишенью тех, кто уничтожил яхту.

С понедельника, едва только Нелл узнала о деньгах, ей не давал покоя один вопрос.

— Лайза, те, кто заставил Джимми взять деньги, наверняка опасаются, что он проговорился вам. Если это действительно так, вы для них тоже представляете угрозу.

— Но он же мне ничего не рассказывал!

— Пока это знаем только мы с вами, — возразила Нелл, мягко дотрагиваясь до руки Лайзы. — Теперь-то вы понимаете, почему полицейские должны как можно скорее узнать про деньги?



22 ИЮНЯ, ЧЕТВЕРГ

64

Утром Джек Склафани и Джордж Бреннан вновь навестили квартиру Ады Каплан на Четырнадцатой улице.

— Ваш сын дома? — спросил Склафани.

— Не вставал еще, — ответила старуха, готовая в любой момент расплакаться. — Вы что, опять будете обыскивать квартиру? Я же больше этого не вынесу.

От темных кругов под глазами ее лицо выглядело еще бледнее.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, миссис Каплан. Мы не будем ничего искать, — успокоил ее Бреннан. — И простите, что тогда доставили вам столько волнений. Нам нужно поговорить с Джедом. Будьте добры, разбудите его.

— Может, с вами он и будет говорить. А со мной вообще перестал.

Старуха умоляюще посмотрела на полицейских.

— Неужели вы думаете, что это он взорвал яхту? Сами посудите: какой смысл взрывать? Он и с живого Колиффа больше ни цента не вытряс бы, а с покойника — тем более. Все никак простить мне не может. Считает, Колифф обманом заставил меня продать дом по дешевке. Вбил себе в голову, что наша рухлядь должна стоить раз в десять дороже. А я вам честно скажу: я уже давно собиралась продать дом. Если не Колиффу, то другому риэлтору. Про мистера Лэнга, наверное, слыхали? Большая шишка. А на что мне дом? Одни убытки. Я так Джеду и сказала.

— Значит, Питер Лэнг тоже говорил с вами о продаже дома?

— А как же! Как только рядом дом сгорел, он сразу сюда прискакал. Чеком у меня перед носом махал. — Она понизила голос до шепота: — Представляете, предлагал мне два миллиона долларов! Что бы ему прийти месяцем раньше! А Колифф купил у меня участок меньше чем за миллион. Знали бы вы, чего мне стоило сказать Лэнгу, что земля теперь не моя!.. Ну а Джеду я вообще и словечком ни обмолвилась. Боюсь, тогда бы сынок прибил меня на месте.

— Скажите, Лэнг здорово расстроился, узнав, что участок продан? — спросил Склафани.

— А то нет! Вы бы видели его лицо! Если бы Адам Колифф стоял рядом, Лэнг задушил бы его голыми руками.

— Не обо мне ли речь, мамуля?

Все трое обернулись. В дверном проеме стоял заспанный и небритый Джед Каплан.

— Не о тебе, — нервозно ответила старуха. — И просто рассказывала джентльменам, что Питер Лэнг тоже хотел купить мою собственность.

Лицо Джеда перекосила знакомая полицейским ухмылка.

— Нашу собственность, мамуля, которая впоследствии должна была стать моей.

Он повернулся к полицейским.

— Чем обязан вашему визиту?

— Да так, зашли удостовериться, что вы столь же неотразимы, как прежде, — ответил ему Склафани. — А еще решили на всякий случай напомнить: пока идет расследование, ваш паспорт остается у нас. Пускаться в путешествие без него не советуем. Не удивляйтесь, если мы заглянем снова.

— Зачем? — буркнул Джед.

— Проверить, хорошо ли вы поняли наши слова.

Джед демонстративно повернулся к ним спиной.

— Что скажешь? — спросил Склафани, когда они ехали в лифте вниз.

— Каплан — обыкновенная шушера с двумя извилинами. По мне, так я бы отдал ему паспорт, и пускай валит куда угодно, чтобы матери нервы не трепал. А вот к Лэнгу стоит присмотреться повнимательнее. У него могли быть серьезные основания убрать Колиффа. Все выглядит так, будто он заранее знал о взрыве и потому ловко, а главное, правдоподобно выскользнул из ловушки и спас свою шкуру.

В управлении Бреннану и Склафани сообщили, что их хочет видеть некий Кеннет Такер, который специально приехал из Филадельфии.

— А вы уверены, что ему нужны именно мы? — недоверчиво спросил Склафани.

— Ему нужны те, кто ведет расследование о взрыве яхты. Говорит, что у него есть информация, способная вас заинтересовать.

Склафани поморщился. Ни одно громкое дело не обходилось без назойливого внимания доморощенных детективов и просто чокнутых личностей, торопящихся осчастливить полицию своими бредовыми версиями случившегося.

— Пусть подождет еще минут десять. Мы хоть кофе глотнем, — попросил Склафани.

Кеннет Такер оказался типичным молодым менеджером среднего звена. Услышав стандартное: «Возможно, я лишь понапрасну отнимаю у вас время», полицейские мысленно вздохнули. Скорее всего, так оно и будет.

— Дело в следующем, — продолжил посетитель. — Две недели назад, когда взорвалась яхта, мы с сыном были в Нью-Йорке и возвращались на пароме после экскурсии к статуе Свободы. Яхта взорвалась у сына на глазах. С тех пор у него начались кошмарные сны.

— И сколько лет вашему сыну, мистер Такер?

— Бенни восемь.

— Вы уверены, что его ночные кошмары связаны со взрывом?

— Да. Полностью. Мы с Бенни оба видели нот взрыв, только я — с опозданием на несколько секунд, потому что смотрел в другую сторону. Бен, как мне думается, увидел весьма важные подробности.

Склафани и Бреннан переглянулись.

— Мистер Такер, мы беседовали с несколькими очевидцами, плывшими на том же пароме, — сказал Бреннан. — Они видели взрыв, но все в один голос утверждают, что паром находился достаточно далеко от яхты. О каких подробностях мы говорите? Или ваш сын смотрел в бинокль?

Кеннет Такер покраснел.

Торчать подолгу на воздухе — это не для меня, подумала Лаура, но раз уж все говорят, что пойдут на игру, я тоже пойду. Гордон, напомнила она себе, повязывая шарф. Гордон, а не Горди. Картер, а не Гови. Хорошо, хоть Робби по-прежнему Робби, а Марк все еще Марк. И хорошо, что Джек Эмерсон, этот Дональд Трамп[10] из Корнуолла, штат Нью-Йорк, не решил прославиться под именем Жак.

— У моего сына очень сильная дальнозоркость, — с оттенком гордости сказал он. — Чтобы видеть вблизи и читать, Бен носит очки. Но незадолго до взрыва он их снял. Бенни очень понравилась яхта, и он хотел ее получше рассмотреть... В ту же ночь, как мы вернулись домой, у сына начались кошмары. Ему постоянно снился взрыв: яхта разлетается на куски, оттуда в воду прыгает змея и плывет к нему. Мы были вынуждены обратиться к доктору Меган Кроули, детскому психологу. Уж не знаю как, но она убедила Бенни выплеснуть свои страхи на бумагу.

Спустившись в столовую, она расстроилась, когда увидела за столом выдающихся выпускников лишь Марка Флейшмана и Джин.

— Мистер Такер, но почему именно змея? — спросил Склафани.

— Это поначалу Бенни казалось, что змея. Я привез с собой последний рисунок сына. Там совсем другое.

Он достал из дипломата детский рисунок.

— Теперь Бенни уверен, что видел человека к водолазном костюме и маске. Отсюда и некоторое сходство со змеей. В руках у этого человека был предмет, похожий на дамский бумажник. Вы можете, конечно, посчитать все это плодом детской фантазии, но я решил приехать и привезти вам рисунок Бенни... Может, он вам пригодится.

— Я только кофе выпью, — объяснила Джин. — Позавтракаю в гостях. Увидимся за обедом.

Такер встал.

— А на парад и матч пойдешь? — спросила Лаура.

— Вы понимаете: ни о каком портретном сходстве не может быть и речи. Тем более что лицо человека скрывала маска. И еще. Доктор Кроули говорила нам, что рисунком Бенни сказал намного больше, чем словами. Это я к тому, что... Пожалуйста, не травмируйте мальчика расспросами. Сегодня Бенни впервые спокойно спал. И нам совсем не нужно внимания прессы и телевидения.

— Да, конечно.

Бреннан и Склафани снова переглянулись.

— Никогда не оставалась там надолго, — сказала Лаура. — Не то, что ты, Джинни. Ты всегда любила историю. Помнится, одного курсанта, которого ты знала, убили перед самым выпуском. Как его звали?

— Мы вам очень признательны, мистер Такер, — сказал Бреннан. — Пока еще рано говорить, но рисунок вашего сына может сыграть важную роль в дальнейшем расследовании. Обещаю вам: имя Бена нигде не будет упомянуто. В свою очередь, мы и вас просим не рассказывать никому о рисунках сына. Даже если кто-то и сумел спрыгнуть с яхты, двое, а возможно, трое человек погибли при ее взрыве. Вы понимаете: тот или те, кто задумал и осуществил взрыв, крайне опасны.

Марк Флейшман отпил кофе и увидел, как затуманились глаза Джин. Она медлила, а он закусил губу. Чуть было не ответил за нее.

— Я рад, что мы достигли взаимопонимания, — обрадованно вздохнул отец Бенни.

— Рид Торнтон, — сказала она. — Курсант Кэррол Рид Торнтон-младший.

Склафани едва дождался, когда за ним закроется дверь.

— Ну и мальчишка! — присвистнул он. — Мы ведь намеренно утаили от прессы и телевидения находку бумажника Уинифред Джонсон. Значит, Такер-младший его действительно увидел.

14

— Получается, что так.

Неделя, предварявшая годовщину смерти дочери, всегда была для Алисы Соммерс самой тягостной в году. А в этот раз особенно тяжело.

— Теперь понятно, почему и бумажник, и записная книжка почти не обгорели. Они находились в руках человека в водолазном костюме.

Двадцать лет, подумала она. Два десятилетия. Сейчас бы Карен исполнилось сорок два. Стала бы врачом, возможно кардиологом. Ради этого она и поступала в мединститут. Наверное, вышла бы замуж, родила двух детей.

— А когда яхта взорвалась, этот... «водолаз» выронил бумажник, что тоже неудивительно. Нужно было поскорее отплыть подальше.

Алиса Соммерс представила себе внуков, которых у нее никогда не будет. Мальчик, высокий и белокурый, как Сайрес — она всегда верила в то, что они с Карен все-таки поженятся. Лишь одно раздражало ее в Сэме Дигане — его непоколебимая убежденность, что именно Сайрес виновен в смерти Карен.

— Остается узнать, кто из четверых спрыгнул с яхты. По-твоему, кто? — спросил Склафани.

А их дочь? Она была бы похожа на Карен, решила Алиса, тонкая кость, глаза цвета морской волны, черные, как смоль, волосы. Хотя, как знать...

Бреннан не успел ответить. Дверь кабинета открылась, и в нее просунулась голова Кэла Томпсона, заместителя окружного прокурора.

Боже, поверни время вспять. Отмени ту страшную ночь. С этой молитвой на устах она жила все эти годы.

— Ребята, думаю, вам будет интересно. Сегодня мы устроили еще одну встречу в ключе «услуга за услугу». У нас был непосредственный заместитель Сэма Краузе со своим адвокатом. Он признал, что корпорация частенько использовала низкосортные материалы, и назвал адреса зданий. Но это еще не все. Люди Краузе сообщили, что за каждый заказ Уолтерс и Арсдейл требовали с их корпорации кругленькую сумму.

Сэм Диган считает, что Карен даже не проснулась, когда к ней ворвался убийца. Но Алиса постоянно думала об этом. Открыла ли она глаза? Ощутила ли чье-то присутствие? Видела ли руку, занесенную над ней? Чувствовала ли ужасные удары ножа, лишившие ее жизни?

— Становится все интереснее, — усмехнулся Склафани. — И кто же там был главным вымогателем?

С Сэмом она могла поделиться своими сомнениями, хотя ни разу не нашла в себе силы обсудить их с мужем. Он свято верил, что его единственный ребенок не испытал ни секунды ужаса и боли.

— Заместитель Краузе думает, что сами Уолтерс и Арсдейл, но это лишь предположение. Все контакты по взяткам проходили через Уинифред Джонсон. За ней даже прозвище закрепилось: «Уинни с кошелкой».

В последнее время Алиса Соммерс только об этом и думала. Субботним утром, едва проснувшись, она вспомнила, что должна прийти Джинни Шеридан, отчего ее душевные муки лишь усилились.

— Кажется, когда-то она очень любила плавать и даже брала призы, — вставил Бреннан.

В десять часов раздался звонок. Она открыла дверь и сердечно обняла Джин. До чего же приятно обнимать ее. Она понимала, что ее приветственный поцелуй предназначен не только Джин, но и Карен.

— Насколько я знаю, ее заплывы окончились лет двадцать назад, — сказал Томпсон.

Год за годом она видела, как Джин преображается из застенчивой, скрытной шестнадцатилетней девушки — какой она была в то время, когда они стали соседями в Корнуолле — в элегантную женщину, преуспевающего историка и писательницу, какой она стала теперь. До того как Джин закончила школу и уехала работать в Чикаго, а затем поступила в Брин-Мор, они два года жили по соседству, и за это время Алиса научилась как восхищаться ею, так и жалеть эту девушку. Невероятно, что у таких родителей — и вдруг такая дочь. Отец с матерью не выносили друг друга и не задумывались над тем, к каким последствиям для ребенка могут привести их прилюдные драки.

Даже тогда она держалась с достоинством, подумала Алиса, на минуту выпустив Джин из объятий и внимательно разглядывая ее, а затем вновь прижала к себе.

— Может, да, а может, и нет, — ответил ему на это Склафани.

— Ты хоть понимаешь, каково мне было не видеть тебя целых восемь месяцев? — пожаловалась она. — Джин, я соскучилась по тебе.



— Я тоже соскучилась. — Джин смотрела на пожилую женщину любящим взглядом. Алиса Соммерс была красивой, седоволосой женщиной, в чьих голубых глазах навсегда поселилась печаль. Однако улыбка ее была живой и теплой. — А выглядите вы просто изумительно.

65

— Неплохо для шестидесяти трех, — согласилась она. — Я решила, что парикмахерам пора поработать, поэтому ты видишь меня во всей красе.

Из прихожей они, держась за руки, направились в гостиную.

На рассвете Нелл окончательно проснулась. Ее всю ночь преследовали тяжелые сны. Два или три раза она пробуждалась от непонятных скрипов и шорохов, с лицом, мокрым от слез.

— Я вдруг подумала, Джинни, ты ведь еще ни разу у меня не была. Мы всегда встречались в Нью-Йорке или Вашингтоне. Давай-ка я тебе все покажу. Начнем со сказочного вида на Гудзон.

Слезы по Адаму? Она не была в этом уверена. И не только в этом. Пожалуй, во всем.

Пока они смотрели квартиру, Алиса говорила: «Даже не знаю, почему мы так долго оставались в том доме. Здесь мне гораздо легче. Думаю, Ричард считал, если мы переедем, то как бы отречемся от Карен. Знаешь, он так и не свыкся с мыслью, что потерял ее».

Джин вспомнила солидный дом в стиле Тюдоров, которым она так восхищалась подростком. Я знаю его, как свои пять пальцев, подумала она. Я часто бывала в нем, когда там жила Лаура, а потом и Соммерсы всегда были мне рады. Жаль, что я так и не узнала Карен получше.

Нелл поплотнее закуталась в одеяло. Перед сном она выключила кондиционер и настежь открыла оба окна спальни, впустив в свое жилище прохладный воздух нью-йоркской ночи... Недаром говорят, что Нью-Йорк никогда не ложится спать. По улицам все так же катились машины; просто ночью их было меньше. Иногда относительную тишину разрывала полицейская сирена или сигнал кареты «скорой помощи». С нижнего этажа пробивались негромкие звуки музыки; стереоустановка там была включена почти круглые сутки.

— А кто купил дом? Может, я его знаю? — спросила она.

— Не думаю. У нас его купили приезжие, с севера штата. Год назад они продали дом. Как я понимаю, новый владелец переделал его, чтобы сдавать комнаты внаем. Многие считают, что истинный покупатель Джек Эмерсон. Ходят слухи, что он скупил много недвижимости в городе. Неплохо для паренька, подметавшего кабинеты. Теперь он бизнесмен.

Но звуки ничуть не мешали уюту спальни. Нелл в который раз ловила себя на мысли: она вернулась домой. Она снова у себя дома. Без шкафа, который она поставила здесь для Адама, спальня опять стала просторной. Ее шкаф вернулся на прежнее место, и теперь, включая ночник, она, как и три года назад, видела с кровати большую фотографию родителей.

— Он председатель на встрече выпускников.

— И всего, что за ней стоит. Прежде никогда не поднимали такую шумиху в честь двадцатой годовщины окончания Стоункрофта. — Алиса пожала плечами. — Но важно лишь то, что это привело сюда тебя. Надеюсь, ты голодна. В меню вафли и клубника.

Снимок в легкой рамке пробуждал воспоминания, но приятные и счастливые. Пока Нелл не пошла в школу, родители несколько раз брали ее с собой в южноамериканские экспедиции. Нелл очень смутно помнила поселения индейцев и ее игры с тамошними ребятишками. Они не знали английского, а она — их наречия, и тогда сообща было найдено по-детски простое и гениальное решение. Туземные дети дотрагивались до своих ушей, носа, глаз и говорили Нелл, как это будет на их языке.

За второй чашкой кофе Джин показала Алисе факсы и конверт с расческой и рассказала ей о Лили.

Почему она вдруг вспомнила этот эпизод? Может, потому, что она и сейчас чувствовала себя попавшей в незнакомую страну?

— Доктор Коннорс знал супругов, которые хотели иметь ребенка. Они были его пациентами, а значит, жили, скорее всего, где-то поблизости. Алиса, я не знаю, пойти в полицию или нанять частного детектива. Не знаю, что делать.

Несколько раз, когда она просыпалась, перед ней мелькало лицо Дэна Майнора. Это подбадривало ее. Дэн был таким же странником, выброшенным из спокойного и радостного детства. И каждый из них искал ответы на свои вопросы.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть восемнадцатилетняя дочь, и ты никому о ней не рассказывала? — Перегнувшись через стол, Алиса сжала руку Джин.

За утренним кофе Нелл решила открыть принесенные Лайзой коробки и пересчитать деньги. По словам вдовы Райен, там было пятьдесят тысяч. Все равно не мешает проверить.

— Вы ведь знали моих отца с матерью. Они бы переругались, выясняя, кто из них виноват в том, что со мной произошло. С таким же успехом я могла бы расклеить по городу афиши с этой новостью.

Нелл никогда не думала, что деньги могут быть такими тяжелыми. Она с трудом взгромоздила коробки на обеденный стол. Потом неторопливо сняла бечевку, распутав все хитроумные переплетения. В бечевку была вплетена зеленая нить. Коричневая упаковочная бумага вновь заставила Нелл вспомнить детство и родителей. В такой бумаге они отправляли бандероли своим друзьям, разбросанным по всему миру.

— И ты никогда никому не рассказывала?

Бечевка и упаковочная бумага... Не обращая внимания на тревогу, нараставшую где-то очень глубоко, в подсознании, Нелл открыла первую коробку. Внутри лежали аккуратные пачки денег, перетянутые резинками.

— Ни одной живой душе. Я выяснила, что доктор Коннорс помогает людям с усыновлением детей. Он хотел рассказать моим родителям, но я уже была совершеннолетней, и он сказал, что у него есть пациентка, которая не может иметь детей. Они с мужем давно собирались взять приемного ребенка, и люди они просто замечательные. Когда он рассказал им, они сразу ответили, что очень хотят ребенка. Он подыскал мне конторскую работу в доме престарелых в Чикаго, для прикрытия — вроде я решила поработать, прежде чем пойти учиться в Брин-Мор.

Прежде чем начать подсчет, Нелл внимательно осмотрела коробку. Та почти не отличалась от обычных магазинных коробок для женской одежды, только размером поменьше. Чтобы не оставлять следов, кто-то предусмотрительно отклеил и стер все «опознавательные знаки».

— Помню, как мы гордились тобой, когда узнали, где ты учишься.

Нелл выпила еще чашку кофе, после чего достала калькулятор. Она по нескольку раз пересчитывала каждую пачку, записывая на листке суммы. Всего же в этой коробке оказалось двадцать восемь тысяч долларов, преимущественно пятидесятидолларовыми купюрами.

— Я уехала в Чикаго сразу после выпуска. Мне надо было уехать. И не только из-за ребенка. От горя я не знала, куда деваться. Если бы вы знали Рида... Он был особенный. Наверное, поэтому я так и не вышла замуж. — На глаза Джин навернулись слезы. — Никогда и ни с кем я такого не чувствовала. — Она тряхнула головой и взяла факс. — Я хотела пойти с этим в полицию, но я живу в Вашингтоне. Что бы они сделали? «Поцеловать мне ее или убить? Шучу, конечно». Это ведь не явная угроза, верно? Кроме того, само собой разумеется, что кто бы ни удочерил Лили, живут они в этих местах, поскольку женщина была пациенткой доктора Коннорса. Вот почему я подумала, что если идти в полицию, то в этом городе или хотя бы в этом округе. Как вы считаете?

Нелл открыла вторую коробку. Ей сразу бросилось в глаза, что купюры здесь были мельче и не такие новые: в основном по пять, десять и двадцать долларов. Попадались пятидесятидолларовые и даже стодолларовые. Правда, этих было всего несколько. Что ж, тоже разумная предосторожность: крупные и новые купюры всегда привлекали к себе повышенное внимание.

— Я считаю, что ты права, и я точно знаю, к кому обратиться, — твердо сказала Алиса. — К Сэму Дигану, следователю окружной прокуратуры. Он прибыл в то утро, когда мы обнаружили Карен, и до сих пор еще не закрыл дело о ее смерти. Он стал мне хорошим другом. Он отыщет способ тебе помочь.

Во второй коробке лежало двадцать две тысячи долларов. Лайза не ошиблась: всего пятьдесят тысяч. Сейчас Нелл занимало не столько то, почему Джимми взял эти деньги. Она силилась понять другое: почему, взяв их, он так и не потратил ни единого доллара? Сознание собственной вины, которую он не хотел усугублять?

15

Нелл вспомнился хрестоматийный библейский сюжет об Иуде, безуспешно пытавшемся после распятия Христа вернуть тридцать сребреников. «А потом он пошел и удавился», — мысленно повторила знакомые строки Нелл, укладывая деньги во вторую коробку. Может, Джимми Райен несколько месяцев помышлял о самоубийстве и судьба дала ему такую возможность, приведя на борт яхты? Нелл никогда не видела мужа Лайзы, но интуитивно чувствовала: на убийство других этот человек был неспособен.

По расписанию автобус на Вест-Пойнт отправлялся в десять. В девять пятнадцать Джек Эмерсон покинул отель и поспешил домой за галстуком — забыл взять его с остальными вещами. Его жена Рита, с которой он жил уже пятнадцать лет, сидела за обеденным столом, пила кофе и читала газету. Когда он вошел, она смерила его равнодушным взглядом.

Вновь заворачивая коробки в бумагу, Нелл вдруг остановилась. Почему все утро ее мысли постоянно возвращались к этой бумаге и бечевке с зеленой нитью? Где-то она уже видела похожую.

— Как там проходит грандиозная встреча выпускников, Джек? — В каждом ее слове сквозил неприкрытый сарказм.

Ответ пришел как вспышка: в ящике офисного шкафа Уинифред!

— Я бы сказал, что все прекрасно, Рита, — дружелюбно ответил он.



— У тебя удобный номер в отеле?

66

— Номер как номер, как и все в «Глен-Ридже». Почему бы тебе не пойти со мной, заодно и увидишь.

— Пожалуй, я пас. — Она уткнулась в газету и перестала обращать на него внимание.

Как и Нелл, Лайза Райен тоже почти всю ночь проворочалась без сна, прислушиваясь к знакомым звукам извне. Во дворе ветер слегка раскачивал кленовые ветви. Под их уютный шелест Лайза стала засыпать, но вскоре опять проснулась от звука подъехавшей машины. Это вернулся с работы сосед-бармен. Еще через некоторое время неподалеку прогрохотал товарный поезд.

Какое-то время он стоял и смотрел на нее. Ей тридцать семь, но она не из тех женщин, которые с возрастом становятся лучше. Рита всегда следила за собой, но со временем уголки ее тонких губ опустились, придав ей угрюмый, отталкивающий вид. До тридцати лет, с распущенными волосами, она была привлекательной. Но сейчас она собирала волосы в тугой узел на затылке, и кожа от этого казалась натянутой. Да и сама она выглядела зажатой и недовольной. Стоя перед ней, Джек осознал, до чего она ему неприятна.

К пяти часам Лайза оставила все попытки уснуть. Она встала, надела халат и почувствовала, что он болтается на ее плечах, как на вешалке. Лайза не имела привычки взвешиваться; она и так знала, сколько фунтов унесла смерть Джимми. «Вот еще один гарантированный способ похудеть», — с мрачной усмешкой подумала Лайза.

Его бесило, что приходится объяснять свое присутствие в собственном доме.

— Галстук не взял, а вечером банкет, — небрежно сказал он. — Вот и заехал по пути.

После ее вчерашнего бесцеремонного визита к Нелл Макдермотт та наверняка уже рассказала полицейским про деньги. Теперь надо ждать, что два этих копа опять заявятся сюда. Лайза стала припоминать, по каким адресам работал Джимми, устроившись к Сэму Краузе. Ведь где-то он что-то сделал или не сделал, и за это ему отвалили столько денег. Надо вспомнить где. Полицейские наверняка будут спрашивать ее об этом.

Она отложила газету.

Спустившись вниз, Лайза приоткрыла дверь комнаты мальчишек. Кайл и Чарли крепко спали на своей двухъярусной кровати. Старший сын все заметнее превращался в подростка. Он пошел в ее породу и вырастет худощавым. А вот Чарли явно будет коренастым крепышом, как Джимми. Обоим сыновьям достались от отца рыжие волосы и светло-карие глаза.

— Джек, когда я настаивала, чтобы Сэнди пошла в школу-интернат вместо твоего ненаглядного Стоункрофта, ты должен был понять — что-то такое витает в воздухе.

— Да все я понял. — Вот и началось, подумал он.

Комната Келли была совсем маленькой. «Благословенный чуланчик», как говорил Джимми.

— Я перебираюсь обратно в Коннектикут. Я сняла дом в Вестпорте, на полгода, пока не подыщу такой, что мне захочется купить. Распишем, кто из нас в какое время будет навещать Сэнди. Хоть ты и никудышный муж, ты все же был неплохим отцом, и лучше нам разойтись полюбовно. Я прекрасно знаю, чего ты стоишь, так что не стоит тратить уйму денег на адвокатов. — Она встала. — Свой в доску, рубаха-парень, балагур, остряк, толковый деляга Джек Эмерсон. Вот что говорят о тебе люди. Но даже если отбросить твою развратность, в душе у тебя полно всякой дряни. И вовсе не из праздного любопытства мне хочется знать, какой именно.

Джек Эмерсон холодно улыбнулся.

Девочка спала, свернувшись калачиком и разметав по плечам длинные светлые волосы. На подушке лежала полураскрытая тетрадь ее дневника. Келли вела его очень аккуратно, каждый вечер добавляя новую запись. Начинался дневник как обязательное школьное задание. Выполнив его, одноклассники Келли забросили свои дневники, а она продолжала писать, теперь уже для себя. Как-то Джимми спросил, нельзя ли ему почитать, что она пишет.

— Конечно, я понял, что ты настаиваешь на отправке Сэнди в Хоут, потому что хочешь вернуться в Коннектикут. Да, я немного поспорил с тобой — секунд десять? — и докопался до истины. И очень обрадовался.

— Нет, — решительно ответила дочь. — Это очень личное. И еще учительница говорила, что в семье должны уважать право каждого на личный уголок.

Так что подумай хорошенько, так ли уж ты знаешь, чего я стою, добавил он мысленно.

Джимми чувствовал, что любопытные мальчишки все равно доберутся до сестринского дневника, а потому соорудил Келли миниатюрный сейф, который стоял у нее на комоде. Сейф имел два ключа. Один Келли постоянно носила на шее, другой Лайза спрятала у себя в комоде на случай, если дочь потеряет свой. Помнится, Келли взяла с матери страшную клятву, что та «никогда, никогда, никогда» не воспользуется ключом и не прочтет ее дневник.

Рита Эмерсон пожала плечами.

— Ты всегда говорил, что любишь оставлять за собой последнее слово. Знаешь что, Джек? За всем твоим внешним лоском, ты все тот же жалкий мальчишка-полотер, который с затравленным видом елозит шваброй после школы. В общем, если ты решишь что-нибудь подстроить с разводом, мне придется рассказать властям, как ты признался мне, что десять лет назад устроил поджог в клинике.

Сейчас, увидев тетрадь на подушке, Лайза заколебалась. Она чувствовала, что должна нарушить клятву. Пусть косвенно, но нарушить, и не из любопытства, а по печальной необходимости. Лайзе требовалось знать, чем мучается и терзается ее дочь, поскольку шансы вызвать Келли на откровенный разговор были очень невелики. Но главным было даже не это. Джимми всегда звал Келли папиной дочкой. При ее наблюдательности и восприимчивости Келли наверняка точнее всех запомнила день, когда Джимми впал в депрессию.

Он так и уставился на нее.



— Я никогда тебе об этом не рассказывал.

67

— Но ведь они поверят мне, правда? Ты там работал и знал каждый угол, и тебе нужен был этот участок для торгового комплекса, который ты планировал. После пожара ты купил его за бесценок. — Она подняла бровь. — Беги-беги, хватай свой школьный галстучек, Джек. Через несколько часов я буду уже в пути. Может, тебе удастся подцепить какую-нибудь школьную подружку и провести здесь ночью настоящее воссоединение выпускников. Будь как дома.

Рабочий день начался для Дэна Майнора очень рано. Ему предстояло сделать три операции подряд, первая из которых была назначена на семь утра. Затем Дэн с большим удовольствием выписал пятилетнего пациента, проведшего в стенах больницы целый месяц.

16

Со свойственным ему мягким юмором Дэн остановил поток родительской благодарности.

Мысль о том, что делу наконец-то дан ход, немного успокоила Джин. Алиса Соммерс обещала позвонить Сэму Дигану и попробовать устроить встречу в воскресенье после обеда. «Во всяком случае, он часто заходит ко мне на годовщину смерти Карен», — сказала она.

— Думаю, вам лучше не тратить время и поскорее увезти ваше чадо отсюда. А то сиделки уже порывались его усыновить.

Завтра домой не поеду, решила Джин. Останусь в отеле на неделю. Искать я умею. Возможно, смогу найти кого-нибудь из работавших у доктора Коннорса — медсестру или секретаршу — и мне расскажут, где доктор регистрировал рождение младенцев до того, как передать их приемным родителям. Он мог хранить копии архивов где-то еще. Сэм Диган поможет мне их получить, разумеется, если таковые имеются.

— Я так боялась, что шрамы обезобразят его тело, — призналась мать малыша.

Доктор Коннорс забрал у нее ребенка в Чикаго. Не мог ли он зарегистрировать рождение там же? Приезжала ли приемная мать в Чикаго вместе с ним или он сам привез Лили в Корнуолл?

— Кое-какие напоминания останутся, но не думаю, что через десять-двенадцать лет девочки будут на это жаловаться.

Участникам встречи, приехавшим в Вест-Пойнт отдельно от группы, предложили оставить машины на стоянке у отеля «Тайер»[11]. Когда Джин въехала на территорию академии, на глаза навернулись слезы. В прошлом она провела здесь немало счастливых дней, а последний раз была тут на выпускной церемонии — смотрела, как отцу и матери Рида вручают его диплом и кортик.

Большая часть стоункрофтской группы отправилась на экскурсию по Вест-Пойнту. Было запланировано встретиться в половине первого за обедом в «Тайере». Затем все пойдут смотреть торжественный парад перед матчем.

Только к часу дня Дэну удалось добраться до служебного кафетерия и перекусить. Наскоро проглотив сэндвич и кофе, он позвонил в офис Корнелиуса Макдермотта — не удалось ли им узнать что-нибудь о его матери. Вряд ли, конечно, ведь еще и суток не прошло. Но Дэну просто хотелось поговорить с Корнелиусом, и он набрал номер.

Прежде чем присоединиться к остальным, Джин отправилась на кладбище, на могилу Рида. Путь предстоял долгий, но это и к лучшему — есть время поразмыслить. Я всегда находила здесь тишину и покой, думала она. Как бы сложилась моя жизнь, останься Рид в живых и дочь со мной, а не с чужими людьми невесть где? Она не осмелилась прийти на похороны Рида. Они совпали с выпускным днем в Стоункрофте. Ее родители никогда не видели Рида и не знали о нем. Невозможно было бы объяснить, почему она не пошла на собственный выпускной.

На звонок ответила Лиз Хенли.

Она прошла мимо гарнизонной церкви, вспоминая, как ходила туда на концерты, сначала одна, потом несколько раз с Ридом. Миновала памятники с именами, украсившими Историю, направилась к 23-му кварталу и остановилась у надгробия с его именем: «Лейтенант Кэррол Рид Торнтон-младший». Перед могильным камнем стояла одинокая роза с прикрепленным к ней конвертом. У Джин перехватило дыхание. На конверте ее имя. Она подняла розу и достала из конверта карточку. Как только она прочла надпись, у нее задрожали руки. «Джин, это тебе. Знал, что придешь».

— Он у себя, доктор, но настроение — хуже некуда. Думаю, если бы Господь Бог вздумал проехаться на трехколесном велосипеде по Пятой авеню, даже это не развеселило бы нашего конгрессмена. Так что не взыщите, если он вдруг вас облает, и не принимайте это на свой счет.

— Может, мне все-таки лучше позвонить позже?

На обратном пути к «Тайеру» она постаралась успокоиться. Теперь понятно — кто-то из выпускников знает о Лили и играет со мной в кошки-мышки, думала она. Кто еще мог знать, что я буду сегодня здесь и предвидеть, что я пойду на могилу Рида?

— Нет. Если старик закусил удила, это на целый день. Просто он сейчас говорит по другой линии. Подождите немного. Я сразу же вас соединю.

Здесь сорок два моих одноклассника, размышляла она. Это сужает круг подозреваемых с целого мира до сорока двух человек. Осталось вычислить, кто это и где сейчас Лили. Может, она не знает, что ее удочерили. Я не собираюсь вмешиваться в ее жизнь, но должна быть уверена, что с ней все хорошо. Мне бы только увидеть ее разок, хоть издали.

— Позвольте вас спросить, Лиз: как вы себя чувствуете? Возможно, вы не помните, но вчера вы находились в состоянии легкого шока.

Джин ускорила шаг. Всего два дня — сегодня и завтра — на то, чтобы внимательно следить за каждым; на то, чтобы выяснить, кто из них приходил на кладбище. Поговорю с Лаурой, подумала она. От нее ничто не укроется. Если она была с экскурсией на кладбище, могла что-нибудь заметить.

Как только она вошла в зал, забронированный для обеда стоункрофтских выпускников, перед ней тут же возник Марк Флейшман.

— Благодарю, доктор. Я крепкая лошадка и сегодня опять скачу как ни в чем не бывало. А вчера... вы правы: вчера меня всю взбаламутило. Поверьте, доктор, я далека от дамских охов и вздохов по поводу экстрасенсов. Но Бонни Уилсон — она действительно ясновидящая. И я в точности уверена, что видела... Впрочем, это не имеет значения.

— Довольно интересная была экскурсия, — сказал он. — Жаль, что ты пропустила. Стыдно признаться, но пока я жил в Корнуолле, в Вест-Пойнт приезжал только для того, чтобы побегать трусцой. Но ты ведь часто здесь бывала на последнем курсе, верно? Помнится, ты писала статьи о Вест-Пойнте в школьную газету.

— Да, бывала, — сдержанно ответила Джин. В голове замелькали картинки из прошлого: воскресные дни весной, она гуляет по дорожкам Трофи-Пойнта, затем устраивается на одной из скамеек и пишет. Скамейки из розового гранита преподнес в дар Пойнту выпуск 1939 года. Она вспомнила начертанные на них слова: достоинство, дисциплина, мужество, единство, преданность. Даже надписи на скамейках вынуждали меня осознать, насколько ничтожную жизнь вели мои родители, подумала она.

По изменившейся интонации Лиз Дэн понял, что ей не хочется возвращаться к вчерашнему потрясению.

Ее внимание снова привлек Марк.

— Конечно, Лиз. Главное, что сегодня у вас все хорошо, — сказал он секретарше Мака.

— Наш предводитель, Джек Эмерсон, постановил, что сегодня награждаемые выпускники могут смешаться с остальными и сидеть где угодно, — сообщил он, — и этим насолил Лауре. Ты заметила, как она расточает свое обаяние? Вчера за столом весь вечер кокетничала с нашим телевизионным воротилой Гордоном, нашим драматургом Картером и нашим комедиантом Робби. В автобусе она сидела рядом с Джеком Эмерсоном. Она балует даже его! У него полно недвижимости, я бы сказал, что он и правда стал магнатом.

— Да... Подождите, доктор. Мне даже не надо вас переключать. Их величество только что озарило своим присутствием мой скромный кабинет... Конгрессмен, вам звонит доктор Дэн Майнор.

— Марк, ты ведь специалист по поведению подростков. Лауре всегда нравились парни, которые пользовались успехом. Сам подумай, может, у нее это с детства осталось? И вообще, ей только и остается, что теребить эту четверку. Ведь все ее бывшие парни, вроде Дуга Гановера, либо не приехали, либо привезли жен.

Было слышно, как трубку положили на стол, затем взяли снова, и в ней зазвучал раскатистый голос Корнелиуса Макдермотта.

Видимо, слова Джин его позабавили.

— У Лиз и Нелл есть общая черта. Когда они называют меня конгрессменом, это значит, что они чертовски злы на меня... Как дела, Дэн?

Марк улыбался, но присмотревшись к нему, она уловила перемену — страдальческий взгляд. И ты тоже? — удивилась Джин. И вдруг осознала, насколько разочарована, что Марк тоже был влюблен в Лауру, а может, и до сих пор влюблен. Что ж, она искала возможность поговорить с Лаурой, а раз он тоже хочет к ней, так тому и быть.

— Пойдем, подсядем к Лауре, — предложила она. — Я всегда так делала в школе.

— Спасибо, все замечательно. Просто я решил позвонить и поблагодарить за обещанную помощь и нашу приятную беседу.

На миг из глубин памяти выплыл отчетливый образ обеденного стола в Стоункрофте. Она представила себе Кэтрин, Дебру, Синди, Глорию и Элисон, сидевших за ним.

И Лауру. И меня.

— Утром я сделал несколько звонков и попросил проверить записи начиная с августа прошлого года. Если там есть сведения о вашей матери, их обязательно найдут... Не знаю, говорила ли вам Лиз, но у меня тоже появилась проблема.

И Лауру... И меня...

— Лиз упоминала, что вы чем-то расстроены, — дипломатично сказал Дэн.

17

— Это еще мягко сказано. Я знаю, пару дней назад вы обедали с Нелл. Она делилась с вами своими намерениями бороться за мое прежнее место в Конгрессе?

Филин предвидел, что об исчезновении женщины в Суррей-Медоуз вряд ли успеют сообщить до выхода утренних субботних газет, однако, к его удовольствию, это стало главной новостью дня и на телевидении, и на радио.