В отличие от Бенни со временем он научился вытеснять из памяти самые жуткие картинки. Лучшим доказательством было то, что вскоре он прекратил бегать за братом. Он перепробовал многое, чтобы достучаться до него и вырвать из лап Валки; все было напрасно. Бенни пресек все контакты, так что Марк лишь спустя несколько месяцев узнал о первой попытке самоубийства. После этого он даже ходил в суд по делам опеки, чтобы выяснить, как поставить Бенни под наблюдение или направить на психиатрическое лечение. Тогда ему сказали, что, пока его брат не представляет опасности для других, он может делать со своей жизнью что угодно. Впоследствии Марк все равно чувствовал себя виноватым, потому что неосознанно слишком рано сдался из-за лени. Тогда с Сандрой ему было бесконечно более комфортно, несравнимо с тем, что его ожидало с Бенни.

Птичий крик прервал его мысли. Когда Марк взглянул в окно, его брат уже исчез.

– О’кей, тогда как получилось, что этот якобы миролюбивый человек хотел меня убить? – агрессивно спросила Эмма.

Марк помотал головой:

– Бенни не способен на насилие.

– Да? Он выстрелил мне в ухо! И, угрожая пистолетом, заставил приехать сюда в лес.

– Выстрел наверняка произошел случайно, – объяснил Марк. – Он не хотел никого ранить. Он просто не способен на такое.

– Это не совсем верно, – поправил его Хаберланд и снова поднял руку. – Поэтому он так долго и находился на принудительном лечении. Как любая лабильная личность, Бенни подвержен невероятным перепадам настроения, которые его просто раздирают. Это как у людей с маниакально-депрессивным психозом. В любую секунду рычаг может переключиться, и вся боль, которую ваш брат впитывал все эти годы, хлынет наружу. Достаточно небольшого толчка, чтобы накопившийся потенциал насилия сработал. Либо против него самого, либо против других.

– Вот видите, – восторжествовала Эмма и снова взялась за телефон, который Бенни, видимо, вернул ей. С нее было достаточно разговоров, она хотела записать новую информацию на свой автоответчик.

Марк проигнорировал боль в голове и затылке и поднялся с подушек. К его удивлению, это удалось ему с первой же попытки.

– О’кей, профессор, – сказал он и опустил рукав. – Я понятия не имею, что вы мне впрыснули, и, возможно, даже не хочу этого знать. В любом случае очень мило с вашей стороны, что вы нам помогли. Но сейчас мне нужно идти. К сожалению, у меня нет времени, чтобы обсуждать с вами психологические проблемы моей семьи.

Хаберланд внимательно оглядел его, неожиданно по его лицу промелькнула тень грусти, а голос стал тише.

– Возможно, вам стоит найти на это время?

Порыв ветра ударил в окно, и Марк снова почувствовал понижение температуры, правда, на этот раз никто не открывал дверь.

– Что вы имеете в виду?

– Хотя ваш брат и привез вас ко мне, чтобы я обработал вашу рану на голове…

– Но? – спросил Марк.

– …но я не терапевт, я психиатр, – закончил Хаберланд фразу. Он выглядел постаревшим на несколько лет. – Возможно, я помогу вам выяснить, что с вами происходит.

Хаберланд подошел к напольной вешалке рядом с письменным столом, снял теплую шерстяную куртку и надел ее.

– Пойдемте, – обратился он к Марку, словно Эммы и не было в комнате. – Прогуляемся с вами.

54

Озеро буквой U огибало маленький домик в лесу. Когда они через заднюю дверь вышли на свежий воздух, какая-то хищная птица кружила над неспокойными водами. Старый пес, бросившийся к берегу, вспугнул уток и лебедя. Они заклокотали, лихорадочно забили крыльями, но потом решили, что новые посетители не представляют опасности, и снова успокоились.

– Спокойно, Тарзан, – крикнул Хаберланд псу. Светлокоричневый зверь с седой мордой так тихо лежал в своей корзине, что Марк заметил его, только когда тот поднялся, зевая, чтобы сопровождать его и своего хозяина на прогулку.

– Люди всегда совершают ошибку и кормят диких зверей, – сказал профессор, глядя на воду.

Они оставили Эмму одну в гостиной, что несколько удивило Марка, потому что врач не походил на человека, который вот так легко доверяет незнакомцам. Вместе с тем что-то в его глазах говорило, что он переживал ужасы и похуже, чем те, которые мог ожидать сегодня от раненой женщины и бывшего пациента.

– Тем самым они лишь нарушают цепочку питания, они к нам привыкают. А это неправильно, – продолжил Хаберланд.

– Люди делают это из любви к животным, – сказал Марк. Они с Сандрой часто бросали хлебные крошки лебедям на озере Ванзе.

– Да, но тем не менее это ошибка. – Хаберланд застегнул молнию своей куртки, из-под которой торчал пиджак. – Зло никогда не может быть во благо.

Они пошли вдоль берега, и Марк задавался вопросом, действительно ли они говорят о диких животных. Все-таки в жизни он придерживался девиза, что цель оправдывает средства. Наверняка Хаберланд знал о его ложных показаниях, из-за которых Бенни попал в психиатрическую клинику.

– Вы выглядите очень неуверенным, – перешел Хаберланд к делу.

Камыши отделяли берег, который слегка поднимался в гору, от озера.

– Да. – Марк вдохнул влажный лесной воздух. – Я больше не доверяю своим воспоминаниям.

Он вкратце рассказал, что с ним случилось, и описал последние события в подвале его бывшего дома.

– И? Что вы думаете? Я сошел с ума?

Хаберланд остановился и посмотрел вслед Тарзану, который снова пытался пробраться через камыши к озеру, но то и дело отступал, потому что стебли кололи ему морду.

– Вы сомневаетесь в себе. Как правило, сумасшедшие этого не делают. Зато обычно пытаются оправдать свое невменяемое состояние надуманными теориями. Как Эмма, например.

Марк посмотрел ему в лицо. У обоих изо рта шел пар.

– Вы считаете ее больной?

– Так быстро ставит диагноз только шарлатан. Но в отличие от вас, фрау Людвиг не задается ключевым вопросом.

– Сошла ли я с ума?

Хаберланд кивнул.

– Когда вы спали, я долго разговаривал с ней. Эмма была беспокойной, суетливой, она ищет и видит лишь те доказательства, которые подтверждают ее теорию заговора.

– То есть вы считаете, что у нее паранойя?

– А вы нет?

Они прошли мимо скамейки, которая знавала и лучшие времена. Спинка сгнила, да и сиденье вряд ли могло выдержать большую нагрузку. Хаберланд поставил на нее ногу и счистил с подошвы прилипшие листья.

– Предположим, вы абсолютно здоровы, Марк, – помимо ваших телесных ран и потухших глаз, которые меня очень беспокоят, – но, по крайней мере, у вас нет психосоматического расстройства. Дом, озеро, лес – все реально, и мы оба действительно ведем этот разговор. Как бы вы тогда объяснили все произошедшее?

Тарзан присоединился к ним. Лишь сейчас Марк заметил, что пес старался не ступать на одну из задних лап.

– Может, мне уже когда-то стирали память? – предположил он. – Может, в первый раз что-то пошло не так, и я вспоминаю факты из своей прежней жизни?

– Возможно. – Хаберланд с сомнением приподнял уголки губ. – Или же все с точностью до наоборот.

Он наклонился и бросил палку в направлении, откуда они пришли. Тарзан лишь устало посмотрел ей вслед.

– Что вы имеете в виду? – спросил Марк.

– Не люблю об этом говорить, но и у меня однажды была почти полная амнезия. Потеря памяти, вызванная травмой, которую я во что бы то ни стало хотел забыть. – Профессор снова потер запястья. – Путь, который мне пришлось пройти, чтобы вернуть память, был ужасным. Но он меня кое-чему научил.

– Чему же?

– Что правда зачастую абсолютно не соответствует нашим представлениям.

Он развернулся и последовал за своим псом, который потрусил домой. Марк немного помедлил, а затем догнал профессора.

– Вы боитесь, что ваша память подверглась манипуляциям. Что ее стерли. Возможно, даже повторно, – сказал Хаберланд, не глядя на него. – А что, если ее стирают в эту секунду? В данный момент?

Марка пробила дрожь.

– Как это возможно?

– Ну, я не уверен, как клиника Бляйбтроя старается вызывать у своих пациентов искусственную амнезию. До сих пор потеря памяти всегда была побочным явлением. Но я могу представить себе, что они подвергают пробандов шоковой терапии. А разве не это с вами сейчас происходит? Травматические события, одно за другим?

– Но зачем кому-то делать со мной такое?

Они подошли к домику. За верандой слышались голоса, вероятно Эммы и Бенни, которые преодолели себя и вступили в разговор.

– Чтобы заставить вас что-то забыть. Вопрос – что?

Марк закрыл глаза и вспомнил один эпизод сна, от которого только что очнулся.

«Я жалею, что ты об этом узнал. По крайней мере, так рано».

– Я не знаю, – честно ответил он.

– Тогда попытайтесь это вспомнить. – Профессор остановился и пристально посмотрел на него. – Вспомните то, что вы хотите забыть!

– Но как, как мне?..

Часы на запястье Марка зажужжали. Он сунул руку в карман куртки, потом ударил ладонью по лбу.

– Что такое? – спросил Хаберланд. Казалось, пес тоже вопросительно посмотрел на Марка.

– Мне нужно принять таблетки, но они лежат в бардачке в моей машине.

– Какие таблетки?

Марк коснулся повязки на затылке.

– Ах да. – Хаберланд шагнул ему за спину. – Хорошо, что вы сказали.

– Что?

– Когда я осматривал вашу голову, стараясь отыскать внешние повреждения, позволил себе поменять повязку. Зачем вы ее носите?

– У меня в шее осколок.

Профессор недоверчиво поднял брови:

– Вы уверены?

– Конечно. Эй, что вы делаете?

Марк не успел и глазом моргнуть, как пожилой мужчина одним движением оторвал пластырь, который удерживал повязку на ране.

– Хотя вы и не видите, но можете потрогать.

«Зачем? Константин сказал мне, что рана должна оставаться стерильной».

– Ну же. – Хаберланд сам провел рукой, и Марк вздрогнул. Не от боли, а потому что совсем ничего не почувствовал. Ничего, кроме голой здоровой кожи.

– У вас там нет никакой раны, – подтвердил Хаберланд его жуткие ощущения.

Никакого осколка.

– И не похоже, что она когда-либо была.

55

Снег пошел без предупреждения. Он был слишком нежным и воздушным, чтобы остаться лежать на земле, но Хаберланд дал им на прощание совет – как можно быстрее покинуть лес. Арендованный автомобиль с летней резиной, на котором Бенни привез их сюда, застрянет на узких дорожках, как только снег станет более плотным. А этого стоило опасаться, если верить профессору, который, прощаясь, еще сильнее потирал свои запястья, чем в начале их беседы.

Марк не мог объяснить эту метеочувствительность, но действительно через несколько метров Бенни пришлось включить ближний свет и дворники. Спустя десять минут возникло впечатление, что машина оторвалась от покрытой листвой земли и пробивалась через густое облако высоко над Берлином.

– О чем ты так долго разговаривал с профессором? – спросил Бенни, барабаня пальцами по рулю. Его голос звучал озабоченно и недоверчиво.

– Не волнуйся, я не узнал о тебе ничего нового.

Затем он рассказал брату о загадочном открытии, которое было сделано во время прогулки.

– Никакого осколка? – удивился Бенни.

– Никакого осколка, – подтвердил Марк и повернулся, чтобы Бенни мог видеть его затылок. – К тому же он сказал, что при таком осколке мне прописали бы не подавляющие иммунитет препараты, а антибиотики, чтобы избежать воспаления.

Бенни пораженно покачал головой.

Машина подпрыгивала на колдобинах, и Марк все еще не мог понять, где они едут. Лишь когда они вырулили на безлюдную, но отремонтированную дорогу, Марк догадался, в какой части города они находятся. Он уже бывал в этих местах с братом. Много лет назад, когда ненависть еще не встала между ними. Здесь неподалеку был тот самый гравийный карьер, в котором они утопили машину отца.

– Без четверти час, тринадцатое ноября. Мы едем от озера Мюггельзе в сторону Кёпеника, – услышал он за собой голос Эммы. – Вопреки всем предостережениям, Марк Лукас направляется в Сакров, к дому своего тестя профессора Константина Зеннера.

«Константин…»

Марк закрыл глаза, и ему удалось абстрагироваться от голоса Эммы. Он думал о мужчине, которому доверял больше, чем себе; с которым делился всеми агрегатными состояниями своего сознания: радостью, скорбью, яростью, переживаниями, эйфорией и черной депрессией.

Он восхищался Константином, кристально чистым человеком с ясными, четкими целями, мужчиной, чьи консервативные политические взгляды он не разделял, но которого уважал за принципы и любовь, с которой тот относился к каждому, кто что-то значил для его единственной дочери. Друг, доверенное лицо и ментор. И вот теперь он оказался инициатором плана, который должен был свести его с ума.

– Почему Хаберланд живет так уединенно? – услышал он голос Эммы за спиной и открыл глаза.

Она убрала телефон и наклонилась вперед.

– Вы когда-нибудь слышали об Инквизиторе? – ответил Бенни встречным вопросом. Его голос звучал мягче, да и тот факт, что Эмма сама обратилась к нему, говорил о том, что оба немного сблизились. Очевидно, слова Хаберланда возымели какое-то действие. – О женщинах, которых похищали, а когда находили, то они были словно заживо погребены в собственном теле? – Он взглянул в зеркало заднего вида. – Нет? Ну, наверное, и к лучшему.

Марк повернулся к Бенни и впервые осознанно ощутил, что ему больше не мешает никакая повязка. Приятное, но в то же время пугающее чувство.

– А как Хаберланд с этим связан?

– Это запутанная история, которую он туманно рассказал мне во время наших сеансов терапии. Она разыгралась на другом конце города, приблизительно там, куда ты сейчас рвешься.

Они проехали указатель на автобан А-ИЗ. На другой стороне дороги люди набились в павильон на автобусной остановке, пытаясь укрыться от непогоды, но ветер подхватывал снег и нес его почти горизонтально по улицам и тротуарам и щадил лишь тех, кто стоял внутри круга. Хотя сиденье Марка было с подогревом, а в грудь ему дул теплый ветер из кондиционера, он чувствовал себя таким же беззащитным, как пешеходы. Правда, его охватывал другой холод. Холод, который шел изнутри.

«Константин».

Два раза в неделю он приходил на перевязку. Два раза в неделю чувствовал особенную заботу, когда его тесть занимался им лично, а не передавал одной из медсестер. Марк жил со страхом паралича, ему посоветовали избегать резких движений, ему нельзя было заниматься спортом, трогать рану, на которую даже вода не должна была попадать, что превращало прием душа в настоящий эквилибристический номер.

Все ложь, и все лишь с одной целью.

Нет осколка – нет раны. Нет раны – нет причины регулярно принимать таблетки.

Значит, поэтому у аптекаря не нашлось тех медикаментов. Наверняка это были не иммуноподавляющие средства, а таблетки, которые должны были отключить его сознание; парализовать его или полностью изменить. Сильные психотропные средства, как и предполагал Стойя, полицейский в участке.

Марк вытащил из кармана куртки полиэтиленовый пакет с неоплаченными лекарствами и достал аспирин. Хотя он чувствовал себя лучше, чем еще пару часов назад, но основные симптомы – головокружение, тошнота и свинцовая тяжесть в руках и ногах – не исчезли.

– А что Хаберланд мне дал? – спросил он Бенни и задумался, как отреагирует его желудок, если он проглотит таблетку без воды.

– Ничего.

Его брат перестроился в правый ряд для выезда на городскую скоростную автомагистраль. Стеклоочистители яростно сражались со снежными хлопьями, которые не оставались на ветровом стекле, но все равно мешали обзору.

– В доме у милого профессора не оказалось ничего подходящего, – объяснил он, глядя на пакет в руках Марка. – Последнюю таблетку парацетамола получила твоя подружка, сидящая сзади.

«А что тогда с пластырем? Местом от укола в руку?» – хотел спросить Марк, но потом вспомнил, что сдавал кровь в клинике Бляйбтроя. Подготовка к эксперименту с амнезией, в котором он никогда не собирался участвовать и тем не менее попал в него.

«Мне лучше, потому что действие таблеток ослабевает? Я вижу яснее, с тех пор как перестал их принимать? У меня была кратковременная ломка, а сейчас я на пути к выздоровлению?»

Они ехали по пустынной автомагистрали на север. В отличие от дождя – который, подобно тромбозу, тормозил движение по артериям столицы – первый снег всегда оказывал очищающее воздействие. На дорогах становилось пусто, и тот, кто не боялся или ехал в надежном автомобиле, продвигался быстрее, чем в час пик. И сейчас огни других машин впереди и сзади были так далеко, что их с трудом можно было различить.

Вид снаружи был таким же размытым и нечетким, как и взгляд Марка внутрь. Он все еще не имел ни малейшего понятия, какую роль играла Сандра в этой сумасшедшей инсценировке, для которой даже написала сценарий. Сценарий, который предвосхищал все психологические травмы, которые он пережил. Как такое было возможно? Почему детская кроватка стояла в их спальне? И почему Сандра захотела изменить завещание, как утверждал таинственный адвокат? Впрочем, а существовал ли вообще адвокат? Может, его так же не было, как и клиники, которая исчезла перед его глазами?

«И даже этот невидимый указатель снова ведет меня к Константину», – мысленно заключил Марк. Как-никак он прочитал объявление о клинике Бляйбтроя в журнале, который лежал в приемной отца Сандры.

Научиться забывать.

Но что?

«Что еще произойдет сегодня, тринадцатого ноября?»

В его голове прозвучал голос профессора Хаберланда: «Вспомните то, что вы хотите забыть!»

Как ему это сделать?

Телефон Бенни запищал и вывел Марка из задумчивости.

– Что там? – спросил он, увидев, как омрачилось лицо брата, когда тот прочитал эсэмэс и снова убрал телефон в консоль между сиденьями.

– Ничего, просто небольшие изменения в плане.

– О чем ты?

– Я больше не могу тебя сопровождать, Марк. Я и так уже потерял слишком много времени.

– Времени для чего?

Бенни грустно улыбнулся:

– Этого тебе не нужно знать. Я одолжил деньги не у тех людей и…

Неожиданно Эмма вскрикнула. В тот же момент Марка кинуло вперед, и он взмахнул руками.

– Черт возьми, это еще что за псих? – закричал Бенни и яростно загудел. Слишком поздно, чтобы вызвать у подрезавшего их водителя что-то кроме усталой улыбки.

Марк замер.

Машина, которая сменила перед ними полосу и теперь на бешеной скорости неслась к съезду на Темпельхофер-дамм, была обыкновенным лимузином, которые тысячами сходят с конвейера. Номера были освещены, но из-за грязи ничего нельзя было разобрать. Однако Марк не сомневался, кто их только что обогнал: желтый «вольво», сфотографированный Эммой перед полицейским участком.

И Марк был уверен практически на сто процентов, что с пассажирского сиденья к ним обернулась светловолосая женщина.

56

– За ними! – закричал Марк и, не успел Бенни запротестовать, схватился за руль.

Машину дернуло вправо. Сила, с которой их бросило вперед, могла сравниться с ударом в автомобильной аварии, но это Бенни всего лишь нажал на тормоза, чтобы вернуть контроль над машиной.

– Ты с ума сошел? – закричал он почти одновременно с Эммой, которая, к счастью, пристегнулась на заднем сиденье.

– Сандра, – сказал Марк и показал вперед.

Здесь, в центре города, было теплее, чем на Мюгельзе, снег сразу же таял, касаясь асфальта, и видимость была значительно лучше.

– Где? – Бенни пришлось выбрать съезд на Темпельхофер-Дамм.

– Там, в «вольво».

– Ты бредишь.

– Пожалуйста! – Марк услышал отчаяние в своем голосе. – Сделай мне одолжение.

Его брат покачал головой, словно сам не мог поверить, во что ввязался, но ускорился.

Они мчались по Темпельхофер-Дамм в сторону площади Воздушного Моста, мимо закрытого аэропорта.

– Возможно, вы правы! – подтвердила и Эмма, которая держалась сзади за поручень над дверью. Перед ними «вольво» обогнал автобус, который занимал две из трех полос движения. Вдобавок к этому в ста метрах впереди дорога сужалась из-за сломавшегося грузовика.

В настоящий момент «вольво» скрылся из виду, но возможности проехать вперед не было. Бенни, не снижая скорости, мчал в сторону пробки.

– Тормози! – закричал Марк и приготовился к худшему.

Но вместо того чтобы затормозить, его брат рванул руль вправо и выехал на тротуар. Эмма начала кричать, и единственное, что мешало Марку последовать ее примеру, был шок. Еще несколько секунд назад ему приходилось заставлять брата, и вот теперь тот собирался их всех убить. Лишь когда они оказались у съезда к аэропорту, к нему вернулся дар речи.

– Хватит, это того не стоит.

Бенни посмотрел в зеркало заднего вида, затем снова на дорогу.

– Лишь для информации – это не преследование.

– А что тогда?

– Побег.

Марк обернулся.

«Черт, это еще что?»

Мотоциклист за ними был на расстоянии вытянутой руки и во время своей погони так же, как и Бенни, игнорировал все правила движения. Вместо шлема на нем была черная лыжная маска и серо-голубой шейный платок, закрывавший рот. Мужчина ехал на легком мотокроссовом байке, которым управлял одной рукой, другой прижимал что-то к уху.

– Черт возьми, кто это?

Бенни схватился за телефон, на который пришло очередное сообщение, и через пустое парковочное место выехал обратно на проезжую часть. Их безликий преследователь сделал то же самое.

– Один из людей Валки, – сказал Бенни и, взглянув на экран телефона, убрал его в карман.

– Валка? Ты все еще работаешь на этого психопата?

В эту секунду сбоку от них мелькнула вспышка света. Бенни только что проскочил на красный сигнал светофора на скорости сто километров в час, что было исчерпывающим ответом на вопрос Марка, тем более что мотоциклист также проигнорировал камеру фиксации нарушений скоростного режима.

– Туда, прямо! – крикнула Эмма и показала вперед на желтый «вольво», который снова появился на дороге перед ними.

Теперь они ехали по Мерингердамм в сторону района Митте, и единственное, что тормозило их движение, были многочисленные фургоны служб доставки, которые все чаще парковались вторым рядом.

Двадцать секунд спустя от желтого автомобиля их отделял один лишь «смарт», а легкий мотокроссовый байк, похоже, исчез – Марк заметил это, когда перестал слышать рокот, напоминавший жужжание швейной машины.

– Мы оторвались? – спросил он, когда они снова проигнорировали горящий красным светофор, на этот раз чтобы повернуть на Ляйпцигерштрассе. Между тем снег прекратился.

– Нет, – ответил Бенни, и Эмма снова вскрикнула, когда мотоцикл неожиданно выехал из двора справа и мужчина в лыжной маске оказался рядом с ее окном.

– У него пистолет, – закричала она и нагнулась.

Бенни нажал на тормоз, прежде чем мужчина успел выстрелить. На этот раз их бросило вперед от настоящего удара. Тяжелый внедорожник за ними не смог отреагировать так быстро и всем своим весом потащил их через дорогу.

– Проклятье! – успел крикнуть Марк, но было уже слишком поздно. За долю секунды, пока машина вертелась, он вспомнил последние моменты аварии с Сандрой: хлопок разорвавшейся шины, как у него выбило из рук руль и деревья начали приближаться все быстрее, после того как она показала ему фотографию, на которой он не сумел ничего разобрать.

Затем раздался скрежет, но не в воспоминаниях, а наяву. Они задели мотоцикл, и его водитель исчез под их радиатором. После долгого жуткого скрипящего звука – хуже, чем десятью ногтями по сухой доске, – их автомобиль наконец остановился.

Бенни был первым, кто после секундного шока открыл дверь, за ним последовал Марк. Эмма, невредимая, дрожала на заднем сиденье.

– Где он?

Бенни и Марк с недоумением посмотрели друг на друга.

Байк, застряв, лежал под радиатором. А водителя нигде не было видно.

Тут же вокруг них собрались зеваки, и вставшие машины загудели с обеих сторон.

Марк пошел назад, чтобы убедиться, что мужчину не протащило под их машиной и не отбросило на другой автомобиль.

– Идиоты, вы с ума сошли? – закричал водитель внедорожника, который рассматривал помятый радиатор. Мужчине было за пятьдесят. Он был одет в спортивный костюм и свитшот, на ногах зеленые резиновые сапоги. – Кто насрал вам, педикам, в черепки?

Марк не обратил на него внимания и даже не нагнулся, чтобы поискать исчезнувшего мотоциклиста. Вместо этого он в шоке уставился в багажник Бенни, крышка которого открылась при ударе.

«Что это значит?»

Рядом с холщовой сумкой лежало несколько видов оружия: два ножа, пистолет, помповое ружье и, если он не ошибался, садовые ножницы на полиэтиленовом пакете, в котором плескалась кровавая жидкость.

Прежде чем он успел протянуть руку, его силой развернули.

– Не трогай! – пригрозил ему Бенни.

– Но что это значит? – Марк указал на багажник, крышку которого его брат пытался закрыть обеими руками.

– Да, что это значит? Какого хрена вы затормозили, говнюки? – закричал за ними мужчина в спортивном костюме. – Что за дерьмо?

Вдалеке, со стороны Потсдамерплац, послышалась полицейская сирена.

– Сматывайся, я все улажу, – сказал Бенни и захлопнул крышку.

Марк уставился на помятый багажник машины.

– Я тебе позже все объясню. Сейчас нет времени.

Бенни посмотрел на перекресток, куда повернул «вольво», прежде чем движение на нем было парализовано аварией.

– На Фридрихштрассе всегда пробки. Может, ты их еще нагонишь.

Его брату пришлось повторить это еще раз, прежде чем Марк вышел из оцепенения и продолжил погоню – теперь уже пешком.

57

Бежать ему пришлось недолго, вскоре он ее увидел.

Сандру.

Водитель «вольво» высадил ее и поехал на подземную парковку кварталом дальше, над въездом в которую светилось табло, информируя, что имеется триста семнадцать свободных парковочных мест. Сандра ждала у светофора. На ней было бежевое зимнее пальто с искусственным меховым воротником, и она упиралась руками в бока, как будто у нее болела поясница.

Или живот был слишком тяжелым.

Марк направился к ней и, когда преодолел полквартала, увидел, как на электронном табло подземного гаража число сменилось на триста шестнадцать.

«Что она здесь делает? И кто ее сюда привез? Неужели Константин?»

На светофоре загорелся зеленый свет для пешеходов, и Сандра зашагала через дорогу. Она не торопилась и на ходу искала что-то в своей слишком большой сумке. Ее волосы колыхались при каждом шаге, и Марку казалось, что он чувствует запах ее шампуня, хотя между ними оставалось еще как минимум пятьдесят метров.

– Сандра, – позвал он, но лишь два подростка, вышедшие из магазина сотовой связи, посмотрели в его сторону и сделали несколько насмешливых комментариев. Он прижал руку к ноющему боку, не в состоянии идти дальше, попытался отдышаться, и тут понял, куда направлялась Сандра.

Она идет за покупками. Конечно. Ведь роды совсем скоро.

Витрина детского бутика на противоположной стороне дороги уже была по-зимнему украшена. Снежная пушка распыляла жирные искусственные хлопья над выставленными манежами и детскими колясками, а перед входом огромный снеговик в розовых ползунках привлекал покупателей. Сандра замедлила шаг и была теперь совсем близко. Марк протянул руку, хотел коснуться ее волос, провести пальцами по бугорку на затылке, который он всегда массировал, когда у нее была мигрень. Он хотел прижать ее к себе и заглянуть в глаза, в которых найдет ответы на все свои вопросы. Но в итоге он лишь постучал ее по плечу и окликнул по имени. Громче, чем собирался, хриплым чужим голосом:

– Сандра!

Она обернулась. В первый момент еще пыталась совладать с собой. Не знала, что лучше – улыбка или приветствие. Но испуг одержал верх, уголки ее губ дернулись, и Марк буквально услышал ее мысли.

«Чего он от меня хочет?»

Она отступила на шаг и открыла рот, но и в итоге первое предложение произнес Марк:

– Извиняюсь, извиняюсь.

Он поднял руки.

Женщина, которая не имела ни малейшего сходства с Сандрой, лишь испуганно помотала головой.

– Нет, я не… – запнулся Марк и указал на сумку, которую прижимала к себе слишком старая и слишком ярко накрашенная блондинка. – Я обознался, мне очень жаль.

И остался стоять.

Она попятилась и, лишь оказавшись на безопасном расстоянии от незнакомца, развернулась. Марк уставился ей вслед, еще раз извинился, когда она в последний раз взглянула на него через плечо, одарив взглядом, которым обычно смотрела на попрошаек и бездомных. Не обращая внимания, прошла мимо детского бутика и смешалась с группой японских туристов, которые как раз выходили из автобуса на Фридрихштрассе.

– Очень жаль, – прошептал Марк в направлении, в котором исчезла незнакомка, как выпавшее из памяти имя.

Очень жаль.

Он посмотрел вниз, заметил, что стоит в луже из растаявшего снега, взглянул на свои мокрые дрожащие пальцы, которые больше не слушались его. Марк ощутил недостаток сахара в крови, но голода не чувствовал. Он был до смерти уставшим, но одновременно возбужденным, как после чашки кофе на голодный желудок. И ему хотелось плакать. О своей жене, о своей жизни, о самом себе, но вентиль не открывался.

«Я теряю рассудок». Он впервые сформулировал эту мысль как утверждение, а не как вопрос. Затем зажмурился, закрыл лицо руками, и ему было абсолютно все равно, что думали прохожие, натыкавшиеся на него.

Возможно, их и не было вовсе? Возможно, он не стоял с закрытыми глазами на тротуаре и не слышал какофонию большого города?

«Может, я лежу в кровати в какой-то клинике? И рядом со мной стоит не паркомат, а капельница; на мне не джинсы, а катетер, и шум уличного движения – просто звуки аппарата искусственного дыхания?»

Марк боялся открывать глаза. Он опасался самого худшего – правды, которая разоблачит его жизнь как ложь. Наконец он пересилил себя и запрокинул голову, как ребенок, который пытается поймать языком снежинку. Благодаря этому первый шок был не таким сильным, потому что облака на сером небе отвлекли его сначала от строительных лесов. Но потом заколыхался брезентовый навес, который ветер прижимал к зданию.

Это невозможно!

Осознание сдетонировало и вызвало внутреннее землетрясение. Марк зашатался, хотя и не двигался.

Медленно, словно в шее действительно был осколок, он повернулся вокруг своей оси. Сканируя все, что его окружало, как стереоскопическая камера, и записывая информацию, что лишь усилило смятение. Он видел детский бутик, фирму по аренде машин, книжный магазин, специализирующийся на медицинской литературе, въезд в подземный гараж, рядом с которым на ветру раскачивался надувной телефон – реклама магазина сотовой связи. Он помнил все эти детали, которые вчера уже наблюдал в другой перспективе.

Когда стоял у писсуара. На седьмом этаже.

И потом, когда круг замкнулся и он снова вернулся на исходную позицию, когда Эмма осторожно положила руку ему на плечо, Марк обнаружил последнее доказательство. Он увидел полированную латунную вывеску с неброским названием психиатрической клиники, которая находилась внутри здания: «Клиника Бляйбтроя».

Она снова была на месте.

И он стоял прямо перед ее роскошным входом.

58

Она заметила это в тот же момент, но отреагировала быстрее. Марк почувствовал, как рука, только что лежавшая у него на плече, опустилась. В следующий момент он увидел спину Эммы. Она шла к вращающейся входной двери клиники. При этом осторожно переставляла ноги, словно следуя гипнотическому приказу.

– Эмма, нет! – хотел крикнуть Марк, но было уже поздно. Рядом с вращающейся дверью открылась стеклянная боковая дверь, и двое мужчин с пачкой сигарет и зажигалками в руках вышли на холод. Эмма протиснулась мимо них и успела заскочить внутрь до того, как дверь снова захлопнулась.

У Марка не оставалось выбора. Он последовал за ней.

На первый взгляд холл комплекса напоминал зону регистрации в аэропорту. Красный ковер вел к алюминиевой стойке, за которой молодая женщина в красной униформе ждала посетителей. Она разговаривала с седым мужчиной, который стоял перед ней с кофейной чашкой в руках. Классическая музыка создавала приятную атмосферу.

– Это действительно теперь не ваша задача, господин профессор, – услышал Марк голос молодой женщины, когда медленно подходил к Эмме. Она остановилась на середине пути, в десяти метрах от стойки, и посмотрела наверх. Как сама клиника, так и лобби были образцовым примером расточительства пространства и энергии. Атриум доходил до четвертого этажа, лишь там начинались офисные помещения. Стеклянные стены создавали впечатление, что ты стоишь в гигантском аквариуме, из которого спустили воду. Каждый шаг эхом отдавался от потолка и стен, как в церкви.

– Эта штука опять барахлит, вчера мы даже не могли выйти в Интернет, – продолжала заливаться дама с ресепшен и указала на монитор компьютера. Ни она, ни ее собеседник их с Эммой еще не заметили.

– Нам нужно уйти отсюда, – прошептал Марк и взял Эмму за руку. Та была холодной и влажной.

– Я же тебе сказала. Она здесь. Клиника не исчезла.

Эмма была слишком возбуждена, чтобы понизить голос:

– Они назвали тебе неправильный адрес, Марк. Они хотели заманить тебя к тому строительному котловану. Как раз об этом они спорили, когда я подслушала их разговор.

Она говорила все громче, и это наконец привлекло внимание блондинки за стойкой.

– Я могу вам помочь? – пропела она.

Седой мужчина тоже обернулся. В его взгляде промелькнуло легкое раздражение, что ему помешали флиртовать с блондинкой лет на сорок моложе его самого. Но недовольство сохранилось лишь до тех пор, пока кофейная чашка, выпавшая у него из рук, не разбилась о мраморный пол.

– Слава богу, – задыхаясь, закричал он, и в его голосе прозвучали одновременно удивление и облегчение. Затем он схватился за свой мобильный: – Фрау Людвиг вернулась. Я повторяю. Фрау Людвиг…

Марк сильнее потянул Эмму за руку, но она словно вросла в землю. Он не мог сдвинуть ее с места ни на миллиметр.

«Назад к выходу. Прочь отсюда. Из клиники».

Пока он терял драгоценные минуты, седоволосый уже подошел к ним. Он тяжело дышал, словно короткая пробежка от стойки израсходовала все его резервы. В знак добрых намерений он поднял обе руки.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил он.

Глаза Эммы наполнились слезами.

– Вы помните? – испуганно спросила она.

Мужчина стоял теперь в двух шагах, и Марк выпустил ее руку, чтобы в крайнем случае суметь убежать одному.

– Конечно, – ответил старик. – Мы повсюду вас искали.

Затем все произошло молниеносно. Не успели алюминиевые двери лифта до конца открыться, как из него выскочили три санитара. На этот раз Эмма была слишком ошеломлена, чтобы оказать сопротивление. Спустя несколько секунд они повалили ее на пол и зафиксировали руки за спиной. Через мгновение ей сделали успокаивающий укол.

У Марка не было шансов помочь ей, и он задавался вопросом, почему они с ним до сих пор ничего не сделали, почему терпели его в холле клиники как безмолвного наблюдателя и когда он должен будет разделить судьбу Эммы.

Он дернулся назад, когда справа от него возникла тень. Затем он узнал седоволосого, который сделал нечто, на что его запрограммированный на побег мозг рассчитывал меньше всего. Мужчина протянул ему руку и поблагодарил.

– Вы очень нам помогли и избавили от больших неприятностей. Это настоящее благословение, что вы привели ее назад.

– Назад?

Марк посмотрел вслед санитарам, которые усадили Эмму в кресло-каталку и закатили в лифт.

– Надеюсь, она не доставила вам больших неприятностей?

– Неприятностей? – снова переспросил Марк.

Снаружи просигналила машина, но ему показалось, что это звук из другой вселенной.

– Вчера она сильно травмировала двух наших санитаров, когда те хотели забрать ее на улице. В приступе паранойи она склонна к насилию. Где вы нашли нашу пациентку, господин?..

Седой мужчина разочарованно опустил руку, которую Марк так и не пожал.

– Лукас, – на автомате ответил он. – Марк Лукас. – Он схватился за затылок. Еще один рефлекс, хотя повязки уже не было.

– Ах да, теперь я припоминаю. Разве вы не были у меня на лечении?