— Подождете? Я схожу гляну.

— Говорят, на тропе убили, а потом вглубь лесопосадки тело оттащили. Налево, там даже кровавый след на земле был, — расщедрился на пояснения гордый грузин.

Римма прошлась по тропинке в указанном направлении.

Протокол, который переслал ей Синичкин, она еще дома скопировала в свой телефон.

Его указания совпадали с направлением, заданным Вахтангом: «по прямой, продолжающей улицу Светлая».

Никого не было на опушке, лишь галдели предвечерне птицы — но уже не суматошно, как поют во время весеннего гона, а хлопотливо, озабоченно: они успели стать родителями, главами семейств. В вышине величественно покачивались сосны. От безлюдья и пустынного леса холодок забрался под кофточку. Подумалось: «Что я здесь делаю? Снова бросилась в неизвестность, причем по первому Пашкиному зову. Зачем?!»

Похоже, вот оно, место убийства. Дожди уже смыли всю кровь, но показалось отчего-то, что именно тут поджидал душегуб свою жертву: как раз тропинка делает резкий поворот, и за кустом очень удачно можно спрятаться. Во всяком случае, сама Римма место для засады выбрала бы именно здесь. Кто же был тем убийцей? Маньяк? Случайный грабитель-гастарбайтер (как утверждает Вахтанг)? Или тот, кого они ищут? И смерть Карагозиной стала первым звеном в цепи? И, значит, ее убил Игорь Николаевич Порецкий?

Версия все равно представлялась фантастической. Зябко передернув плечами, девушка поспешила назад к машине.

От дома, самого ближнего к лесу, место преступления не просматривалось. Но ворота, преграждавшие путь к опушке, и калитка видны были, верно, из его окон хорошо.

— Подождите меня еще пару минут, — бросила Римма Вахтангу и позвонила в домофон у забора, ограждавшего гигантский трехэтажный сруб из оцилиндрованных бревен. И дом, и частокол напомнили девушке сказку про Машеньку и медведей с иллюстрациями Васнецова.

— Кто та-ам? — пропел из домофона радушный женский голос.

— Я частный детектив, меня зовут Римма, и я расследую убийство, которое тут, недалеко, рядом с вами, случилось.

— Заходи-ите, — снова пропел после паузы женский голос, и щелкнула, отворяясь, калитка.

Дама встретила ее на полпути к дому — явно пенсионного возраста, личико словно печеное яблоко — однако в открытом сарафане и с кокетливой шляпкой. Следом прибежал большой коричневый пес, стал обнюхивать девушку.

— Вы его не бо-ойтесь, — пропела женщина, — он до-обрый и не укусит.

— У вас тут убийство — неподалеку, в лесу — произошло шестнадцатого мая.

— Да-а, и меня полиция опрашивала.

— А вы что-то необычное в тот день — или раньше — видели? Какого-то здесь нового человека? Или машину?

— Да тут к нам часто в лес посторонние приезжают, машины броса-ают. Летом особенно.

Римма открыла на телефоне фотографию первого убитого, Игоря Николаевича Порецкого. Конечно, подобным образом опознавать было совсем не по правилам, но у них с Пашей и расследование шло частное, то есть неофициальное и неправильное.

— Этого гражданина здесь видели?

Дама вытащила из кармана сарафана очки, водрузила на нос.

— Не знаю… Вроде нет… Да ведь и времени сколько прошло!

— А может быть, машину эту? — Помощница Синичкина продемонстрировала пожилой женщине фотку «Форда», принадлежавшего все тому же Порецкому.

— Возможно, и видела где-то… А когда и где — разве упомнишь!

Римма поблагодарила и несолоно хлебавши покинула гостеприимную хозяйку.

В двух близлежащих особняках повезло еще меньше — там просто не открыли, на звонки домофона не откликнулись. Одна радость — Вахтанг ждал, покуривал, стоя рядом со своей «Киа».

— Поедем по другому адресу, — вздохнула Римма. Сверилась с протоколом, скопированным в телефон, и проговорила: — Улица Тенистая, два.

— Со вдовцом хотите пообщаться?

— А вы как догадались? — Адрес местожительства покойной частная сыщица почерпнула из протокола осмотра места происшествия — а откуда ведал его Вахтанг?

— У меня здесь, в поселке, разные связи имеются, — с туманной важностью ответствовал водитель.

Через десять минут он остановил у примечательного особняка. Из-за трехметрового забора выглядывала макушка замка — точь-в-точь уменьшенная копия аббатства Даунтон. Впрочем, судя по краснокирпичным стенам, дом этот строили, когда для сериала еще даже сценарий не написали, — в девяностые годы прошлого века, период первоначального накопления российских капиталов.

Римма снова попросила Вахтанга подождать и нажала кнопку домофона.

Солнце уже сваливалось за кроны сосен, закат алел. Время близилось к девяти, и имелся шанс, что вдовец Карагозин вернулся после рабочего дня домой.

И да, в домофоне ответил мужской голос.

Римма улыбнулась видеокамере и представилась, как обычно: такая-то, частный детектив, расследую убийство.

Мужик ответил крайне сухо:

— Я не обращался ни к какому частному детективу.

— Понимаете, есть вероятность, что убийство вашей супруги тесно связано с другими преступлениями, которые наше сыскное агентство расследует. Нам надо кое-что уточнить.

Повисла короткая пауза, а затем калитка щелкнула и отворилась.

— Заходите.

Двор оказался весь замощен плиткой, а на полдороге к дому стояли два «Мерседеса»: один — черный «Брабус», а второй — представительский седан стального цвета. И Римме смутно показалось, что первое авто она где-то видела — причем совсем недавно, когда они с Пашей уже начали работать над нынешним делом.

Навстречу к ней бодрой походкой шел со стороны «замка» слегка раздобревший мужчина лет пятидесяти. Судя по всему, то был хозяин дома и, стало быть, муж покойной Карагозиной — однако годился он ей в отцы: той, судя по протоколу, минуло тридцать два. Одет он был по-дачному, но стильно: льняные брюки клеш, льняная рубашка от «Лакоста». И снова ощущение дежавю посетило Римму: где-то, когда-то она уже видела это лицо — или кого-то очень похожего.

— Меня зовут Александр Карагозин, — представился он.

«Значит, это и вправду он — вдовец», — подумалось девушке.

— Пойдемте в дом, — улыбнулся хозяин.

И вот, в тот самый момент, когда он делал широкий приглашающий жест в сторону своего крыльца, Римма внезапно все поняла.

Это было подобно недостающему пазлу в сложной головоломке, когда пытаешься составить ее, а нужная деталь никак не лезет в паз, и вдруг — о чудо! — все сошлось! Или, скорее, это ее озарение можно уподобить моменту, когда ночью вдруг полыхнет молния, осветит окрестности своим мертвенным светом и ты в кромешной ночи вдруг на мгновение видишь все вокруг, и притом ясно-ясно: кусты, забор, двор, дом и отдаленные деревья леса.

Так и сейчас: Римма вдруг все вспомнила: и где встречала она этот черный «Брабус», и отчего лицо хозяина вдруг показалось ей знакомым, и как и через кого может быть хозяин особняка связан с убийствами.

Паша

После того как мой информатор полковник Саня Перепелкин прислал первые протоколы, начинавшие три различных дела об убийствах, от него вскоре пришло еще одно послание. В графе «Тема» письма значилось: quid pro quo — по-моему, единственное, что Саня усвоил из спецкурса латыни, причем очень хорошо: «услуга за услугу». Жизнь по вышеозначенному принципу ему, видать, и в карьере помогала. Впрочем, не буду Саню судить.

В теле письма открылся таймер. Секундомер вел обратный отсчет: 17 часов 58 минут 59 секунд… 58… 57… 56… Вот Саня затейник! Поставил меня на счетчик. И времени дал до завтрашнего утра. Видимо, к тому моменту я должен, как обещал, принести ему что-то существенное по делу об убийстве на телешоу. Что ж! У меня оставался туз в рукаве: разоблаченный мною (ладно, нами с Римкой) режиссер Тучков. Прикрывать его я не собирался. Но и спешить сдавать — тоже. Подожду, как и назначил Саня, до завтрашнего утра.

Пока что я решил сконцентрироваться на убийстве в Жостовском проезде — где мужика ночью задушили веревкой. Я стал вызванивать, искать следователя, ведущего дело. После пятнадцати, если не двадцати звонков в разные места мне удалось достать номер телефона, на который тот всегда отвечает. И я даже дозвонился до него. И следак удостоил меня беседы. И оказался, как ни странно, весьма любезным. Однако ничего обнадеживающего он мне не рассказал. Дело тянулось, рискуя превратиться в висяк. Многочисленные допросы и экспертизы не позволили пока даже очертить круг подозреваемых. Следователь и со мной, как я понял, оказался вежлив не только оттого, что я на Перепелкина сослался. В сущности, он тоже возмечтал хоть от меня получить какую-то зацепку. Или наводку.

Я не стал обманывать его ожидания. Перекинул ему на почту фотографию нашего подозреваемого Порецкого и его «Форда» с комментом: возможно, данный гражданин и означенное транспортное средство засветились неподалеку от места убийства. Следак пообещал заново передопросить на этот предмет свидетелей и видеорегистраторы пересмотреть.

И вот тут, как раз в этот самый момент, я вдруг понял, что я упустил и что мне надо делать — прямо сейчас, немедленно.

А как понял — выскочил из офиса, на парковке взгромоздился в свою «бэху» и рванул в сторону Киевского шоссе.

По новой хорде я выскочил на МКАД, минуя томительные светофоры на Вешняковской.

По понедельникам, да еще в летние деньки, народ предпочитал отсиживаться-похмеляться на дачах, поэтому движение было шустрым. На Кольцевой я разогнался до ста семнадцати, включил круиз-контроль и не снижал скорость до самого Киевского шоссе. А попутно прикидывал в уме — а когда информации не хватало, скашивал глаз к телефону и гуглил.

Итак, режиссер Тучков познакомился с гражданином Клибановым на последнем домашнем матче футбольной команды «Красная Армия». Это было (я справился по календарю) в четверг шестого декабря. В клубе самоубийц (как рассказал наш несостоявшийся Тарковский) он впервые оказался на выходные на следующей неделе — то есть пятнадцатого-шестнадцатого декабря. В бывшем советском санатории в Ивкине режиссер снова виделся с товарищем, скрывающимся под оперативным псевдонимом Клибанов, который произвел на него впечатление одного из руководителей и организаторов мероприятия. Потом наступил Новый год, Тучков надолго уехал в теплые края и вернулся, только когда (по его словам) «праздниками и не пахло». И снова встретился в Ивкине с Клибановым. Значит, это случилось девятнадцатого или даже, скорее, двадцать шестого января. Вот эти даты мне и нужны.

Через сорок минут я припарковался на гостевой парковке санатория «Ивкино». Мне выписали разовый пропуск. По территории, где вальяжно прогуливались немолодые, богатые на вид отдыхающие, я дошел до главного корпуса. Выглядел он точно так, как на фотке, что опознал вчера режиссер: высокие окна, дорические колонны, гипсовые звезды. Я прошел коридором в конец первого этажа, где, как мне сказали, за дубовой дверью с табличкой «Только для персонала» помещается директор. Почему-то мне казалось, что надо очень-очень спешить. Я не стал разбираться с собственным оперативным чутьем — откуда, мол, возникло такое ощущение? — но стал неукоснительно следовать ему. Поэтому зашел в кабинет без стука.

На председательском месте сидел скользкий, лоснящийся, моложавый хорек в очочках. По всему было видно, что он очень любит деньги и не упускает ни малейшего случая срубить себе баблишка. Это мне было на руку, поэтому, без всяких танцев с бубном, я взял быка за рога. Я, мол, частный детектив и по заказу клиентки разыскиваю одного злостного неплательщика алиментов. Поэтому: «Буду вам очень признателен за предоставленные сведения». Не чинясь, я положил оранжевую купюру на угол стола и щелчком подвинул ее к лоснящемуся столоначальнику. Он пятитысячную брать не стал, но холодно поинтересовался, какого рода информация мне требуется.

— Кому вы сдавали санаторий на пятнадцатое-шестнадцатое декабря прошлого года? А также на девятнадцатое, а потом на двадцать шестое января года нынешнего?

Директор счел, что прибрать банкноту ему ничем не грозит, тыкнул старый, советских еще времен, интерком и скомандовал:

— Принеси мне договора на аренду на декабрь-январь.

Через минуту в кабинете возникла стройная, милая дама с папкой-скоросшивателем.

— Все, можешь идти. — Девушка вышла. Чувствовалось, что она не очень выносит руководителя. Как и он ее.

Начальствующий хорек не стал показывать мне папки — вдруг угляжу чего недопустимое. Сам взял их в руки, перелистал. Переспросил:

— Так что вас конкретно интересует?

— Фамилия, имя, отчество арендатора?

— А если это не физическое лицо?

— Название фирмы. ИНН.

Поняв, что я не очень-то собираюсь раскошеливаться дальше, и сообразив, что выдать мне информацию ему вряд ли чем-то грозит, директор изрек:

— Арендатор — физлицо. Карагозин Александр Семенович.

— Тогда еще один вопрос.

Я, разумеется, вчерашний фоторобот, составленный Римкой, сохранил у себя в телефоне, что по версии «***», что в «***». Я показал изображение Клибанова хозяину кабинета:

— Это он?

Хорек на минуту завис, рассматривая субъективное изображение, а потом запел:

— Я видел его всего пару раз, и то мельком…

Не мешкая, я достал из портмоне еще одну пятихатку.

— Да, в целом похож.

Я бросил банкноту на стол, выдернул свой телефон из рук столоначальника и поспешил назад к машине. «Карагозин, Карагозин… Где-то мне встречалась эта фамилия — причем совсем не так давно».

А когда я сел в уютное, родное пространство «бэхи», я вдруг вспомнил. И тут мне пришло заполошное сообщение от Риммы Анатольевны.

Римма

Внутреннее убранство особняка тоже навевало мысли об английском замке — как это понималось в нашем отечестве в 90-е годы прошлого века: огромный камин, сейчас не горящий, по случаю лета, а рядом с ним рыцарь в латах в натуральную величину. Плюс дубовая лестница на второй этаж, и стены все отделаны темными деревянными панелями. Дорогое удовольствие! Огромная гостиная со вторым светом, по периметру второго этажа идет балюстрада, а сверху свисает огромная стальная люстра. Шик, блеск, красота — из времен первых новых русских в малиновых пиджаках.

И — никакого следа недавней смерти, никакого присутствия покойной: ни фотографии с траурным бантом, ни рюмочки с водкой, накрытой черняшкой, — словно и не существовало Кристины Карагозиной в жизни вдовца.

— Присаживайтесь, — довольно любезно указал хозяин на кожаный диванчик перед гигантским пустым камином. — Что вас интересует?

Однако после ошеломляющего открытия, только что сделанного Риммой, все ее заранее заготовленные вопросы пошли к черту. Когда ехала сюда, она думала предъявить Карагозину фотографии Порецкого, а также медсестры Мачниковой, певца-предпринимателя Бурагина, режиссера Тучкова. Планировала спросить, знает ли он этих людей. Видел ли когда-нибудь и при каких обстоятельствах. Но теперь ее интерес к этим персоналиям может вдовца только насторожить, спугнуть. Потому что если она права, то всех их Карагозин, конечно, видел! Ведь именно он — организатор всех преступлений.

А если не он? Вдруг Римма ошибается? Даже если так, в любом случае главное — не вспугнуть, не навредить расследованию (и самой себе), поэтому разговор требовалось на ходу перестраивать, а это не очень получалось. Да и Карагозин сидел такой важный, насмешливый, уверенный в себе, что поневоле засомневаешься, не ошиблась ли она.

— Мы проверяем, — промямлила девушка, — не является ли убийство вашей супруги, — на лету импровизировала она, — делом рук серийного убийцы, маньяка.

— Вот как? Что же, случались аналогичные преступления?

— Да! Еще два, оба в Москве. Одно — в Кузьминском лесопарке, — споро принялась выдумывать частный детектив, — а второе — в Сокольниках. Обстоятельства всех трех дел схожи: везде пострадали девушки, которые совершали пробежки, везде они были ограблены, однако насилия не совершалось…

— Выпьете чего-нибудь? — бесстрастно вдруг прервал ее хозяин. — Чай, кофе, чего покрепче?

— Н-нет, пожалуй, — испугалась она. — Я бы, если можно, вашими удобствами воспользовалась.

— Хорошо. Прошу. — Мужчина легко вскочил и указал ей дорогу. Чтобы попасть в гостевой туалет, следовало спуститься по лестнице вниз, в цокольный этаж.

В туалете имелось оконце под самым потолком. А еще — душевая кабина и раковина. Первым делом Римма достала из сумочки блокнот, открыла свои заметки. Вот оно, девятое июля, вторник. Она встречалась с психиатриней в частной клинике «Лечсанупр», а потом в ночи гамбургер ела с красным вином — в кафе напротив. И подкатил «мерсбрабус», и оттуда вышел чел с букетом и усадил к себе на пассажирское сиденье гражданку Бобылеву, доктора меднаук. И был этот мен, хоть она и видела его всего секунду, и то издалека, очень похож на хозяина особняка, вдовца Карагозина. А еще она записала тогда номер «мерса». Вот он, Х 273 ТО 750.

Тот самый, что стоит здесь, во дворе дома Карагозина.

Потом Римма открыла субъективное изображение, сиречь фоторобот, что составляла она вчера у себя на «Павелецкой» с Тучковым. Да, пожалуйста: вот человек, который назвался режиссеру Клибановым, кто принимал его в загородном имении с проститутками и выпивкой и приглашал вступить в клуб самоубийц. И он, да, похож на хозяина дома.

И тогда девушка присела на край ванны и стала лихорадочно строчить Пашке. «Прочтет ли он? И когда?»

«ПАША, ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО! — набрала она капслоком. — ПАША, ASAP[22]! — И дальше: — Я узнала человека, который назывался Тучкову КЛИБАНОВЫМ».

Она стремительно печатала по одному предложению и сразу их отправляла. И с облегчением и теплым чувством вдруг увидела, как вскорости рядом с каждым отправленным мессенджем вспыхивают две синие галочки: значит, Паша все видит, все читает, прямо сейчас, в режиме реального времени.

«На самом деле — это Александр Карагозин, вдовец.

Его жену Кристину Карагозину убили в мае в Лосином острове.

Я опознала его по субъективному портрету, что составил Тучков.

И я его однажды видела живьем!

Я его узнала и машину тоже!

Я тогда записала ее номер и сейчас проверила: это его «Брабус»! Он приезжал в прошлый вторник к врачихе Бобылевой, к клинике, где она принимает, с цветами.

Я видела Карагозина-Клибанова вместе с ней!

И к Бобылевой все ниточки сходятся.

Она ведь была врачом первого погибшего, Порецкого.

А еще я установила, что в ее клинике работала медсестрой Ольга Мачникова.

И туда, в ту клинику, называется «Лечсанупр», на прием ходит наш режиссер Тучков!

Я все поняла! Он, лже-Клибанов, а в реальности Карагозин, и подруга его, Бобылева, — именно они пациентов той клиники вербуют в клуб самоубийц!

И я сейчас у них, в особняке.

Это поселок Листвянка, по Ярославке. Улица Тенистая, дом два. Срочно приезжай!!!»

И только тут Синичкин откликнулся:

«Уходи оттуда немедленно.

Ни о чем их не спрашивай.

Я скоро буду».

Из коридора послышались шаги на лестнице, поскрипыванье ступеней.

Римма бросилась к унитазу и спустила воду.

В дверь осторожно постучали.

— Римма, с вами все нормально?

— Да-да, все хорошо. Извините, я сейчас иду!

Шаги снова удалились, проскрипели по лестнице вверх.

Римма посмотрелась в зеркало, подкрасила губы, постаралась притушить азартный проблеск в глазах.

Вышла в коридор. За распахнутой дверью в цокольном этаже виднелся зал домашнего кинотеатра на десять персон. Запасного выхода из дома нет — а она бы с большим удовольствием, чтобы больше не пересекаться с хозяином, убежала с заднего крыльца.

Вздохнула и поднялась по крутой лестнице на первый этаж.

Карагозин (Клибанов?) безмятежно сидел на диване, уставившись в телефон. На журнальном столике перед ним дымились, исходили паром две чашки с чаем.

— Я взял на себя смелость за вами поухаживать, — обворожительно улыбнулся хозяин. — Сам я в столь позднее время пью обычно иван-чай. Прекрасно освежает, но не будоражит, как зеленый или цейлонский. Наоборот, спишь после него сном младенца. Воистину, наши предки, русские люди, были большие молодцы, что научились его использовать. Надеюсь, вы тоже, как и я, предпочитаете без сахара. Сахара я, извините, в доме не держу. — А потом, после успокаивающей сентенции — вдруг острый выпад. И глаза смотрят пристально, буравят: — Так что вам удалось выяснить по части убийства моей супруги?

— В сущности, особо ничего. А что вам говорят правоохранители?

— Ищут, — развел руками Карагозин-Клибанов.

А тут по лестнице, со второго этажа, стала спускаться дама. И, да, это была та самая Любовь Михайловна Бобылева, доктор медицинских наук. Одета она была стильно, но по-дачному, по-домашнему: хлопковый пуловер, розовые бриджи. Явление психиатрини очень не понравилось Римме, еще больше напрягло ее. Оно, это явление, как бы говорило: «Мы не хотим перед тобой, девочка, таиться!» А в каких случаях преступники принимают решение не таиться? Правильно: когда свидетеля решают убрать. На всякий случай Римма взяла свою сумочку с дивана и переложила ее на колени.

Однако выглядела Любовь Михайловна — само радушие.

— Риммочка, здравствуйте! Детективное агентство «Павел», я не ошибаюсь? Как ваши успехи в раскрытии убийства Порецкого? Вы ведь им занимаетесь, насколько я понимаю?

— Оно практически раскрыто.

— Вот как! — воскликнула докторица. — Поздравляю! — Она присела на диван напротив девушки, рядом с Карагозиным, бок о бок со своим полюбовником.

— Сделать тебе чаю? — вопросил ее мужчина.

— Да! С удовольствием! — И женщина переключила свое внимание на Римму: — Так кто же, как вы считаете, убил Порецкого?

Хозяин дома тем временем встал и отправился на кухню. Помещение располагалось за спиной Риммы, она не видела мужчину, и это дополнительно нервировало ее.

— Пока это тайна следствия, — любезно ответствовала помощница детектива.

— А какая связь между гибелью Порецкого и бедненькой Кристиной Карагозиной?

У Риммы прямо-таки на языке вертелось: «А это вы мне расскажите!» Однако она, сохраняя любезную мину, пробормотала:

— К сожалению, я не уполномочена давать какие бы то ни было комментарии по делу.

— Да вы не комментируйте! Вы хотя бы просто головой кивните! — Врачиха источала профессиональную любезность и милоту. — Что, неужели Порецкого и Кристину убил один и тот же человек?

— Не могу я это обсуждать.

— Но как вам удалось связать эти два преступления? Один умер в своей собственной квартире, в ванной, и, как вы же сами мне говорили, — возможно, был отравлен. А Кристиночка, бедняжка, — ее зарезали во время пробежки, в лесу. Совсем ведь разные почерки у преступления — разве вы, сыщики, так не считаете?

— Никто не утверждает, что эти два убийства между собой связаны.

— Вот как? А почему же вы и тем и другим одновременно занимаетесь?

— А почему вас все эти дела так сильно интересуют? — огрызнулась Римма. Она не слышала, как там возится на кухне Карагозин, не слышала его шагов. Поэтому нервно оглянулась в сторону кухни. А оказалось — мужчина уже рядом. Он подошел к ее дивану — тихонько, почти неслышно. А в руках у него была на изготовку крепкая бельевая веревка. Римма дернулась и успела вскочить.

Паша

Давненько я так не носился на своей «бэхе». Несмотря на все мои увещевания в адрес Римки, мне почему-то очень остро подумалось: времени у меня мало. И надо спешить. Очень спешить.

Вечерний час пик вроде бы закончился, но все равно машины на МКАДе встречались. Я пришпорил своего конька-горбунка и поехал активно. Выгадывал свободные ряды и выжимал акселератор на полную, где только можно. Баварская красавица охотно слушалась меня и даже, кажется, удивлялась: почему мы давно не ездили с ней так стремительно! Стрелка спидометра билась в районе двухсот, я обходил попутные и страшно мешающие мне авто на Кольцевой, как стоячие, — и наплевать, сколько штрафов по итогам моей эскапады пришлют мне бдительные видеокамеры ЦОДДа.

Я свернул на Щелковское шоссе и попытался так же активно ехать и там, но двухполосная трасса, тянущаяся поперек гигантской Балашихи, была забита — поэтому я выскочил на встречку, презрев все сплошные, и погнал там. Видеорегистраторы — чепуха, лишь бы «гайцы» воочию не увидели мои полеты и не попытались остановить. Светофоры я тоже, как правило, проскакивал на красный — только смотрел внимательно, чтоб не влупил мне в бок какой автобус и, упаси бог, пешехода какого не задеть. Истерическое бибиканье со всех сторон стало звуком, постоянно сопровождающим мое движение. Наконец, левый поворот со Щелчка — и потянулась длинная однополосная дорога вдоль старых дач и воинских частей. Здесь я тоже обгонял по встречке.

В итоге доехал до места не за час тридцать, как изначально сулил навигатор, а за тридцать пять минут. Сколько свалится после этого на меня квитанций об оплате, я старался не думать. В любом случае Римка этого стоила. А мне отчего-то казалось, что она в беде.

К искомому дому на улице Тенистой, два в поселке Листвянка я подскочил на рысях. Понемногу смеркалось. Дом а-ля английский замок настороженно наблюдал за мной из-за высокого забора. Неподалеку на обочине притулилась «Киа». Возле капота курил носатый дядька. Завидев меня, он решительно отшвырнул окурок и подошел ко мне. Сказал гортанно:

— Вы Павел Сергеевич? Вы девушку — частного детектива разыскиваете?

Я не стал умничать, просто ответил:

— Да.

— Она зашла сюда, в дом, час назад. И до сих пор не выходила. И я там, внутри, какой-то шум слышал.

Римма

Карагозин-Клибанов попытался набросить веревочную петлю ей на шею, но она успела вскочить и защититься рукой. Петля скользнула по плечу и упала. В то же самое время девушка второй своей рукой залезла в сумочку. Когда она выходила из туалета, открыла на телефоне номер 112. И теперь нажала на «вызов».

Ее действия не остались незамеченными преступниками. Карагозин выбил сумочку из ее рук и отшвырнул ее. Однако Римма не выпустила телефон. Она слышала, что звонок пошел, и тогда размахнулась и бросила аппарат в высоченное окно гостиной. Мобильник, кувыркаясь, ударил в стекло. Издалека она услышала из трубки голос оператора. Но, несмотря на то что кидала она телефон изо всех сил — стекло он не разбил. Лишь ударил в него и упал на ковер гостиной. Бобылева бросилась к нему, подняла и нажала «отбой». А Карагозин в тот самый момент схватил с журнального столика высокую хрустальную вазу и обрушил ее на голову Римме. И в самый момент удара она услышала, как зазвонил-заразливался домофон.

Паша

Я нажал кнопку домофона. Звонок пошел, но внутри не отвечали.

Забор был очень высокий. Слишком. Тогда я подбежал к «бэхе» и подогнал ее вплотную к забору.

— Если не вернусь через десять минут, звони в полицию, — сказал я водителю. Грузин величественно кивнул.

Я оттолкнулся от порожка, залез на крышу авто. Потом подтянулся на руках на верхней кромке забора и перекинул через нее ноги. Передо мной расстилался двор, сплошь покрытый плиткой, и две машины, «Брабус» и просто «мерс», посреди него. Я повис на руках, прыгнул. Опыт службы в ВДВ сказался — хоть давненько я не дергал парашютное кольцо. Я спружинил на ногах, а потом завалился на бок. Вскочил, бросился к дому.

Навстречу мне выскочили двое. Мужчина и женщина, в возрасте примерно около пятидесяти.

— Стой! — крикнул я им. — Лечь на землю!

Из кобуры скрытого ношения я выхватил свой газовый «макаров» — хоть какое-то оружие, хоть напугать. Однако парочка не удостоила его вниманием. Они кинулись к черному «Брабусу». Я подбежал как можно ближе и стал стрелять. Но когда они были на вольном воздухе, я был слишком далеко и не попал. А когда они впрыгнули в машину и оказались под прикрытием автомобильных стекол — мой пугач их не брал.

Мужчина, видимо, нажал брелок — ворота стали медленно разъезжаться. Я стоял как раз на пути «мерса» и уходить не собирался. Выстрелил еще три раза — но без толку. «Брабус» тронулся и понесся прямо на меня. Я едва успел отпрыгнуть в сторону.

Но в ворота преступники проехать не смогли. Неожиданное препятствие преградило им путь. Прямо поперек дороги, боком, вдруг выросла «Киа», принадлежащая Вахтангу. «Брабус» затормозил и остановился. Из машины выскочил Карагозин и, матерясь, бросился в сторону машины таксиста. И тут он от меня не ушел. Мой выстрел, с нескольких метров, поразил его в шею.

Откуда-то донеслись вскрики полицейской машины. Они приближались.

А из карагозинского дома навстречу мне выходила Римка. Она была бела, как смерть, и шаталась, будто бы пьяная. Лицо ее и кофточку заливала кровь.

Карагозин валялся на земле, а женщина, его спутница, выскочила из «Брабуса» и кинулась ему на грудь.

— Сашенька! Саша! — кричала она.

Организатор № 2

Александр Ильич Карагозин

Если бы мне сказали десять лет назад, когда я женился на очаровательной крошке, студентке-дипломнице Кристинке, что я не буду чаять, как от нее избавиться… И что предпочту ей, юному созданию, пятидесятилетнюю женщину, практически свою ровесницу…О! Тогда, десятилетие назад, опьяненный упругим, свежим телом, я бы, пожалуй, пальцем у виска после подобного предположения покрутил!

Однако прозревать я начал быстро. Года не прошло со дня женитьбы, как я начал понимать, что Кристина глупа, вульгарна, капризна. Что она — настоящая маленькая хабалка. А от меня ей нужны только деньги — и блага, удовольствия, радости, которые ими достигаются.

Да! Лоханулся я, конечно, с Кристей не по-детски. Правильно мне разумные друзья говорили: хочешь с ней трахаться — ради бога, но жениться-то зачем?! Но в ту пору мне эта юная штучка, с подачи своей мамаши, тещеньки моей новоявленной, совершенно задурила голову: не могу, дескать, жить во грехе! И еще, дурак, я даже брачного контракта не подписал! Девчонка выступала категорически против — вот и не настоял. Идиот.

Короче: уже после пары лет нашего брака я стал активно посматривать на сторону. И тут на меня обрушилась, как убийца из подворотни, настоящая любовь. Вернее, сперва я ни о чем возвышенном даже не думал. Когда-то, давным-давно, у нас с Любкой Бобылевой имел место роман. Точнее, в ту пору она меня любила, а я с ней просто время проводил. Еще бы! Любка была в те далекие дни десятиклассницей, носила очки, ходила в форменном передничке, готовилась с репетиторами в мединститут и имела килограммов десять, а то и пятнадцать, лишнего веса. И на плечах — да, почему-то на плечах и на спине (но, слава богу, не на лице) — у нее были прыщи. Наивная крошка влюбилась в меня безумно. И, по контрасту, я — такой: мажор, студент-выпускник, уже выездной, с загранкомандировками то в Чехословакию, то в Индию, то в Камбоджу. Добавлю, что начинался наш роман на фоне последних советских лет, когда царил тотальный дефицит и очереди стояли за всем: за водкой и сигаретами, мылом и молоком. И возможность выезжать имелась далеко не у всех, а только у избранных (вроде меня), и брелок с Эйфелевой башней или пластиковые чехословацкие клипсы растворяли любые двери и расплавляли девичьи сердца.

Тогда, без малого тридцать лет назад, Любаня во мне души не чаяла — я же милостиво позволял себя любить. Потом я уехал на длительный срок в свою первую загранкомандировку — в ту пору, о чудо, начали посылать даже неженатых, а перед тем с Любкой Бобылевой, как честный человек, распрощался. Легко и незатейливо — с моей стороны. Один звонок: «Прости, пока. Я уезжаю. Да, надолго. Можешь считать — навсегда». Но ей расставание далось тяжко — потом, когда мы снова скорешились, она даже вспоминать о том не захотела. Еще бы! Потому что совсем тогда потеряла лицо: названивала мне ночью, рыдала в трубку, подкарауливала возле работы. Но мне она была совершенно не нужна — в то время.

Мы снова столкнулись, лишь когда в стране безоговорочно сменился общественный строй — и три президента. А у меня лично — сфера деятельности, место жительства и две жены. И я успел колоссально разочароваться в третьей — самой юной из всех и красивой, Кристе. И тут мы на одной тусовке вдруг столкнулись с Любкой. Я ее сразу узнал. И это был тот самый удивительный (и редкий!) случай, когда годы пошли женщине только на пользу. Никаких лишних килограммов (как когда-то). Подтянутая, стройная, гибкая, уверенная в себе. Мы немного поболтали. С ума сойти, она мало того, что выучилась на медичку, еще и стала доктором меднаук, профессором! Преподает там-то, консультирует тут-то, принимает там-то. Дорогая, стильная одежда, приятные манеры, свободный английский.

И, представьте, как в «Онегине», наши роли чудесным образом переменились. И не в мою пользу. Так же, как некогда за мною бегала она, — теперь добиваться ее стал я. А она еще меня долго мурыжила. Хотя ведь я тоже кое-чего достиг — и человеком стал небедным, и очаровывать дам научился.

Но теперь мне стало с ней интересно — везде, а не только в постели свою страсть тешить, как когда-то. Она благосклонно принимала мои ухаживания — но впервые отдалась, в новом своем качестве взрослой женщины и гранд-дамы, только год спустя после нашей повторной встречи. И секс с ней тоже оказался чудо как хорош. Никакого сравнения с моей тогдашней женушкой, юной грымзой Кристиной, которая, казалось, лишь покорно терпит мои приставания и иногда, по большим праздникам, снисходит к ним с кислой улыбкой. Изменять двадцатипятилетней девчонке с женщиной, почти в два раза ее старше — только по беглому взгляду может показаться странным. Но вы только сопоставьте ту юную жену — и эту умудренную любовницу. Ту ленивую избалованную хабалку — и эту динамичную, опытную, сексапильную взрослую женщину. Да если б вы только глянули на них или хотя бы представили обеих рядом, у вас бы отпали все сомнения, кого выбрать.

Когда я начинал по второму кругу свой заход над Любой Бобылевой, я думал: это — тот гештальт, который, как модно говорить сейчас, нам обоим с ней надо закрыть. Значит, мы чего-то не доделали тогда, почти три десятилетия назад, — и вот сейчас, наконец, все меж нами проясним, все точки над i поставим — и перевернем прожитую, наконец, страницу навсегда. Однако не тут-то было! Сначала, как я обмолвился, мне по новой пришлось долго Любки добиваться.

— Почему ты так меня мурыжила? — спросил я ее потом. — В отместку за старое?

Она пояснила:

— Нет, когда мы с тобой во второй раз встретились, я пребывала в отношениях с другим человеком и хотела оставаться максимально честной по отношению к нему. И к тебе.

Вдобавок мне настолько понравилось спать с ней! Настолько Любовь Бобылева, достигнув известного возраста, оказалась податлива, легка, настолько угадывала все мои желания и потребности, настолько я чувствовал себя с ней легко, свободно, уверенно!

Потом она уехала в Англию на годичную стажировку, я мотался туда к ней, мы плавали на катере по Темзе, ходили на футбол на стадион «Уэмбли», в Ковент-Гарден на балет, на мюзиклы. Отношения мои с Кристей совсем испортились. Я с трудом ее терпел. Наконец я предложил ей развестись — она засмеялась мне в лицо:

— Пожалуйста, давай! Но я отберу у тебя половину. Как минимум половину. Половину дома в Листвянке, и бизнеса, и двух квартир в Москве, и той, что в Питере, и летнего жилья в болгарском Поморие.

Я не готов был на жертвы. И когда я пересказал своей возлюбленной отказ, что дала моя хабалка-жена, та только улыбнулась:

— А давай ее убьем.

— Убье-ем?! — В принципе я ничего не имел против, моральных устоев во мне к настоящему времени оставалось немного, но когда идешь на мокрое дело, всегда есть шанс, что тебя разоблачат. А когда муж вдруг избавляется от жены, подозрения всегда падают первым делом именно на него — и довольно часто поделом.

А Любовь моя лишь улыбнулась:

— А мы совершим идеальное убийство. Которое никто не сможет раскрыть и в котором подозрение ни разу не падет ни на тебя, ни на меня.

Потом, еще спустя много месяцев — нет, мы никуда не торопились, — Люба изложила мне свой план. И, да, он действительно выглядел завлекательным. Потому что шансов определить, кто настоящий организатор, и впрямь имелось очень немного.

— Знаешь анекдот? — начала свой рассказ моя доктор меднаук. — Психотерапевт спрашивает у пациента: «Вы о самоубийстве думали?» — «Нет». — «А зря, батенька, надо бы…» Так вот: ты знаешь, с каким контингентом я работаю, — нашептывала мне моя подельница Бобылева. — Шизофрения, биполярные расстройства, депрессии. У семидесяти процентов — болезненная тяга к самоубийству. Но эвтаназия у нас запрещена, иначе все они выстроились бы в очередь в соответствующие клиники. Поэтому достаточно предложить подобным пограничным типам сделку: каждый из них убивает кого-то другого. А за это — кто-то третий убивает его самого. Какие преимущества перед традиционным суицидом? Во-первых, никаких моральных страданий — самоубийство в иудейско-христианской культуре, характерной для нашего общества, излишне стигматизируется. А тут — каждый становится жертвой неумолимой, посторонней силы. К покойному обеспечено всеобщее сочувствие, разрешено отпевание в церкви, любая страховая контора не откажет в выплате. Я подберу для тебя подходящих кандидатов. А далее — твоя епархия. Ведь у тебя по долгу службы имеется и навык, и опыт — входить в доверие, вербовать. Вдобавок ты ведь, дорогой мой, сейчас, кроме прочего, занимаешься ивентами: организацией празднеств, загородных увеселений — так? В клубе загородном вечеринки-маскарады устраиваешь?

Я кивнул.

— Как вариант, — продолжала Любовь моя, — можно представить дело, будто существует якобы некий клуб самоубийц. Его, дескать, посещают люди, которые хотят покончить с собой. И им там — помогают. Устраивают так, что с ними расправляются другие. Только фактически никакого клуба не будет — точнее, он будет существовать лишь в воображении тех персон, на кого я тебе укажу. Они станут считать, что да — есть, дескать, такая организация, однако вряд ли кто-то о ней расскажет, потому что все они довольно скоро отойдут к Господу. А для пущей привлекательности бизнес-проекта в качестве бонуса можно обещать пайщикам-концессионерам не просто смерть — знаешь, как в церквах просят: быструю, мирную и непостыдную, но нечто гораздо большее: смерть в момент пика наслаждения, наибольшей радости, торжества. «Тот, кто с нами, умрет с улыбкой на губах!» Могли бы такой слоган запустить, когда б наше дело было легальным. Да, ведь у каждого индивида собственное представление о наивысшем счастье. Какое у кого конкретно, я тебе скажу одновременно с фамилиями кандидатов, это можно определить по психотестам. Для одного, бабника и сибарита, счастье — высшие судороги любви. Для другого, человека азартного и честолюбивого, — выигрыш крупного приза или победа в соревновании. Для многих женщин счастье — когда возлюбленный делает предложение, вручает кольцо… А уж мы с тобой из этих потенциальных самоубийц составим цепь, в которой каждый последующий будет убирать предыдущего.

— Да, но при чем здесь Кристина?

— При том, что начнется эта цепочка — на твоей жене. А дальше мы расположим еще несколько звеньев, чтобы запутать следы. Притом никто из этого клуба самоубийц не будет знать и ведать ни о том, кто еще входит в ту цепь, ни о подлинной цели клуба.

Потом мы с Любой стали готовиться — тщательно и не спеша.

Первым (и самым главным для меня) звеном Любовь моя Михайловна определила давнего своего пациента, чиновника от энергетики Игоря Порецкого. У товарища два года назад умерла жена, тогда же он лечился у моей Любочки от депрессии.

— Для того чтобы подтолкнуть его к суициду, — сказала моя возлюбленная, — я подделала данные анализа крови в нашей клинике. По всем параметрам — у него цирроз, терминальная стадия, и, значит, жить ему все равно недолго.

Я засомневался:

— А справится ли? Такой вахлак, чиновник, инженер, с депрессией в анамнезе — наверняка никогда даже ни одной курице башки не срубил, а ты предлагаешь ему убить молодую девушку!

— Ты даже не представляешь себе, — возразила она, — на что способен человек, которого ты сумеешь освободить от моральных устоев. Ему ведь все равно умирать, и довольно скоро. Так почему бы не дать ему шанс — помочь уйти еще кому-то? Захватить с собой на тот свет? А потом: я ведь тебе только укажу кандидата. Дальше — действуй сам. Ведь ты же владеешь искусством вербовки. Вот и внуши человеку, что один раз убить — хорошо и правильно. И если он справится со своим заданием, то взамен сам отойдет в мир иной в максимально прекрасный, благоприятный момент.

Потом от нас с Любой потребовалось составить цепочку, синхронизировать все убийства по времени. И тут, конечно, непросто было: устроить так, чтобы одно преступление цеплялось за другое, и никто случайно не забежал вперед и не опередил следующего в цепи, а все действовали последовательно, один за другим: дедка — за репку, бабка — за дедку, внучка — за бабку, Жучка — за внучку.

Порецкий в моем представлении оказывался самым слабым звеном — получалось, что я подговариваю его убить свою собственную жену, как-то выходило слишком близко и очень стремно. Поэтому я вербовал его, загримировавшись до неузнаваемости. И в клуб в Ивкино не возил — санаторий ведь тоже слишком легко со мной, постоянным арендатором, связать. Мы с ним просто познакомились однажды в баре — и я понял, кстати, что он ходок и бабник, на чем, значит, легче всего к нему подобраться. И именно я предложил своей возлюбленной Любке Бобылевой, что исполнительницей номер два (и, соответственно, жертвой номер три) должна стать сексуальная наживка, лишенная моральных устоев. А Любовь моя Михайловна немедленно откликнулась: у меня, говорит, есть такая, работала в моей клинике медсестрой, зовут Ольга Мачникова. И ей как раз, очень удачно, совсем недавно диагноз поставили, не смертельный, однако крайне неприятный и неизлечимый: рассеянный склероз. А я, сказала, понимаю ее психотип, вижу, что девушка беспринципна и безжалостна, поэтому даю тебе карт-бланш на вербовку — только в постельку к ней не прыгай.

Девушку я тоже в клуб в Ивкино не вывозил, все-таки клуб — развлечение для мужиков, на них впечатление производит вот это все: полуголые девицы, любая выпивка и комнаты, приготовленные для разврата. Мачникову я завербовал в баре, и она, да, стремилась затащить меня в койку, но я помнил обещание, которое дал Любови, и ограничился чисто деловыми взаимоотношениями. А медсестра на вербовку пошла спокойно — а потом я ей с левого мейла прислал установочные данные на Порецкого, и девушка принялась за работу.

Вот у рекламного магната Бурагина никакого смертельного диагноза не оказалось, да и у Любови Михайловны господин этот сроду не наблюдался. Я познакомился с ним случайно, в том самом клубе в Ивкине, и почему-то он мне показался подходящей кандидатурой для нашей цепи. Создавалось впечатление, что он пресыщен жизнью и до крайности ею утомлен, вдобавок — неурядицы с женой, проблемы с бизнесом, который конкуренты собираются у него отобрать… Короче, я устроил тройственную встречу между мной, ним и Любой, она его осторожно позондировала и сказала, что Бурагин — годится. В следующее свидание, снова в клубе, я его завербовал, и он согласился уйти красиво — в обмен на то, что совершит убийство какой-то там медсестры.

Следующая жертва, режиссер Тучков, наблюдался в «Лечсанупре», когда-то его моя возлюбленная вытащила из алкоголизма и сочла его для нашего дела подходящим. В итоге он стал исполнителем номер четыре (и скоро станет жертвой номер пять). А его, в свою очередь, исполнить должна будет моя давняя знакомая и коллега — но просто исполнить, за деньги. И все, и конец. Цепь замыкалась. Чертовка Камилла, давняя сотрудница «Аквариума» (как с легкой руки предателя Суворова-Резуна именуют мое ведомство, ГРУ), знает в убийствах толк. Ее коронка — укол спецсредством в бедро. А вот Камиллу, исполнителя номер пять, уже никто, в свою очередь, убирать не станет. Жертвы номер шесть просто не будет.

И все сыграли свои роли, как по нотам! Просто блестяще, без сучка и задоринки! Но, видать, на самом последнем этапе режиссер Тучков дал маху — а откуда тогда взялась эта шалава Римма, что явилась ко мне в дом? Эх, надо было раньше замкнуть цепочку: убить этого невротика Тучкова непосредственно после того, как тот выполнил свою миссию и отравил на телешоу Бурагина. А так — сработать мы не успели и произошла утечка.

И, главное, эта частная сыщица Римма явилась ко мне в тот самый момент, когда Люба была у меня дома. Правильно ли мы поступили, что стали ее убирать? Точно ли я понял сигнал от Любы: действуй! Или надо было дать девчонке время, чтобы уйти? А самим, более спокойно, приняться за план отхода? Кто знает, кто знает. Похоже — по тому, что этот частный детектив тоже явился в тот же вечер, — времени у нас оставалось немного.

Организатор № 1

Любовь Михайловна Бобылева

Мне следовало сменить двух мужей, выучиться профессии и сделать в ней впечатляющую карьеру, чтобы понять, почти через тридцать лет, кто же моя настоящая любовь и в ком сосредоточена вся моя жизнь. Саша, Саша Карагозин.

Наверное, нас осудят. Но ведь не навсегда. К тому же и у меня, и у него — много высокопоставленных друзей. И денег. А это в наших условиях гарантия максимально мягкого приговора.

Паша

С тех пор минул месяц

И я, и Римка совершенно поправились.

Хотя два сотрясения мозга на двоих, которые получили двое наличных сотрудников нашего агентства — я считаю, все-таки многовато.

Бобылева и Карагозин находятся в следственных изоляторах, каждый в своем, она в шестом, в Печатниках, он в Бутырке. Суд избрал для них обоих меру пресечения в виде ареста.

Идет следствие. И я, и Римка уже дали свои показания.

Отношения наши с моей замечательной помощницей (этот вопрос интересует обычно женщин) со стадии заморозки так пока и не сдвинулись.

Однажды я сделал шаг навстречу, предложил заехать к ней в гости — она отказалась. Почему — не знаю. Возможно, я не слишком настаивал.

Жертва № 5

Иван Тучков

Месяцем ранее

Итак, Москва, со всеми ее проблемами, осталась далеко позади, внизу, под крыльями красавца «Боинга». Частный детектив Павел и его девчонка Римма, которые провели меня и поймали на живца в ее квартире, сдержали свое слово — а я еще боялся, дергался. И когда проходил паспортный контроль в Шереметьеве, ужасно волновался: вдруг сейчас прапор-пограничник возьмет мою документину, сверится со стоп-листом и скажет: подождите, пожалуйста, пару минут, — а сам вызовет наряд. Но Синичкин оказался человеком чести, и меня спокойно выпустили из страны, и я на радостях осушил бокал пива в баре в зоне вылета, а потом купил несколько пятидесятиграммовых мерзавчиков с виски, чтобы скрасить свой полет до Ниццы.

Там я заеду в свой любимый отель, и пойду на море, и окунусь в него, впервые в этом сезоне, и почувствую исключительный кайф. Потом, конечно, мне предстоит бежать и скрываться — потому что даже детектив Павел не обещал мне полный иммунитет, он только дал отсрочку на сутки. Но мир велик, и у меня достанет еще времени, чтобы побегать по нему, понаслаждаться жизнью, до тех пор, пока справедливая российская Фемида протянет за мной свои грязноватые лапки.

Я кайфовал в своем кресле в аэробусе, потягивая кофе, в которое влил большое количество виски: как хорошо убивать и не чувствовать раскаяния, отравить насмерть человека чуть не на глазах миллионов — и оставаться безнаказанным.

Я встал, чтобы размяться и сходить в туалет отлить.

В тесном коридоре мы едва разминулись с толстой, нескромно одетой, в золоте-бриллиантах и майке «Кристиан Диор» русской дамой, которая очень внимательно посмотрела на меня.

Паша

Через месяц

— Обрати внимание, — сказал я Римке и зачитал ей сообщение телеграфного агентства, которое нашел в ленте, среди вороха подобных криминальных сообщений. — «Было наконец опознано тело русского туриста, которое обнаружили неделю назад на пляже в городке Вильфранш-сюр-Мер на Лазурном берегу Франции. По заявлениям судебных медиков, тело провело в воде около трех недель, предположительная причина утопления — злоупотребление спиртными напитками. Представители отеля, в котором остановился русский турист, опознали его. Ранее они заявляли, что один из постояльцев, прибывший из Москвы, бесследно исчез из своего номера в день приезда. Хозяева отеля предполагали, что он имеет намерения скрыться — возможно, от российского правосудия. Однако после внимательного осмотра вещей исчезнувшего был найден его российский паспорт на имя Тучкова Ивана Петровича. Пользуясь фотографией в паспорте, полиция установила, что найденное в воде тело принадлежит господину Тучкову. Российское консульство поставлено в известность, и им принимаются все меры для обнаружения родственников покойного с тем, чтобы оповестить их о погибшем».

— Значит, до режиссера Тучкова тоже добрались, — задумчиво сказала Римка.

— Похоже, цепь, которую организовали Бобылева и Карагозин, сработала даже без их участия.

— Надеюсь, это конец? Цепь убийств замкнулась?

Авторы благодарят

Мы сердечно благодарим и наших постоянных, и новых консультантов, усилия которых, мы верим, сделали этот роман лучше. Если мы в чем-то ошиблись и погрешили против истины, вина в том, безусловно, лежит не на них, а на нас в силу нашего недостаточного понимания их советов или того, что мы, авторы, сами неточно или неполно изложили ту или иную тему.

Итак, большое спасибо:

— Частному детективу Олегу Пытову (детективное агентство «Сыщик. ру»).

— Медработнику (и организатору нашей группы ВКонтакте) Сергею Чернышову.

— Компьютерщику Илье Поповичу.

— Сценаристу Андрею Терехову.