— Итак, в какое положение это утверждение ставит моего клиента, господин генеральный прокурор?

Мэнсон внимательно посмотрел на адвоката:

— Если я предъявлю вашему клиенту любое другое обвинение, а не обвинение в убийстве, полагаю, вы подразумеваете залог?

— Не подразумеваю. Все уже оформлено. И судья готов подписать.

— А если я посажу Харта по подозрению в убийстве?

— Вы только что сами сказали, что не думаете, что это он убил девушку.

— Да, думаю.

Келли предложил выход:

— Тогда почему бы вам не освободить его под залог, как вполне благонадежного бизнесмена? Или под мое поручительство, если вам это больше нравится. Я дам вам слово, что, когда Большое жюри вызовет Харта, я препровожу его туда при первом же уведомлении.

Мэнсон немного подумал, потом кивнул:

— В этом случае, принимая во внимание ваше положение в обществе и положение Харта, я намерен поступить следующим образом, адвокат. До того момента как Большое жюри вынесет или не вынесет обвинения, я передам мистера Харта под ваше попечительство.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Харт. — Уверяю вас, я не собираюсь уезжать или бежать из города с полумиллионным счетом в кармане.

— Принимаю ваше заявление к сведению, — сухо ответил Мэнсон и кивнул Гарсии: — Можете вернуть мистеру Харту его личные вещи, инспектор.

— Чисто деловой визит, — ответил лейтенант, бросив на меня внимательный взгляд.

Гарсия вытащил из кармана коричневый конверт из оберточной бумаги и вручил его Харту. Надевая часы и раскладывая по карманам авторучку, бумажник и ключи, Харт осведомился:

— Это значит, что я свободен?

Макси посмотрел на бутылку «Маунт-Вернон», которая стояла на столе.

— Пока.

Харт распрямился.

Лейтенант заметил его взгляд.

— Могу ли я обратиться к вам с необычной просьбой?

— Какой?

— Беспокоитесь об этом? — Он поднял со стола бутылку. — Я знал, что у вас тут хорошая выпивка. Не возражаете, если мы немного попользуемся?

— Нельзя ли мне переговорить с Коттоном? Не обязательно наедине. Со мной может остаться инспектор Гарсия.

— Ас какой целью вы намерены переговорить с Коттоном?

— Нет, что вы, лейтенант. Все, что хотите, — ответил я.

Лейтенант иронически поблагодарил, снова наполнил бокал, выпил и прокомментировал:

— Точно еще не знаю. Полагаю… надеюсь, что он сможет мне что-нибудь сказать, что позднее поможет мне, если и мне придется предстать перед судом.

— Чистый товар. А теперь… — Он помедлил с улыбкой. — Как это говорится на идиш, Макс? Tachlas, да, я вспомнил. Приступим к tachlas.

— Что, например?

— Например, он, возможно, знает, у кого была причина следить за мной и Пегги до самой ее квартиры, у кого был мотив ее убить.

В устах ирландского полицейского это слово звучало довольно странно. Его поведение изменилось. Его доброжелательность и улыбка стали откровенно фальшивыми. Он протянул Максу письмо:

Инспектор Гарсия запротестовал:

— Ах, оставьте! Это обычные вещи!

— Наконец-то я вас поймал, ублюдки. Вот какое письмецо мне принес почтовый голубь.

Мэнсон пожал плечами:

— А я согласен. Поэтому разрешите ему переговорить с Коттоном, инспектор. При условии, что вы пойдете с ним вместе.

Четверо этих полицейских были известны от Бронкса до Батерри-стрит. Их прозвали «Четырьмя кавалеристами». Они считались злобными тварями, которые терроризировали как преступников, так и законопослушных граждан. Они славились тем, что любили жестокость ради жестокости. На публике они старались создавать впечатление честных и ревностных полицейских. Но мы знали, что все это чепуха.

Харт подождал Келли в коридоре перед кабинетом, пока инспектор делал все необходимые приготовления, чтобы Коттона привели из тюремной камеры в один из кабинетов для допроса.

— Как ты думаешь, почему он меня не посадил? — спросил Харт у Келли.

Келли пожал плечами:

Они гребли деньги для себя и собственных начальников. Они собирали дань с болтушек и букмекеров, позволяя в то же время своим друзьям и родственникам заниматься нелегальным бизнесом под их прикрытием. Они действовали силой, как и мы, но у них имелось одно преимущество: на их стороне стоял закон. У них был собственный преступный синдикат. Мы относились к ним без большого уважения, потому что в крайнем случае каждый мог просто откупиться от них деньгами.

— Ты же слышал, что он говорил. Лично я считаю, что фантастическая история, которую тебе поведала Пегги, заставила его засомневаться, уж не приговорил ли он к смерти невинного человека. И полагаю, он надеется, что, если и была совершена ошибка, ты поможешь ему отстирать его грязное белье.

Если бы у них была надежда расправиться с нами без борьбы, они давно бы так и сделали, но им не хотелось ввязываться с нами в драку. Они знали, что это будет трудная битва. Потому держались от нас подальше. Разумеется, и в наше время бывали честные полицейские, но «кавалеристы» не относились к их категории.

— Каким образом?

— Позволив убить себя. Подумай сам. Если Бонни чудом осталась жива, а Пегги убита из-за того, что она знала об этом, самое лучшее для убийцы сейчас прикончить и тебя. А Мэнсон считает, что схватит его на месте преступления и все выйдут сухими из воды.

— За исключением меня.

— Мы искали вас по всем притонам Ист-Сайда, парни. Нам известно, что на время вы расстались с этим заведением. — Он усмехнулся. — Так где вас черти носили?

— За исключением тебя.

Инспектор Гарсия выглянул из кабинета и сообщил:

— Вы знаете, что с нами всегда можно связаться здесь, — сказал я спокойно. — В чем дело, вы хотите нас арестовать? Что за письмо читает Макси?

— Его уже ведут сюда!

Несмотря на то, что Харт видел Коттона ежедневно в течение семи недель, он едва узнал юношу. Теперь, когда тот был приговорен к смертной казни, его внешность изменилась за одну ночь: казалось, он как-то весь съежился. Взгляд был мертвым, глаза глубоко запали. Передвигался он словно старик.

— Я здесь задаю вопросы, — грубо ответил лейтенант.

— Я вас узнаю! — сказал он Харту, подняв на него взгляд. — Вы были одним из присяжных.

— Верно, — кивнул Харт.

Макс закончил чтение. Он закурил сигару, шагнул к лейтенанту и окинул его презрительным взглядом:

Коттон открыл было рот, чтобы разразиться ругательствами, но у него не хватило на это сил.

— О\'кей. Итак, вы сочли меня виновным, — выдавил он наконец из себя. — Вам доставляет удовольствие прийти сюда, чтобы ворошить старое? “Виновен в убийстве первой степени”. Разве не такой вердикт вынесли двенадцать присяжных и вы в том числе?

— Зачем вы показали мне это письмо, лейтенант? Оно не дает вам никаких прав. Я не обязан отвечать на ваши вопросы, если не захочу. Все, что вы можете, — арестовать нас, но не более того. Больше вы ничего не сделаете, и вы сами это знаете, ребята.

— Это ты убил Бонни, Гарри? — спросил спокойно Харт. — Не для протокола. Тебе ведь уже хуже не будет.

Макси невозмутимо встретил взгляд лейтенанта и передал мне письмо. Я прочел его.

Коттон долго молчал, а потом сказал:

— Я не знаю. Не думаю. Мне кажется, что независимо от степени опьянения такое забыть нельзя. Если бы я не взял эти проклятые бриллианты, у вас в руках не было бы даже мотива преступления. — Он покачал головой, повторив: — Нет, не было. Хотя мне теперь и все равно, но я не верю, что убил ее.

— Лейтенант, — сказал я, — вы можете не сомневаться, что мы выйдем из кутузки сразу, как только вы нас туда засадите. Похоже, вы хотите сказать, что Сальви мертв? Жаль, если это так. Я знаю, что он являлся вашим другом. Но, так или иначе, нас в это время не было в городе и вообще. Посмотрите на вещи трезво, лейтенант, — у нас есть связи, и вы знаете, что они тянутся до самого верха.

— Твоя жена Пегги тоже не верила, — сказал Харт. — Во всяком случае, вчера она сказала мне, что ты просто не мог убить Бонни.

Коттон едва заметно усмехнулся:

Лейтенант слегка изменил тактику. Он улыбнулся:

— Еще бы! Могу поспорить. Я видел, как она сидела в зале суда, наслаждаясь каждой минутой, злорадствуя по поводу того, как мне воздается должное. — Он перестал усмехаться, и его взгляд, так же как и голос, стали унылыми. — Не то чтобы я винил малышку. Полагаю, я доставил ей немало неприятностей.

Харт был намеренно жесток.

— Да, я знаю, что у вас есть связи, но сейчас они вам не помогут. Тут не какое-нибудь мелкое преступление. Вам потребуется чертовски хорошее алиби, чтобы выпутаться из этой истории.

— Она мертва, Гарри. Пегги убили прошлой ночью. Думаю, потому, что она сказала мне, что ты не виновен. Она сказала, что четыре месяца назад, после того, как ты предположительно убил Бонни, она видела ее живой и здоровой в Энсенаде.

В комнате для допросов стоял простой стол, сбитый из досок. Коттон схватился за его край, чтобы не упасть.

— Что касается меня, лейтенант, то я не понимаю, о чем вы говорите.

— Слушай, парень. Такими вещами не шутят!

— Я и не шучу, — заверил его Харт.

Макс улыбнулся, сел в кресло и налил себе виски.

— Пегги действительно мертва?

— Ладно, Макс, не вешай мне дерьма на уши. Не надо делать удивленный вид и притворяться, будто ты не знаешь, что Сальви, этот ублюдок Вилли и еще один парень были убиты сегодня утром в вашем новом заведении — «Райском саде».

— Точно.

— Меня ничего не удивляет, лейтенант, — ответил Макси. — Правда, откуда мы могли бы узнать об убийстве? Все эту ночь мы просидели в тюрьме в Джерси.

Коттон пошарил в карманах в поисках сигарет, но их у него не было. Харт предложил ему пачку. Коттон сунул сигарету в рот и прикурил от поднесенной зажигалки.

Макси начал рыться в карманах. Между делом он положил на стол пачку денег и продолжал поиски.

— Бедная девочка, — спокойно выдохнул он. — У нее был один-единственный недостаток. Мозгов маловато. И как бы я с ней плохо ни обращался, сколько бы ни заводил других подружек, она продолжала меня любить. Так говоришь, ее убили?

— Да.

— У меня есть доказательство, — сказал я возмущенным тоном. — Вот оно. — Я протянул лейтенанту квитанцию за штраф. — Если не верите, можете позвонить в полицейский участок, — добавил я с улыбкой, — или самому судье.

— Но перед смертью она сказала, что видела Бонни?

— Да.

Лейтенант пытался одним глазом читать квитанцию, а другим следить за тем, как Макс выуживает из пачки денег тысячедолларовый банкнот. Убрав деньги в карман, он оставил штуку баксов на столе. Четверо копов не спускали с нее глаз. Они наблюдали за Максом, как взволнованные зрители за стриптизом «Цыганской розы» Ли.

— Тогда почему она не сказала этого на суде? Да что я! Конечно же, — Коттон сам тут же ответил на свой вопрос, — она хотела моей смерти. Тогда я достался бы только ей одной. Кто ее убил?

Харт не видел смысла в том, чтобы испортить все дело признанием, что в убийстве подозревается он сам, поэтому сказал:

Лейтенант улыбнулся. Потом рассмеялся. Он понял, что к чему. Он восхищенно покачал головой.

— Полиция еще не знает. А может, ты знаешь, был ли у кого-то мотив, чтобы ее настолько ненавидеть?

Коттон покачал головой:

— Не было. Она всегда была порядочной девушкой.

— Черт меня возьми. — Лейтенант взял со стола бокал, все еще посмеиваясь себе под нос. — Ну конечно, у вас есть железное алиби. А я-то думал, что застану вас со спущенными штанами, ребята. — Он небрежно взял тысячедолларовую бумажку и положил к себе в карман. — Ладно, парни. — Лейтенант кивнул своим людям: — Нам пора идти.

Инспектору Гарсии не терпелось, чтобы этот разговор поскорее закончился.

— Если вы побеседовали, мистер Харт, я отправлю заключенного назад в камеру.

Они направились к выходу. У двери лейтенант обернулся:

— Еще один вопрос, — отозвался Харт. — Во время судебного разбирательства на этом не слишком заостряли внимание. Вспомни, хорошенько подумай, а потом скажи, Гарри: кто кого в свое время подцепил в “Циро”?

— Точно. И не забывай, что ДНК произвела переворот в законодательстве, а также позволила прогнозировать наследственные заболевания.

— Бонни меня подцепила, — просто ответил Коттон. В этом вопросе он явно не кривил душой. — Конечно, я и сам не слишком-то сопротивлялся, потому что был на мели. А потому искал подружку. И понял, что она при деньгах, как только увидел на ней все ее дорогие брюлики.

— Кстати, в своем рапорте я укажу, что мне не удалось вас разыскать. Но пусть ваш адвокат свяжется с окружным прокурором и убедит его снять с вас обвинения, если вы не хотите, чтобы в полицейских участках висели ваши фотографии с надписью «В розыске». — Он помедлил еще немного. — И спасибо… за выпивку.

— А после того, как она тебя подцепила, кто проявлял инициативу в продолжении развлечений?…

Я подумала о заключенных, избежавших смертного приговора, потому что их ДНК доказывала, что они не совершали преступления.

Лейтенант ушел, продолжая покачивать головой и посмеиваться.

— Я бы сказал, что инициатива исходила от нас обоих, — ответил Коттон. — Но отправиться к яхте было ее идеей. Помню, как я ругался со стариком Джо в Санта-Монике, с тем самым, который дал показания, что мы сняли у него номер и сожгли там матрас. Потом помню только, что из Санта-Моники мы уехали на моторке. И я был не в особом от этого восторге, но Бонни догадалась, что я трушу, поэтому мне пришлось заткнуться и поехать с ней.

Харт переваривал полученную информацию. Возможно, он не совсем напрасно потратил время на этот разговор. По крайней мере, узнал две вещи, о которых назначенный судом адвокат, защитник Коттона, не информировал суд: во-первых, Бонни сама сделала первый шаг к их знакомству, а во-вторых, отправиться на яхту было ее идеей. Харт почти ухватил промелькнувшее смутное подозрение.

Голова Гвен была полна мыслей.

Появился Мо с бокалами на подносах. Он улыбнулся:

— А теперь скажи-ка мне, — попросил он, — как она вела себя, пока вы были вместе?

— Вы имеете в виду Бонни?

— Вспомни все эти книги, в которых похищают ребенка, а потом, тридцать лет спустя, на пороге дома появляется взрослый человек и говорит: «Я вернулся, мамочка». В наше время дело не в том, что кто-то похож на кого-то. Все решает тестирование на ДНК.

— Эти ублюдки уже ушли? Как дела?

Коттон прижался бедром к столу.

— Смешно!

Принесли наши заказы. Гвен откусила пару раз и продолжила:

— Все в порядке, — сказал Макс.

— Что тут смешного?

— Что вы спросили меня об этом. Я и сам об этом размышлял все утро. Припомнив все, я бы ответил: она кого-то боялась.

Мы сидели и пили, не говоря ни слова. У виски был не тот вкус. Оно совершенно на меня не действовало.

— Не знаю, Карли, шарлатаном или гением был Ник Спенсер. Насколько я понимаю, в медицинских журналах писали о весьма обнадеживающих ранних результатах в разработке противораковой вакцины, но представь: на завершающем этапе результаты проверить не удалось. Затем, разумеется, Спенсер исчезает, и оказывается, что он ограбил компанию.

— Боялась — кого? Тебя?

Обычно после долгого напряжения пара бокалов меня очень расслабляла. Но на этот раз все было по-другому.

— Ты его когда-нибудь видела? — спросила я.

— Нет.

Я не чувствовал никакого облегчения.

— Своего мужа?

Я взглянул на Макса. У него тоже был напряженный вид. Он заметил мой взгляд. Я подумал, догадывается ли Макс, что мне не по себе. Он ответил мне сочувствующей улыбкой.

— Среди группы участников на одном из медицинских семинаров. Весьма яркая личность. Но знаешь, Карли, мне его ни капли не жаль — ведь он обобрал до нитки далеко не богатых людей и, хуже того, разбил надежду тех, кто отчаянно нуждался в вакцине, которую он всем навязывал. Итак, самолет разбился. Насколько я понимаю, он получил то, что заслужил.

— Нет.

Я сказал:

— Тогда кого же?

Коттон замотал головой:

10

— Я хочу уехать ненадолго, устроить себе маленький отпуск.

— Не знаю! Было скорее похоже, что она боялась чего-то, а не кого-то. — Он помолчал минутку. — Да. Так оно и было. С самого начала между порциями выпивки и занятиями любовью она каждый раз подходила к окну и выглядывала из него. Вела себя как-то странно и отвечала невпопад.

Коннектикут — красивый штат. В период моего детства там жили кузены моего отца, и, приезжая к ним в гости, я думала, что весь штат похож на Дэриен. Но, как и в любом другом штате, в Коннектикуте есть свои скромные рабочие городки. Добравшись на следующее утро Каспиена, что милях в десяти от Бриджпорт именно такой городок я и нашла.

— И что она говорила?

— Ева? — спросил Макс.

— Не помню. Тогда я не слишком-то обращал внимание на ее слова. Думал, она просто пьяна.

Поездка заняла не много времени, меньше полутора часов. Выехав из гаража в девять, я проезжала мимо вывески «Добро пожаловать в Каспиен!» в двадцать минут одиннадцатого. Вывеска представляла собой деревянную резьбу с изображением революционного солдата с мушкетом.

Харт молчал.

— Да, она сейчас в Северной Каролине.

Чтобы проникнуться духом этого места, я немного поездила по улицам. Большинство домов типа «Кейп-Код» были построены уступами — те, что возводились в середине пятидесятых. Многие дома подверглись перестройке. Заметно было, что следующие поколения заняли место первых владельцев, ветеранов Второй мировой войны. Велосипеды и скейтборды стояли под навесами для автомобилей или же были прислонены к боковым дверям. На подъездных аллеях и на улицах были припаркованы в основном внедорожники или вместительные седаны.

Гарсия водрузил свою шляпу на голову и цинично улыбнулся:

Это был городок семейного типа. Почти все дома содержались в порядке. Как и в любом городе, здесь был квартал с большими домами и просторными участками. Однако в Каспиене не видно было богатых особняков. Я решила, что, когда люди здесь начинали богатеть, они вывешивали табличку «Продается» и перебирались в более дорогое место поблизости, например, в Гринвич, Уэстпорт или Дэриен.

— Ты выдумал всю эту чушь во время судебного разбирательства, Коттон. Ну да ладно. Скажи мне только одно: если ты ее не убивал, то кто это мог сделать? И как ты вытащил ее из каюты?

— Я узнаю, можно ли это сделать. Может быть, нам дадут пару недель на передышку.

Я медленно ехала по Мейн-стрит, центральной улице Каспиена. Длина ее всего четыре квартала, и на ней разместились обычные для миленьких городков учреждения: магазины «Тэн», «Дж. Крю», лавка керамических изделий, мебельный салон, почта, салон красоты, пиццерия, несколько ресторанов, страховое агентство. Я проехала через пару пересекающихся кварталов. На Элм-стрит миновала похоронное бюро и торговый центр с супермаркетом, химчисткой, винным магазином и кинозалом. На Хикори-стрит нашла кафе, а рядом с ним двухэтажное здание с вывеской «Городской журнал Каспиена».

— Но мистер Харт, — запротестовал Коттон, — только что сказал, что Пегги поклялась, будто видела Бонни живой в Энсенаде.

— Хорошая идея, — сказал Патси.

— Забудь об этом, — посоветовал ему инспектор Гарсия. — Забудь. Если твоя жена и видела кого-то в Энсенаде, то та женщина просто была похожа на Бонни. А теперь давай отвечай на мой вопрос: если Бонни убил не ты, то кто? И как ты вытащил ее из каюты?

По карте определила, что дом Спенсеров располагался по адресу: Уинслоу-террас, семьдесят один. Эта улица отходила под углом от конца Мейн-стрит. Увидела там каркасный дом с галереей, похожий на тот дом рубежа столетий, в котором я выросла. На доме была прибита табличка с надписью: «ФИЛИПП БРОДРИК, ДОКТОР МЕДИЦИНЫ». Интересно, жил ли раньше доктор Бродрик на верхнем этаже дома Спенсеров?

В одном интервью Николас Спенсер нарисовал радужную картину своего детства: «Я знал, что нельзя мешать отцу, когда у него пациенты, но сознание того, что он внизу, совсем рядом, приводило меня в прекрасное расположение духа».

Сигарета обжигала пальцы Коттона. Он подержал ее еще мгновение, словно его иссушенная кожа потеряла всякую чувствительность, а потом осторожно положил окурок в пепельницу на столе.

— Это чертовски хорошая идея. Просто замечательная, — поддержал Косой.

Я намеревалась навестить доктора Филиппа Бродрика, но не сейчас. Сначала вернулась к зданию, в котором размещалась редакция «Городского журнала Каспиена», поставила машину у тротуара и вошла внутрь.

— Я не знаю, — спокойно сказал он. — Если бы я знал, то не оказался бы в том положении, в каком сейчас нахожусь.

Сидящая за столом секретаря крупная женщина была настолько поглощена Интернетом, что показалась мне напуганной, когда дверь открылась. Но в ту же секунду лицо ее приняло приветливое выражение. Она энергично произнесла «с добрым утром» и спросила, чем может мне помочь. Широкие очки без оправы увеличивали ее светло-голубые глаза.

Макс кивнул:

Я заранее решила, что не стану называть себя репортером из «Уолл-стрит уикли», а просто попрошу дать мне недавние номера газеты.



— Завтра я узнаю.

Самолет Спенсера разбился почти три недели назад. Скандал о пропавших деньгах и вакцине состарился на две недели. Я полагала, что газета из родного города героя событий подробно описала оба аспекта этой истории.

2 сентября 1958 г. 13 час. 23 мин. 

Келли ждал в коридоре перед дверью в кабинет генерального прокурора.

Женщина не проявила ни малейшего любопытства по поводу того, что я здесь делаю. Выйди и коридор, она вскоре вернулась с экземплярами номеров газеты за прошлую неделю. Я заплатила всего три доллара и, засунув их под мышку, отправилась в находящуюся по соседству закусочную. Мой завтрак в тот день состоял из половины английской сдобы и чашки растворимого кофе. Я подумала, что в качестве «elevenses», как мои британские друзья называют одиннадцатичасовое чаепитие, или «coffee break» вполне подошел бы заварной кофе с рогаликом.

Нас ждало разочарование. В офисе хотели, чтобы мы поболтались еще пару недель в городе. Слишком многие брали себе отдых в эти дни.

— Удалось что-нибудь узнать, Док? — поинтересовался он. Харт покачал головой:

Закусочная была маленькой и уютной — одно из тех заведений с красными клетчатыми шторами и тарелками с изображением куриц с цыплятами, стоящими в ряд на полке за стойкой. Как раз в этот момент двое мужчин лет семидесяти поднялись, чтобы уйти. Официантка, миниатюрная энергичная женщина, ловко убирала их пустые чашки.

— Относительно Пегги ровным счетом ничего. Однако Коттон заявил, что Бонни до смерти боялась чего-то или кого-то.

Я позвонил Еве в Северную Каролину. Я разговаривал с ней почти час. Ей было одиноко. Она хотела вернуться. Я сказал, что пока лучше этого не делать. Позже я заеду за ней, и мы вместе отправимся во Флориду. Ей эта мысль понравилась.

Инспектор Гарсия словно забавлялся:

Когда я открыла входную дверь, женщин подняла глаза.

— Послушайте, мистер Харт. Ну, подумайте своей головой. Если бы вы были девушкой, вышедшей замуж за несчетные миллионы долларов, и обманывали бы своего мужа, не считаете ли, что и вы время от времени выглядывали бы в окно?

Шли дни. Мы не могли уехать, хотя делать было почти нечего. Недели две спустя мы вновь открыли «Райский сад». Мы проводили там большую часть времени. Здесь было много людей, много выпивки и много развлечений.

— Выбирайте столик, — с улыбкой сказал она. — Запад, восток, север или юг.

— Может, и выглядывал бы, — согласился Харт. Два тюремных надзирателя в форме, которые приводили Коттона из его камеры, сопровождали его до лифта, обслуживающего тюремный блок. Когда они проходили мимо группы, стоящей в коридоре, Коттон оглянулся, заставив офицеров остановиться. Его лицо исказилось злобой, когда он увидел Харта.

На ее форменной одежде я заметила значок с надписью: «Зовите меня Милли». Думаю, ей было примерно столько же лет, сколько моей матери, но в отличие от мамы у Милли были ярко-рыжие волосы.

— Эти парни-надзиратели сказали мне, что ты был с Пегги, когда она умерла. Сказали, что ты придушил ее подушкой, чтобы она на тебя не заявила.

Мы наняли опытного бармена, хорошо знавшего свое дело. До сухого закона он держал бар в одном из лучших отелей города. Я начал знакомиться со вкусом смешанных напитков и часто по ночам, когда большинство клиентов уже уходило, сидел у стойки, поставив ноги на перила, и дегустировал образцы барменского искусства.

Я выбрала столик с угловым диванчиком, где могла бы разложить газеты. Не успела устроиться, как Милли оказалась уже около меня с блокнотом в руке. Через несколько минут передо мной на столе был кофе с рогаликом.

— Мы не знали, что ему ничего не известно, — объяснил один из надзирателей инспектору Гарсии. — Об этом написано во всех утренних газетах.

Самолет Спенсера рухнул четвертого апреля. Самая старая газета из купленных мной была датирована девятым апреля. На первой странице был его снимок. Я прочла заголовок: «Николас Спенсер предчувствовал смерть».

— Это не так, Коттон, — сказал Харт. — Я был у нее в квартире, но я ее не убивал.

— Это ты так говоришь, — буркнул Коттон. — И то потому, что у тебя есть деньги. Я же пойду на казнь из-за барышни, смерть которой не установлена до сих пор. А ты убил малышку Пегги и гуляешь на свободе, беседуешь с копами и даже приходишь сюда, чтобы задавать мне вопросы!

Рассказ воспринимался как ода памяти провинциального паренька, делавшего людям добро. Фотография была сделана недавно, 15 февраля, когда Спенсеру вручили первую в истории города награду «Выдающемуся горожанину». Я кое-что подсчитала. С пятнадцатого февраля, когда его награждали, по четвертое апреля ему оставалось прожить на этой земле сорок семь дней. Часто думаю, бывает ли у людей предчувствие, что время их пребывания на земле истекает. У моего отца оно было. В то утро восемь лет назад он пошел на прогулку, но мама рассказывала, что у двери он замялся, потом вернулся и поцеловал ее в макушку. За три квартала от дома случился сердечный приступ. Врач сказал, что отец умер еще до того, как упал на землю.

И не успели тюремщики остановить его, как он вмазал Харту кулаком по зубам.

Как-то ночью, часа в три, стоя у бара, я увидел Эдди, который быстро вошел в дверь. Он остановился и огляделся по сторонам. Я махнул ему рукой. Он торопливо направился ко мне, с трудом переводя дыхание. Такое поведение было совершенно не похоже на флегматичного Эдди.

Гарсия кивнул в сторону лифта:

На той фотографии Николас Спенсер улыбается, но глаза печальные, даже тревожные.

— Отведите заключенного назад в камеру.

— Что стряслось, Эд, твой отель горит?

Ему были посвящены первые четыре страницы газеты. Его фотографии в возрасте восьми лет как члена Детской лиги. Он был подающим в бейсбольной команде «Тигры Каспиена». На другом снимке он в возрасте десяти лет вместе с отцом в их домашней лаборатории. В средней школе он состоял в команде пловцов — на одной из фотографий позирует с призом. На следующей в костюме шекспировских времен держит в руках нечто вроде «Оскара» — назван лучшим актером в пьесе выпускных классов.

Охранники поволокли Коттона по коридору, он сопротивлялся и отчаянно бранился.

Его свадебная фотография с первой женой, снятая двенадцать лет назад, привела меня в изумление. Джанет Барлоу Спенсер из Гринвича была стройной блондинкой с тонкими чертами лица. Сказать, что Линн была ее копией — это уж слишком, но, без сомнения, сходство очень большое. Интересно, повлияла ли их похожесть на то, что он стал встречаться с Лини.

— Видите, что получается, — сказал инспектор. — Даже лучшие друзья вам скажут. Не знаю, что бы я стал делать на вашем месте, но, наверное, предпочел бы посидеть в камере и подождать, пока меня либо обвинят, либо оправдают.

— Где Макс? — выдохнул Эдди. — Вы оба должны идти со мной. Машина ждет снаружи.

Он вошел в кабинет генерального прокурора и закрыл за собой дверь.

Несколько местных жителей отдали Спенсеру дань восхищения, среди них адвокат, говоривший, что в школе они были лучшими друзьями, учитель, восторгавшийся его тягой к знаниям, и соседка, сказавшая, что он всегда был готов бегать у нее на посылках. Я достала записную книжку и записала имена этих людей, надеясь найти их по адресной книге, если решу с ними встретиться.

Келли посочувствовал Харту:

Мы поспешили в другой конец зала, где Макс сидел за столиком с одной из танцовщиц шоу. Я кивнул ему. Он встал и подошел к нам:

В следующем номере газеты освещался тот факт, что вакцина «Джен-стоун», объявленная компанией Спенсера панацеей от рака, не оправдала надежд. В статье отмечалось, что вице- президент «Джен-стоун» признал, что, возможно, они поторопились с публикацией ранних положительных результатов. Статью сопровождала фотография Ника Спенсера, сделанная в самой компании.

— Это был тот еще удар! Ты в порядке, Док?

Харт отнял носовой платок от лица:

Газета, вышедшая пять дней назад, содержала тот же снимок Спенсера, но заголовок статьи был другим: «Спенсера обвиняют в грабеже миллионов». В материале часто мелькало слово «сомнительный», а в редакционной статье говорилось, что городу, пожалуй, следовало бы присудить ему еще одного «Оскара» как лучшему актеру, а вовсе не первую награду «Выдающемуся горожанину».

— Что за дела?

— В порядке. Я лишь прикусил себе губу.

«Зовите меня Милли» предложила мне еще кофе. Я не стала отказываться и заметила, как она с любопытством поглядывает на фотографии Спенсера, разложенные на столе. Я решила дать ей возможность высказаться.

— Нам лучше спуститься на одном из служебных лифтов и выйти через запасной выход, — решил Келли. — Им удалось не пустить сюда репортеров и фотокорреспондентов, которые наверняка толпятся у главного входа.

— Вы знали Николаса Спенсера? — спросила я.

— Идемте, — быстро сказал Эдди. — Я расскажу все по дороге.

Спускаясь в лифте, Харт почувствовал, как на него накатываются волны усталости. Столько всего произошло! Ему казалось невероятным, что промелькнуло всего каких-нибудь двенадцать часов с того момента, как он убедил юную миссис Слейгл изменить свое решение и проголосовать “за”. Тут до него дошло, что к нему обращается Келли.

Она покачала головой.

Он повез нас на запад по Пятьдесят девятой улице, потом поднялся выше по Вест-Энд-авеню и повернул налево к Риверсайд-Драйв.

— Пока ты беседовал с Коттоном, — говорил адвокат, — я позвонил Джиму Мастерсону и попросил выделить двух лучших сотрудников для расследования твоего дела. Полиция тоже проведет свое — в меру собственных сил, — но не думаю, что они будут глубоко копать. Насколько я понимаю, Мэнсон считает твою историю сплошной выдумкой, но еще не осмеливается окончательно отбросить шанс на то, что ты говоришь правду. — Келли прикурил очередную бессменную сигарету. — Тут кроется больше, чем можно увидеть с первого взгляда. И наша задача — разузнать об этом как можно подробнее, пока Большое жюри не обвинило тебя. Ты очень устал, Док?

— Нет. К тому времени, как двадцать лет назад я приехала в этот городок, Ник уже отсюда уехал. Когда начали поговаривать, что он надул своих служащих и что его вакцина не годна, многие люди здесь испытали настоящий шок. После того как он получил медаль, куча народу купила акции его компании. В своей речи он говорил, что это, возможно, самое важное открытие после изобретения вакцины от полиомиелита.

— Не устал, а скорее одурел от всего этого.

«Его заявления становились со временем все более высокопарными», — подумала я. Было ли тут дело в ниточке, которая помогала управлять очередной связкой простаков, прежде чем кукловод успевал исчезнуть?

— Что такого стряслось? — спросил Макс.

— Ужин прошел на ура, — сказала Милли. — То есть Спенсер попал на обложки парочки общенациональных журналов. Люди хотели вместе с ним подняться наверх. Он — единственная знаменитость, которую за все время породил этот городок. И разумеется, все это привело к вложению денег. Я слышала, что после его речи совет директоров «Джен-стоун» предоставил много акций для портфеля ценных бумаг больницы. Теперь все злятся друг на друга за то, что выдумали эту медаль и пригласили его сюда для вручения. Теперь у них ничего не получится с организацией нового детского отделения при больнице.

— Надо думать.

— Вы должны избавиться от трупа. Сделать это надо очень быстро, — ответил Эдди.

Держа в правой руке кофейник, она уперлась левой рукой в бедро.

Келли повел его к запасному выходу, мимо стоящих у здания автомашин — к частной парковке, находившейся почти на расстоянии квартала.

— Хочу сказать вам, что в этом городке имя Спенсера смешали с грязью. Упокой Господь его душу, — нехотя добавила она и взглянула на меня. — Почему вас так интересует Спенсер? Вы журналистка или кто?

— Господи, — отозвался Макс. — И это все?

— Итак, от тебя, Док, требуется следующее. Отправляйся в Беверли-Хиллз и побеседуй с Дирингом.

— Да, — призналась я.

— Побеседовать с Дирингом?

— Вы не первая разнюхиваете о нем. Здесь был человек из ФБР, спрашивал о его друзьях. У него никого из друзей не осталось.

— В самом деле, — удивился я, — к чему такая спешка и секретность?

— Да.

На этой ноте я оплатила счет и, оставив Милли свою визитку, сказала:

— Но почему я?

— Если вдруг захотите со мной связаться, звоните.

— Надеюсь, труп не встанет и не сбежит, прежде чем мы до него доберемся? — сказал Макс.

— Потому что он с тобой будет говорить более непринужденно, чем с частным детективом. В конце концов, ты ведь один из присяжных, вынесших смертный приговор человеку за убийство его жены. Узнай все, что можешь, о его отношениях с Бонни, особенно о том, как он на ней женился и как они ладили друг с другом до того, как она опять начала пить. И при любых обстоятельствах помни слова Коттона о том, что она все время чего-то боялась. Попытайся узнать у него, вдруг ему известно, чего она могла опасаться.

Потом поехала к дому семьдесят один по Уинслоу-террас.

Губа Харта снова начала кровоточить. Он прижал к ней носовой платок.

— Что случилось, Эд? — настаивал я.

11

— Попытаюсь, если тебе это так надо. Но сомневаюсь, что он захочет разговаривать со мной.

Иногда мне везет. В четверг после полудня у доктора Филиппа Бродрика не было присутственных часов. Когда я пришла, было без четверти двенадцать. Как раз уходил его последний пациент. Протянула секретарше одну из моих новехоньких визиток из «Уолл-стрит уикли». С сомнением посмотрев на нее, женщина попросила меня подождать, пока переговорит с доктором. Я стала ждать, надеясь на лучшее.

— Я не должен ничего рассказывать. Это строго конфиденциальное дело. Потому и обратились ко мне. Если произойдет утечка, будут большие проблемы у мэрии и у многих высокопоставленных лиц. Речь идет о важной персоне.

— Доктор вас примет, — сказала она, вернувшись.

Мэнни вернулся в аптеку, но Герта, заметив приближение Келли и Харта, выскользнула из-за рулевого колеса большого кремового авто с открывающимся верхом, принадлежащего Доку. Девушка сделала несколько шагов им навстречу, но даже не попыталась улыбнуться.

— Ладно, Эд, — сказал я. — Важная персона или не важная, нам это все равно.

Голос у нее был удивленный, и, честно говоря, я тоже удивилась. Работая над статьями в качестве внештатного сотрудника, я узнала, что если тема статьи сомнительна, то шансы получить интервью примерно одинаковы, независимо от того, звоните ли вы прямо в дверь или предварительно договариваетесь по телефону. Я объясняю это тем, что некоторым людям присущ врожденный этикет, и они считают, что раз уж вы взяли за труд к ним прийти, то заслуживаете если не радушного приема, так, по крайней мере, терпимости. Продолжение этой теории заключается в том, что некоторые люди опасаются отказать вам на пороге своего дома, дабы вы не написали о них нечто негативное.

Каковы бы ни были соображения этого врача, сейчас нам предстояла встреча. Должно быть, он услышал мои шаги, потому что, когда я вошла в кабинет, он уже поднялся из-за письменного стола — высокий худощавый мужчина пятидесяти с лишним лет, с густыми седыми волосами. Он приветствовал меня вежливо, но по-деловому.

— За тобой никто не следил? — осведомился у нее Келли.

— Черви не заметят разницы, — добавил Макс.

— Мисс Декарло, буду откровенен. Я согласился встретиться только потому, что читаю и уважаю журнал, который вы представляете. Тем не менее следует понять, что вы не первый, не пятый и даже не десятый по счету репортер из тех, что звонят или заходят сюда.

— Нет, — покачала головой Герта. — По крайней мере, мне так кажется. После того как Мэнни отдал одежду человеку инспектора Гарсии, тот раскудахтался насчет того, что нам нужно возвращаться назад, в аптеку. Потом мы приехали сюда и припарковались, как вы велели. А он взял такси.

Мы прибыли. Эдди припарковал машину. Мы вошли в большое современное здание. Швейцар не хотел нас впускать. Он позвонил по внутренней связи. Получив добро, швейцар извинился:

Я спрашивала себя, сколько еще будет напечатано о Николасе Спенсере статей с фотографиями на обложке. И лишь надеялась, что мой вклад в нашу статью привнесет нечто свежее и важное. У меня появилась идея, и я надеялась, что она сработает. Поблагодарила доктора за то, что он принял меня без предварительной договоренности, села на указанное место и приступила к допросу.

— Хорошо, — одобрил Келли. — У Дока и так достаточно неприятностей, чтобы ему еще докучали репортеры. — Он отдал Герте ключи от своей машины и кивнул на синий седан, стоящий через два автомобиля от них. — Мы с тобой заведем машины одновременно. Я проеду мимо здания в авто Дока, будто собираюсь подобрать его в каком-то определенном месте. Насколько я знаю газетчиков, они меня заметят и начнут преследовать. А вы тем временем умчитесь отсюда другой дорогой. За рулем будешь ты, Герта. — Он посмотрел на Харта. — А ты пригнешься и не будешь высовываться до тех пор, пока Герта не удостоверится, что за вами нет хвоста.

— Поймите меня, джентльмены, — время для визитов довольно необычное.

— Доктор Бродрик, если вы регулярно читаете наш журнал, то должны знать, что редакторская политика у нас состоит в правдивом изложении фактов, без налета сенсационности. Я намерена писать в таком же ключе. К тому же все это затрагивает лично меня. Три года назад моя мать вторично вышла замуж, и у меня появилась сводная сестра, с которой я знакома лишь поверхностно, — жена Николаса Спенсера. Сейчас она в больнице, залечивает ожоги, полученные во время пожара, когда недавно ночью умышленно подожгли ее дом. Она в растерянности и не знает, что и подумать о муже, однако хочет знать правду. Буду вам очень признательна за любую помощь.

Харту все это показалось несколько мелодраматичным. С другой стороны, он был не в настроении отбиваться от стаи репортеров, задающих вопросы, особенно таких, какие они намеревались задавать ему.

— Читал про пожар.

— И как все эти события отразились на нашем бизнесе? — спросил Харт у девушки.

Мы поднялись по лестнице. Дверь была приоткрыта, рядом с ней на страже стоял высокий мужчина. Когда мы подошли, он бросил на нас цепкий взгляд, выдававший в нем опытного полицейского.

Я уловила в его голосе нотку сочувствия, чего и добивалась, ненавидя себя за то, что разыгрываю эту карту.

Она посмотрела на открытые носки своих туфелек.

— Вы были знакомы с Николасом Спенсером? — спросила я.

— С ума можно сойти! Местные жители и туристы чуть было не снесли аптеку. Они толпятся внутри в надежде увидеть вас.

Эдди обратился к нему:

— Его отец, доктор Эдвард Спенсер, был моим другом. Мы оба увлекались микробиологией, и я часто заглядывал к нему, чтобы понаблюдать за экспериментами. Для меня это занятие было очень увлекательным. К тому времени, как я здесь обосновался, Николас Спенсер уже окончил университет и переехал в Нью-Йорк.