— Вы, Брур Клейн — а кто еще?

Просто-Лассе пожал плечами и откинулся на спинку стула; вид у него был немного обиженный.

— Я думал, мы пришли сюда отдохнуть, а не чтобы вы меня допрашивали насчет моих клиентов. Можно же поговорить о чем-нибудь другом. — У него на лице расцвела приветливая улыбка. — Например, о вас, Анна. Почему вы оставили Стокгольм ради этой дыры? От чего пытаетесь скрыться?

Попадание в десятку.

— Мы сд-д… — Во фразу прорвалось мучительное заикание, и Анна сжала губы, чтобы не пустить его дальше. Задержала дыхание, перемещая воздушную пробку из горла ниже, глубоко в живот. Неужели Просто-Лассе что-то знает? Если да, то с кем он говорил? А вдруг он вообще знаком с ее адвокатом?

— Ладно, признаюсь как на духу… — Она медленно завела руки за голову. — Мы с Агнес в бегах. На самом деле мы сестры, нас разыскивают за ограбление банка.

Алекс Морелль понял бы шутку сразу, но Просто-Лассе лишь через несколько секунд сообразил, где тут надо смеяться.

— Ха, я так и знал, что с вами дело нечисто. На самом деле вы Сельма и Луиза. — Он запрокинул голову и расхохотался.

Тельма, прошептал Хокан. Но смотри не исправляй его. Nobody likes a smartass![25]

— Мне нравится ваше чувство юмора, — сказал Просто-Лассе. — Может, еще вина? Сидите, я принесу. И постарайтесь никого не ограбить, пока меня нет.

Анна растянула губы в улыбке. Дождалась, пока он повернется к ней спиной, и лишь тогда позволила себе выдохнуть.



За кофе Бенгт Андерсон произнес речь. Когда высокий харизматичный мужчина поднялся на возвышение, зал быстро затих, хотя гости уже подвыпили. Андерсон говорил о том, как Неданос прошел путь от маленького промышленного района до того, что Бенгт не меньше трех раз назвал “местом динамичных встреч”. Анна предположила, что с этой броской фразой муниципальному совету помогло какое-нибудь рекламное бюро. За спиной у Бенгта сменялись слайды, изображавшие прошлое и настоящее и демонстрировавшие прогресс, которого достигла коммуна.

— Разве речь должна была произносить не Мари? — прошептала Анна Просто-Лассе, перегнувшись через стол.

— Мари, но муниципалитету есть за что поблагодарить Бенгта Андерсона. Неданос долго был никому не интересен, а сейчас сюда едут новые люди. Число жителей с каждым годом растет, цены на недвижимость — тоже. Так что Мари позволила папуле постоять пару секунд в свете рампы. Умно, если хотите знать мое мнение.

Анна припомнила, о чем они разговаривали за коктейлем у Морелля.

— Мари рассказывала, что заседала в риксдаге?

— Да, но всего половину срока полномочий. — По голосу Просто-Лассе Анна поняла: ему есть что рассказать.

— Почему?

— Слишком сложно совместить семейную жизнь и собственный бизнес с работой в Стокгольме — во всяком случае, такова официальная версия. Насколько я понял, Мари выгорела на работе. Ей пришлось много времени провести на больничном.

— Печально. — Анна вспомнила, какое недовольное выражение лица стало у Бенгта, когда речь зашла о риксдаге. Эта рана в отношениях между отцом и дочерью явно еще не зарубцевалась. Но сегодня она никак не проявилась.

В конце речи Бенгт вызвал дочь на сцену, и они с Мари вместе объявили хорошие новости: поезд и логистический центр.

— Разве Бенгт не имеет отношения к политической жизни муниципалитета? — спросила Анна во время аплодисментов.

— Официально — не имеет. — Просто-Лассе дождался, когда восторги немного стихнут, и продолжил: — Но Бенгт — председатель правления “Glarea”, а это означает, что он держит руку на пульсе.

— Тогда выходит, это он решает вопрос с закрытием карьера, — сказала Анна. — Чтобы положить конец грохоту и вони в поселке.

— Верно, — протянул Просто-Лассе. Морщинка вернулась, и когда Мари и Бенгт спускались со сцены, он поднялся. — Прошу прощения, я сейчас вернусь.

Анна воспользовалась его уходом, чтобы понаблюдать за Алексом, который не остался сидеть за почетным столом. Спустя какое-то время она обнаружила его в углу беседующим с кругленькой женщиной лет на пять моложе его. Разговор, кажется, шел на повышенных тонах; когда к ним подошла одна из девочек, женщина обняла ее. Наверное, бывшая жена Алекса.

Один из официантов осторожно тронул ее за плечо, прервав наружное наблюдение.

— Прошу прощения. Нам надо отодвинуть столы, чтобы освободить место для танцев.

Анна встала, подхватила сумочку и двинулась к дверям. Алекс вернулся на свое место. Анна увидела, как он пьет из бокала; Бруно что-то говорил ему на ухо, положив руку на плечо. Анна подумала, не составить ли им компанию, но решила не вмешиваться и пошла к туалетам. Примерно на полпути ей встретилась компания пьяных в стельку женщин в несколько тесноватых платьях; Анна резко свернула вправо. Она оказалась за деревянными колоннами, которые тянулись вдоль стены фойе, и чуть не врезалась в спину двум мужчинам, увлеченным беседой.

— Ты обещал не брать пробы на холмах. — Голос Просто-Лассе. — Есть ли разрешение, нет ли — Элисабет не согласится, чтобы в Энглаберге был карьер, ты это знаешь не хуже меня.

Анна встала, частично скрытая за колонной. Мужчины, кажется, ее не заметили.

— Успокойся, Лассе, — сказал второй, оказавшийся Бенгтом Андерсоном. — Ты хороший парень. Лояльный и аккуратный — совсем как твой отец. Элисабет есть за что вас благодарить. Мы оба знаем, что она не очень здорова. Прости, конечно, но если Элисабет нас покинет, то не помешает подготовиться заранее. Мы ведь не хотим, чтобы “Сюдстен”, “Сверок” или еще какая-нибудь компания явились сюда и присвоили богатство коммуны, верно?

Просто-Лассе повернулся, и Анна быстро отступила за колонну, чтобы не быть замеченной. Она оказалась вне пределов видимости и слышимости и упустила ответ Просто-Лассе. Ей было немного стыдно, что она подслушивает, и она решила не продолжать. Анна медленно пошла к туалетам, раздумывая над услышанным. Разговор, вероятно, имел какое-то отношение к автомобилю, который они встретили на склоне и который вызвал ту самую морщину на лбу у Просто-Лассе. “Glarea” проводит какие-то разыскания на гряде — вероятно, чтобы закрыть разработку внизу, в поселке. Судя по тому, как злился Просто-Лассе, горняки брали пробы на территории Энглаберги. Анна знала, что так делать можно, что землевладелец не является автоматически хозяином полезных ископаемых. Наверное, Элисабет Видье и сама об этом знала, но не готова была принять. Вероятно, поэтому она и имеет зуб на Бенгта Андерсона.

Возвращаясь из туалета, Анна заметила в дверях спину Александера — он выходил на улицу. Повинуясь импульсу, она вышла следом и нашла его на углу. Алекс курил.

— Можно одну? — спросила Анна.

Алекс поднял глаза. Он, похоже, удивился и немного обрадовался.

— Привет. Конечно. — Он протянул ей пачку, которую только что открыл. Анна взяла сигарету, и Алекс дал ей прикурить, заслоняя огонь рукой.

— Не знал, что ты куришь.

— А я и не курю. Курить дорого и вредно для здоровья. К тому же зубы желтеют. Дураком надо быть, чтобы курить, правда? — Она демонстративно затянулась, вызвав у Алекса улыбку.

— Точно. Курение — удел дураков. — Алекс тоже глубоко затянулся. Зыбкая связь между ними как будто восстановилась.

— Я видела твою младшую на смотре талантов. Поздравляю!

Не успел Алекс ответить, как откуда-то снова вынырнула та же компания смешливых девиц. Они, похоже, знали Алекса. Две девицы обняли его за шею, и на Алекса полился сочувственный лепет: “Бедняжка”, “Юссан не понимает, чего лишилась”, “Детям повезло, что у вас хорошие отношения”.

Алекс подыгрывал им, но время от времени бросал на Анну взгляд, который говорил о его истинном отношении к сочувствию девиц. Осенний воздух, холодный и сырой, заставил Анну вздрогнуть. Она кивнула на ресторан, Алекс кивнул в ответ, освободился от девиц и пошел за Анной к ресторану.

— Как свидание? — с досадой спросил он.

— Блестяще! Лассе Гуннарсон — завидная добыча.

Алекс как будто не сразу понял, что она шутит, и пару секунд стоял с подавленным видом. Анна наморщила лоб и покачала головой, и Алекс расцвел широкой улыбкой. Только теперь она заметила, что он в изрядном подпитии.

— Ты тоже в разводе, верно? Давно?

— Два года. — Анна подождала, не скажет ли чего Хокан, но именно сейчас он счел за лучшее придержать язык.

— Можно спросить, кто захотел развестись?

— Я.

— А… — В его голосе прозвучала печаль, и Анна решила продолжить.

— Мы с Хоканом познакомились, когда учились в полицейской академии. Поженились в 2000 году, через год родилась Агнес. Он был моим лучшим другом. Я и правда думала, что эта дружба будет вечной. А потом узнала, что он изменяет мне с одной женщиной, коллегой. Не такая уж редкость у полицейских.

— Понимаю. Ну и дурак. Неудивительно, что ты дала ему отставку. Ты, наверное, просто взбесилась.

Анна покачала головой.

— Дело не в злости. Точнее… — Она остановилась, пережидая заикание. — Сначала я злилась. Хокан правда очень страдал. Клялся, просил прощения.

Анна замолчала, чтобы раздышаться. Она еще никому не рассказывала эту историю по-настоящему. И вот она стоит под сконским ветром и изливает сердце человеку, с которым всего два дня назад была абсолютно незнакома. И все же она продолжила.

— Я пыталась простить Хокана. Но рана оказалась слишком глубокой.

Алекс молчал, и она это оценила. Он просто медленно кивал, словно понимал ее мысли, хотя Анна сама едва их понимала. Она снова вздрогнула.

— А вы?

— Да не знаю, — сказал Алекс, хотя жесты и мимика указывали на обратное. — Развод был идеей Юссан. — Пару секунд он молча смотрел в сторону. — Мы изо всех сил стараемся сохранить хорошие отношения. Ради девочек. Но это так трудно. Вы с Хоканом все еще друзья?

— Были. Хокан умер год назад от п-п…

Она заметила у Алекса то же выражение лица, что и у многих, когда люди сталкиваются с ее заиканием. Люди не знают, стоит ли помалкивать или лучше помочь ей, сказать за нее трудное слово.

Алекс поступил правильно. Дал ей время справиться с одышкой и выбрать другую формулировку.

— Рака печени, — закончила Анна.

— Мои соболезнования, — тихо сказал он. Несколько секунд они молчали, стоя метрах в десяти от входа в ресторан.

— Ты скучаешь по прошлому? — спросил Алекс.

— По тем временам, когда мы были женаты? Да, случается.

Он помотал головой.

— По еще более далекому прошлому. До брака, дома, ипотеки. До того, как все стало так сложно.

Анна поняла, куда он клонит, и стала осторожно направлять его дальше.

— Такое со всеми случается. Пока тебе нет двадцати, жизнь проста. Все возможно.

— Да, именно. — Алекс помолчал, глядя в землю. — Я бы что угодно отдал за это чувство. Чтобы снова… — Он не закончил.

К ресторану подкатил блестящий дорогой внедорожник. Открылась водительская дверца, и из машины вышла Кайя Бьянка. Уже в дверях на нее набежали люди, желаюшие сделать селфи. Алекс Морелль выпрямился, в глазах у него появилось совершенно другое выражение. Он смотрел на Кайю до тех пор, пока она не скрылась, потом глупо улыбнулся Анне, словно совершенно забыл, о чем они говорили.

— Наверное, нам лучше войти, — сухо сказала Анна.

Алекс кивнул и так заторопился, что Анна отстала от него на несколько метров. Она подумала, не догнать ли его бегом, но поняла, что бежать глупо. Подождала несколько минут и только потом вошла. В ресторанном зале она увидела Кайю Бьянку за почетным столом — они с Мари и Бруно обнялись и расцеловались в щечку; Алекс с глуповатым видом стоял и как будто дожидался своей очереди. Кайя сменила искусственный мех на белое узкое платье, которое демонстрировало, сколько времени его владелица проводит в спортзале и что ее грудь значительно моложе, чем все остальное.

Сама Анна стояла посреди зала, не зная точно, куда двинуться. Ее столик убрали, Просто-Лассе еще не появился. Люди двигались туда-сюда, кто-то выходил, кто-то входил, официанты сноровисто убирали, готовя зал к танцам.

У входа привалился к стене какой-то мужчина. Исхудавшее лицо по большей части скрыто бородой, над которой темнеют тонированные очки. Полицейский инстинкт сработал; Анна задержалась взглядом на мужчине всего на несколько секунд, сразу уверилась, что он явился сюда не с добрыми намерениями. Не грабитель — слишком тощий. Скорее мелкий воришка, поджидает удобного случая.

Мужчина — лет, наверное, пятидесяти — стоял в расслабленной позе, упершись одной подошвой в стену, в руке банка пива. Взгляд как будто направлен на один из еще не убранных столов, но из-за темных очков трудно было понять, на что именно он смотрит. На оставленную без присмотра сумочку? На пиджак с мобильным телефоном во внутреннем кармане? Анна медленно двинулась к мужчине, чтобы помешать ему. Он так и стоял, беззаботно попивая пиво и не сводя глаз с того, на что смотрел. Большую руку, державшую банку, с внешней стороны покрывали татуировки, еще больше усиливавшие впечатление, что перед тобой мутный тип.

Анне оставалось метров пять-шесть до мужчины, когда он ее заметил. Их взгляды на миг встретились, и хотя глаза мужчины были скрыты тонированными очками, Анна заметила, что он сразу раскусил: перед ним женщина из полиции. Губы растянулись в усмешке; он оттолкнулся от стены и скользнул в дверь. Когда Анна вышла в фойе, мужчина уже исчез. Последовать за ним? Но Анна не видела, чтобы он делал что-то незаконное, и к тому же сейчас она не на службе. И все же она постаралась запомнить, как выглядел бородатый.

Кто-то позвал ее; поодаль, в фойе, она обнаружила Просто-Лассе, Агнес и Эрика вовлеченными в разговор о Кайе Бьянке, которую явно знали все на свете, кроме Анны.

Через несколько минут диджей запустил танцевальную музыку, и Агнес с Эриком, которые, похоже, нашли друг друга, снова скрылись.

— Потанцуем? — спросил Просто-Лассе.

Анне хотелось отказаться; она предпочла бы найти место потише и продолжить разговор. Увы, правила вежливости требовали другого.

Анне неплохо давались парные танцы; проблема была лишь в том, что она часто начинала вести сама. Так бывало, когда она танцевала с Хоканом, к его неудовольствию. Но Просто-Лассе не имел ничего против ее манеры. Похоже, он был скорее благодарен за помощь.

— А вы входили в эту компанию, когда были помоложе? — спросила она, кивнув на почетный столик: с появлением Кайи Бьянки настроение у собравшихся за ним значительно улучшилось. Анна помахала Хенри и Эве-Бритт Морелль, но оба были слишком заняты, чтобы заметить ее. Сидевшая напротив Мореллей четверка с фотографии провозгласила общий тост. Алекс Морелль ни на миг не сводил блестящих глаз с Кайи Бьянки.

— Нет, — ответил Просто-Лассе. — Это было закрытое общество, они к себе никого не пускали.

— Похоже, в этом смысле они не изменились.

— Алекс, Бруно и Мари — нет. А Кайю здесь не часто видят.

— Вот как?

Просто-Лассе покачал головой.

— Они с новым мужем несколько лет назад выстроили огромную виллу на побережье, возле Хельсингборга. Не все соседи от этого в восторге. Ну знаете — старые деньги против новых денег.

— Вы говорили, ее первый муж умер? Он был намного старше?

— Всего на несколько лет. Я слышал, его нашли мертвым в их летнем домике во Франции. Финансовый кризис был в разгаре, так что ходили кое-какие слухи. Но надо признать, Кайя достойно распорядилась его деньгами.

За почетным столиком кто-то сказал что-то смешное: вся компания разразилась громким хохотом, заглушив музыку. Диджей прибавил громкости, и скоро на танцполе стало так тесно, что разговаривать уже не было возможности. Анна заметила, что Просто-Лассе притянул ее поближе к себе, ощутила запах его воды после бритья. Он сделал попытку прижаться щекой к ее щеке; Анна не знала, как быть. Она осторожно ответила на прикосновение, устроив так, что оба они приблизились к почетному столу, настроение за которым стало еще лучше.

Когда они добрались до торца стола, Анна заметила, что что-то не так. Голоса, выражения лиц, смех — все было несколько нарочитым, словно собравшиеся за столом люди изо всех сил демонстрировали, как им весело.

Проходя в танце мимо, Анна увидела, как Алекс поднимается и приглашает Кайю Бьянку на танцпол. Анна взглянула на обоих поверх плеча Просто-Лассе. Заметила, как Алекс почти незаметно прижал Кайю ближе к себе, как ее рука обхватила его шею. Его щека прижалась к ее щеке, и Анна ощутила небольшой укол в груди.

Не будь ребенком, Анна, прошептал Хокан. Тебе же не пятнадцать лет.

— Заткнись, — прошипела она сквозь зубы. Просто-Лассе вздрогнул.

— Вы что-то сказали?

Анна покачала головой, не спуская, однако, взгляда с Алекса.

— А эту песню вы все, конечно, знаете, — объявил диджей — мужчина лет тридцати пяти, в очках и с пирсингом в ноздре, — стоявший в кабинке посреди сцены.

Напористая танцевальная музыка сменилась спокойной мелодией. Мягкая баллада, единственный инструмент — гитара. Певец, судя по голосу, молодой.

– “I saw a friend today, someone I knew long ago. But I still recall her name…”

Чистый красивый голос. Мягкий гитарный перебор. Анна позволила Просто-Лассе сделать пару танцевальных па, прежде чем заметила, что настроение в огромном зале медленно меняется. Алекс, похоже, отреагировал первым. Анна увидела, как он замер, словно не понимал до конца, что именно слышит. Потом то же стало происходить с остальными.

– “And she told me this. My friend from long ago. That things will never be the same”, — пел чистый голос, и перебор постепенно становился громче.

Алекс бросил танцевать и замер на месте, бледный, как бумага. Кайя Бьянка сначала, казалось, не знала, что делать, а потом тоже остановилась. За почетным столом послышался громкий смех. Женщина — кажется, Мари Сорди — смеялась громче других. Визгливый смех прозвучал, как крик.

– “I’ll see you by the waters, — пел голос в динамиках. — The dark and lonely waters”.

И наступил полный хаос.

Глава 26

28 августа 1990

Симон не понимал, что происходит. Всего несколько минут назад он был на вершине счастья. Стокгольм, турне, прыжок с уступа, Таня.

А теперь — он сам не знал, как так вышло — его обступили его лучшие друзья. Но держались они совсем не по-дружески.

Мари, вся красная, явно была еще пьяна, Бруно стоял перед ней с поднятыми кулаками, нацеленными на Симона, взгляд у Алекса потемнел, как когда бывало ясно: кому-то сейчас не поздоровится, а губы у Карины побелели от ярости.

И — слова, которые они швыряли в него со всех сторон. Которые брызгами вырывались у них изо рта, почти одновременно с дождем. Слова разъедали его кожу, глубоко впивались в него.

— Предатель.

— Ты хоть понял, что он сделал?

— Защищать сволочь, насильника!

— Да как ты мог?

— Кем ты себя возомнил?

Симон, вскинув руки, попытался отступить. Он оглянулся через плечо на круг, где остался его велосипед. Дождь лупил все сильнее.

— Поеду-ка я, пожалуй, домой…

Он уже готов был обернуться, уйти, уже успел сделать шаг.

— Симон пытался поцеловать меня, — громко объявила Карина.

Внезапно воцарилась полная тишина. Слышался только стук дождя.

— Что? — почти одновременно спросили Алекс и Бруно.

— Сегодня вечером, на сортирной дорожке!

Симон остановился и обернулся. Глаза Карины сверкали в темноте.

— Все было не так. — начал он и сам заметил, как дрогнул голос. Увидел, как наливается чернотой взгляд Алекса, и в первый раз испугался. Испугался Алекса, испугался всех остальных, того, что может случиться.

— Ты целовал мою девушку? — каким-то утробным голосом спросил Алекс и придвинулся к Симону.

— Да это она.

Симон и сам не знал, как это получилось; его мозг словно не зафиксировал пары секунд из хода событий. Он просто вдруг почувствовал, что летит по широкой дуге. Симон в ужасе вытянул руки, чтобы смягчить падение, но не успел — каменный лоб вырос прямо перед ним в долю секунды.

Глава 27

Осень 2017 года

Анне и раньше приходилось видеть такое, чаще всего — на службе. Как в острые моменты время замедляется, подчеркивая мельчайшие подробности происходящего.

Алекс ринулся к кабинке диджея. Он ломился к сцене, как регбист, расшвыривал людей, оказавшихся у него на пути. Бруно тоже бросился к сцене, прямо от стола. Его жена поднялась, и стул, на котором она сидела, упал на пол. Супруги Морелль и Бенгт Андерсон смотрели на Мари — та стояла, сжав губы, и на лице у нее были одновременно ужас и отвращение. Кайя Бьянка осталась посреди танцпола одна. Вокруг нее образовалась пустота, словно люди, которые только что рвались к ней, отступили назад. Прожектор окрасил ее белое платье кроваво-красным, конус света лег на лицо со ртом, полуоткрытым, словно в немом крике.

– “The dark and lonely waters”, — снова пропел в динамиках красивый голос, и в какой-то миг губы у Кайи шевельнулись, будто она подпевает.

На все это Анна успела обратить внимание, а потом Алекс добрался до кабинки диджея. Раздался грохот, музыка внезапно стихла. И время снова пошло в обычном темпе, высвободив какофонию голосов.

Анна отпустила Просто-Лассе и тоже бросилась к сцене. Ей пришлось проталкиваться через толпу к тому, что совсем недавно было кабинкой диджея, а теперь превратилось в груду фанерных обломков, из которых торчали провода и какая-то мелкая электроника. Алекс лежал посреди кабинки, подмяв под себя диджея и держа его за шею борцовским захватом. Лицо у Алекса было красным, взгляд потемнел, сжатые губы делали его похожим на зверя. Бруно стоял над ними, широко расставив ноги и сжав кулаки, но вместо того, чтобы попытаться оттащить Алекса, он наклонился и заорал что-то диджею в лицо. Одни и те же слова, снова и снова; но за плотной звуковой завесой из голосов Анна не смогла разобрать, что он говорит.

Диджей не сопротивлялся, лицо у него посинело, губы хватали воздух, глаза вот-вот закатятся. Анна выбралась на сцену.

— Алекс, отпусти его!

Бруно Сорди заступил ей дорогу.

— Пусть сначала признается.

Ростом Бруно был примерно с нее; судя по цвету лица и тому, как он двигался, Бруно изрядно выпил. Анна пошла прямо на него, одним движением обхватила за подбородок и плечо, и пока Бруно пытался вывернуться, подсекла его под ноги. Бруно повалился на пол. Анна бросила его и рванулась к Алексу. Диджей не подавал признаков жизни, однако Алекс все сжимал его горло. Анна схватила Алекса за волосы и рванула назад. Алекс выпустил диджея, но не сдался; он резко повернулся, вцепился Анне в руку ниже плеча и пригнул ее к полу. Почти двухметровый Алекс весил под сотню килограммов. К тому же он был борцом элитного дивизиона, так что Анна не много могла ему противопоставить. Колени ударились о пол, и от боли слезы брызнули из глаз. Еще немного, и она упадет плашмя; Анна сопротивлялась, слыша над головой тяжелое сопение Алекса. Зал начал кружиться — смешение звуков, голосов, движений. Бодни, прошептал Хокан у нее в голове. Бодни его. Давай!

Анна извернулась и ударила головой Алексу в переносицу. Алекс застонал и ослабил хватку настолько, что Анна смогла опереться на одну ногу, собраться с силами и врезать ему коленом в промежность. Алекс захлебнулся криком, колени у него подломились, и он скорчился за полу, обеими руками сжимая свои фамильные ценности.

— Сука! — Бруно Сорди уже поднялся на ноги. Лицо пунцовое, руки сжаты, глаза — две узкие щелочки. Он сделал шаг назад, занес кулак, и Анна инстинктивно подняла руки, чтобы защититься. Но удара не последовало. За спиной у Бруно возник Йенс Фриберг в полицейской форме. В воздухе мелькнуло что-то черное, Анна услышала свист, за которым последовал глухой стук, и телескопическая дубинка Йенса ударила Бруно по коленям, уложив его на пол во второй раз.

На потолке зажглись лампы, и зал залило резким белым светом. Голоса и звуки каким-то образом стали глуше.

— Вот! — Фриберг бросил Анне наручники — наверное, ту запасную пару, над которой она потешалась каких-нибудь два дня назад, когда увидела его в полной экипировке в первый раз. Фриберг нагнулся и сковал Бруно Сорди своей парой. Алекс корчился в позе эмбриона; под носом виднелась кровь. Он не сопротивлялся, когда Анна сковала ему руки за спиной. Она выпрямилась, отряхнула колени от пыли и взглянула на диджея.

Тот лежал на спине среди обломков оборудования. Лицо порозовело. Он захрипел, медленно взялся за горло и попытался сесть.

— В порядке? — спросила она. Диджей в ответ медленно кивнул.

— Что будем делать? — Фриберг кивком указал на танцпол, откуда за каждым их движением следили сотни глаз. Впереди стояли Хенри Морелль и Эва-Бритт. Лицо злое; Хенри пытался встретиться с Анной глазами. Рядом Мари Сорди и ее отец.

Анна отвела глаза и повернулась к Йенсу.

— Этих двух забираем, — коротко распорядилась она. — Алекс Морелль — нанесение увечий и нападение на полицейского. Сорди… — Она запнулась, пытаясь сообразить, в совершении какого преступления виновен Бруно. Какое-нибудь простое решение даст ей время обдумать случившееся.

— Бруно — в вытрезвитель, — постановила она.

Йенс некоторое время помолчал, поглядывая на край сцены. Потом медленно кивнул. Жестом подозвал двух полицейских в форме, которые вошли в зал следом за ним.

— Забираем обоих.

Полицейские вывели Алекса и Бруно, Анна помогла диджею подняться на ноги. Спросила, не нужна ли “скорая”, но он в ответ покачал головой.

— Я должна попросить вас последовать со мной в полицейский участок, — сказала она. Диджей кивнул.

Анна помогла ему найти среди обломков очки и осторожно увела со сцены, причем успела заметить шею Хенри Морелля, который решительным шагом выходил из зала. Хенри даже не взглянул в ее сторону, но тем больше на нее глазели другие. Кайя Бьянка, Мари Сорди, Бенгт Андерсон, Просто-Лассе и целая толпа других людей — все они, казалось, не могли оторвать от нее глаз.

Анна поискала взглядом Агнес, но не обнаружила ее и с облегчением подумала, что дочь, наверное, не видела случившегося.

Снова загудели голоса, они становились все громче по мере того, как Анна с диджеем приближались к выходу. Проходя последние метры, Анна даже различила отдельные фразы.

— … повалила Алекса Морелля.

— и Бруно тоже.

— Ничего не боится.

— Какая муха их укусила?

— А вы не слышали?

Уже у самой двери, готовясь выйти из зала, Анна снова увидела тощего бородача с татуировкой. Он снова стоял, небрежно привалившись к стене, на губах ухмылка, и, несмотря на темные очки, Анна была вполне уверена: когда она проходила мимо, бородач взглянул на нее.

Просто-Лассе отвез ее и диджея — его звали Кристиан Персон — в полицейский участок. Анна попросила его вернуться в ресторан и поискать Агнес. Кристиан производил впечатление самого обычного парня, с обычной работой, который подхалтуривает диджеем. Он говорил, что понятия не имеет, с чего Алекс и Бруно на него набросились, утверждал, что вообще с ними не знаком. Ничто в его голосе и манере держаться не указывало на то, что он лжет. Анна попросила его подождать в приемной, а сама пошла к задержанным.

Как она и ожидала, Хенри Морелль был там. Они с Йенсом, похоже, вели какой-то серьезный разговор, который прервался, как только она вошла. Бруно не было видно, а Алекс сидел в отделении, куда помещали задержанных перед тем, как отправить их под замок. К носу он прижимал пакет со льдом; другая рука обхватила промежность. Наручники с него сняли; Алекс сгорбился, взгляд направлен в пластиковый коврик.

— Хорошо, что ты пришла, — преувеличенно радостно сказал Морелль. — Спасибо, что не растерялась и произвела задержание. Хочу попросить прощения за Александера. Разумеется, он вел себя совершенно неприемлемо.

— Почему он не под арестом? — Вопрос был адресован обоим, но глаза отвел только Фриберг.

Хенри Морелль отозвал ее в сторонку.

— Анна, между нами: у Александера сейчас трудный период, — тихо начал он. — Развод дался ему тяжело. Он вложил кучу денег и еще больше времени в виллу, надеялся, что его семье будет хорошо в этом доме. А теперь ему приходится жить в подвале у родителей и видеть своих девочек только по выходным. — Морелль в отчаянии махнул рукой и еще больше понизил голос. — У Александера раньше были кое-какие проблемы. Еще до Юссан и девочек. Пару раз он лежал в психиатрической клинике. — Хенри сделал короткое движение головой. — Если его посадить под замок, все начнется по новой, понимаешь? — Он истолковал ее пораженное молчание как согласие. — Поступим так. Бруно проспится в арестантской. Примерно через полчаса я аннулирую арест Александера и заберу его домой. Это позволит нам переговорить с диск-жокеем. Я понимаю, что Александер поставил тебя в неприятное положение, но уверен, что ты и не такое видела. К тому же ты прекрасно разрешила ситуацию. Если хочешь знать мое мнение — Александер получил по заслугам, к тому же весь поселок видел, кто был хозяином положения. — Он замолчал и одарил Анну отеческой улыбкой, которой так трудно было противиться.

— Зн-начит, вы хотите, чтобы я уговорила истца, которого я только что сюда на себе притащила, не подавать заявления, несмотря на сотни свидетелей? — Анна хотела сказать это спокойно. Не вышло.

Отеческие интонации из голоса Морелля не исчезли.

— Нет-нет, такого я бы никогда от тебя не потребовал. Практическую сторону уладит Йенс. Я только хочу попросить: не фиксируй нападение на полицейского. Ради меня. В качестве прощального подарка, если угодно.

Анна поколебалась, подождала, не скажет ли чего Хокан в глубине ее головы. Не предложит ли еще один свой обычный совет. Морелль тем временем говорил дальше, уже не так дружелюбно.

— К тому же формально я все еще глава полицейского округа. До утра понедельника это мой участок, полицейские работают под моим начальством. И ты тоже. — Лицо у него застыло, после чего снова расцвело отеческой улыбкой. — Но я, конечно, надеюсь, что мы договоримся. По-дружески.

Анна поерзала. В каком-то смысле ей было жалко Алекса, тем более после рассказа Хенри. К тому же Алекс ей нравится. Или нравился, всего каких-нибудь полчаса назад. Но он совершил преступление, напал и на этого несчастного диджея, и на нее саму.

— Ну, Анна, что скажешь? Мы договорились? — Морелль продолжал улыбаться, но она уловила резкость в его взгляде. “Нет” означало бы сейчас конец их приятельским отношениям и сильно осложнило бы ее положение.

Хокан очнулся. Анна и так знала, что он сейчас скажет, и, как часто случалось, ей захотелось, чтобы он промолчал. Но он, конечно, не промолчал, потому что даже смерть не заставит Хокана заткнуться. Иногда, милая Анна, прошептал он, приходится просто смириться с происходящим.



Анна улизнула через черный ход, чтобы не смотреть диджею Кристиану в глаза. Просто-Лассе, Эрик и Агнес ждали ее на парковке. Ребята были взбудоражены: до них только что дошли слухи о случившемся, и они хотели, чтобы Анна подробно расписала, как она одолела двух здоровых мужиков. У Анны не было никакого желания рассказывать о своих подвигах. Просто-Лассе, похоже, понял ее и набросал общую картину, избегая подробностей. Анна с благодарностью взглянула на него и пообещала себе, что впредь будет с ним поласковее.

Когда они свернули во двор Табора, свет над крыльцом горел. На ступеньках лежали два кролика с мертвыми глазами и выпотрошенными брюшками.

Глава 28

Осень 2017 года

Спала она плохо. Вернулся сон о фреске, каменоломне и мертвом теле, но теперь там, в воде неподвижно плавал не Симон Видье и не Хокан. Теперь там был Александер Морелль.

“Помоги мне!”

Осенний дождь усиливался, превращая вид за окном в угрюмый, зловонный туман, от которого едко свербило в ноздрях, и вдруг — всего за несколько секунд — все изменилось. Явилась совершенно новая сцена — та, что могла только присниться. Анна снова в той маленькой допросной, слева сидит ее адвокат, напротив за столом — оба следователя. Один из них кладет на стол фотографию.

— Вам известно, что это?

Ей не нужно смотреть на фотографию, но она все же смотрит. На снимке серая плоская коробка с проводами и шлангами с обратной стороны и дисплеем на передней панели. Инфузионный насос с плоскими резиновыми кнопками; достаточно нажать их в определенной последовательности — и морфин заструится свободно, Хокану больше не будет больно.

Три, три, семь, пять, девять, два. Ввод.

— Вы сделали это? — спрашивает следователь. — Убили своего мужа?



Анна проснулась на вдохе. Было раннее утро, на улице дул ветер и лил дождь. Анна натянула дождевик и вышла, чтобы разобраться со следами того, что Агнес уже начала называть “Тайна белых кроликов”. Вчера она слишком устала, чтобы разгадывать тайны. Хорошо, что Агнес видит в этом какую-то шутку; сама Анна восприняла появление кроликов гораздо тяжелее. Она взяла в каждую руку по тушке и вышла к сараю и мусорным бакам. Подойдя ближе, увидела припаркованную у короткой стены сарая машину — из жилого дома Анна ее не увидела. Пикап Брура Клейна.

Дверь в торце была открыта, и Анна услышала, что внутри кто-то копошится.

— Эй! — окликнула она, постучала по дверному косяку и шагнула в сарай. То, что она считала сараем, было некогда гаражом, но теперь больше походило на крытую свалку. В темном помещении пахло сыростью и ржавчиной, пол завален хламом, на жестяных полках вдоль стен теснятся банки с краской, бутыли и картонные коробки — не стоит даже пытаться их пересчитать. В дальнем углу темнел тесный дверной проем. Звуки исходили оттуда.

— Эй! — снова позвала Анна. Звуки прекратились, и из проема вынырнул Клейн.

— А, — смущенно сказал он. — Я заехал забрать кое-что. Не хотел вас тревожить в такую рань.

— Ничего страшного.

Оба помолчали.

— Ну как вам здесь? Удобно?

Попытка Клейна завести светский разговор захватила Анну врасплох.

— Ну да. Здесь очень красиво и тихо. То, что надо.

Клейн что-то одобрительно прогудел.

— А работа? Как там Хенри Морелль? Передал бразды правления?

— Да, думаю, все в порядке. Я приступаю к работе завтра утром. — Первая фраза оцарапала язык. Анна не могла избавиться от мыслей о событиях вчерашнего вечера.

Клейн кивнул. Похоже, он решил, что разговор окончен. Глаза Анны немного привыкли к темноте, и теперь она рассмотрела, что там, в глубине сарая. Различила что-то большое, синее.

— Там горушка Карла-Ю? — спросила она и указала на синий предмет. Клейн помедлил — очень недолго, но ее натренированный глаз это заметил.

— Откуда вы знаете про горушку?

— Продавец велосипедов рассказал.

— Йоран — трепло, каких поискать.

Стало тихо; слышалось только, как капли дождя там и сям просачиваются сквозь ветхую крышу.

— Фреска, — не думая, сказала Анна. — Я видела место, которое на ней изображено.

На этот раз Клейн лучше справился с мимикой. И бровью не повел, никак не показал, что думает, однако Анне показалось, что она слышит, как все клокочет под неподвижной с виду поверхностью. Что-то в Клейне интересовало ее. Что-то вызывало у нее желание расколоть эту каменную маску и попытаться вытащить на поверхность то, что скрывал Клейн. — Карл-Юхан тоже не смирился с тем, что произошел несчастный случай, — продолжала она. — Вот почему он писал фреску десять лет, хотя под конец почти ослеп.

— Это вас никак не касается, — глухо сказал Клейн. От натужной приветливости не осталось и следа. — Вы его не знали, вы понятия не имеете о…

Он оборвал себя посреди фразы, вытер капли слюны, вылетевшие изо рта вместе со словами и попавшие ему на подбородок.

— Извините, — пробормотал он и демонстративно посмотрел на часы. — К сожалению, мне пора.

Анна вышла из сарая вместе с Клейном и стояла рядом, пока он запирал боковую дверь на громадный амбарный замок. То, как Клейн смущен, было заметно даже со спины. Он коротко кивнул Анне на прощанье, забрался в машину и уехал в дождь. Что все-таки ему понадобилось в сарае? Анна обошла постройку. Спереди две гаражные двери на расстоянии нескольких метров друг от друга, обе заперты на засов с висячим замком. Левая, наверное, ведет в помещение с горкой, а правая — в помещение, из которого вышел Клейн. Двери были одного размера, и Анна решила, что пространства за ними тоже должны быть схожими. Она поискала какую-нибудь щель, чтобы заглянуть в сарай, и обнаружила в задней стене отошедшую доску. Покрутив ее так и сяк, Анна расширила дыру настолько, что смогла просунуть руку. Из сарая пахнуло воздухом еще более затхлым, чем в отсеке с горкой. Сыростью, ржавчиной и еще чем-то, как будто горелым. Света щель пропускала не много, но Анна включила карманный фонарик и просунула руку как можно дальше. Фонарик осветил несколько метров бетонного пола и какой-то темный силуэт. Анне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что она смотрит. Перед ней темнел обугленный остов того, что некогда было спортивным автомобилем.

Глава 29

Осень 2017 года

В понедельник утром Анна приехала в участок пораньше. В коридоре верхнего этажа было пусто и тихо. Она села за компьютер, ввела субботнюю дату и проверила поступившие заявления. Нашла пару, но ни то, ни другое не касалось происшествия в парке. Она поискала в базе Александера Морелля, но совпадений не оказалось. Бруно Сорди тоже никак не засветился. Похоже, Йенс Фриберг образцово выполнил задание.

Анна молча посидела перед экраном, а потом ввела собственный личный номер. Люди обычно не ищут сами себя, но, учитывая вчерашние события, она всегда сможет сказать, что хотела проверить, не отмечена ли она как заявитель. Она знала, что увидит, знала свой номер наизусть, но все же внутри что-то перевернулось, когда на экране возник номер дела. Анна не стала щелкать по нему, зная, что доступ заблокирован. Никто, кроме отдела внутренних расследований, не мог ознакомиться ни с делом, ни с подозрениями в ее адрес.

Но Анна все же вычитала нечто такое, отчего у нее в животе завязался еще один узел. В графе “статус”, несмотря на заверения адвоката, что дело вот-вот развалится, все еще не было кода, указывающего, что дело прекращено.

Тихий стук заставил ее поднять глаза. В дверях стоял Йенс Фриберг. Анна поспешно закрыла окно на экране.

— Есть пара минут? — спросил Йенс. Дождался, когда Анна скажет “да”, и только тогда вошел, закрыв за собой дверь. Анна жестом предложила ему сесть, но не стала тратить время на формулы вежливости. С этого дня она руководит участком; ей хотелось поставить его на место, как только представится возможность, объяснить, кто здесь принимает решения. Но Фриберг ее удивил.

— Выражаю восхищение, — сказал он. — Тем, как ты разобралась и с Александером, и с Сорди. Меня это… — он запнулся, поискал нужное слово, — впечатлило. — В последнее слово он вложил столько воздуха, что оно прозвучало почти как вздох.

— Спасибо. — Анна не очень понимала, что еще сказать. Неожиданная, трудно разрешимая ситуация. Может, это ловушка? Хорошо проверенный способ сломать ее авторитет? Но в голосе Фриберга как будто не было ни угодливости, ни фальши; не было их и в жестах. Скорее казалось, что похвала далась Фрибергу мучительным усилием над собой. И все же он похвалил Анну.

— Хорошо, что вы подоспели, — сказала Анна — в основном, чтобы запустить пробный шар.

— Да мы просто стояли во дворе. Кто-то закричал, что в ресторане пьяная драка.

— Как там с истцом? — спросила Анна, хотя уже знала ответ.

— Он… немного подумал и решил не заявлять.

Анна уже собралась было сказать что-нибудь ядовитое, но заметила, как Фриберг беспокойно ерзает, и решила промолчать.

— Ну. — начал Фиберг и прикусил верхнюю губу, словно чтобы не дать остальной фразе выйти на свет божий. — Я очень уважаю Хенри Морелля. Смотрю на него почти как на наставника. — Он снова заерзал.

Но, подумала Анна. Потому что знала: “но” обязательно последует. Она пыталась не показать, насколько неожиданным для нее выходил разговор.

— Но то, о чем он попросил нас в субботу, неправильно. Я и раньше пару раз подтирал за Александером, но там было по мелочи. А в субботу дело могло кончиться по-настоящему плохо. К тому же он напал на полицейского.

Анна еще помолчала, снова пытаясь определить, не хитрость ли это, но снова ничто не указывало, что ее обманывают.

— Когда Бруно Сорди вчера утром выпускали, ты был здесь? — спросила она.

Фриберг кивнул.

— Сколько он просидел?

— Четыре часа. Его забрали жена и тесть. Сильно огорченные.

— Ты с ним разговаривал? — Она поняла, каким будет ответ, еще до того как Фриберг кивнул. Фриберг был въедливым полицейским, который ненавидел совпадения и не любил необъяснимых “хвостов”.

— И что он сказал?

— Твердил, что все вышло по пьяни. Вроде как недоразумение.

— Недоразумение?

Фриберг выпрямился и бросил взгляд на закрытую дверь.

— Сорди рассказал, что диджей поставил одну старую песню. Что они все были потрясены и решили, что истец над ними издевается. Хочет испортить им вечер. И поэтому они на него набросились.

— Как это? Как он мог кому-то навредить, просто поставив песню?

— Там пел Симон Видье.

Анна перевела дух, пытаясь вызвать песню в памяти. Чистый голос, гитара, текст. Что-то про темную одинокую воду. Анну вдруг затрясло.

— Истца ты спрашивал про песню?

Фриберг покачал головой.

— К этому времени он уже давно уехал домой. Мне не хотелось будить его звонком в воскресенье, к тому же он наверняка послал бы меня к черту после нашего маленького вечернего совещания. Но выслушать его версию было бы интересно.

Фриберг достал из кармана рубашки сложенный вдвое лист бумаги и положил на стол перед Анной. Потом поднялся, коротко кивнул и пошел к двери. Анна развернула листок. Номер мобильного телефона.

Какое-то время она постояла с листком в руках, в третий раз пытаясь понять, не западня ли это, но сдалась.

Диджей Кристиан ответил после третьего гудка. Судя по голосу, он был, мягко говоря, не в восторге от звонка.

— Да понял я, понял, — сказал он, едва Анна успела назвать себя. — Ваш гестаповец еще в субботу объяснил мне, что заявлять на Александера Морелля — плохая идея. Могли бы сказать мне это прямо в парке, а не тащить в участок, и звонить уж точно не обязательно…

Анна перебила его, чувствуя, как щеки пылают от стыда.

— Я звоню не поэтому. Я хотела спросить насчет песни, которую вы поставили перед тем, как все началось.

В трубке несколько секунд было тихо.

— Вы имеете в виду ту демо-запись, или что там оно было? — Похоже, он больше не злился. Он удивлялся.

— Именно. Как она к вам попала, почему вы ее поставили?

— Мне дал ее тем вечером один парень, на флешке. Такое бывает. “Концерт по заявкам” образца 2017 года. Обычно я отказываюсь, не люблю совать левые флешки в свой компьютер, но парень уж очень настаивал. Дал мне пятисотку, чтобы я поставил песню, когда на танцполе будет Кайя Бьянка, и обещал еще столько же потом. Диджеям платят не особенно хорошо, так что я подумал: а, ладно. Лишняя тысяча только за то, чтобы поставить песню.

— Что за парень?

— Понятия не имею. По-моему, он не местный.

— Как он выглядел?

Кристиан задумался — в трубке несколько секунд было тихо.

— Обтрепанный немного. Полтинник или около того. Худой, бородатый, татуировки на руках.

— Очки? — Анна уже знала ответ.

— Да, очки были, такие темные, когда глаза едва видно.