Элизабет гадала, чего это Мин так возбуждена. Глаза бегают, а рука по-прежнему цепко удерживает Элизабет за локоть, точно боится, как бы не сбежала.

Новым гостям тоже предложили коктейли. Подтянулись поздороваться друзья графини. Ведущий популярного ток-шоу сердечно приветствовал Сида.

– В следующий раз, когда подсунешь нам своего клиента, проверь, чтобы как стеклышко был.

– Да, этот никогда не просыхает.

Элизабет услышала позади знакомый удивленный голос.

– Элизабет, какими судьбами?

Повернувшись, она очутилась в объятиях Крейга: крепкие надежные руки человека, который бросился к ней, едва услышав трагическую новость, который остался с ней в квартире Лейлы слушать, как она изливает свое горе, который помогал отвечать на вопросы полиции и кто, наконец, разыскал Теда…

Она встречалась с Крейгом за весь год раза три-четыре. Зашел к ней, когда она была на съемках. «Не могу же я находиться в одном городе и даже не зайти поздороваться», – сказал он тогда. По молчаливому соглашению они избегали обсуждать надвигающийся суд, но все-таки за обедом тема всплыла. Именно от Крейга она узнала, что Тед живет пока на Майи, нервничает, вспыхивает по любому поводу, часто раздражается, фактически забросил дела и не общается ни с кем из друзей. Всякий раз она слышала от Крейга неизменное: «Ты уверена?»

Наконец она взорвалась: «Разве может быть человек уверен в ком-то или чем-то?» – и попросила больше не навешать ее до окончания суда. «Я знаю, кому ты предан».

Но как он оказался здесь? Она-то считала, он с Тедом готовится к суду. А высвободившись из его объятий, увидела Теда – тот поднимался на веранду.

В итоге было принято решение обернуть тело в несколько мусорных мешков и обвязать веревкой. Руководство взял на себя Андо, который начал торопить товарищей: из-за трупного окоченения тело становилось все менее податливым.

Во рту у нее пересохло, руки и ноги ослабели, сердце заколотилось так дико, что стук его отдавался в ушах. За эти месяцы Элизабет исхитрилась изгнать лицо Теда из памяти, а в ее ночных кошмарах он всегда появлялся лишь тенью – ей снились руки убийцы, сбрасывающие Лейлу через перила, жестокие глаза, следящие за ее падением…

Сначала нужно было снять с Такеи одежду, чтобы затруднить опознание в случае обнаружения трупа. Андо также заставил всех раздеться, чтобы не испачкать кровью собственную одежду.

А теперь он поднимается по ступенькам, как обычно независимо, самоуверенно. Эндрю Эдвард Винтерс; темные волосы контрастируют с белым смокингом, сильно, спокойное лицо загорело, он стал еще красивее после своего добровольного заточения на Майи.

— Слушай, Андо, — спросил Исихара со своего кресла, — когда ты разделывал свою подругу, ты тоже раздевался до трусов?

Ярость и ненависть побуждали Элизабет наброситься на него, столкнуть со ступенек, как он столкнул Лейлу, царапать самодовольное красивое лицо, как царапала его Лейла, пытаясь высвободиться, спастись. Горьковатый вкус желчи заполнил ей рот, она сглотнула, старясь подавить тошноту.

Мори удивился этому вопросу в такой момент, однако Андо, не меняя выражения лица, просто ответил:

– А вот и он! – воскликнула Черил. И в мгновение ока скользнула через толпу гостей, каблучки ее постукивали, красный шелковый шарф реял позади. Разговоры смолкли, повернулись головы: Черил бросилась в объятия Теда.

— Да, раздевался.

Словно робот, Элизабет смотрела на них. Точно мелькают перед глазами цветные картинки калейдоскопа. Несвязные обрывки цветов и предметов крутились перед глазами: белый пиджак Теда, красный наряд Черил, темно-каштановые волосы, длинные, изящные пальцы Теда на плечах Черил. Он старается высвободиться.

Руки и ноги Такеи уже не сгибались, и Андо пришлось резать одежду ножом, отрывая ее по кускам. С брюками и трусами особых проблем не возникло, а вот с форменной курткой пришлось повозиться. Пропитавшая ее кровь уже свернулась, и ткань прилипла к коже у раны на груди и на спине. Кусочки ткани, извлеченные из раны, были перемешаны с твердыми белыми фрагментами и какой-то сетчатой тканью.

— Это что еще? — спросил Такегучи.

После слушания, вспомнила Элизабет, она метнулась мимо него, ее переполняло отвращение к себе: ее одурачили! Как она могла купиться на его спектакль: убитый горем жених Лейлы. Сейчас Тед поднял глаза, и она поняла – он увидел ее. Лицо у него стало потрясенным, испуганным… или это снова игра?

— А это фрагменты ребер, — объяснил ему Андо. — И куски легких.

Вырвав руку из цепких пальцев Черил, он вошел на веранду. Не в состоянии шевельнуться, Элизабет смутно осознавала притихшее молчание гостей рядом, говор и смех тех, кто подальше и еще не разобрался, что происходит. Замирающие звуки скрипки, ароматы цветов и океана.

Трое ребят приподняли тело, а другие быстро расстелили под ним несколько мусорных мешков. Отверстия на груди и в спине заполнили туалетной бумагой, труп перевернули лицом вверх и положили на мешки. Кто-то спросил:

— Может, нужно прочитать молитву?

— Позже, — отозвался Андо.

Тед постарел. Морщинки, появившиеся вокруг глаз и рта после смерти Лейлы, углубились и останутся на лице навсегда. Лейла так любила его, а он ее убил. С новой силой волна ненависти опалила Элизабет. Непереносимая боль, чувство невосполнимой утраты, вина, пожиравшая душу, как раковая опухоль, – в конце концов она подвела Лейлу! Причиной всему этот человек!

– Элизабет…

Нужно было торопиться, пока труп не начал разлагаться. Андо пояснил, что микроорганизмы и всякие паразиты уже начали покидать остывшее тело.

Как он смеет говорить с ней? Злость заставила ее очнуться от столбняка. Она развернулась и неверным шагом двинулась через веранду в вестибюль. За спиной стучали каблуки. Мин.

— Такеи! — крикнул Исихара мертвецу. — Смотри-ка, у тебя стояк!

Услышав слова Исихары, Мори отвернулся. При виде мертвых он сразу вспоминал убитых родителей.

– Черт тебя побери, Мин! – яростно набросилась на нее Элизабет. – Что ты затеяла?

— А он выглядит умиротворенным, как думаете? — спросил Исихара.

– Сюда! – кивнула Мин на музыкальный салон. Она молчала, пока за ними не закрылась дверь. – Элизабет, я знаю, что делаю…

— Наверное, для каждого коллекционера оружия такой конец — вершина мечтаний, — ответил Синохара.

– А я – нет! – Остро переживая предательство, Элизабет уставилась на Мин. Немудрено, что она так дергалась. И еще больше дергается сейчас. Мин, которую, казалось, никогда не задевали стрессы, всегда производила впечатление человека, умеющего справиться с любой проблемой, сейчас колотила дрожь.

«Умиротворенный?» — подумал Мори. Преодолев себя, он все-таки взглянул на труп. Кожа Такеи приобрела желтоватый цвет, линия рта гротескно исказилась, а глазные яблоки, казалось, готовы были вывалиться из-под век. Мори вспомнил мертвые лица своих родителей и, зажав рот, бросился в уборную.

– Элизабет, в тот раз, в Венеции, ты сама сказала – ты не веришь до конца, что Тед мог причинить Лейле вред. Мне все равно, как это выглядит. Я знаю Теда дольше, чем ты, лет на десять… Элизабет, ты совершаешь ошибку. Не забудь, я тоже была тогда в «Элайне». Ты же помнишь, Лейла прямо осатанела! Иначе не скажешь. И ты это прекрасно знаешь! Сама говорила, что на другой день заводила часы, и состояние у тебя наверняка было далеко не спокойное. У тебя никаких сомнений, да? А может, ты неверно их поставила? Когда ты разговаривала с Лейлой перед ее гибелью, разве ты смотрела на часы? Постарайся воспринимать Теда эти несколько дней как человека, а не как чудовище. Вспоминай почаще, как добр он всегда был с Лейлой.

Лицо Мин хранило бесстрастность. Низкий настойчивый голос действовал сильнее крика. Она схватила Элизабет за руку.

Но постепенно все успокоились. Под руководством Андо из металлических труб и скотча были сделаны носилки. Фукуда и Миядзаки отправились в «Клан скорости», чтобы занять у них микроавтобус. В группе права имели только двое — Фукуда и Андо. Тем временем Орихара начал мастерить из газеты кораблики духов-хранителей. Этому обычаю он научился еще в детстве, когда вместе со всей семьей ездил в родной город матери Нагасаки на похороны. Вскоре к Орихаре присоединились Ямада, Мори, сатанисты Кондо, Сато, Миядзаки и Сибата. Чтобы бумага не размокала в воде, днища корабликов укреплялись картоном, а борта смазывались воском. Такая тонкая работа умиротворяла и успокаивала.

– Я знаю, честнее тебя нет никого. Даже в детстве ты никогда не лгала. Так взгляни же в лицо фактам! Твоя ошибка означает – Тед будет гнить в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

— Я убил Такеи-сан, правда? — снова произнес Тоёхара, словно пытаясь убедить себя.

Донесся мелодичный звон. Ужин. Элизабет вырвалась от Мин, не к месту вспомнив, как несколько минут назад Тед высвобождался из объятий Черил.

— Нет, это был несчастный случай, — покачал головой Сато.

– Мин, на следующей неделе присяжные решат, кто говорит правду. По-твоему, ты можешь управлять всем, но на этот раз не в твоей власти… Пусть мне вызовут такси.

— Ты не виноват, — добавил Ямада.

— Это невероятно, — пробормотал Тоёхара, глядя на свою перевязанную руку.

Для корабликов духов-хранителей, как сказал Орихара, нужны были свечи, цветы и фрукты, и Сибата отправился в магазин.

Канесиро все никак не мог отделаться от странного ощущения тревоги. Видимо, почувствовав это, Исихара отвел его в сторону и заговорил о сумасшествии.

— Безумие — это не то, что можно подавить своей волей, — сказал он. — Но также нельзя дать ему вырваться на свободу. Всю жизнь вы все мечтали об убийствах и хаосе, а теперь, когда это произошло прямо на ваших глазах, вы все переполошились. В этом нет ничего ненормального. Но то, что случилось, произошло не из-за того, что вы что-то сделали сознательно. Вполне нормально, если это немного сводит с ума, но только помни: если ты попытаешься подавить свое безумие, оно сожмется в крошечный шарик, который однажды взорвется. Впрочем, норма и безумие часто трудноразличимы. «Норма» не имеет ничего общего с миссионерской позицией. Безумие лежит внутри, но то, что мы могли бы назвать сутью товарищества, то есть то, что символизирует нормальность, всегда находится где-то снаружи. Я достиг этого просветления после целого века поисков и опытов.

– Элизабет, ты не можешь уехать.

— Но вам же еще нет и пятидесяти, не так ли? — оторопел Канесиро, но Исихара треснул его по лбу:

– Не могу? У тебя есть телефон Сэмми?

— Заткнись и слушай!

– Нет.

– Когда ты ждешь ее обратно?

Канесиро вскрикнул от боли и насупился, однако его взгляд несколько прояснился.

– Завтра, после обеда. – Мин умоляюще стиснула руки. – Элизабет, прошу тебя!

— Я всегда говорил, что понятие дружбы — вещь очень хрупкая, ее трудно постичь. Ее трудно уловить, она эфемерна. Быть связанным с другими людьми, быть нужным другим требует веры, ибо это недоказуемо. Вот посмотри, — Исихара взял Канесиро за подбородок и поводил его головой из стороны в сторону, — ты можешь увидеть здесь сущность дружеских отношений?

Элизабет услышала, как открылась дверь. Она обернулась – вошел Хельмут. Он ласково взял ее за руки, обнимая и одновременно удерживая.

— Нет, только потолок, стены и пол, — проскрипел Канесиро.

– Элизабет, – мягко, настойчиво. – Я пытался остеречь Мин. Ей запала безумная идея, что, когда ты увидишь Теда, тебе вспомнятся счастливые времена, как сильно он любил Лейлу… Я умолял ее не делать этого. Знаешь, Тед потрясен и расстроен не меньше твоего.

— Вот именно, — рассмеялся Исихара. — Увидеть то, о чем я говорю, можно раза два-три в жизни, не больше!



– Так ему и надо! А сейчас, пожалуйста, отпустите меня!

Мори шел вместе с Ямадой и Тоёхарой через жилой квартал Атагохама. Они решили передвигаться малыми группами, по двое или трое, — большая толпа привлекла бы ненужное внимание. Точкой встречи был назначен волнорез на северо-восточной оконечности Атагохамы. Труп Такеи занесли в заднюю дверь микроавтобуса на импровизированных носилках и закинули туда же несколько бетонных блоков, цепи, веревки и заодно бумажные кораблики Орихары. Поскольку, как сказал Исихара, намечалось что-то вроде похорон, Мори и Ямада вернулись в свой корпус, чтобы переодеться в черное. Черных брюк, правда, ни у кого из них не было, поэтому Мори натянул на себя темно-синие спортивные штаны, а Ямада надел серые джинсы. У Тоёхары оказались темно-синяя обтягивающая футболка и темно-зеленые шорты. На спине футболки отчетливо виднелась большая буква «М» — логотип Мичиганского университета.

– Элизабет, на следующей неделе День труда. Полуостров кишит туристами. Студенты развлекаются перед началом занятий. Проездишь полночи, а комнаты нигде не найдешь. Оставайся. Повидаешься завтра с Сэмми, а тогда уедешь, если захочешь.

— Я и не представлял, что может быть столько крови, — сказал Тоёхара, когда они шли.

Все верно, подумала Элизабет. В конце августа Кармель и Монтеррей наводнены туристами.

Чтобы полностью убрать следы несчастного случая, потребовалось много времени. Такегучи принес из своей лаборатории хлор, чтобы очистить бетонный пол, однако темное пятно полностью вывести не удалось… Мори спросил у Тоёхары насчет его руки. Поскольку ни у кого из группы Исихары не было сертификата на проживание и медицинской страховки, то вопрос не был лишен основания. Болеть решительно не рекомендовалось. Когда у Сибаты полгода назад случился приступ аппендицита, Исихара только через своего знакомого по Торговой палате смог устроить ему операцию. Если у кого-нибудь болел живот или случалась простуда, лекарства покупались без рецепта, при более серьезных случаях вроде ранений с нагноением использовались опасные экстракты, которые Синохара выделывал из своих многоножек и лягушек.

– Элизабет, пожалуйста. – Мин заплакала. – Я так по-дурацки поступила. Думала, увидишь Теда… не в суде, а тут… Прости меня.

Тоёхара то и дело говорил, что ничего не понимает, но ему совсем не больно, хотя, скорее всего, он еще не отошел от шока.

Элизабет почувствовала, гнев ее тает, сменяясь усталостью, опустошенностью. Мин есть Мин. Невольно ей вспомнилось время, когда Мин послала сопротивляющуюся Лейлу на пробы рекламы косметики. «Слушай, Лейла, я без тебя знаю, что тебя не приглашали! – бушевала Мин. – Ворвись туда! Пробейся! Ты именно та, кого они ищут. В этом мире удачи надо добиваться!»

— Но мне действительно стыдно, что так получилось с Такеи-сан, хотя… Когда я был совсем мальчишкой, я зарубил одного типа в скоростном поезде и поразился тому, как легко убить человека, когда у тебя есть хорошее оружие. И то же самое я чувствую сейчас! Да вообще, большинство людей даже не думают, что могут помереть так просто. До такого надо дорасти!

Работу Лейла получила и стала моделью, косметическая фирма снимала ее во всех своих рекламах целых три года.

Элизабет пожала плечами.

Дорога через жилой массив изобиловала выбоинами с гравием, который хрустел под ногами. За несколько лет до этого здесь прошел сильный тайфун, наделавший много неприятностей. Многие дома стояли разграбленными, а в тех, где еще оставались люди, двери были накрепко заперты. Скоро здесь поселятся еще сто двадцать тысяч человек. Уже светало, но было хорошо слышно, как в данчи громыхают экскаваторы и рокочут электрогенераторы. По всему чувствовалось, что «корёйцы» намерены работать двадцать четыре часа в сутки.

– В каком зале будет обедать Тед?

«Корёйцы», как выяснилось, вовсе не слышали выстрелов в корпусе «С», а Мори ошибся, подумав, что корейский солдат смотрит ему в глаза. Грохот, царивший на стройплощадке, заглушил шум от выстрела. Мори почувствовал облегчение, но скорее оно смахивало на ощущение обреченности, словно все они уже находились под колпаком у «корёйцев». Да, они решили дать врагу сражение, но никто не понимал, как его можно выиграть. У них было оружие, но совершенно разных конструкций, и никто не знал, как с ним обращаться. Еще не нанеся ни единой царапины врагу, друзья умудрились случайно угрохать одного из своих. И враги даже не подозревали об их существовании.

– В Кипарисовом, – с надеждой откликнулась Мин.

– А Сид? Черил?

С берега налетал холодный ветер. Облака закрывали луну и звезды. Где-то вдалеке раздавался плач маленького ребенка, но вскоре наступила тишина. Дойдя до границы жилого квартала, ребята вышли на широкую улицу, где уже чувствовался запах моря. Его темная гладь колыхалась справа от них. Слева возвышались недостроенные громады многоквартирных домов, а за их остовами можно было разглядеть стадион «Фукуока Доум» и отель «Морской ястреб».

– Там же.

Микроавтобус уже стоял на волнорезе. Мацуяма, Андо и Феликс возились, привязывая бетонные блоки к телу Такеи веревками и цепями. Волнорез выдавался далеко в море в виде латинской буквы «F». Где-то в середине его уровень опускался почти до волн — там и остановили машину. Андо с товарищами наполовину вытащили из нее носилки, так что один их конец нависал над самым краем бетонного вала. Сибата включил фонарь. Четверо ребят крепко ухватили носилки, а шестеро приподняли бетонную глыбу. Миядзаки, не выходя из автомобиля, придерживал мешок с телом Такеи, а Андо поднял другой конец носилок, где были ноги.

– Куда вы хотите посадить меня?

— Ну чё, давай, — сказал Андо и сильно дернул носилки в тот самый момент, когда Миядзаки толкнул их от себя.

– Можешь с нами. Но графиня посылает привет и просит тебя сесть за столик к ней, в Морской зал.

Как только тело Такеи заскользило вниз, Мацуяма и остальные отпустили привязанные к трупу бетонные обломки. Бетон плеснул о воду, и туда же нырнул труп.

– Ладно. Останусь до возвращения Сэмми. – Элизабет сурово посмотрела на Мин, которая чуть ли не съежилась. – Но, Мин, теперь тебя предупреждаю я. Тед – это человек, который убил мою сестру. Не смей больше подстраивать мне с ним «нечаянных» встреч.



Друзья отогнали машину к руинам недостроенного дома, а потом, распихав по карманам свечи, цветы и фрукты и взяв в каждую руку по одному кораблику духов-хранителей, стали спускаться по ступеням мола с подветренной стороны. Волны тихо чмокали о бетон. Никто не проронил ни слова. Все собрались вокруг Орихары, который показал, как подготовить кораблики. Орихара очистил мандарин и положил кожуру от него в два своих кораблика. Остальные сделали то же самое, наполнив воздух цитрусовым благоуханием. После этого Орихара положил в кораблики цветки маргариток, накапал немного расплавленного воску и, как мачты, укрепил горящие свечи. Осторожно спустившись к воде, он пустил свой кораблик в плавание. Ребята последовали его примеру. Очень медленно течение вынесло их на простор, к открытому морю. Все присели на камни и стали смотреть, как огоньки постепенно расходятся в стороны, напоминая звезды какого-то распадающегося созвездия.



10

Поднявшись обратно на мол, ребята стали смотреть на то место, где утонул труп Такеи.

Пять лет назад, стараясь разрешить шумные противоречия между курильщиками и некурящими, Мин разделила просторную столовую на два зала, перегородив их стеклянной стеной. Кипарисовый предназначался для некурящих, а Морской – и для тех, и для других. Садиться можно было где хочется, и только за столик Мин и Хельмута они приглашали сами. Когда Элизабет остановилась в дверях Морского, ей помахала графиня д\'Аронн. Но, как обнаружила Элизабет, с ее места отлично был виден столик Мин в соседнем зале. С ощущением дежавю она наблюдала за Мин, Хельмутом, Сидом, Черил, Крейгом и Тедом.

— Хм, интересно, ради чего жил этот крендель? — спросил Исихара. — Его выгоняют с работы, но он даже убить себя толком не может. Потом его несет в Йемен или куда там еще, но и там он тоже на хрен никому не нужен. Громит массажные салоны и все свои бабки спускает на приобретение оружия — и умирает именно в тот самый момент, когда ему удается, наконец, показать свою охеренную коллекцию…

Новенькими за столом Мин были миссис Михан, победительница лотереи, и представительного вида мужчина средних лет. Несколько раз Элизабет ловила на себе его взгляд.

Они так хорошо замотали труп в пластик, что на волнорезе и на камнях внизу не осталось ни единой капли крови. Остались лишь темное море и серый бетон.

Кое-как она отсидела обед, даже проглотила пару кусочков котлеты и салат, делала попытку беседовать с графиней и ее друзьями, но, словно притягиваемая магнитом, снова и снова устремляла взгляд на Теда.

— А с другой стороны, — продолжал Исихара, — быть может, сегодня у него прошло самое успешное шоу века.

Графиня, естественно, заметила:

– Несмотря на все, выглядит потрясающе, правда? Ох, извини, дорогая. Я заключила сама с собой уговор – даже не упоминать его. Но пойми, Теда я знаю с детства. Его дедушка с бабушкой привозили мальчика сюда, когда тут был просто отель.

— Каждый умирает в свое время, — негромко проговорил Андо.

Как всегда, Тед даже среди знаменитостей оказался центром внимания. Держится свободно и естественно, подумала Элизабет: внимательный наклон головы к миссис Михан, легкая улыбка тем, кто подходил к столику поздороваться. Вот он позволил Черил взять себя за руку, а потом мимоходом убрал руку.

Исихара поднял голову и посмотрел на стоящее вдалеке здание отеля «Морской ястреб». Оно было задумано так, чтобы напоминать корабль, но с этого ракурса больше походило на лезвие ножа. Верх тонул в низкой облачности, откуда то и дело вспыхивал и вновь угасал красный огонь. Этот свет составлял полную противоположность исчезнувшим огонькам духов-хранителей. Казалось, этот мигающий огонь насмехается над ними, демонстрируя несокрушимую силу «корёйцев». Как бы понимая это, домой все шли не спеша, стараясь не смотреть в ту сторону…

Элизабет вздохнула с облегчением, когда он, Крейг и третий мужчина, постарше, благородного вида, ушли еще до десерта.

Все, кроме Исихары. Он не сводил глаз с мерцающего в ночи красного огня.

За кофе, поданным в музыкальный салон, Элизабет засиживаться не стала. Выскользнув на веранду, она заторопилась к своему бунгало. Туман рассеялся, на ночном небе ярко сверкали звезды. В грохот и удары прибоя вплетались слабые звуки виолончели: после обеда всегда была музыкальная программа.

— «Корёйцы», кажется, расположились лагерем около отеля? — вдруг спросил он, издав свое привычное «ку-ку-ку».

Острое чувство одиночества охватило Элизабет, неопределенная печаль, навеянная не смертью Лейлы и не абсурдностью собравшейся компании, которая когда-то была частью ее жизни. Черил, Сид, Мин. Всех их она знала с тех пор, когда восьмилетней бегала «хвостиком» за Лейлой. Барон, Крейг, Тед.

«О, только не начинай смеяться в такой момент», — подумал Мори, остановившись посреди дороги. Но Исихару уже понесло — он наклонился назад и продолжил свое кудахтанье. Издаваемые им звуки были смехом — отчаянным, хриплым, но все же смехом.

Они возникли в ее жизни давно: эти люди, которых она считала близкими друзьями и которые теперь, все вместе, выступили против нее. Они сочувствуют убийце Лейлы и приедут в Нью-Йорк давать показания в его пользу…

— Да если бы мы смогли расхерачить этот долбаный отель, то и с «корёцами» решили бы вопрос! — рыкнул он.

Никто, кроме него, не смеялся. Мори не мог понять, зачем Исихаре понадобилось идиотски ржать, когда все чувствовали себя сокрушенными и ничтожными?

Добравшись до своего бунгало, Элизабет, нерешительно помедлив, осталась на веранде подышать свежим воздухом. Мебель здесь стояла удобная: мягкий диванчик-качалка, плетеные кресла в тон. Она устроилась в уголке дивана и, упершись ногой в пол, стала раскачиваться. В темноте ярко светились окна большого особняка. Она размышляла о людях, собравшихся совсем некстати тут сегодня вечером.

— Что вы сейчас сказали, Исихара-сан? — спросил, остановившись, Такегучи.

Собравшихся – по чьей просьбе?

Исихара перестал смеяться и насупился:

И зачем?

— Такегучи, не заставляй меня повторять дважды такие вещи! Это всем неприятно. Что я сказал? Да если бы нам удалось разрушить здание отеля, мы могли бы убить всех «корёйцев».

11

— Минуту, — с серьезным видом произнес Такегучи и посмотрел на Фукуду.

– Для обеда в девятьсот калорий совсем недурно. – Генри Бартлетт появился из своего бунгало с красивым кожаным кейсом. Водрузив его на стол в гостиной Теда, он откинул крышку, являя взорам переносной бар. Достал «Курвуазье» и бокалы для бренди. – Джентльмены?

Они обменялись парой слов и кивнули друг другу. Мори расслышал слова «детонатор», «печеньки» и «гексоген». Наконец Такегучи повернулся к Исихаре, обвел взглядом группу и показал рукой на отель:

Крейг согласно кивнул. Тед покачал головой.

— Разрушить его непросто. Но нет ничего невозможного.

– Думал, ты знаешь, одно из твердых правил на здешнем курорте – ни капли спиртного.

– Если я – или, точнее сказать, ты платишь здесь больше семисот долларов в день, то решать, пить или не пить, я уж буду сам.

6. Вечер в токио

И, щедро плеснув в два бокала, протянул один Крейгу и подошел к стеклянной двери. На черном фоне океана переливалась галактика бриллиантовых звезд и светила полная кремовая луна, крещендо волн возвещало о мощи прилива.

7 апреля 2011 года

– Никогда не мог понять, отчего Бальбоа назвал этот океан Тихим, – заметил Бартлетт. – Столько грохота! – Он повернулся к Теду. – Тед, присутствие здесь Элизабет Ланж для тебя удача. Девушка интересная.



Тед ждал. Крейг крутил в пальцах ножку бокала.

Каи Томонори, которого в Министерстве внутренних дел все называли Том, наконец закончил писать свой отчет на предмет утечки персональных данных жителей Фукуоки. Отчет занял у него четыре дня и стоил четыре же бессонных ночи. Брать кого-нибудь себе в помощь ему запретили, вероятно, для того, чтобы о работе не пронюхала пресса. Впервые за все время службы Том писал отчет один. Работа была изнурительной, причем совершенно бесполезной — просто для того, чтобы прикрыть собственную задницу.

– Интересная во многих смыслах, – задумчиво продолжил Бартлетт. – Особенно в одном, который упустили вы оба. Какая гамма чувств отразилась на ее лице, Тед, когда она смотрела на тебя: и печаль, и сомнение, и ненависть. Ее терзали противоречивые мысли, и, как я догадываюсь, что-то подсказывает ей: два плюс два вовсе не равно пяти.

Закончив работу, он прошел мимо десятка солдат Сил самообороны и оказался на улице. Было около одиннадцати вечера. Через час наступит уже восьмое апреля. В это время в портах по всему побережью Северной Кореи готовились к выходу в море более четырехсот судов — их отплытие должно было состояться девятого числа. Известно было о четырех портах: Наджин, Чхонджин, Кимчхэк и Вонсан, однако, согласно информации американских военных спутников, большое количество кораблей появилось также в гаванях Танчхона, Ранама, Кёнсонга, Ривона, Синпо, Рэсона и Синхуня. Если террористы из Экспедиционного корпуса Корё говорили правду, то корабли выйдут к Японии в течение тридцати с чем-то часов. Флот северокорейцев состоял из переделанных для военных целей медленных и небольших рыбацких лодок. Обход территориальных вод Южной Кореи должен был еще больше задержать их, но тем не менее суда должны были подойти к берегам Японии часов через сорок после выхода из портов. Ситуация обострилась до крайности. Окна правительственных зданий ярко светились — все службы работали в круглосуточном режиме. Одна группа разрабатывала план эвакуации людей из Фукуоки в случае применения химического или биологического оружия, другая решала задачу обеспечения безопасности информационных сетей в крупных городах.

– Сам не понимаешь, что говоришь, – уныло откликнулся Крейг.

Генри отодвинул скользящую дверь. Гул океана перешел в могучий рев.

Однако главной задачей правительства за последние четыре дня стала подготовка правовой базы для морских частей Сил самообороны в плане перехвата северокорейских судов, а также для нормального взаимодействия с правительством США и их войск, дислоцированных в Японии. Кроме того, требовалось проработать юридическую сторону вопроса взаимоотношений с правительством КНР и Советом Безопасности ООН. Даже весьма относительная причастность Каи к этому процессу дала ему представление, что правительство Японии не вполне понимает, что нужно делать. Например, для принятия решения о расширении толкования пункта 20 Закона о береговой охране после инцидента с разведывательным кораблем в 1999 году потребовалась уйма времени. МИД Японии пытался убедить Штаты и их союзников помешать выходу северокорейских судов из портов, утверждая, что иначе это спровоцирует военный конфликт в Восточноазиатском регионе. Однако некий высокопоставленный работник Госдепартамента ответил на это, что единственным условием для начала военных действий послужило бы нападение или иное противодействие флоту с повстанческими войсками КНДР.

– Слышите? Не дает сосредоточиться. Вы платите мне кучу денег, чтобы я выдернул Теда из болота неприятностей. Самый лучший способ – поскорее выяснить, что против меня, а что можно обратить в нашу пользу.

Погода для ранней весны была непривычно теплая. Но вскоре Каи понял, что тепло исходит от прожекторов, которые использовала полиция для освещения периметра. Все подъезды правительственных зданий были залиты светом, а от работавших генераторов стоял звон в ушах. Каи чувствовал слабость в ногах. За последние дни он почти не спал и не мылся (в тесных душевых министерства это было довольно проблематично), отчего от него не очень хорошо пахло. Он не то чтобы устал, но чувствовал себя довольно взвинченным, чтобы немедленно лечь спать.

Его перебил пронзительный порыв ветра. Быстро задвинув дверь, Бартлетт вернулся к столу.

Каи решил выпить. Он позвонил матери и предупредил ее, что придет поздно. Томонори не был выпивохой, но доктор однажды сказал ему, что его низкая толерантность к алкоголю, скорее всего, имеет психологическую природу. Мать его была убежденной трезвенницей, и это обстоятельство повлияло и на него — Каи, как правило, всегда следовал примеру мамы. Но в Акасаке был один бар, где отсутствовала привычка устраивать шумные вечеринки с караоке и клиенты не бузили. Да и хозяин никогда не старался напоить посетителя больше, чем тот хотел. Его звали Санзё Масахиро. Свой бизнес он начал после ухода с опостылевшей ему службы в Агентстве финансовых услуг. Спокойная атмосфера бара в полной мере способствовала возможности насладиться хорошей музыкой, выпивкой и приятным разговором.

– Нас удачно рассадили за обедом. Я почти все время изучал Элизабет. До чего же красноречивы у человека лицо и жесты. Она, Тедди, не отрывала от тебя глаз. Девушка угодила в капкан любви-ненависти. И моя задача – разработать план, как нам воспользоваться этим.

12

Последние два дня в правительственном районе Касумигасеки запретили нахождение съемочных бригад телевизионщиков, сильно сократилось и количество журналистов. Из гражданских транспортных средств в Касумигасеки остались только частные автомобили, такси и служебные машины. Официально район не закрывали для движения, однако полицейские кордоны были настолько придирчивы, что большинство водителей попросту стали его избегать. Согласно информации Национального полицейского агентства, были мобилизованы более пятидесяти тысяч полицейских из всех восточных районов Японии. Помимо этого, чрезвычайно возросло количество солдат Сил самообороны, которые охраняли здания министерств и ведомств. Каждый солдат имел при себе противогаз, а из Омии прибыла группа химической защиты. Танки и бронетранспортеры превратились в обыденное зрелище. По обочинам дорог стояли полицейские грузовики, а на железнодорожных станциях были расставлены посты, предупреждавшие людей об опасности террористических атак. Все это очень напоминало введение военного положения, и люди старались лишний раз не выходить из домов.

Сид провожал необычно молчаливую Черил к ее бунгало. Он знал, обед для нее был пыткой. Она до сих пор переживает, что Лейла увела у нее Теда. А теперь мучится и страдает, что даже сейчас, когда Лейла уже не стоит на пути, Тед все-таки остается слеп и глух к ее кокетству. Нелепо, но победительница лотереи немного отвлекла Черил. О сериалах Эльвира Михан знала все и убеждала всех: Черил – совершенство для роли Аманды.

Проходя мимо полицейских, Каи протянул им болтавшееся у него на шее удостоверение личности, и те тщательно изучили его, присматриваясь к фотографии. Хотя его предупредили о возможной опасности, Каи отпустил служебный автомобиль, сказав, что хочет подышать свежим воздухом. Позавчера Доихара, министр землепользования, инфраструктуры и транспорта, подвергся нападению человека, вооруженного деревянным мечом, когда садился в машину после встречи с директорами внутренних и международных авиакомпаний в отеле в самом центре Токио. Нападавший оказался пятидесятилетним безработным. В его действиях не было политического подтекста — мотив поступка заключался в том, что из-за блокады Фукуоки он не смог побывать у смертного одра своей матери. И хотя его мигом скрутили телохранители министра, средства массовой информации оказались к мужчине весьма благосклонными. В течение последних шести месяцев этот человек отправлял своей матери, страдавшей от болезней легких и сердца, все деньги из своего пособия по безработице, от недоедания он едва держался на ногах. Когда же его родственники прислали телеграмму, в которой сообщалось, что мать находится при смерти, выяснилось: добраться до Фукуоки нет никакой возможности. И этот бедняга оказался не один — многие люди испытали массу аналогичных проблем.

– Знаете, иногда прямо видишь звезду в какой-то роли, – тараторила Эльвира. – Я читала «До завтра» еще в дешевом издании и сразу сказала: «Вилли, из романа получился бы великий телесериал, а единственная актриса в мире, которая блеснет в роли Аманды, – Черил Мэннинг!»

Хотя, конечно, зря она ляпнула, что Лейла была ее любимейшей актрисой в мире.

Каи поймал такси и попросил отвезти его в Акасаку. Пожилой таксист долго смотрел через зеркало заднего вида на его удостоверение. Каи ощутил беспокойство. «Неужели этот человек тоже родом из Фукуоки? — подумал он. — Еще, чего доброго, бросится на меня, как только поймет, что я чиновник». А ведь до недавнего времени его совсем не волновало, из какой провинции был тот или иной таксист. Но теперь люди, в том числе чиновники родом с Кюсю, стали вести себя так, словно собирались ни с того ни с сего сломать тебе шею. По данным Статистического бюро за 2008 год, за пределами Кюсю проживали около полутора миллионов его уроженцев. Учитывая, что в Фукуоке за день регистрировалось в среднем тридцать четыре брака и двадцать девять смертей, то для острова в целом показатель составлял двести свадеб и триста двадцать похорон ежедневно. Очевидно, что из-за блокады пострадало огромное количество людей, лишившихся возможности приехать на свадьбу или похороны к своим друзьям или родственникам. Статистика авиакомпаний показывала, что в месяц к их услугам ранее прибегало около миллиона человек. Таким образом, через аэропорт Фукуоки ежемесячно проходило около шестнадцати тысяч пассажиров. Количество невыполненных торговых рейсов превысило все пределы — как сообщалось, в порту скопилось десять тысяч контейнеров, предназначенных для стран Азии.

Они шагали по холму к бунгало Черил. Аллеи освещали японские фонарики, установленные на земле там и сям, лучи падали на кипарисовые деревья. Ночь ясная, звездная. Но погода, похоже, меняется, воздух становится влажным, что предвещает типичный островной туман на Монтеррее. В отличие от тех, кто считал Пеббл-Бич ближайшей остановкой по пути в рай, Сид всегда чувствовал себя здесь как-то неуютно. У кипарисов такие уродливые, фантастические силуэты. Какой-то поэт сравнил их – и очень метко – с привидениями. Его передернуло в ознобе.

Помимо прочего, произошли и другие неприятности. В Фукуоке и Нагасаки было зарегистрировано множество смертей подростков от передозировки наркотиков. Среди школьниц началась настоящая эпидемия самоубийств, вызванная отменой гастролей любимой поп-группы. В первый же день, когда об этом объявили, выбросилась из окна девушка в городе Кумамото на западе Кюсю. Другие вскрывали себе вены. Один психолог, выступая по телевидению, заметил, что дело тут не только в отмене концертного тура, но и в общем ощущении изоляции, вызванном блокадой острова.

Деловито он взял Черил под руку, когда они свернули с главной аллеи на дорожку к бунгало: он ждал, пока заговорит она. Однако Черил все молчала. Ну и ладно, хватит с него ее капризов на сегодня. Он начал было прощаться, но она пригласила:

Двумя днями ранее министр экономики и торговли Умецу подал в отставку из-за одного инцидента: рано утром в больнице города Саги, расположенного южнее Фукуоки, скончался страдавший острой почечной недостаточностью пациент. Причиной смерти послужило отсутствие в больнице диализного раствора. Скорее всего, Умецу подвергся сильному давлению: он был из Фукуоки, и члены его семьи были не последними в среде местных предпринимателей. Однако единодушия по отношению к его отставке не было, и около пятидесяти процентов японцев не одобрили ее.

– Заходи.

Общественное мнение по вопросу блокады Кюсю продолжало колебаться. Даже в правительстве произошел раскол: некоторые политики выражали протест против блокады. Ведущие СМИ ежедневно раздували проблему до вселенских масштабов, не имея никакой четкой позиции. Правительство ощущало свою вину за принятые решения; нужно было найти хоть какое-то оправдание тому, что жители Фукуоки были принесены в жертву. И таковое нашлось: все сходились во мнении, что в случае снятия блокады крупные японские города, такие как Токио или Осака, с вероятностью девяносто процентов подвергнутся нападению со стороны северных корейцев. А из этого вытекало, что любое противодействие Экспедиционному корпусу Корё или идущим к Фукуоке кораблям также повлечет за собой широкомасштабные террористические атаки.

Мысленно застонав, Сид последовал за ней: значит, еще не конец.

Последние два дня в Интернете активно обсуждались слухи о том, что корейцы готовы взорвать резервуары с природным газом. Вскоре эту мысль подхватили журналисты. Особое внимание привлек сайт, который модерировала одна семья из США, — оба супруга были учеными. Задолго до случившегося они предупреждали, что цистерны с газом являются уязвимой мишенью для террористов, поскольку в случае повреждения резервуаров или трубопроводов весь город может взлететь на воздух. В одной из газет появилась статья, в которой подробно описывалось, что именно случится с Фукуокой в случае нападения на установку «Сейбу Гэс» на пристани Хигасихама. Некий эксперт утверждал, что, хотя установка и защищена от землетрясений и иных катаклизмов, любая попавшая в нее ракета или реактивная граната может вызвать утечку газа, а это приведет к взрыву, сравнимому по силе с небольшой атомной бомбой. После выхода статьи немедленно раздались панические крики о том, что все газовые терминалы в стране могут стать целью террористических атак.

– Где водка? – спросил он.

– Заперта в моей шкатулке с драгоценностями. Единственное место, где здешние горничные не ищут спиртное. – И, перебросив ему ключ, Черил устроилась на атласной полосатой кушетке.

Едва лишь массмедиа высказались о том, что в случае снятия блокады вся Япония может погибнуть в огне, уже ни политики, ни те журналисты, которые высказывались против блокады, ни даже защитники прав человека не могли ничего поделать. Вернее, думал Каи, им просто не оставили выбора. Консерваторам и правым, которые требовали немедленного нападения на лагерь Корё и на их флот, заткнули рот. Сам вопрос о том, действительно ли корейцы способны на террористические акты в городах, попросту отпал.

Сид приготовил водку со льдом на двоих, подал ей бокал и устроился напротив, прихлебывая ледяной напиток, наблюдая, как она разыгрывает целый спектакль, отпивая свою. Наконец актриса взглянула ему прямо в лицо:

– Ну и как твое мнение о сегодняшнем вечере?

Пока общественное мнение колебалось то в одну, то в другую сторону, гуманитарная скрепа дала трещину, и начали проявляться корыстные интересы. Японская федерация экономических организаций выступила с критикой идеи блокады от имени компаний — экспортеров запасных частей для автомобилей и электронного оборудования из Фукуоки в Китай. Было выдвинуто требование возобновить работу порта Хаката для осуществления перевозок в восточноазиатские страны. Поскольку эти компании имели серьезное влияние, их противодействие блокаде произвело наибольший эффект. Также ходили упорные слухи, что в случае, если поставки не будут возобновлены, китайское правительство подаст на Японию иск в международный арбитраж. Японскому правительству ничего не оставалось, как вернуться к рассмотрению вопроса об отмене блокады Кюсю. Премьер-министр и его заместитель взвесили различные варианты, но никак не могли обойти тот факт, что власти Фукуоки передали северокорейцам персональные данные японских граждан, а также, что некоторые частные банки и организации начали сотрудничать с ЭКК. В довершение всего поступила информация, что, возможно, Фукуока выдаст террористам японские паспорта. Если это действительно так, сдержать корейцев будет почти невозможно, особенно после открытия железнодорожных и авиалиний.

– Э… о чем ты?

Кроме того, существовала еще одна проблема: если экспорт товаров продолжится и даже увеличится, то это еще больше упрочит положение оккупантов. Несколько раз обсуждалась возможность визита премьер-министра Кидо и министра иностранных дел Огаси в Фукуоку для переговоров с командованием Экспедиционного корпуса Корё, но этому препятствовал принцип не ведения переговоров с террористами. Этот принцип имел значение для правительства, но, пожалуй, не для граждан Фукуоки. А мировое сообщество уже высказало мнение, что, заняв столь принципиальную позицию, японское правительство выказало свою трусость и некомпетентность.

– Все ты понимаешь. Когда Тед забывался, вид у него становился загнанным. Крейга корежило от тревоги. А Мин с Хельмутом напомнили мне акробатов на скользкой проволоке. Адвокат не отрывал глаз от Элизабет, а та весь вечер пялилась на наш столик. Я всегда подозревала, что девчонка втрескалась в Теда. Ну а эта смехотворная клуша, победительница лотереи, – если Мин еще раз посадит ее рядом со мной – придушу.

Неподалеку от выезда на Токийскую скоростную автомагистраль Каи заметил сидевших на земле людей с зажженными свечами. Это была демонстрация под лозунгом «Мир и любовь для всей Фукуоки!». Кто-то играл на гитаре, остальные пели. Глядя на мерцающие огоньки свечей, Каи вдруг почувствовал боль в области живота. Ему захотелось схватить кого-нибудь из митингующих за воротник и заорать: «Как, черт бы вас побрал, эти любовь и мир могут добраться до Фукуоки?!» Люди там гибли по-настоящему. Так называемой полицией террористов был убит якудза, вышедший с дробовиком на улицу, — ему всадили две пули в голову из автомата Калашникова. А затем во время перестрелки в парке Охори погибло множество мирных жителей. Смерть уже свободно гуляла по улицам города.

– Как бы не так! Слушай, Черил, очень вероятно, ты получишь роль. Шикарно! Но всегда есть опасность, что сериал сдохнет из-за низкого рейтинга у зрителей. Вероятность сомнительная, но все-таки существует. А если такое стрясется, тебе понадобится роль в кино. Их навалом. Но фильмы надо спонсировать. А у этой леди денег для вложения полным-полно. Так что улыбайся ей, пока губы не заболят.



Черил прищурилась.

Каи попросил таксиста довезти его до улицы Хитоцуги. Выйдя из машины, он снял с шеи свое служебное удостоверение и пошел по тротуару. В развлекательном квартале Акасака полиции почти не было видно, отчего здесь дышалось значительно легче. Сильнее всего охранялись районы вокруг парламента, Императорского дворца, Касумигасеки, Министерства обороны, железнодорожного вокзала, аэропорта «Ханеда», портовых сооружений, мэрии Токио и посольств крупных государств.

– Уговорить на финансирование моего фильма можно и Теда. Я знаю, он согласится. Сам говорил, что со мной сыграли дурную шутку, сунув в тот спектакль в прошлом году.

За пределами Токио были взяты под охрану такие объекты, как атомные станции, плотины, хранилища сжиженного газа и нефти, а также военные базы Сил самообороны. Развлекательные и торговые кварталы важными объектами не считались, поэтому охрана здесь не полагалась. Но дело было вовсе не в том, что о безопасности этих мест никто не беспокоился, — что, например, если бы террористы распылили зарин в кинотеатре в Кабукитё? Но чтобы обеспечить безопасность во всех районах и кварталах японских городов, потребовалось бы увеличить штат полицейских, солдат Сил самообороны, врачей и пожарных. Поэтому в правительстве приняли более оптимистичный сценарий, согласно которому подобные места вряд ли станут мишенью для террористических атак.

– Смотри не промахнись. Крейг куда осмотрительнее Теда. А если Тед сядет в тюрьму, править балом станет Крейг. И еще. У тебя, голубка моя, крыша поехала. С чего ты взяла, будто Элизабет клеит Теда? Была бы влюблена, не стала бы затягивать удавку у него на шее. Заявила бы, что ошиблась насчет времени, распиналась бы, как чудесно относился к Лейле Тед. И точка. Судебное дело – рассыпается.

Каи давно уже не посещал Акасаку. Здесь было все так же суетливо, и атмосфера этого места не изменилась, только что стало больше иностранных туристов, особенно американцев. Японцы уже не могли позволить себе развлечения, как раньше, в связи с падением курса иены и растущей инфляцией, зато зарубежные туристы нашли это выгодным и хлынули в Японию толпами. Над входом в итальянский ресторан мигала неоновая консоль, на которой, помимо названия заведения, были изображены колбасы и прочие мясопродукты, символизировавшие основное меню. Главное отделение ресторана находилось в Риме. В переулке по соседству двое бездомных рылись в бачке с отходами. Один из них набивал в полиэтиленовый пакет объедки макарон, а другой жевал остатки то ли от жареного цыпленка, то ли от ягненка. Не имея в наличии всех зубов, он использовал язык, десны и оставшиеся зубы, чтобы содрать с костей мясо. Тот, что совал в мешок макароны, выглядел лет на тридцать, и ему еще не пришло время терять зубы естественным путем, скорее их попросту выбили: Каи как-то прочитал в журнале о моде избивать бомжей, возникшей среди молодежи. Немытые длинные волосы бездомных были забраны в пучок на затылке. Рубашки, брюки и кроссовки донельзя грязные. Пока Каи смотрел на них, тот, что обсасывал кость, взглянул ему в глаза без всякого выражения.

Черил допила водку и повелительно протянула пустой бокал. Молча поднявшись, Сид снова наполнил его, щедро долив и себе.

Появились несколько человек, судя по висящим на шнурках идентификационным картам, из расположенного неподалеку офиса телекомпании «Ти-би-эс». Ведущий вечерней новостной программы недавно уволился в знак протеста против блокады Кюсю. В свое время он был профессором университета Фукуоки. Его уход с телеканала, похоже, стал своего рода знаковым событием, но в Токио об этом ни словом не обмолвились, хотя в самом начале блокады новости о жертвах Фукуоки широко обсуждались. Журналисты рассказывали о плачущих детях в аэропорте Фукуоки, которые не смогли посетить Диснейленд; о не имеющих возможности оправиться в командировку бизнесменах; юристы жаловались на бездействие почты, вследствие чего они не получали важную корреспонденцию; издатели Фукуоки негодовали из-за того, что объем газет сократился ввиду нехватки бумаги и краски; фармацевтические компании и больницы возмущались невозможностью доставки дезинфицирующих средств и донорской крови. Но после инцидента в парке Охори подобные репортажи прекратились. Слово «жертва» очень нравилось журналистам благодаря легкому флёру самоотречения, но, когда оно обрело свой истинный смысл в виде разорванных на части человеческих тел, флёр моментально испарился.

– Мужчины – тупицы непроходимые. Ничего не замечают, – поделилась Черил, взяв бокал. – Ты что, не помнишь, какой Элизабет была всегда? Вежливая, но если задашь ей прямой вопрос, получишь прямой ответ. Она просто не знает, как это – лгать. Не лгала никогда, даже ради собственной выгоды. К несчастью, не станет и ради Теда. Но прежде чем разбирательство закончится, она все камешки переворошит, под каждый заглянет, отыскивая веские улики в его пользу. Что делает ее весьма опасной.

В середине группы Каи увидел женщину, которая вела программу вечерних новостей. Она была достаточно известна, обладала и умом, и приятной внешностью, что, впрочем, было типично для сотрудников «Ти-би-эс». Вероятно, вся команда направлялась куда-нибудь перекусить после вечерней трансляции. Длинные ноги ведущей обтягивали чулки телесного цвета, на ней был светло-зеленый костюм, вокруг шеи обвивался шарфик, волосы окрашены, уголки глаз подведены вверх. Когда они проходили мимо, женщина что-то сказала, и окружавшие ее мужчины разразились смехом. Шум привлек внимание стайки студентов, которые закричали: «Нам нравится ваша программа! Пожалуйста, продолжайте в том же духе!» Каи снова почувствовал раздражение: как можно быть такими раздолбаями, когда страна находится в смертельной опасности? Проходя мимо Каи, ведущая не обратила на него никакого внимания — да и с чего бы? — и раздражение Томонори возросло. На Кюсю сейчас много людей, которые не могут беззаботно смеяться, даже если бы и очень захотели. Но разве эти журналюги понимают это?

И еще одно, Сид. Ты слышал, что городила эта чокнутая Эльвира? Она-де читала в киношном журнале, будто квартира Лейлы Ла Салле была словно мотель. Лейла раздавала ключи направо-налево приятелям, знакомым – живи, кто и когда захочет?

Компания прошла дальше, и в воздухе остался аромат духов телеведущей, показавшийся Каи неприятным.

Черил, вскочив с кушетки, подошла к С иду и присела рядом, опустив руку ему на колено.

У фасада одного из домов стояла парочка: проститутка и какой-то иностранный турист, одетый в серый, вроде как итальянский, костюм. Мужчина обнимал ее за талию, целовал поочередно в щеки и лоб и негромко бубнил по-английски:

– У тебя ведь тоже имелся ключик, а, Сид?

— Я скоро вернусь за тобой. Ты помнишь, что обещала поехать со мной в Киото?

– Но и у тебя был.

Выговор Восточного побережья, определил Каи. По окончании Токийского университета благодаря деловым связям своей матери он поступил в небольшой колледж в Бостоне. Каи воспитывался в чрезвычайной строгости, и он бегло говорил по-английски. После теракта 11 сентября получить студенческую визу в США было очень непросто, поэтому в колледже было мало иностранцев и почти никого из стран Азии. Студенты из богатых семей Восточного побережья часто обижали его, но он проявил твердость характера и вскоре даже подружился с некоторыми из них. Поскольку его звали Томонори, он сказал своим приятелям, чтобы его называли Том. В те времена он постоянно думал о возвращении в Японию, но мать не допустила бы этого.

– Да. Лейла ловила кайф, делая мне одолжения, зная, что мне не по карману не то что двойную квартиру, комнатушку в ее доме снять. Но бармен в «Жокей-клубе» может засвидетельствовать – в момент ее гибели я сидела у них и пила: мой приятель опаздывал к обеду. А приятелем этим был ты, Сид. Сколько ты там вбухал в тот дерьмовый спектакль?

У Сида онемели пальцы, он понадеялся, Черил не почувствовала, как мгновенно у него напряглось тело.

– К чему ты клонишь?

Отец Томонори занимался бизнесом в области импорта и экспорта дорогой посуды и мебели; мать была дочерью дипломата и много лет прожила в США. Каи был единственным ребенком в семье. Отец часто надолго отлучался по делам, и мать со своими амбициями оказала на становление сына решающее влияние. Каи отказался от мысли сделать карьеру преподавателя только лишь из-за желания матери, чтобы он, по ее выражению, «стал человеком». Когда его назначили генеральным директором Региональной сети местных органов власти, которая была создана для расширения сети «Джуки-Нет», мать была вне себя от радости. Сделать мать счастливой и заслужить ее похвалу стало для Каи смыслом существования. Иногда ему в голову приходила мысль, что он и не женился только лишь из-за матери, хотя и встречался с несколькими женщинами. Впрочем, он не слишком сокрушался об этом.

– Накануне смерти Лейлы ты сам говорил мне, что планируешь зайти к ней, упросить не бросать спектакль. Ты не меньше миллиона в него всадил. Личный миллиончик был, Сид? Или занял у кого-то? Даже меня воткнул в это дерьмо, как посылают ягненка на заклание. Моей карьерой рискнул, лишь бы не упустить самого хлипкого шанса – вдруг все-таки спектакль не сдохнет! Я много чего, Сид, теперь припоминаю. Ты ведь всегда приходишь точно, а в тот вечер опоздал в «Жокей-клуб» на целых пятнадцать минут. Заявился без пятнадцати десять. Смертельно бледный, руки у тебя ходуном ходили, вино, помню, даже расплескал. Лейла погибла в девять тридцать одну. А ее квартира в десяти минутах ходьбы от клуба.

Каи зашел в переулок, где находился бар. На скамейке у закрытого ресторана этнической кухни спала женщина — было не понятно, пьяна она или просто бомжиха. Компания школьников вышла из супермаркета и, увидев полицейского, пустилась наутек. Молодой, неплохо одетый человек сосредоточенно выбирал из мусорного бака использованные шампуры. Связав добычу резинкой, он положил шампуры себе в сумку — возможно, чтобы потом продать. С другого конца здания раздался женский крик. Голос старушечий — скорее всего, бездомная, шуганувшая школьников. Многие ни в чем не повинные старики были принесены в жертву Фукуоке, но тем не менее никто, даже правительство, так и не поняли, что на самом деле произошло в парке Охори.

Черил сжала ладонями его лицо.

В баре у стойки сидел один посетитель, на диване разместилась пара. Из динамиков едва слышно доносились звуки джаза. Владелец бара Санзё для ночного музыкального сопровождения всегда ставил виниловые пластинки, а не компакт-диски. На экране под рубрикой «сейчас играет» стоял альбом Стэна Гетца. Это была старая запись в стиле босанова, где пела пухлощекая бразильская певица. Интерьер и атмосфера этого места, как подумалось Каи, вполне соответствовали его апатичному настроению. Массивная барная стойка была тщательно отполирована, а сделанные в Испании диваны, стоявшие вдоль стен, были обтянуты тканью с орнаментом «пейсли» и снабжены удобными подлокотниками и спинками. На оклеенных простыми обоями стенах Санзё повесил репродукции картин Гойи и Мондриана. Из-за стойки доносился солоноватый и маслянистый запах. «В традициях кухни  \"кайсеки\", — говаривал своим посетителям Санзё, — бульон всегда должен подаваться перед главным блюдом!» — после чего заставлял гостя съесть тарелку фирменного супа и только после этого наливал чего-нибудь выпить.

– Сид, мне роль эта требуется позарез. И уж ты расстарайся, чтоб я ее получила. Получу, так обещаю тебе – ни пьяная, ни трезвая никогда словечка не оброню, что в тот вечер ты опоздал. И вид у тебя был – краше в гроб кладут. И что у тебя был ключ от квартиры Лейлы, той самой, которая фактически обрекла тебя на банкротство. А теперь – выметайся. Мне спать пора.

Как только Каи вошел в бар, он почувствовал, как его утомленность мигом исчезла. Он не стал садиться у стойки, а сразу опустился на один из диванов.

13

Из-за стойки вышел хозяин с подносом, на котором стояли миска с бульоном и украшенный орнаментом из золотых листьев венецианский бокал с неразбавленным вермутом.

— Сначала нужно разогреться, — сказал он, застилая стол льняной скатертью и ставя на нее миску и бокал. — Побудьте с собой немного наедине…

Мин с Хельмутом держали на лицах приветливые улыбки, пока за ними не захлопнулась дверь квартиры. Без слов они повернулись друг к другу. Хельмут обнял Мин. Его губы коснулись ее щеки, руки мастерски принялись массировать ей шею. Его Liebchen.

С этими словами Санзё улыбнулся и вернулся к себе за стойку. Он всегда старался ублаготворить своих посетителей, подавая сперва теплый бульон и легкий аперитив. Живя в Бостоне, Каи не ел моллюсков, но в этом баре ему было достаточно вдохнуть их аромат, чтобы прийти в себя и успокоиться.

– Хельмут, как все паршиво! Или мне показалось?

– Минна, я пытался уберечь тебя от ошибки, – ласково ответил он. – Зачем было тащить сюда Элизабет? Ты ее недооцениваешь. Она разозлилась на тебя. Но вдобавок случилось еще кое-что. Ты сидела к ней спиной, но я видел: девочка смотрела на наш столик так, будто видит нас всех в первый раз.

Человек, сидевший в кожаном кресле у стойки, был владельцем ресторана французской кухни в Мотто Азабу и постоянным посетителем бара Санзё. Каи часто захаживал в его ресторан. Тамошний шеф-повар в свое время стажировался в трехзвездочном ресторане в Монпелье на юге Франции и прекрасно готовил рыбу в белом вине и суфле. На диване чуть поодаль сидели две женщины — одна занималась продажей предметов искусства, а другая была ее деловым партнером. Их галерея располагалась в Минами Аояма. В основном они продвигали работы молодых мексиканских художников. Второй женщине было около сорока лет. Ее муж был генеральным директором крупного предприятия, производившего бумагу, и после его смерти она унаследовала значительную сумму денег.

– Я думала, если она встретит Теда… Ты же знаешь, как он ей нравился. Я даже думала, уж не влюблена ли она в него.

– Знаю. Но не сработало. Ладно, хватит на сегодня, Минна. Ложись спать. Принесу тебе чашку горячего молока и дам снотворного. Завтра снова станешь сама собой. Сильной, решительной.

Каи отхлебнул немного вермута и кивнул обеим дамам в знак приветствия. Затем взял сухарик из небольшой чашечки, разломил его, бросил в бульон и вооружился серебряной ложкой с выгравированным на ней названием бара. От стойки тянулся дымок сигары «Коиба Робусто», что курил хозяин. «Наверное, нет ничего более успокаивающего, чем этот бар», — подумал Каи и глубоко вздохнул. Вдова и владелица галереи увлеченно обсуждали висящий на стене офорт Гойи. Сцена изображала расстрел наполеоновскими солдатами испанских повстанцев на фоне горы трупов. Картина немедленно напомнила Каи репортаж из парка Охори, который постоянно крутили по телевизору.

Бледно усмехнувшись, Мин позволила увести себя в спальню. Он обнял ее, и она положила голову ему на плечо. После десяти лет ей все еще нравился его запах, тонкий аромат дорогого одеколона, мягкой ткани элегантного пиджака. В объятиях Хельмута она забывала его предшественника с холодными руками и вечными капризами.

Команда полицейского спецназа из Осаки устроила засаду, использовав в качестве приманки некоего Куцуту Синзаку, который находился в списках людей, подлежащих аресту ЭКК. В соответствии с разработанным планом Куцута попросил корейцев арестовать его не у себя дома, а в ресторане в парке. Террористы согласились и направили команду всего из шести офицеров Специальной полиции. Таким образом, осакский спецназ имел значительное численное превосходство. Но командир просчитался, не предусмотрев возможности, что корейцы могут иметь резервный отряд. Капитан спецназа и его люди засели в самом ресторане, а его заместитель со своим отрядом ждал террористов в припаркованных рядом автобусах. Узнав, что корейцы разделились на два отряда, капитан приказал своему заместителю получить соответствующие инструкции из Осаки. Пока тот выполнял приказ, кто-то из спецназовцев, скрывавшихся на террасе ресторана, подумал, что их заметили террористы, и взорвал светошумовую гранату. Это уже невозможно было проверить; впрочем, никто и не возлагал на поспешившего спецназовца вины. Действительно, если случилось непредвиденное, как еще он должен был действовать? Он не знал, что решение о начале атаки все еще не одобрено руководством.

Когда Хельмут вернулся с горячим молоком, она уже лежала, распущенные волосы чернели на шелковых подушках, а розоватый абажур бросал льстивый отсвет на высокие скулы и темные глаза. Восхищение, какое она увидела в глазах мужа, когда он протягивал ей чашку из хрупкого лиможского фарфора, вознаградило ее сполна.

– Liebchen, – прошептал Хельмут, – я хочу, чтобы ты знала о моих чувствах к тебе. После всех лет ты все еще не доверяешь мне?

На следующий после трагедии день сопровождавший террористов в их рейде корреспондент из «Асахи симбун» опубликовал отчет, в котором указал, что Штурмовая группа первой открыла огонь и, что хуже всего, заняла такую позицию, которая была чрезвычайно опасной для случайных людей. Когда к корейцам подоспело подкрепление, толпа зевак разразилась приветственными криками. Правительства иностранных государств и средства массовой информации высказали мнение, что стратегия Штурмовой группы была неоправданна. Один высокопоставленный британский парламентарий прямо поинтересовался: если японские власти не боятся жертвовать жизнями собственных граждан, то почему бы тогда Силам самообороны не взять штурмом лагерь Экспедиционного корпуса Корё? Председатель Совета Безопасности ООН сделал беспрецедентный шаг, а именно призвал правительство Японии проявить еще большую сдержанность. Из сорока оперативников Штурмовой группы двадцать четыре погибли, двенадцать получили ранения, а четверо сдались и теперь содержались в плену у ЭКК. Из-за стратегической ошибки был полностью утерян ценный персонал…

Воспользуйся моментом. Надо.

— Ты что-то мрачно выглядишь, Том, — сказал Санзё, садясь на стул напротив Каи и ставя на стол бокал.

– Хельмут, тебя что-то мучит, и ты скрываешь от меня. Что?

Раздались начальные аккорды «Корковаду». Каи сказал, что никак не может поверить, что они так опростоволосились в парке Охори. Санзё кивнул и печально улыбнулся. Он пил скотч «Фэймоуз Гроуз» с изображенной на этикетке птицей. Это был дешевый сорт, но Санзё нравился вкус. Сам Каи никогда не любил вкуса виски. Он сделал единственный глоток вермута, но даже тот обжег ему горло и желудок.

– Сама знаешь. – Он пожал плечами. – Курорты растут, как грибы. А богачи – народ переменчивый. Стоимость римской бани превысила мои расчеты, признаюсь… И все-таки, я уверен, когда мы наконец откроем ее…

Владелец бара был среднего роста и такого же телосложения. Одевался он всегда одинаково: белая рубашка с длинным рукавом, темно-синие брюки и темно-коричневые ботинки. Волосы совершенно белые, но, вероятно, из-за того, что он был не женат и относительно свободен от мирских тревог, Санзё не выглядел стариком. Иногда, чтобы поддержать уровень своего английского, он садился переводить старый шпионский роман. Окончив частный университет в Токио, Санзё работал в токийском отделении иностранной финансовой организации, а затем почти двадцать лет в ее головном офисе в Великобритании и на Барбадосе. В конце восьмидесятых он перешел на должность в Агентство финансовых услуг и проработал там до самой пенсии, на которую и вышел четыре года назад. Именно тогда он приобрел этот бар. Впервые Каи привела сюда министр информации Мацуока Кусуко, и с тех пор Каи сделался постоянным клиентом.

– Хельмут, обещай мне одно. Мы ни за что не тронем наш швейцарский счет! Лучше уж потеряем наш курорт. В моем возрасте я не могу снова разориться. – Мин старалась сдержаться, не сорваться на истерику.

— Думаю, Министерство иностранных дел обратилось в Совет безопасности? — произнес Санзё, но в ту же секунду негромко добавил: — Да, дерьмо редкостное…

Он глотнул виски, и его тонкую шею прорезали морщины. Оккупация Фукуоки была, разумеется, по определению ООН, агрессией, но проблема заключалась в том, что никак нельзя было точно определить, что агрессором выступило другое государство. Иностранная пресса называла Экспедиционный корпус Корё «перебежчиками». Кроме того, им не было оказано никакого вооруженного сопротивления, и японское правительство официально не потребовало разоружения «перебежчиков». Иными словами, с ними не было реального контакта — правительство просто организовало блокаду своего острова. И хотя оно могло обвинять в этом акте агрессии Северную Корею, ждать, что КНДР вернет Фукуоку Японии, не приходилось.

– Не тронем. Обещаю, Минна. – Он протянул ей таблетку снотворного. – Прими. Как твой муж… как врач… приказываю тебе проглотить немедленно.

— Им следовало бы направить министра иностранных дел в ООН, чтобы разъяснить ситуацию, — произнес Санзё и затем спросил, что правительство думает делать с корейским флотом, выходящим из портов КНДР.

– Выпью с радостью.

— Похоже, они пока сами не знают, — ответил Каи, отправляя в рот последнюю ложку бульона.

Хельмут присел на край кровати, пока она пила молоко.

Он с внезапной тревогой вспомнил, что Министерство иностранных дел дало поручение рабочей группе подготовить отчет по международным правовым актам для подготовки решения. Более двухсот сотрудников за двадцать четыре часа должны были составить доклад о прецедентах — вторжении Израиля в Газу, о вопросе суверенитета в Фолклендской войне и о резолюции ООН о вторжении Ирака в Кувейт. Но Санзё все же был прав: Японии следовало сразу же после начала кризиса четко сформулировать свою позицию и донести ее всему международному сообществу.

– А ты? Еще не ложишься?

— А не желаете ли отведать дыни, прежде чем мы разойдемся по домам? — спросил посетителей Санзё, указывая на деревянную коробку на стойке бара. — У меня есть фантастическая дыня из Миядзаки. Принес последнюю, чтобы угостить всех, кто пришел.

– Пока нет. Почитаю немного. Это мое снотворное.

Каи спросил его, что означает «последняя дыня». Санзё объяснил, что поставки прекратились из-за блокады. Он взглянул на часы:

Не успел он выключить свет и выйти из спальни, как Мин почувствовала, что засыпает. Последняя ее сознательная мысль вылилась едва слышным шепотом:

– Хельмут! Что ты скрываешь от меня?

— Давайте-ка я закрою бар.

14

С этими словами он запер дверь и выключил неоновую вывеску.

В четверть десятого Элизабет увидела, как гости потянулись из главного особняка. Она знала, еще минут пятнадцать, и курорт погрузится в тишину. Опустятся шторы, погаснет свет. В Спа день начинается рано. После напряженных занятий спортом и расслабляющих косметических процедур большинство обитателей рады лечь спать в десять.

— Не хочется, чтобы сейчас набежала еще куча народу. Тогда одной дыни на всех может не хватить, — пояснил он.

Элизабет вздохнула, увидев, как какая-то фигура свернула с главной аллеи к ее коттеджу. Инстинктивно она угадала – это миссис Михан.

— Ну да, хороший способ привлечь новых клиентов! — рассмеялась галерейщица.

– Подумала, что вам, пожалуй, одиноко, – затрещала Эльвира, без приглашения устраиваясь в плетеном кресле. – Правда, вкусный обед? В жизни не догадалась бы, что надобно считать калории. А вы? Уж поверьте мне, я бы не весила сто шестьдесят пять фунтов, если б ела так всю жизнь.

На ней был костюм от «Шанель», хорошо подходивший ее фигуре. Подруга галерейщицы была в простом платье с отливом, на шее — ожерелье с подобранными одна к другой жемчужинами.

Она поправила шаль на плечах.

Санзё унес пустую миску из-под бульона и сменил запись Стэна Гетца на Билла Эванса. Затем налил себе еще виски и вернулся к гостям, подпевая мотиву «Willow weep for те».

— Я все не пойму, как эти северные корейцы отмывают бабки, что оттяпали у местных? — спросил он Каи.

– Спадает и спадает. – Эльвира огляделась. – Красивая какая ночь, правда? Звезды крутом… Наверное, тут не такой грязный воздух, как в Квинсе. И океан близко. Обожаю шум волн… О чем я? Ах да, обед. Прям перышком могли меня сшибить, когда официант – или дворецкий – сунул мне поднос с ложкой и вилкой. Мы ж просто черпаем… то есть вилка-то зачем, чтоб бобы съесть или котлетку мягкую? Но тут я припомнила, как в «Долине Решений» Грир Гарсон ела с красивой серебряной тарелки, и управилась. Кино – оно никогда не подведет, верно?

Вопросы отмывания денег были как раз специальностью Санзё.

Нехотя Элизабет улыбнулась. Было в Эльвире Михан что-то искренне простодушное. Искренность на Спа – редкое качество.

— Впрочем, — продолжил он, — им, наверное, не нужно очень уж напрягаться. Все те, кого они арестовали, уже сделали это за них — мафия, наркодилеры и прочая публика… С ними должен сотрудничать один из наших банков, и тогда это нельзя назвать отмыванием. Те, кого они арестовали, должны были перевести свои доходы в незарегистрированные кредитные или банковские облигации, в золотые слитки или поместить их на счета в швейцарских банках. Также можно разместить средства под фальшивыми именами в Гонконге или в офшорных зонах, таких как Андорра, Лихтенштейн, Монако, Каймановы острова, Науру… Как бы то ни было, дела должны скоро уладиться, так что им останется только присвоить себе эти деньги.

– Не сомневаюсь, вы прекрасно справились.

Эльвира теребила брошь-солнце.

— Они могут инвестировать средства в произведения искусства, — отозвалась вдова.

– Сказать по правде, я глаз не могла оторвать от Теда Винтерса. Настроилась ненавидеть его, но он был такой милый со мной. А как я удивилась – какая ехидная, оказывается, Черил Мэннинг! Сразу видно, ненавидела Лейлу. Да?

По ее словам, произведения живописи стали наиболее популярным средством размещения капиталов, в особенности после появления интернет-аукционов.

– Почему вы так решили? – Элизабет облизнула губы.

— Ходят слухи, богатые саудиты использовали картины нидерландских мастеров для привлечения средств, чтобы финансировать террористов. Тогда ФБР ввело правило, согласно которому сделка на сумму более полумиллиона долларов должна обязательно регистрироваться. Впрочем, Санзё-сан прав — все эти операции невозможны без посредничества банков. Но ведь никакой банк не захочет делать из богатого человека врага.

– Я сказала, что Лейла, по-моему, станет легендой, вроде Мэрилин Монро, а Черил и говорит – если каждую потрепанную пьянчужку превращать в легенду, тогда Лейла годится в самый раз. – Эльвиру кольнула жалость, что приходится говорить такое сестре Лейлы. Но она читала: информацию хороший репортер добывает любой ценой.

— Вино — тоже неплохая инвестиция, — сказала галерейщица, поднимая свой бокал.

– И как реагировали другие? – тихо спросила Элизабет.

Она и ее спутница пили «Шато Шеваль Блан Сен-Эмильон». В бостонской семье, где жил Каи, тоже каждый вечер за обедом пили вина, и хотя сам он почти никогда не употреблял спиртного, но хорошо знал разновидности винных марок и их ароматы. У «Шеваль Блан» был, например, миндальный аромат.

– Расхохотались все, кроме Теда Винтерса. Он заметил – говорить так мерзко.

— Все больше и больше людей покупают вина через Интернет. Скажем, дюжина бутылок «Шато Ле Пэн» 1982 года будет стоить несколько десятков тысяч долларов. Существуют компании, приобретающие вино по поручению, а также специализирующиеся на хранении вина и его перепродаже. И в зависимости от того, как вы подойдете к этому вопросу, вы сможете отмыть очень не маленькие суммы.

– Неужели и Мин с Крейгом это показалось забавным? Не может быть.