Сара и Таня осадили лошадей, в ужасе уставившись на лежащих на земле мужчин.

Кэтрин огляделась по сторонам. Питер сидел в седле позади неё. Сир Эван бежал по направлению к Лэнгу. Эмброуз в изнеможении опустился на колени. А в центре всего происходящего лежало тело Ходжсона. Но Кэтрин нужно было быстро соображать: Борис назвал Эмброуза её любовником. Неважно, будут ли какие-то доказательства или нет, Нойес придёт за ним. Если Эмброуза схватят, его убьют.

Кэтрин соскользнула с лошади и подбежала к Эмброузу. Он посмотрел на неё, его лоб и щека были забрызганы каплями крови. Он выглядел потерянным.

– Я не мог отдать им свои шпоры.

– Я понимаю, Эмброуз. Ты отстоял свою честь, а мой брат доказал, что у него нет чести. Но теперь Борис пошлёт за тобой Нойеса и его людей. – Она протянула Эмброузу руку, чтобы помочь рыцарю встать, но её телохранитель вместо этого взял её ладонь в свою и наклонился, чтобы поцеловать.

Кожа по коже. Его мягкие губы, его тёплое дыхание на тыльной стороне её ладони. Такое нежное, такое сильное и в то же время такое уязвимое. Кэтрин колебалась. Ей хотелось опуститься на колени рядом с ним, обнять его, но она знала, что сир Питер не сводит с неё глаз. Она заставила себя стоять ровно и произнесла:

– Пожалуйста, Эмброуз. Это невозможно.

Эмброуз закрыл глаза.

– Да, ваше высочество.

И он так произнёс эти три слова, вложил в них столько эмоций, что Кэтрин была вынуждена снова склониться над ним:

– Пожалуйста, Эмброуз. Нойес скоро будет здесь. Ты должен уйти.

– Я ваш страж, ваше высочество, я не могу просто убежать.

– Я приказываю тебе поступить так. Сейчас опасность угрожает не мне, а тебе. И я приказываю тебе уйти и никогда не попадаться в руки Нойеса. Это приказ. А теперь иди!

Эмброуз посмотрел на неё, и Кэтрин заметила, что его глаза карего цвета, с примесью зелени и золота. Она хотела запомнить цвет его глаз, но Эмброуз по-прежнему не двигался с места.

– Пожалуйста, Эмброуз. Если ты останешься, то окажешься в одной из темниц Нойеса. Я этого не вынесу. Нет никакого бесчестья в том, чтобы уйти сейчас. Я хочу, чтобы ты ушёл. Я хочу, чтобы ты скрылся от Нойеса. Разозли его и Бориса тем, что останешься на свободе. Не позволяй поймать себя как твою сестру.

Последняя реплика, кажется, разбудила Эмброуза, и рыцарь поднялся на ноги.

– Я пойду. Но знайте, если бы вы попросили меня остаться, я бы сделал это столь же охотно.

На глазах Кэтрин выступили слёзы, одна скользнула по щеке. Эмброуз нежно смахнул её подушечками пальцев.

– Однажды вы станете великой королевой, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы дожить до этого дня, ваше высочество.

Он снова взял её руку в свою и поцеловал. Ещё одно прикосновение, но это последний раз, когда она чувствует дыхание и тепло его кожи…

Кэтрин закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Затем его рука испарилась, остался лишь прохладный воздух. А Эмброуз вскочил на коня, оглянулся на неё, затем поскакал прочь и вскоре скрылся за деревьями.

Сара подошла к Кэтрин и поинтересовалась, не нужна ли принцессе вода. Кэтрин отмахнулась от неё. Ей не нужна была вода, ей нужно было знать, что Эмброуз будет в безопасности, но принцесса ничего не могла с этим поделать. Она подошла к лежащему без сознания Лэнгу и поинтересовалась у Эвана:

– Он будет жить?

Эван поднялся на ноги и поклонился для проформы.

– Да, ваше высочество. Я остановил кровотечение. Принц пришлёт хирурга. Я останусь здесь, пока он не прибудет.

– Мы вернёмся в замок и проследим, чтобы хирурга отправили без промедлений, – неожиданно для себя произнесла Кэтрин, добавив про себя: «И может быть, постараемся задержать погоню за Эмброузом».

Кэтрин вернулась к Шафрану, каждый шаг казался нереальным, словно бы во сне. Она знала, что у неё никогда не будет жизни с Эмброузом, что ей придётся жить с Цзяном. Но её бесила бессмысленность всей этой потасовки. Если бы её отец с братом хотя бы немного знали её, если бы понимали её, они бы знали, что она выйдет замуж за принца Цзяна. Неужели их правда заботило, что принц Цзян отвернётся от неё, если узнает, что на неё посмотрел мужчина? Или же это был всего лишь ещё один предлог наказать семью Норвендов?

Теперь уже Питер, а не Эмброуз, придерживал для неё стремя, и вот Кэтрин оказалась в седле, её разум по-прежнему отставал от тела. Сара и Таня ехали рядом, хотя они почти не разговаривали. Кэтрин боялась встречи с Нойесом и его людьми. Они безжалостно расправятся с Эмброузом. Но чем больше времени он получит, тем больше у него будет шансов остаться в живых.

Когда Кэтрин въехала в замковый двор, её сердце сжалось. Нойес и пятеро его людей уже выезжали в погоню за Эмброузом. Кэтрин жестом велела им остановиться, отчаянно пытаясь как-то задержать их, хотя бы на несколько мгновений. Нойес приблизился к ней и склонил голову в жалком подобии поклона.

Кэтрин не знала, что сказать, поэтому просто спросила:

– Куда собрались, Нойес?

– Я не могу разглашать приказы короля, ваше высочество. Но я уверен, что уже скоро поймаю предателя, в погоню за которым отправляюсь. И я заверяю вас, что разберусь с ним самым суровым образом.

«Как и всегда, – подумала Кэтрин, – как и всегда».

Марш

Сразу за границами Калии, Калидор

Марш стоял на траве и смотрел на пробегающий мимо поток. Он снова ждал. Вот только на этот раз не принца, а Холивелла.

С момента смерти жены и сыновей принца Холивелл настоял на еженедельных встречах с Маршем, и всякий раз он расспрашивал юношу о принце, о тех, с кем он встречался, и о том, когда принц планирует снова жениться. Этого ждали все: новую невесту принца и, спустя девять месяцев, рождения нового наследника. Через несколько недель после похорон Марш услышал, как главный советник сказал принцу:

– Мы все скорбим по вашей ужасной потере, сир, но никогда не бывает рано задуматься о новой женитьбе. Без наследника Калидор снова окажется под властью Алоизия. Никто этого не хочет. Лорды уже стали интересоваться, когда вы закончите скорбеть о супруге.

Но Марш слышал, с каким нежеланием в голосе ответил принц:

– Как я могу не скорбеть? Моя жена мертва. Мои сыновья мертвы. Я тоже хочу наследника, но кто поручится за то, что он тоже не умрёт?

Принц пережил войну с собственным братом, но потеря семьи сказалась на нём гораздо сильнее. Ещё до смерти обоих сыновей он потерял трех дочерей – все девочки скончались от того или иного заболевания в раннем возрасте. Об обоих мальчишках заботились с такой тщательностью, словно они были драгоценными жемчужинами, и всё равно они оба стали жертвой лихорадки, а на этот раз болезнь унесла с собой и их мать.

Дошло до того, что всего за несколько дней до этого в беседе с лордом Риганом принц винил в смерти семьи себя.

– А что, если это моя вина? А что, если это наказание?

– Это не наказание. Это болезнь. Доктора оказались бессильны.

– Но вся моя семья? Все мертвы, кроме меня. Риган, должно быть, всё дело в моей крови.

– Заболевание могло атаковать кровь, но вы сильны, и вы должны оставаться сильным, сир.

– Я говорю не о заболевании, или о докторах. Я говорю о моей крови.

– Вы устали, сир. Доктора…

– Ты меня вообще не слушаешь? Я говорю не об этом. Я говорю о моей истинной крови. Моего…

– Вон! – рявкнул Риган, обращаясь к Маршу. – Оставь нас!

Марш заколебался и посмотрел на принца.

– Я сказал, убирайся вон! Немедля!

Риган дотащил Марша до двери, вытолкал из комнаты и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Марш остался стоять там, лихорадочно размышляя. «Моя кровь» означала семью, настоящую семью, по рождению, а не браку. Значит, «моя истинная кровь» означала ещё одного кровного родственника. «Истинная», потому что… что? Настоящая? Первая? И, прежде чем Риган успел прервать его, принц явно намеревался сказать «моего сына». Что означает… у принца Телония, благородного лидера цивилизованного Калидора, человека, который днями скорбел о кончине любимой жены, есть ещё один сын. Бастард!

Марш не смог удержаться от улыбки. Неудивительно, что Риган выставил его вон. И в самом деле, он даже не успел поделиться своими размышлениями с Холивеллом, как вчерашняя встреча подтвердила все его подозрения. Принц отдал своё кольцо лорду Ригану вместе с инструкциями, которые тому не понравились. Марш даже подозревал, что знает, в чём они заключались: найти сына принца и привезти его домой. Законники сделают всё остальное, признав бастарда. Принцу не придётся снова жениться или заводить новых детей, которые также могут умереть, бастард унаследует трон. Кольцо, кольцо с печатью принца, было доказательством истинности сообщения.

Не слишком ли притянуто за уши? Могло ли это быть правдой?

– Брат, как же я рад тебя видеть. Но тебе стоит быть более осторожным, – Холивелл очутился рядом с Маршем, пока тот стоял, погружённый в свои мысли, – есть для меня новости?

Марш старался выглядеть серьёзным и не слишком довольным.

– О, да, – ответил он, – ещё какие.

Его рассказ занял совсем немного времени, и под конец Холивелл уселся на траву и задумался на несколько мгновений, после чего произнёс:

– Ты хорошо потрудился, Марш. Очень хорошо. Твоя теория кажется разумной. Даже если никакого ребёнка нет, Риган наверняка получил какое-то важное задание, эти новости могут оказаться полезными для моего хозяина в Бриганте. Но где Риган сейчас?

Марш снова мысленно улыбнулся новой возможности доказать свою пользу.

– Я проследил за Риганом, когда он покинул замок этим утром. Это было очень рано, до зари. Он направился в доки. Один. И сел на борт корабля, направляющегося в Питорию.

– Питория? Думаешь, именно там бастард принца?

– Принц Телоний посещал Питорию в юном возрасте. Однажды он рассказывал об этом.

Холивелл искренне рассмеялся.

– А ты много знаешь, мой друг. Он случайно не упоминал о том, как стал там отцом? – добавил он с лукавой улыбкой.

– Нет. Он говорил о политике. Он восхищался этой страной. Её богатством и безмятежностью. Он был очень разочарован, что они не присоединились в открытую к войне против Алоизия, но сказал, что питорийцы поддерживали Калидор, посылая продовольствие морем. Он рассказывал, что солдаты там раскрашивают свои волосы, чтобы показать, какому лорду они верны.

– А, да, я помню их раскрашенные волосы.

– Ты бывал в Питории?

– И, по всей видимости, мне придётся снова туда отправиться.

Холивелл уже стоял на ногах, словно был готов двинуться в тот же самый момент.

– Что ты будешь делать?

– Найду сына принца, если у меня получится. Король Алоизий щедро заплатит мне за него. Я найду его и… – Холивелл улыбнулся. – Приложу все свои возможности, чтобы помешать Ригану привезти бастарда сюда. Вместо этого я найду способ передать ребёнка моим бригантийским хозяевам.

Его ответ совсем не удивил Марша. На самом деле, именно это он и надеялся услышать.

– Я хочу отправиться с тобой.

Холивелл улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Я хочу помочь.

– Ты уже помогаешь, мой друг. Ты – единственный источник бесценной информации.

– У этой информации есть цена. И эта цена – поездка с тобой.

Холивелл снова покачал головой.

Марш стиснул кулаки.

– Я не могу здесь больше оставаться. Я сойду с ума. Ты знаешь, каково это – быть рабом. Что ж, я не больше, чем раб, раб человека, которого я ненавижу, человека, который виновен в смерти моей семьи и гибели моей страны.

Марш ожидал, что Холивелл рассмеется в ответ, но мужчина лишь положил руку ему на плечо.

– Марш. Чтобы бороться с врагом, с нашим врагом, в полную мощь, ты должен оставаться здесь. Больше никому не под силу сделать то, что сделал ты.

Марш смахнул руку Холивелла.

– А теперь, когда я сделал это, я больше не буду ничего делать. Или я поеду с тобой, или я поеду куда-то ещё. Я не вернусь туда, где мне придётся наливать ещё хоть один бокал этого сраного вина.

– Когда ты злишься, ты становишься настоящим абаском.

– Да пошёл ты!

Холивелл хихикнул:

– Полагаю, ты весьма живописно разливаешь вино.

– Я разливаю это сраное вино идеально всё сраное время, но я больше не буду этим заниматься.

– Работать со мной несколько сложнее, чем разливать вино или подносить блюдо с фруктами.

Марш не знал, что ещё он может сказать.

– Я туда не вернусь. Я последую за тобой самостоятельно, если придётся.

– Марш, брат, успокойся. Я вижу, насколько ты серьёзен, так что мы, пожалуй, сможем прийти к компромиссу. Я привык работать один, но должен признать, что мне время от времени пригодился бы помощник. Слежка и наблюдение – крайне утомительные занятия. Двое справятся с этим лучше одного. Но только, если второй человек тихий, быстрый и не болтает лишнего.

Марш покосился на него и не осмелился что-то сказать. У него получится не болтать.

Холивелл рассмеялся.

– Я не буду путаться под ногами. Я буду помогать.

Теперь затих уже Холивелл.

– Я сделаю всё, что нужно. Всё, что позволит поднасрать им.

– У тебя сейчас очень опасный взгляд, Марш. Должен признать, он меня интригует. Я бы не стал работать с этими высокомерными калидорцами или чокнутыми бригантийцами, но ты абаск. Абаск до мозга костей. Мы – братья.

– Так я могу отправиться с тобой?

– Ты можешь отправиться со мной. Но предупреждаю тебя, Марш, ты можешь быть абаском, но и я тоже абаск. Я не твой хозяин, и я не рассчитываю, что ты будешь наливать мне вино, но сразу скажу тебе, работа будет тяжёлой и грязной. Я буду рассчитывать, что ты рискнёшь всем, чтобы помочь мне, и я поступлю так же ради тебя. Как я сказал, мы братья. И ты можешь пострадать или даже погибнуть, но, если ты облажаешься, я сам тебя убью.

Таш

Северное плато, Питория

– Такими темпами мы будем в Дорнане до конца ярмарки.

Грэвелл шагал впереди, используя два своих гарпуна в качестве тростей, остальные три крепились к его спине, вместе с большим рюкзаком, в котором хранились верёвка и шкуры. Таш шла следом.

Они вышли рано утром на следующий день после убийства демона. Лодыжка Таш больше не болела, и вообще она чувствовала себя очень, очень хорошо. Но она продолжала думать о демоне. Он был прекрасен, насколько вообще это существо может быть прекрасным. Он был быстр, но она обогнала его. Она, Таш, обогнала демона, причём не на короткой, а на длинной дистанции через лес. Таш ещё никогда не бегала дальше и быстрее с демоном на хвосте. Теперь она была опытным охотником на демонов и чувствовала себя быстрее и сильнее, чем когда-либо. Возможно, она наконец-то начала взрослеть. Ей было тринадцать, по крайней мере, она думала, что ей было тринадцать, – то есть, она была почти что взрослой, но все продолжали относиться к ней, как к ребёнку. Некоторые люди в городах даже обращались с ней, как с ребёнком. Просто потому, что она была маленькой. Один мужчина в Дорнане в последний раз даже потрепал её по голове. Таш двинула ему по яйцам, ударила между ног, и теперь, когда она вспомнила об этом, пробормотала себе под нос: «Больше он так не сделает».

– В чём дело? – спросил Грэвелл.

– Ничего… просто думаю.

– Я уже предупреждал тебя об этом, – невозмутимо произнёс Грэвелл, потом добавил: – Надеюсь, хоть не о твоих проклятых ботинках.

Таш заколебалась, но она должна была спросить.

– Как ты думаешь, я вообще вырасту?

– Вырастешь?

– Да. Вырасту.

– Ты имеешь в виду, станешь выше?

– Да, выше. Как ещё я могу вырасти?

Рюкзак Грэвелла поднялся и опустился, когда охотник пожал плечами.

– Мне кажется, я уже выросла, – сообщила Таш.

Грэвелл развернулся к ней, шагая спиной вперёд.

– Забавная штука. Знаешь, что удивило меня, когда я утром посмотрел на тебя? Твой рост. Ты действительно подросла. Я заметил перемену и… – он вытянул руку, осматривая её, словно здание, – да, теперь я уверен в этом. Это невообразимо. Потрясающе. Я бы сказал, что ты уменьшилась на целый локоть.

– Это даже не смешно.

– Твое чувство юмора тоже сморщилось, – ответил Грэвелл, отворачиваясь.

– Отвали.

– Да и манеры не стали лучше.

– Прекрати быть в таком хорошем настроении. Оно тебе не идёт.

– Мы, высокие люди, славимся своим хорошим настроением.

– Хмм, я бы сказала, влечением к бабам и выпивке.

– Говорят, мы, высокие люди, весьма привлекательны для леди.

– Ба! В жизни не видела тебя в обществе леди!

– Маленькая девочка, маленький мозг.

– Ты такой надоедливый. Наверное, всё дело в том, что ты такой высокий. Я замечала это в высоких людях. Они вечно думают, что возвышаются над всеми нами.

– Всё потому, что я возвышаюсь над тобой.

– И не волнуешься ни о ком, кроме себя.

Грэвелл остановился и снова повернулся к Таш.

– Ну, хорошо, мой маленький дружок. Становись сюда. Давай я тебя измерю.

Он воткнул гарпун в землю. Таш стала рядом. Грэвелл положил руку ей на макушку, которая по-прежнему была значительно ниже его подмышки.

– Так, отходи в сторону. Да, ты подросла.

Таш улыбнулась.

– Когда я тебя купил, ты была вот такой, – и охотник указал на середину гарпуна.

– Ну, я знаю, что я выросла с тех пор. Я имела в виду последние несколько недель.

Грэвелл притянул её к себе. Она определенно была всё ещё ниже его подмышки.

– По-честному? Нет. И не пойми меня превратно, но я бы не сказал, что твои родители были гигантами. Мне кажется, что ты уже вряд ли будешь выше.

У Таш внутри всё сжалось.

– Но я чувствую себя выше.

– Как ты можешь чувствовать себя выше? Ты что, теперь смотришь на мир с другой высоты?

Таш поразмыслила над этим.

– Может, я просто чувствую себя сильнее. Но гораздо сильнее. Сегодня я чувствую себя просто прекрасно.

Грэвелл улыбнулся:

– Сила – это хорошо. Это всё та еда, что я тебе даю. Эта похлёбка прошлой ночью была чудесной, если мне дозволено так сказать. Ты должна быть сильной и быстрой. Я не хочу, чтобы другой демон тебя сцапал.

– Но я бы хотела вырасти всего чуть-чуть.

– Нет, я бы предпочёл, чтобы ты проносила эти шипованные сапоги, что я тебе купил, ещё парочку лет.

– Разумное замечание. Эти ботильоны в Дорнане были маленькими. Они должны быть мне впору.

Грэвелл покачал головой и зашагал дальше.

– Ты только и думаешь, что об этих ботинках.

– А что в этом плохого? Это самые лучшие ботинки в целом мире. И они будут моими. Должно быть, их создавали, держа в уме миниатюрную фигурку.

– Миниатюрную? Это что ещё значит?

– Миниатюрную. Это означает «изящная, маленькая».

– Ты хочешь сказать, узкозадая?

– Я уже жалею, что подняла эту тему.

– Тогда прекращай болтать и шагай вперёд. Придётся тебе поднажать, если ты хочешь попасть в Дорнан до того, как твои ботинки купит кто-то другой. На ярмарку слетается прорва покупателей. Коротышки будут так и виться там. Дорнан просто славится тем, что притягивает к себе узкозадых.

Кэтрин

Бриган, Бригант

«Широко известно, что женщинам нельзя доверять. Это хитрые, скрытные и обременительные существа. В то время, как мужчины формируют сильные, честные отношения друг с другом, женщины формируют слабые, краткосрочные отношения с мужчинами. Сильные связи с женщиной лишают мужчину силы. Если ваша жена ослушается вас каким-либо образом, вам нужно немедля применить к ней дисциплинарные меры. Обычно хватит трёх или пяти ударов короткой тростью по ладони. Пожалуй, может оказаться полезным и окунание головы в бочку с холодной водой. При регулярных случаях непослушания советуем применить заточение в небольших помещениях. Некоторым женщинам не повредит заточение на денёк-другой, даже покупка ящика размером с гроб может принести такие сдерживающие результаты, что его и вовсе не понадобится применять. (А если и понадобится, убедитесь, что в ящике проделаны дыры для вентиляции.)». Джеймс Дейли, «Брак, пособие для бригантийских джентльменов»
Кэтрин сидела в замковой библиотеке, уставившись в окно и думая об Эмброузе. С момента его побега миновало уже три дня, и она по-прежнему так ничего о нём не слышала. Девушка убеждала себя в том, что это хороший знак. Знак того, что беглого рыцаря ещё не поймали. Она не сомневалась, что Борис бы не устоял перед искушением сообщить ей о поимке Эмброуза. Это бы доставило ему удовольствие. Кэтрин поёжилась.

– Кэтрин, с тобой всё в порядке? Не простудись возле окна.

Кэтрин взглянула на свою мать.

– Мне не холодно. Я думала о… о принце Цзяне.

Кэтрин никогда не встречала принца Цзяна, никогда не видела его, не говоря уже о том, что ни разу не общалась с ним. И всё же через две недели она станет его женой.

– Ты не могла бы рассказать о нём побольше?

Её мать улыбнулась.

– Он единственный сын короля Питории Арелла. Королева умерла при родах его младшего брата, который скончался вскоре после этого.

– Это я знаю.

– Питория богатая и миролюбивая страна. Это очень большая страна для правителя, хотя, насколько мне известно, местные лорды верны королю. А с помощью твоего замужества мы сможем улучшить натянутые отношения между нашими странами. Во время войны питорийские корабли поставляли провиант Телонию в Калии. Потребовалось много лет, а также твоё грядущее замужество, чтобы твой отец простил им это.

Всё это Кэтрин слышала уже не раз. Она знала, что ещё до прошлого года её отец даже не задумался бы о возможности выдать её замуж за питорианца. То, что он передумал (мало кто рискнёт использовать слово «смягчился» по отношению к королю) и включил питорианцев в список возможных женихов, само по себе было удивительно, но затем встал вопрос здоровья жениха. Все в Бриганте знали, что принц Цзян урод – он был глухим на одно ухо и весь покрыт жуткими шрамами. Король Алоизий в жизни не терпел никакой болезни или увечности, но несмотря на то, что в списке были куда более достойные кандидаты, имя принца Цзяна быстро взлетело в самые верхние строчки. И вскоре после того, как Кэтрин впервые услышала его имя, девушке сообщили, что она отныне обручена.

– Да, я читала о Питории, и я наслышана о его семье, но мне бы хотелось узнать, каков из себя сам принц Цзян.

– Какой он человек, ты имеешь в виду?

– Да, именно.

– Человек его положения неотделим от его роли. Цзян занимает высочайшее положение в стране. Он наследник престола Питории.

– Да, да, я всё это знаю, но что насчёт него самого?

– Я даже не знаю, что ещё могу тебе сказать.

Кэтрин не сомневалась, что мать попросту дразнила её и в действительности знала гораздо больше, но королева Изабелла явно не собиралась делиться знаниями просто так. Это почти что напоминало игру. Кэтрин начала с самого важного.

– Сколько ему лет?

– Неужели это действительно важно?

– Это жизненно важно для заведения детей и его зрелости в роли наследника престола.

Королева подавила улыбку.

– Не сомневаюсь, что это единственная причина для такого вопроса. Ему двадцать три.

Не так уж и много. Он мог бы быть совсем древним, как некоторые другие потенциальные женихи.

– Цзян родился в декабре, – продолжила Изабелла, – в новолуние. Некоторые говорят, что это приводит к хладнокровию.

– Он показался тебе холодным при встрече?

– Он не лишен шарма или интеллекта.

– Смахивает на «да».

– Он скорее прохладен, чем холоден. Мне показалось, что в нём скрывается нечто большее, чем холодная оболочка, но, если это действительно так, у него не было никакого желания раскрывать предо мною душу.

– Гордец, значит.

Королева пожала плечами:

– Он мужчина.

– Я слышала, он глуховат на одно ухо.

– Скорее всего, тебя обманули. На мой взгляд, он слышит ничуть не хуже тебя или меня, хотя он и может пытаться убедить тебя в обратном.

– Значит, он обманщик.

– У меня создалось впечатление, что ему скорее легко наскучивают собеседники.

А вот это уже не хорошо. А что, если он сочтёт Кэтрин скучной?

– А как он относится к женитьбе? Ко мне?

– Как он… относится?

– Как ты думаешь, он будет добрым и нежным? Будет считаться с моими нуждами?

– Ты этого хочешь?

– Лучше уж так, чем быть жестоким.

– Нежность и доброта – не те качества, которые подходят великим правителям.

– Мне нужен муж для себя и правитель для королевства.

– Очень сложно получить их обоих. Но, мне кажется, он тебе подходит, дитя моё. Питорийцы отличаются от бригантийцев. На них всё больше оказывают влияние с востока. У них более либеральные взгляды на роль женщины, например.

– Либеральные?

– Цзян рассказывал мне, что он ездил в Илласт и был впечатлён тем, что женщины там управляют своим собственным делом, имеют свои дома, владеют имуществом.

«Любопытно, – подумала Кэтрин, – но совершенно бесполезно для меня». Её собственные шансы управлять своим делом были равны нулю. Она будет жить в замке принца, в точно такой же степени его собственность, как и любая вещь в пределах замковых стен.

Она вручила матери памфлет, рекомендовавший сечь женщин за непослушание.

– Я тут читала кое-что. Интересно, согласны ли в Питории с подобными рекомендациями?

Королева изучила брошюру.

– Не следовало бы тебе тратить время на подобное. Никому не следует.

Она бросила книжечку на стол, словно та была заляпана грязью.

– Для новой страны тебе нужно что-нибудь новое. Что-нибудь вдохновляющее. Тебе следует прочитать биографию королевы Валерии из Илласта. Она была крайне необычной женщиной с очень интересной жизнью и замужеством. Думаю, это как раз то, что тебе нужно, моя дорогая.

– Книга или замужество?

На устах королевы заиграла улыбка, Изабелла направилась к высоким шкафам.

– Я найду книгу. Но своё супружество тебе придётся выстраивать самой.

Кэтрин не осмелилась сказать, что на самом деле ей совсем не хотелось иметь такой брак, как у её матери – холодный, практичный и лишённый любви. А ещё она бы предпочла выйти замуж не за Цзяна. Но придётся примириться с этим. Другого варианта не было. Так что остаётся работать с тем, что есть.

Но будет ли в их браке место любви? Полюбит ли она своего мужа? Сможет ли Цзян полюбить её? Имеет ли это значение? Кэтрин испытывала чувства к Эмброузу, сильные чувства, и хотя прежде она отказывалась признаться в этом сама себе, сейчас, когда принцесса знала, что никогда больше не увидит своего телохранителя, она готова была признать, что этим чувством была любовь. Но это всё, что ей остаётся – эти чувства и воспоминания о нём. И Кэтрин извлекла из этого хороший урок, хотя она и не была уверена, в чём именно он заключался. Пожалуй, в основном в том, что не все мужчины похожи на её отца и брата. И она твёрдо намеревалась сохранить воспоминания об Эмброузе, его уязвимости и его силе, о том, как его волосы развеваются на ветру, как он стоит, как идёт, как наклоняет голову, как смотрит по сторонам, какие у него плечи, какие бёдра, как он скачет на лошади. Однажды Кэтрин наблюдала за тем, как Эмброуз тренируется во дворе. На шее рыцаря выступил пот, его свободная рубаха прилипла к спине… Но были ли эти мысли проявлением любви или желания? И сможет ли она полюбить Цзяна?

Вернулась мать и передала Кэтрин тонкий, обитый кожей томик – книгу о королеве Валерии.

– Хочешь спросить меня о чём-нибудь ещё?

– Эмм, да. А что насчёт… любви? – отважилась спросить Кэтрин, покраснев.

– Любви?

– Я читала, что любовь может развиться между двумя людьми.

– Цзян может полюбить тебя, а ты можешь полюбить его. Прояви к нему доброту и нежность, покажи ему частицу твоего ума, используй свои чары, и ты будешь процветать в Питории.

– Не могу себе представить, что я буду процветать в Питории или где-либо ещё. Где вообще может процветать женщина?

– Питория не Бригант, а Цзян не Алоизий. – Мать потрепала Кэтрин по щеке. – А ты – не я. Найди свой собственный путь в жизни, Кэтрин. Он будет сильно отличаться от твоей жизни здесь. Знаю, ты думаешь, что здесь я жила словно в темнице, но я приложила все свои усилия, чтобы мне было максимально комфортно в этих условиях. Вот мой совет: создай себе подходящую жизнь с самого начала. В Питории у тебя будет гораздо больше свободы, чем здесь, гораздо больше возможностей, чем когда-либо было у меня. Ты сможешь путешествовать, покидать замок, встречаться с народом.

– Ты уверена?

– Таков их образ жизни.

– Увидимся ли мы снова после моей свадьбы?

– Ты же знаешь, твой отец никогда не позволит мне покинуть замок. Мне пришлось задействовать всё своё влияние, просто чтобы тебе позволяли выезжать на прогулку за пределы дворцовых ворот. Моё место здесь, я с этим смирилась, а твоё место будет в Питории. Я буду скучать, Кэтрин.

В голосе королевы редко проскальзывали эмоции, но сейчас Кэтрин расслышала их. Изабелла держала свои эмоции под столь же строгим контролем, под которым Алоизий держал её жизнь. Кэтрин стремилась к свободе и хотела, чтобы и её мать смогла бы насладиться волей. Но стремиться и хотеть – это одно, делать – совершенно другое.

– Но как я смогу управлять своей жизнью? У меня будет несколько служанок, несколько платьев, только и всего. Никакой силы. Никакого влияния.

– Ты принцесса, дочь Алоизия Бригантского, и ты станешь женой будущего короля Питории. Это много стоит. У тебя не будет ни денег, ни земель, это правда, но королева Валерия тоже начинала с нуля. Она использовала одну-единственную вещь, на которую могла повлиять. Возможно, самую важную вещь.

– Правда? Ты скажешь мне, что это за вещь?

– Люди.

Энтузиазм Кэтрин немного притих. Принцесса вспомнила, с каким ужасом она взирала на толпу на казни леди Анны, как толпа требовала крови и выкрикивала имя Алоизия.

– Валерия завоевала свой народ. Подданные любили её, посылали подарки и клялись в верности. Люди хотели видеть её, хотели искупаться в лучах её присутствия. Они любили её.

Это явно звучало лучше толпы людей, требующих казни.

– Думаешь, мне это по силам?

– Ты способна на многое, Кэтрин. Всё зависит от того, насколько сильно ты этого хочешь. И насколько упорно работаешь над исполнением своего желания.

– Уж лучше так, чем сидеть взаперти в замке до конца своей жизни. – Кэтрин пожалела о столь откровенной демонстрации своих взглядов, как только слова сорвались с её губ. Но Изабелла только улыбнулась.

– Тогда тебе следует распланировать этот путь. Как только ты доберёшься до Питории. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

Послышался тихий стук, и в дверь просочился слуга, передавший королеве свиток.

– Это от принца Бориса, ваше величество.

Кэтрин мигом поплохело. Были ли это вести об Эмброузе? Неужели его поймали? Она не смогла удержаться от вопроса:

– Это как-то связано со мной?

– Связано. – Королева подняла взгляд на дочь. – Ты получила свои походные приказы.

– Походные приказы?

– Борис планирует твой брак словно военную кампанию. Он прислал подробности дорожных приготовлений.

Кэтрин облегчённо вздохнула. Какой пустяк, хотя Борис относился к своим обязанностям с маниакальным вниманием, поэтому подготовка к её бракосочетанию проходила с похвальным усердием.

– Дозволено ли мне узнать, в чём заключается план?

Королева кивнула.

– Ты отправляешься в путь через шесть дней. Ты доберёшься до Питории по морю, под защитой своего брата. Оказавшись в Питории, ты поедешь в королевский дворец в Торнии, где тебя познакомят с представителями самых важных семейств в стране. Ты всегда должна выполнять все распоряжения твоего брата. А двадцать третьего мая, в твой семнадцатый день рождения, ты выйдешь замуж за принца Цзяна.

Королева протянула свиток дочери:

– Борис предельно точно описал все свадебные хлопоты. Он составил списки всех гостей церемонии и перечислил тех, кому тебя должны будут представить. Он серьёзно над этим потрудился.

Кэтрин пробежалась по письму глазами. Среди многочисленных деталей встретились и такие слова: «Согласно традиции, король требует, чтобы во время свадьбы Кэтрин была представлена всей аристократии Питории, равно как и требует, чтобы к ней относились со всем уважением, положенным дочери короля Алоизия и будущей королеве Питории».

Кэтрин удивилась. Всю свою жизнь она провела взаперти, внутри замковых стен. Ей не позволяли встречаться ни с кем за исключением конкретных придворных и её стражников. Принцессе даже не дали шанса поговорить с кем-либо из её потенциальных женихов.

Но её отец всегда был практичным человеком. Алоизий держал свою дочь взаперти, чтобы сохранить её в «безопасности» до свадьбы, а после свадьбы Кэтрин была нужна ему для выполнения своей новой роли – мостика между Бригантом и Питорией.

Мать рано рассказала ей об истинной цели своего мужа – Алоизию был нужен Калидор. Он хотел отомстить за своё поражение и захватить королевство брата, которое он считал по праву принадлежащим себе. Все королевские поступки были продиктованы этой целью, в том числе и замужество его единственной дочери. А свадьба с принцем Питории была самым действенным способом использовать Кэтрин, поскольку династический брак мог бы улучшить отношения между двумя странами и, что ещё важнее, наладить торговлю, чтобы корона смогла залатать дыру в сокровищнице и возобновить войну с Калидором.

Кэтрин улыбнулась.

– По этому свитку совсем не похоже, будто меня собираются держать взаперти до самой свадьбы.

– Не трать время попусту, Кэтрин, и постарайся сделать так, чтобы этот брак принёс тебе пользу.

Кэтрин могла добиться большей части того, чего от неё ждали – принцесса могла поспособствовать налаживанию торговли и другим вещам, пусть даже она не была уверена, каким именно. Но у Кэтрин могла быть жизнь, в которой ей не пришлось бы сидеть взаперти, как её матери. Она могла помочь своему отцу, его королевству и самой себе. Кэтрин знала, что ей никогда не быть вместе с Эмброузом – она всегда это знала, – но, возможно, беглый рыцарь сможет и дальше водить Нойеса за нос, а она сможет в Питории обрести собственную свободу.

Марш

Питорийское море