– Не отвечай, – продолжал Макбет, – ты сделал это, чтобы никто, ни полиция, ни Рыцари севера, не догадался, что ты связан с резней в Стоке. Чтобы никто не понял, что ты стал полицейским не ради процветания города и безопасности горожан и всей этой чепухи, которую нам вдалбливали в академии. Ты пошел работать в полицию, чтобы отомстить Свенону. Ты сделал это, Дуфф, потому что ненавидел. Убить Лориэла в детдоме оказалось так просто, да? Ты лишь представил, что перед тобой Свенон. Ведь Лориэл, совсем как Свенон, тоже испортил жизнь ребенку.

– Может, ты и прав. – Дуфф стоял так близко, что видел в темных глазах Макбета собственное отражение.

– Так что же случилось, Дуфф? Почему ты не хочешь меня убить? Я уничтожил твою семью, и теперь у тебя появился шанс отомстить.

– Ты понесешь наказание за то, что сделал.

– И что же я такое сделал?

Дуфф посмотрел в сторону Пятнадцатой улицы. Там стояла машина, в которой их ждали Малькольм и Флинс и к которой сейчас направлялась Кетнес.

– Ты убил невинных людей.

– Убивать невинных людей – это наш чертов долг, Дуфф! Если мы преследуем благую цель, надо наступить на горло собственным чувствам! Мальчишка, которому я перерезал глотку там, на дороге, – помнишь его? Это не ради тебя, не в благодарность за то, что ты убил Лориэла. Я запятнал руки кровью, чтобы сохранить доброе имя нашей полиции.

– Давай, пошли! – Дуфф схватил Макбета за рукав, но Макбет вырвался.

– Или ты теперь жаждешь не мести, а власти, а, Дуфф? Думаешь, что если арестуешь самого комиссара полиции, то сразу возглавишь отдел?

Дуло уперлось Макбету в подбородок.

– Мне ничего не стоит сказать, что ты оказал сопротивление.

– Что, сложный выбор, да? – прошептал Макбет.

– Нет, – Дуфф опустил пистолет, – в этом городе уже достаточно убитых.

– Значит, ты их не любил? Ни Мередит, ни детей? Ах, ну да, я же забыл – ты не умеешь любить.

Дуфф взмахнул рукой. Дуло пистолета разорвало Макбету губу.

– Не забывай, Макбет, – я, в отличие от тебя, запросто могу убить беззащитного.

Макбет рассмеялся и выплюнул на землю сгусток крови, в котором белел зуб.

– Так давай, докажи. Пристрели своего единственного друга. Давай же, ради Мередит!

– Не смей произносить ее имя!

– Мередит. Мередит!

Дуфф почувствовал, как кровь прилила к голове, сердце глухо застучало, отдаваясь резкой болью. Нет, нельзя… Голова Макбета врезалась в переносицу Дуффа, однако Макбет стоял чересчур близко, так что сбить Дуффа с ног ему не удалось. Тот пошатнулся, отступил назад и вскинул пистолет. В эту секунду за спиной у Макбета открылась дверь, оттуда высунулась рука. Человек в сером плаще ухватил Макбета за наручники и, с силой дернув, одним рывком втащил его внутрь.

Дуфф выстрелил.

Грохот ударил его по ушам и эхом отскочил от стен.

Наполовину оглохнув, Дуфф перескочил через порог и оказался в полной темноте. Ему в рот тут же попало что-то мягкое, что Дуфф с отвращением выплюнул. Впереди виднелись человеческие фигуры, а в нос бил резкий запах хлорки. Свободной рукой Дуфф нащупал на стене возле двери выключатель и включил свет. Прямо перед ним стояли вешалки с обернутыми в белый полиэтилен куртками и пальто – их-то он и принял за людей. В ближайшем пакете виднелась громадная дыра, а из нее торчал коричневый мех, и Дуфф догадался, что это клочки меха попали ему в рот. Он замер и прислушался, но услышал лишь ровное гудение старой зеленой стиральной машинки в углу. Дуфф посмотрел на дверь, ведущую внутрь, в магазин, и бросился к ней, орудуя локтями и разбрсывая в стороны вешалки. За дверью оказалось еще одно помещение, на этот раз с прилавком, из-за которого выглядывали двое перепуганных китайцев. Дуфф выскочил на улицу и огляделся. Обычная суматоха субботнего вечера, ничего примечательного. Какой-то прохожий толкнул его, и Дуфф едва не упал. Он выругался, а прохожий извинился и заспешил дальше.

Позади раздался смех. Обернувшись, Дуфф увидел бродягу в лохмотьях, словно покрытого коркой грязи. Бродяга широко разинул рот, обнажив коричневые гнилушки, служившие ему зубами.

– Чё, ограбили, да?

– Да, – ответил Дуфф, опуская пистолет, – меня ограбили.

Глава 38

Ленокс и Каси стояли возле больничных дверей. Посмотрев в сторону киоска, где Тортелл встал в очередь за сигаретами, Ленокс перевел взгляд на парковку. В салоне бургомистерского лимузина горел свет. До лимузина было метров сто – и примерно столько же до крыши парковки. Ленокса пробрала дрожь. Северо-восточный ветер разметал тучи, но принес холода. Еще несколько минут – и небо совсем очистится от облаков, и при свете луны Олафсон уж точно пристрелит Тортелла, каким бы путем тот ни пошел. Если же луна не покажется, снайпер дождется, когда бургомистр дойдет до одного из фонарей.

Ленокс вновь взглянул на часы. Холод вгрызался в его тело, и Ленокс закашлялся. Слабые легкие. Ни солнца он не выносит, ни мороза. Зачем, интересно, Бог создает таких, как он, жалких беззащитных страдальцев, беспозвоночных, лишенных даже панциря?

– Спасибо вам за помощь!

– Что-что? – Ленокс повернулся к мальчику.

– Спасибо, что спасаете папу.

Ленокс молча смотрел на мальчика. У его сына тоже есть такая джинсовая куртка. Следующую мысль Леноксу отогнать не удалось. Перед ним стоял мальчик, не намного старше его собственного сына, который вот-вот потеряет мать. И отца. «Он говорит, что, пока у него хоть кто-то из нас есть, все будет хорошо».

– Пошли? – Дверь распахнулась, и из больницы вышел Тортелл, разминая в руках сигарету.

– Да, – сказал Ленокс.

Они перешли дорогу и направились к парковке. Ленокс шагал справа от Тортелла, а Каси – немного впереди. Теперь Леноксу оставалось только слегка замешкаться, когда они подойдут к первому фонарю, а остальное – это дело Олафсона.

Ленокс шагал вперед, чувствуя какое-то странное онемение – у него будто отнялись язык и пальцы.



– Идут, – сказал Сейтон, опуская бинокль.

– Вижу, – прошепелявил Олафсон.

Они стояли на крыше парковки. Олафсон опустился на колено, положил дуло автомата на бетонный бордюр и, прищурив один глаз, прицелился. Сейтон обернулся и окинул взглядом парковку, желая убедиться, что, кроме них, там никого не было. Да, их машина была здесь единственной: субботним вечером у людей имеются более приятные занятия, чем навещать своих больных родственников и друзей. Отголоски играющих на центральной улице мелодий доносились даже сюда, и Сейтон чувствовал слабый запах духов и тестостерона.

В круглом пятне света мелькнула фигура мальчишки, шагавшего перед Леноксом и Тортеллом. Мелькнула – и тут же скрылась в сумраке. Отлично. Олафсон глубоко вздохнул. Фонарь выхватил из мрака фигуры двух мужчин.

Сердце у Сейтона радостно подпрыгнуло.

Ну же!

Но выстрела не последовало.

Фигуры внизу вновь утонули в темноте.

– В чем дело? – спросил Сейтон.

– Ленокс попал бы под огонь, – ответил Олафсон. – Ничего, значит, на следующем фонаре отойдет.

Сейтон вновь поднял бинокль.

– Ленокс, и кто же готовит на меня покушение? Есть у вас какие-то версии?

– Да, – ответил Ленокс. Осталось два фонаря. Миновать их – и они у лимузина.

– И какие же? – Тортелл приостановился и с любопытством уставился на Ленокса. Тот тоже сбавил ход.

– Постарайтесь не смотреть туда, Тортелл, но прямо за моей спиной – парковка. На верхнем ее этаже лежит отличный снайпер и как раз сейчас держит нас на мушке. Или, точнее говоря, меня. Поэтому старайтесь не отставать – в противном случае получите пулю в голову.

По глазам бургомистра Ленокс понял, что тот ему поверил.

– Мой сын…

– Он вне опасности. Просто идите вперед и делайте вид, будто все в порядке.

Тортелл приоткрыл рот: теперь сердце у бургомистра билось быстрее и кислорода его грузному телу не хватало. Потом бургомистр кивнул и зашагал чуть быстрее.

– А вы, Ленокс, какая роль отведена в этой игре вам?

– Роль подлеца. – Ленокс увидел, как водитель, очевидно наблюдавший за ними, вышел из машины и распахнул перед бургомистром дверцу. – Машина пуленепробиваемая?

– Я бургомистр, а не президент. А если вы подлец, то зачем делаете это?

– Кто-то должен спасти этот город от Макбета. Мне это не под силу, поэтому придется постараться вам, Тортелл.



– Что за хрень там творится? – Сейтон резко опустил бинокль и прищурился, словно думая, будто бинокль его обманывает. – Он что, его прикрывает?!

– Не знаю, шеф, но нам бы поторопиться, они уже почти до машины дошли.

– А ты сможешь продырявить Ленокса?

– В смысле?

– Если пуля пройдет через Ленокса, хватит ли у нее силы убить Тортелла?

– У меня пули с цельнометаллической оболочкой, шеф.

– Да или нет?!

– Да!

– Тогда стреляй! Пристрели предателя!

– Но…

– Тсс… – зашипел на него Сейтон.

– Но почему?.. – На лбу молодого гвардейца выступили капли пота.

– Не говори и не думай, Олафсон. Ты получил приказ!



Водитель обошел вокруг машины и теперь улыбался, придерживая заднюю дверцу. Впрочем, увидев лицо Тортелла, водитель тоже тотчас же переменился в лице. Каси направился к двери с левой стороны.

– Забирайтесь в машину и пригнитесь, – прошептал Ленокс. – Водитель, садитесь за руль и гоните отсюда.

– Но что…

– Делай, как он говорит, – перебил его Тортелл, – это…

Ленокс сперва почувствовал удар в спину и лишь потом – хлопок, похожий на удар плетью. Ноги подкосились, и, падая, он машинально ухватился за Тортелла, увлекая того за собой. Ленокс видел все, до мельчайших деталей. Стремительно приближающийся асфальт. Падения он не ощутил, зато почувствовал великое множество запахов – пыль, бензин, резина, моча. Обездвиженный, он утратил способность говорить, но все слышал. Сопенье Тортелла, которого он придавил. И полный ужаса голос водителя:

– Господин бургомистр!

А потом крик Тортелла:

– Каси, беги, беги!

Они почти добрались, всего какой-то метр – и они оказались бы в укрытии, за машиной. Ленокс пытался что-то сказать, название животного, но будто онемел. Он попробовал поднять руку. Нет, он мертв. Вскоре его душа воспарит, и он посмотрит на собственное тело сверху. Один метр. Ленокс услышал шаги и увидел склонившегося водителя, который помогал Тортеллу выбраться.

– Я отведу вас в машину, господин бургомистр!

Еще один шлепок, Ленокса ослепило, он заморгал и отметил, что, по крайней мере, глаза закрыть еще может. Лежавший рядом водитель смотрел в небо. Вот только лоб у него куда-то исчез.

– Черепаха, – прошептал Ленокс.

– Что-что? – пропыхтел снизу Тортелл.

– Ползи. Я твой панцирь.

– Водитель устранен. – Олафсон вставил новый патрон в магазин.

– Давай быстрее. Тортелл сейчас спрячется за машиной, – сказал Сейтон, – а мальчишка сваливает.

Олафсон перезарядил автомат, уперся прикладом в плечо и прищурил глаз.

– Мальчишка на прицеле.

– Плевать на мальчишку! – зашипел Сейтон. – Стреляй в Тортелла!

Сейтон заметил, что дуло пистолета ходит ходуном, Олафсон моргнул, и с ресницы упала капля пота.

– Шеф, я его не вижу.

– Все, поздно! – Сейтон ударил ладонью по бордюру. – Они за машиной! Быстро вниз! Надо с ними разобраться.



Тортелл выполз из-под Ленокса и застонал. Ленокс перевернулся и вытянулся на мокром асфальте. Беспомощный, он лежал на спине и смотрел на собственные ноги, выглядывающие из-за колес. А потом Тортелл схватил его и втянул за лимузин.

Взвизгнули шины. К ним приближалась какая-то машина. Ленокс заглянул под лимузин, но увидел лишь лежащее с другой стороны тело водителя. Рядом с Леноксом, привалившись спиной к машине, сидел Тортелл. Ленокс попытался открыть рот и сказать, чтобы Тортелл лез в машину и уезжал, спасал свою шкуру. Но ничего не выходило, все та же старая история, вся его жизнь была такой: у него никак не получалось сделать то, чего хотели разум и сердце.

Совсем рядом притормозила какая-то машина.

Хлопанье дверей.

И шаги по мокрому асфальту.

Ленокс попробовал повернуть голову, но не смог. Краем глаза он увидел чьи-то ноги и опущенное дуло пистолета. Ну вот и все. Леноксу вдруг стало удивительно легко.

Ноги сделали шаг в его сторону. Кто-то прижал пальцы к его шее. Значит, не хотят лишний раз шуметь и решили, что лучше будет удушить его. Ленокс посмотрел на ноги. Таких остроносых охотничьих полусапог уже давно не носят.

– Он мертв, – проговорил кто-то удивительно знакомый из-за машины.

– Тортелл не пострадал, – откликнулся человек, сжимающий Леноксу горло. – Ленокс не двигается, но пульс есть. Откуда они стреляли?

– С парковки. С верхнего этажа, – всхлипнул Тортелл, – Ленокс спас меня.

Спас?

– Малькольм, иди сюда!

Человек убрал руку, и перед глазами Ленокса появилось лицо.

Дуфф. Это он смотрел ему прямо в глаза.

– Он в сознании? – послышался откуда-то сзади женский голос. Кетнес.

– Парализован или шок, – ответил Дуфф, – глаза открыты, но он не шевелится и молчит. Ему надо в больницу.

– Там машина, – сказал еще кто-то. Судя по голосу, совсем молодой парень. – Выезжает с парковки.

– Похоже, гвардейская. – Дуфф поднялся и вскинул ружье.

Несколько секунд все молчали, а шум мотора постепенно стих.

– Пусть уезжают, – сказал Малькольм.

– Каси… – проговорил Тортелл.

– Что?

– Найдите Каси.



Каси бежал. Сердце колотилось в горле, подошвы стучали об асфальт, все быстрее и быстрее, в ритм песне, которая начинала звучать у него в голове каждый раз, когда он боялся. «Help!»

Каси уже почти залез в машину, когда услышал хлопок и увидел дыру в куртке белобрысого полицейского. Потом тот упал, а папа приказал Каси бежать.

Каси машинально побежал туда, где вырос – вниз, к речке. К развалинам полусгоревшего дома, где они в детстве играли с друзьями. Крысиный дом – так они его называли.

Сгоревший каменный дом был белым, с черными полосками сажи вокруг дверных и оконных проемов, похожий на густо накрашенную проститутку. Здесь, внизу, возле реки, маленькие домики были выстроены тесно, словно пытались найти друг у друга защиту. Кроме одного. Этот деревянный дом с выкрашенными в синий стенами стоял чуть на отшибе, словно изгой. Каси продрался сквозь камыши, вбежал внутрь, туда, где прежде была кухня и где сейчас остались лишь воняющие мочой стены с нацарапанными на них ругательствами. По узенькой лестнице Каси спустился в спальню. На одной из кроватей валялся полусгнивший матрас. Когда-то Каси и сам лежал на нем – именно здесь, среди дохлых крыс и пустых бутылок, он впервые поцеловал девушку. Как-то раз, когда ему было десять или одиннадцать, они с друзьями пришли сюда на закате солнца и, кашляя и отплевываясь, выкурили свою первую сигарету, глядя на крыс, деловито бредущих к пересохшему руслу реки. Возможно, они пришли сюда специально, чтобы умереть.

Может, ему лучше будет вернуться? Нет, папа велел ему бежать оттуда. И этот белобрысый, Ленокс, он же полицейский, значит, в полиции известно о готовящемся покушении на бургомистра.

Надо просто спрятаться и пересидеть, а когда все закончится, вернуться домой.

Каси открыл большой платяной шкаф, залез внутрь и закрыл дверцы. Он вжался затылком в стенку шкафа и проиграл в голове мелодию. «Help!» Каси вспомнил фильм, где «Битлз» бегали по городу и подшучивали друг над другом, коротенький смешной фильм о мире, где не существовало зла. Здесь его, Каси, найдут, только если будут точно знать, где искать. К тому же он никакой не бургомистр, а обычный мальчишка, который за всю жизнь если что и натворил, так это выкурил тайком пару сигарет, распил с другими мальчишками полбутылки виски и целовался с чужими девчонками.

Теперь его сердце билось медленнее.

Каси прислушался. Ничего. Придется посидеть тут еще немного. Дыхание восстановилось, он перестал хватать ртом воздух. Одежды этот платяной шкаф не видал уже много лет. И тем не менее Каси чувствовал ее запах. Запах, призрак чужой жизни. Бог знает, куда делись эти люди. Мама говорила, что в этом доме жила неблагополучная семья. Что они пили, дрались и чего похуже. Что ему, Каси, следует благодарить судьбу за то, что у него есть любящий папа, который никогда не поднимал на него руку. И Каси благодарил судьбу. Никто не знал, что его папа – бургомистр, и сам он никому об этом не рассказывал – ни тем, кто звал его безотцовщиной, ни другим безотцовщинам, ни разу не видевшим своих отцов, а порой и не знавшим, кто их отец. Таких Каси жалел. Однажды Каси сказал папе, что придет время, и он поможет им. Им и всем тем, кому после закрытия «Эстекса» пришлось нелегко. В ответ папа не погладил его по голове и не засмеялся, как поступили бы другие отцы. Он серьезно выслушал Каси и сказал, что если тот действительно захочет им помочь, то может рассчитывать на его поддержку. И кто знает, может, в один прекрасный день Каси и сам станет бургомистром, мир видал и не такие чудеса – вот как папа сказал. И назвал его Тортеллом-младшим.

Но мир оказался совсем другим. В нем нет места добрым поступкам и смешным коротким фильмам с музыкой. И помочь никому невозможно. Ни отцу, ни матери, ни другим детям. Только самому себе.



Автобус перед ними остановился, и Олафсон резко затормозил. На остановку высыпали люди – в основном девушки. Нарядные и красивые. Субботний вечер. Ему тоже хотелось выпить пива и оправиться с девушкой на танцы. Напиться и танцевать до упаду, чтобы лицо водителя стерлось из памяти. Сидевший рядом Сейтон протянул руку и выключил радио, по которому как раз передавали песню Линды Томпсон «I want to see the bright lights tonight».

– Откуда они вообще взялись? Дуфф. Малькольм. Кетнес. А этот сопляк, похоже, сын Банко.

– Назад, в Управление? – спросил Олафсон, втайне надеясь, что субботний вечер еще можно спасти.

– Нет, рано еще, – ответил Сейтон, – надо отыскать мальчишку.

– Сына Тортелла?

– Не хочу возвращаться к Макбету с пустыми руками, а этот мальчишка нам еще может пригодиться. Сверни налево. И помедленнее.

Олафсон свернул на узкую улочку и взглянул на Сейтона, а тот опустил стекло и потянул носом воздух. Олафсон хотел было спросить, откуда Сейтону известно, куда именно убежал мальчишка, но промолчал. Если этот человек способен вылечить раненое плечо, положив на него руку, то уж наверняка может и беглеца по запаху выследить. Выходит, что он, Олафсон, боится своего нового начальника? Может, и так. Во всяком случае, Олафсон нередко задавался вопросом, не зря ли пошел на ту сделку. Но он же не знал в тот момент, к чему все это приведет. Хирург в больнице показал ему рентгеновские снимки плечевой кости и сказал, что пуля раздробила сустав и что теперь он, Олафсон, инвалид и должен забыть о работе снайпера. Всего за несколько минут хирург отнял у Олафсона все, о чем тот когда-либо мечтал. Поэтому, когда Сейтон предложил ему сделку в обмен на вылеченный сустав, раздумывал Олафсон недолго. Да он и не надеялся особо, ведь вряд ли кому-то под силу всего за сутки вылечить такое. И терять ему все равно нечего: он уже принес клятву гвардии, поэтому то, о чем просил Сейтон, Олафсон уже частично выполнил.

Нет, жалеть об этом поздно. Достаточно вспомнить о том, что случилось с Ангусом. Этот идиот предал гвардию, предал единственное и самое дорогое, что у них было. Крещены огнем, венчаны кровью – это вам не шуточки, а их жизнь, настоящая, во всей ее красе. Другая жизнь ему не нужна. Только эта, в которой его поступки наполнены смыслом, а сам он что-то значит. Хотя бы для своих товарищей. Даже когда в их действиях он не видел никакого смысла. Потому что не их эта работа – думать и копаться в себе. И зря дурак Ангус полез не в свое дело. Не иначе, крыша поехала. Ангус и его подговаривал, но Олафсон, естественно, послал этого придурка куда подальше. Предать гвардию – как это ему вообще в голову пришло? А Ангус посмотрел на него и спросил, как ему удалось так быстро вылечиться. И еще сказал, что огнестрельные раны за пару дней не зарастают. Но Олафсон не ответил, а просто взял и выставил его за дверь.

Улица закончилась. Они подъехали к руслу реки.

– Горячо, – сказал Сейтон, – выходим.

Они вышли из машины и направились к трущобам, протянувшимся между рекой и дорогой. Останавливаясь возле каждого дома, Сейтон втягивал носом воздух. Возле выкрашенного в красный дома он резко замер.

– Сюда? – спросил Олафсон.

Фыркнув, Сейтон громко сказал:

– Шлюха!

И зашагал дальше. Они прошли мимо сгоревшего каменного дома, гараж с решетчатыми воротами и остановились перед синим деревянным домом, на крыльце которого сидела кошка.

Сейтон вновь замер.

– Сюда, – сказал он.

– Сюда?



Каси посмотрел на часы. Их подарил ему отец, стрелки и цифры светились в темноте зеленым светом. Каси казалось, что именно так светятся ночью волчьи глаза в лесу. Прошло больше двадцати минут. Он был уверен, что, когда выбежал с парковки, за ним никто не гнался: он несколько раз оборачивался и погони не заметил. Самое страшное позади, этот район он знает как свои пять пальцев, поэтому сюда и прибежал. Отсюда надо дойти до моста Пенни и сесть на двадцать второй автобус, который едет на запад. Домой. И там его будет ждать папа. Он его ждать. Каси замер. Ему послышалось? Или лестница и впрямь скрипнула? Кроме нее, после пожара в доме не уцелело ничего деревянного. Каси не знал почему, но, когда дул сильный ветер или погода менялась, лестница скрипела. А еще она скрипела, когда по ней кто-то шел. Каси затаил дыхание. Прислушался. Нет. Это от ветра.

Каси медленно досчитал до шестидесяти.

А потом толкнул дверцу шкафа ногой.

И поднял голову.

– Ты боишься, – проговорил стоявший перед шкафом человек. – Спрятаться в шкафу – это ты хорошо придумал. Запаха снаружи не осталось. Почти. – Он развел руки в стороны и с наслаждением вдохнул. – Но сейчас здесь пахнет твоим страхом, мальчик.

Каси моргнул. Мужчина был тощим, а глаза его напоминали стрелки на часах. Глаза волка. И еще он был старым. Не то чтобы он выглядел старым – Каси просто чувствовал, что мужчина перед ним очень-очень стар.

– Помо… – закричал было Каси, но мужчина выбросил вперед руку и схватил его за горло.

У Каси перехватило дыхание, и он подумал, что теперь знает, зачем пришел сюда. Он пришел сюда умереть. Как крыса.

Глава 39

Дуфф взглянул на часы, зевнул и уселся поудобнее, вытянув длинные ноги так, что они почти преградили больничный коридор. Он перехватил взгляд Кетнес.

– Ты был прав, – сказала она.

– Мы оба были правы, – ответил он.

Еще и часа не прошло с того момента, как он вернулся в стоявшую на Пятнадцатой улице машину и сообщил, что Макбет ускользнул от него. И что Макбет что-то замышляет, так как сказал, что бургомистру недолго осталось.

– Он хочет убить бургомистра, – догадался Малькольм, – и занять его место. Макбет совсем спятил.

– Как это?

– Законы Кеннета. Если бургомистр умирает или вводит чрезвычайное положение, власть переходит к комиссару полиции. Надо предупредить Тортелла.

– Святой Георгий, – вспомнила Кетнес. – Сейтон в больнице!

– Поехали, быстро! – скомандовал Дуфф, и Флинс нажал на газ.

Добравшись до больницы за двадцать минут, они остановились перед входом и услышали первый выстрел.

Дуфф закрыл глаза. Ночью он не спал, и если бы все шло по плану, то Макбет сейчас должен был бы сидеть в Файфе за решеткой.

– Вот они, – сказала Кетнес.

Дуфф открыл глаза. По коридору к ним шли Тортелл и Малькольм.

– Врачи говорят, что Ленокс будет жить, – сказал Малькольм, садясь на стул, – он в сознании, может говорить и двигать руками. Но нижнюю часть туловища парализовало – по всей видимости, навсегда. Пуля задела позвоночник.

– Застряла в позвоночнике, – поправил его Тортелл, – а иначе она прошла бы его тело насквозь и убила меня заодно.

– Там, в приемной, его семья, – сказал Малькольм. – Они его навестили, но врач сказал, что на сегодня хватит. Ему вкололи морфин, и теперь он отдыхает.

– Есть новости о Каси? – спросила Кетнес.

– До дома он еще не добрался, – ответил Тортелл, – но в городе Каси прекрасно ориентируется. Возможно, пошел к друзьям или знакомым или просто спрятался где-нибудь. За него я не беспокоюсь.

– Уверены?

Тортелл нахмурился:

– Да. Пока не беспокоюсь.

– Что будем делать? – спросил Дуфф.

– Дождемся, когда семья Ленокса уйдет, – сказал Малькольм. – Тортелл уговорил врача, и тот разрешит нам на две минуты заглянуть к нему в палату. Нам нужно официальное признание Ленокса, причем как можно быстрее, и тогда Капитоль даст разрешение на арест Макбета.

– А наших свидетельских показаний недостаточно? – спросил Дуфф.

Малькольм покачал головой:

– Никому из нас Макбет не угрожал, и никто из нас не слышал, как Макбет отдает приказ об убийстве.

– А как же шантаж? – вступила в разговор Кетнес. – Бургомистр, вы рассказывали, как играли в «Инвернессе» в блек-джек, и Макбет с Леди пытались заставить вас отказаться от выборов – предлагали вам акции «Обелиска» и угрожали возбудить против вас дело о растлении несовершеннолетних.

– В моей сфере это называется давлением, – ответил Тортелл, – и едва ли это уголовно наказуемо.

– Выходит, Макбет прав? – спросил Дуфф. – И предъявить ему нечего?

– Будем надеяться, что Ленокс нам поможет, – сказал Малькольм. – Кто из вас пойдет к нему?

– Я, – сказал Дуфф.

Малькольм задумчиво посмотрел на него.

– Ладно. Но тебя или меня кто-нибудь непременно вот-вот узнает и забьет тревогу.

– Я знаю, как Ленокс себя ведет, когда врет, – сказал Дуфф, – и ему известно, что я об этом знаю.

– И ты сможешь убедить его признаться в соучастии и тем самым…

– Да, – сказал Дуфф.

– Убедить иначе, не так, как того байкера, Дуфф.

– Шеф, это был не я. Точнее, я больше не тот человек.

– Точно?

– Точно.

Малькольм пристально посмотрел Дуффу в глаза.

– Ладно. Тортелл, Дуфф пойдет с вами, хорошо?

Дуфф поднялся, и Кетнес быстро сжала ему руку.

– Скажите, – обратился Дуфф к Тортеллу, когда они шли по коридору, – когда Макбет предъявил вам ультиматум, почему вы сразу не сказали, что Каси ваш сын?

Тортелл пожал плечами:

– Представьте, что в вас целятся. Вы станете сообщать тому, кто целится, что ружье не заряжено? Ведь в этом случае они лишь постараются найти другое ружье.

Врач ждал возле двери в палату и, увидев их, осторожно открыл ее.

– Только он, – Тортелл показал на Дуффа, и тот вошел внутрь.

Ленокс был белее подушки, на которой лежал. Из его тела торчали трубки, тянувшиеся к подвешенным капельницам и тихо попискивающим приборам. Он смотрел на Дуффа, широко открыв глаза и рот, и был похож на ребенка. Дуфф снял шапку и очки.

Ленокс заморгал.

– Нам нужно, чтобы ты официально признался, что за этим стоит Макбет, – сказал Дуфф. – Признаешься?

Изо рта Ленокса тоненькой струйкой сочилась слюна.

– Слушай, Ленокс, у меня две минуты, и я…

– За этим стоит Макбет, – проговорил Ленокс. Голос его был хриплым и усталым, словно Ленокс вдруг постарел на двадцать лет, но взгляд прояснился. – Он приказал Сейтону, мне и Олафсону убить Тортелла. Потому что ему нужна власть над городом. И потому что думает, будто Тортелл – осведомитель Гекаты. Но тут он ошибается.

– И кто же осведомитель?

– Я скажу тебе в обмен на услугу.

Дуфф медленно выпустил воздух через ноздри и постарался не сорваться.

– По-твоему, я тебе чем-то обязан?

Ленокс закрыл глаза, и Дуфф увидел, как из-под века у него выкатилась слеза. Видимо, раны причиняли сильную боль.

– Нет, – едва слышно прошептал Ленокс.

Дуфф подался вперед. Изо рта у Ленокса шел неприятный сладковатый запах, похожий на запах ацетона, который распространяют вокруг больные сахарным диабетом.

– Осведомитель Гекаты – это я.

– Ты? – Его слова прозвучали настолько нелепо, что Дуфф не поверил.

– Да. По-твоему, почему мы столько лет не могли его поймать? Почему Геката всегда опережал нас?

– То есть ты шпионишь на…

– Гекату и Макбета. Но Макбет ничего не подозревает. Поэтому я точно знаю, что Тортелл на Гекату не работает. И на Макбета тоже. Вот только Гекату предупредил не я, а значит, у него есть и другие осведомители. Кто-то, особенно приближенный к Макбету.

– Сейтон?

– Может, и он. А может, это не мужчина.

– Значит, женщина? Почему ты так решил?

– Не знаю. Это некто невидимый, просто существующий рядом с ним.

Дуфф медленно кивнул, поднял голову и посмотрел в окно, в ночную темноту.

– И какие ощущения?

– В смысле?

– После того, как признаешься в предательстве. Тебе легче? Или теперь, когда твоя вина облечена в слова, она неоспорима и от этого еще тяжелее?

– А зачем тебе?

– Потому что иногда я и сам об этом думал, – ответил Дуфф. Небо над городом было темным, и ответа оно не давало. Ни ответа, ни знака. – Что я почувствую, если расскажу обо всем родным.

– Ты же так и не рассказал, – прошептал Ленокс. – Нам легче самим принять страдания, чем причинить боль им. Но ты не успел сделать выбор.

– Успел. Каждый день успевал. Я изменял ей…

– Дуфф, ты поможешь мне?

Дуфф очнулся. Голос Ленокса выдернул его из путаницы мыслей, и Дуфф моргнул. Ему надо выспаться. И побыстрее.

– Чем?

– Сделай для меня кое-что. Подушка. Положи ее мне на лицо и надави посильнее. Все решаат, что я умер от кровопотери. А моим детям ты скажешь, что их отец, убийца и предатель, перед смертью раскаялся.

– Я…

– Дуфф, ты понимаешь меня лучше всех. Ты понимаешь, что можно отчаянно любить, но все равно предать тех, кого любишь. А потом ничего не изменишь. Ты можешь поступить правильно, но ты уже опоздал.

– Например, спасти жизнь бургомистру.

– Но, Дуфф, разве этого достаточно? – Ленокс засмеялся, но его лающий смех превратился в кашель. – Последний достойный поступок, который со стороны выглядит жертвой, но который совершен ради того, чтобы грешника простили и открыли перед ним райские врата. Слишком дорого за одну жертву, Дуфф. Ты же не думаешь, что сможешь когда-нибудь искупить все грехи?

– Нет, – ответил Дуфф, – не думаю. Но я могу начать с того, что прощу тебя.

– Нет! – не поверил Ленокс.

– Да.

– Ты не можешь… Не надо, не… – Он умолк. Дуфф посмотрел на Ленокса, на мелкие прозрачные слезы на бледных щеках.

Дуфф вздохнул.

– Но могу и не прощать – при одном условии, Ленокс.

Ленокс кивнул.

– Если сегодня вечером ты выступишь по радио, во всем признаешься и снимешь все обвинения с Малькольма.

Ленокс медленно поднял руку и вытер слезы, а потом дотронулся своей мокрой ладонью до руки Дуффа:

– Позвони Присцилле и попроси ее приехать.

Дуфф кивнул и поднялся. В последний раз посмотрел на Ленокса. Кто же перед ним – человек, навсегда изменившийся или просто отыскавший наиболее простой выход?



– Ну что? – увидев Дуффа, сидевший в коридоре Тортелл встал.

– Он подтвердил, что за попыткой покушения на вас стоит Макбет, и он согласен дать интервью, – ответил Дуфф, – но у Гекаты есть осведомитель – кто-то, приближенный к Макбету. Возможно, это сотрудник Управления…

– Это уже неважно, – заявил Тортелл, быстро шагая по коридору. – Теперь, когда Ленокс дал показания, с Макбетом покончено! Я позвоню в Капитоль и потребую официального ордера на его арест.

К ним подбежала медсестра:

– Господин бургомистр…

– Да?

– Вам звонила Агнес, ваша экономка. Просила передать, что Каси домой так и не пришел.

– Спасибо, – поблагодарил Тортелл и зашагал дальше. – Наверняка пошел к друзьям и решил там пересидеть, пока все не уляжется.