Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Мэри Хиггинс Кларк

Нет места лучше дома

БЛАГОДАРНОСТИ

В прошлом году моя подруга Дороти Круски, агент по недвижимости, спросила меня, знаю ли я, что если выставленный на продажу дом имеет дурную репутацию, способную нанести ущерб психике будущего владельца, то по закону штата Нью-Джерси агент по недвижимости обязан предупредить покупателя об этом.

— Может быть, это станет темой твоей будущей книги, — предположила Дороти.

И в результате родилась эта книга. Спасибо тебе, Дороти.

Я очень признательна тем замечательным людям, которые постоянно были рядом со мной с того момента, как я начала рассказывать эту историю.

Майкл Корда является моим другом и великолепным редактором на протяжении тридцати лет. Старший редактор Чак Адамс — мой партнер уже в течение последних двенадцати лет. Я благодарна им обоим за все, что они делают, чтобы направить писателя на верный путь.

Мои литературные агенты Юджин Винник и Сэм Пинкус — настоящие друзья, доброжелательные критики, они меня очень поддерживают. Я люблю их.

Доктор Инна Винник в очередной раз провела психологическую экспертизу рукописи, чтобы помочь мне напечатать ее.

Доктор Джеймс Кэссиди ответил на мои многочисленные вопросы о том, как надо обращаться с травмированным ребенком и как ребенок выражает свои эмоции.

Лизл Кейд, мой пресс-атташе и мой дорогой друг на всю жизнь, — всегда со мной.

Как всегда, снимаю шляпу перед заместителем директора издательства Джипси да Силвой. Тысячу раз благодарю редактора текста Энтони Ньюфилда.

Барбара А. Барисонек из агентства недвижимости «Турпин» щедро тратила на меня свое время и делилась знаниями, знакомя меня с историей города Мендхема и тонкостями риэлторской деятельности.

Агнес Ньютон, Надин Петри и Ирэн Кларк всегда сопровождают меня в моем литературном пути. И особая благодарность Дженнифер Робертс, сотруднице бизнес-центра «The Breakers», Палм-Бич, штат Флорида.

Очень полезными для углубленного познания домов Мендхема стали две книги. А именно — «Images of America: The Mendhams» Джона У. Раи и «The Somerset Hills, New Jersy Country Homes» Джона К. Турпина и У. Барри Томсона; вступление к последней написал Марк Аллен Хьюит.

Больше всего радуешься, когда твой рассказ подходит к концу и наступает время для праздника со всеми детьми и внуками и, конечно же, вместе с Ним, моим неизменно великолепным мужем Джоном Конхини.

А сейчас, надеюсь, вы, мои дорогие читатели, насладитесь этой книгой и, прочитав ее, согласитесь, что на самом деле, лучше дома — нету дома.

Посвящаю эту книгу памяти моей дорогой жизнерадостной подруги Энни Трион Адамс.

Борден Лиз топор схватила

И мамашу зарубила,

Папе голову снесла…

Два удара — все дела![1]

ПРОЛОГ

Десятилетняя Лиза спала и видела свой любимый сон про день, когда ей было шесть лет и она вместе с отцом была на пляже, в Нью-Джерси, на озере Спринг-Лейк. Они были в воде, держались за руки и прыгали всякий раз, как волна разбивалась около них.

Затем неожиданно огромная волна приблизилась и рухнула как раз около них, и отец защитил Лизу своим телом.

— Держись, Лиза, — закричал он, и в следующую минуту они были накрыты волной с головой, и их начало швырять из стороны в сторону. Лиза была очень напугана.

Она все еще чувствовала, как ударилась лбом о песок, когда их вынесло на берег. Она наглоталась воды и кашляла, у нее щипало в глазах, и она плакала, но потом отец посадил ее на колени.

— Вот это была волна! — сказал он, очищая ее лицо от песка, — но мы выдержали ее, не так ли, Лиза?

Это была лучшая часть сна: отец обнимает ее, и она чувствует себя в полной безопасности.

До того как следующее лето наступило, отец умер. После этого она никогда не чувствовала себя в полной безопасности. Теперь она всегда жила в страхе, потому что мама выгнала Тэда, ее отчима, из дома. Тэд не хотел разводиться, и поэтому он продолжал преследовать маму, чтобы она позволила ему вернуться. Лиза знала, что страшно не только ей самой — мама тоже была напугана.

…Лиза пыталась не слушать. Ей хотелось снова вернуться в сон, где она была в объятиях отца, но голоса разбудили ее.

Кто-то плакал и кричал. Неужели она слышала, как мама называет имя отца? Что она говорит? Лиза села и слезла с кровати.

Мама всегда оставляла Лизину дверь приоткрытой, совсем чуть-чуть, чтобы девочка видела свет в коридоре. И до тех пор, пока она не вышла замуж за Тэда в прошлом году, она говорила Лизе, что если та проснется и почувствует себя грустной, она всегда сможет прийти и спать вместе с ней. Когда Тэд переехал к ним, она больше никогда не спала с мамой.

Это был голос Тэда, который она слышит сейчас. Он кричит на маму, а мама — на него.

— Отстань от меня!

Лиза знала, что мама очень боится Тэда, поэтому, как только он съехал, она стала держать пистолет отца в тумбочке у кровати. Лиза заторопилась дальше по коридору, ее шагов не было слышно из-за мягкого ковра. Дверь в гостиной была открыта, и внутри она увидела Тэда, стоящего перед мамой, спиной к стене и трясущего ее. Лиза пробежала гостиную, направляясь непосредственно в мамину спальню. Она обежала вокруг кровати и дернула ящик тумбочки. Дрожа, она схватила пистолет и побежала назад в гостиную.

Стоя в дверном проеме, она нацелила пистолет на Тэда и закричала:

— Отойди от мамы!

Тэд оглянулся, все еще держа маму, его глаза расширились и стали злыми, вены на лбу побагровели. Лиза видела, как по щекам матери катятся слезы.

— Конечно, — просипел он. Резким движением он отбросил маму Лизы. Когда мама налетела на Лизу, пистолет выстрелил. Затем Лиза услышала смешной журчащий звук, и мама свалилась на пол. Лиза посмотрела на маму, затем снова на Тэда. Он попытался накинуться на нее, но Лиза направила пистолет на него и спустила курок. Она стреляла снова и снова — до тех пор, пока он не упал, а затем не пополз по полу и не попытался выхватить у нее пистолет. Когда кончились патроны, она бросила пистолет и, опустившись на пол, обняла маму. Мама не проявляла признаков жизни, и Лиза поняла, что мамочка мертва.

После всего этого она смутно помнила, что произошло дальше. Она слышала голос Тэда, говорящего по телефону; приехала полиция, кто-то отцепил ее руки от шеи матери.

Ее забрали, и она больше никогда не видела мать.

1

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Я не могу поверить, что стою на том же месте, где стояла, когда убила маму. Я часто задаюсь вопросом, было ли это частью ночного кошмара или случилось на самом деле. Вначале, после той ужасной ночи, мне все время снились кошмары. Почти все свои детские годы я рисовала образы кошмаров для доктора Морана, психолога в Калифорнии, куда я переехала жить после суда. Эта комната появлялась во многих рисунках.

Зеркало над камином — то самоё, что выбрал отец, когда ремонтировал дом. Оно установлено в нише. В нем я вижу свое отражение. Мертвецки бледное лицо. Глаза кажутся темно-голубыми, почти черными, они отражают ужасные видения, вспыхивающие в памяти.

Цвет глаз — от отца. Глаза матери были светлее, сапфирового цвета, они изумительно сочетались с ее цветом волос, золотистого оттенка. Мои волосы были бы темно-русыми, если бы я не красилась. Я красила их в темный цвет с тех пор, как вернулась на восточное побережье шестнадцать лет назад, чтобы поступить в Институт Технологии Моды на Манхэттене. Ростом я выше матери на пять дюймов. Также, становясь старше, я понимаю, что становлюсь похожей на маму во многих вещах, и я пытаюсь отдалиться от всего схожего. Я всегда жила в ужасе от одной фразы, которую мне кто-то сказал: «Ты выглядишь знакомой…» В свое время образ моей матери полоскали все средства массовой информации, и по-прежнему он периодически возникает в разных изложениях обстоятельств смерти матери. Поэтому, если кто-то говорит, что я выгляжу знакомой, я знаю, что они имеют в виду ее. Я, Силия Фостер Нолан, урожденная Лиза Бартон, прозванная в желтой прессе «Малюткой Лиз БОРДЕН», мало похожа на ту круглолицую девчушку с золотистыми кудряшками, с которой было снято обвинение (но не ответственность) в умышленном убийстве матери и попытке убийства отчима.

Мой второй муж Алекс Нолан и я женаты уже шесть месяцев. Сегодня я думала, что мы собираемся взять моего четырехлетнего сына Джека на показ лошадей в Пипэке, в городе севернее Нью-Джерси, когда неожиданно Алекс завернул в город Мендхем, расположенный рядом. Это было как раз после того, как он сказал, что у него есть замечательный сюрприз для меня ко дню рождения, и поехал по дороге к этому дому. Алекс припарковал машину, и мы вошли внутрь.

Джек дергал меня за руку, но я застыла на месте. Энергичный, как большинство четырехлетних, он хотел изучить дом. Я разрешила ему идти, и он мгновенно выскочил из комнаты и побежал вверх по лестнице в холл.

Алекс стоял немного позади меня. Даже не видя его, я чувствовала его беспокойство. Он верил, что нашел замечательный дом, где мы сможем жить, и такой щедрый подарок мне на день рождения сделан исключительно ради меня.

— Я поброжу тут с Джеком, дорогая, — пытался он ободрить меня. — А ты осмотрись и подумай, как ты украсишь дом.

Как только он вышел из комнаты, я услышала его голос:

— Не ходи вниз, Джек. Мы не закончили показывать маме ее новый дом.

— Ваш муж сказал, что вы дизайнер по интерьеру, — сказал Генри Палей, торговый агент по недвижимости. — Этот дом содержали очень хорошо, но, конечно, каждая женщина, особенно с такой профессией, хочет привнести в дом что-то свое.

До сих пор не веря, что смогу что-нибудь вымолвить, я посмотрела на него. Палей — невысокий мужчина лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и аккуратно одетый в темно-синий полосатый костюм. Я подумала, что он ждет эмоционального всплеска от меня в ответ на замечательный подарок мужа мне на день рождения, который он только что преподнес.

— Возможно, ваш муж упомянул, что я не торговый агент, — пояснил Палей. — Моя начальница, Джорджет Гроув, показывала ему различные варианты поблизости, когда он заметил на газоне табличку «Продается». Он, очевидно, влюбился в этот дом сразу. Дом — просто архитектурный шедевр и расположен на десяти акрах в престижной части города.

Я знаю, что это сокровище. Мой папа был архитектором, и реконструировал разрушавшийся дворец восемнадцатого века, превратив его в этот привлекательный и вместительный дом. Я внимательно посмотрела на камин. Мама и папа нашли каминную полку во Франции, в замке, который предназначен к сносу. Отец объяснил мне значение всех рельефных работ на ней, показал херувимов, ананасы и виноград…

Тэд прижал мамочку к стене…

Мамочка всхлипывала…

Я направила на него пистолет. Папин пистолет…

Отойди от мамочки…

Конечно…

Тэд развернул мамочку и пихнул ее на меня…

Мамочкины испуганные глаза, глядящие на меня…

Пистолет бабахнул…

Борден Лиз топор схватила…

— С вами все в порядке, миссис Нолан? — спросил меня Генри Палей.

— Да, конечно, — ответила я с усилием. Язык одеревенел. Первая мысль состояла в том, что я напрасно позволила Ларри, моему первому мужу, заставить меня поклясться, что я никому не скажу правду о себе, даже тому, за кого я выйду замуж. В этот момент я была ужасно зла на Ларри за то, что он добился от меня этого обещания. Он был так добр ко мне, когда я рассказала ему о себе до брака, но в конце он разочаровал меня. Он стыдился моего прошлого и боялся, что это как-то отразится на будущем нашего сына. Теперь этот страх привел нас сюда.

То, что я уже солгала, разделяет нас с Алексом. Мы оба это чувствуем. Он говорит, что хочет детей в ближайшем будущем, и хотела бы я знать, как он будет себя чувствовать, если узнает, что Малютка Лиз Борден станет их матерью.

Уже прошло двадцать четыре года, но такие воспоминания не проходят. Кто-нибудь в городе узнает меня? Я задумалась. Вообще-то нет. Но, хотя я согласилась жить в этом городе, я не соглашалась жить ни в этом районе, ни в этом доме. Я не могу жить здесь. Просто не могу.

Чтобы избежать любопытства, которое читалось в глазах Палея, я подошла к каминной полке и притворилась, что изучаю ее.

— Прекрасна, не так ли? — спросил Палей, и в его елейном голосе я уловила профессиональное воодушевление агента по продаже недвижимости.

— Да.

— Хозяйская спальня очень большая и имеет две прекрасно оборудованные ванные комнаты. — Он открыл дверь в спальню и смотрел на меня выжидательно. Я неохотно поплелась за ним.

Нахлынули воспоминания. Утро выходного в этой комнате. Я лежала в кровати вместе с мамой и папой. Отец приносил кофе для мамы и горячий шоколад для меня.

Их гигантской кровати со стеганым подголовником, естественно, не было. Мягкие персиковые стены теперь были перекрашены в темно-зеленый цвет.

Выглянув в заднее окно, я увидела, что японский клен, давно посаженный отцом, сейчас вырос и стал красивым.

Слезы покатились из глаз. Я хотела бежать отсюда. Если понадобится, я нарушу данное мной обещание Ларри и расскажу Алексу правду о себе. Я не Силия Фостер, истинная Келлог, дочь Кэтлин и Мартина Келлога из Санта Барбары, Калифорния. Я Лиза Бартон, родившаяся в этом городе, ребенок, оправданный за убийство и покушение на убийство.

— Мама, мама! — я услышала голос сына и его шаги. Он вбежал в комнату: энергичный и крепкий мальчик, занимающий главное место в моем сердце. Ночью я все еще вхожу в его комнату, чтобы послушать его дыхание. Ему не интересно, что произошло здесь годы назад. Он удовлетворен тем, что я всегда рядом.

Как только он подошел ко мне, я наклонилась и подняла его на руки. У Джека светло-коричневые волосы, как у Ларри, и высокий лоб. Его красивые голубые глаза — от моей матери. Впрочем, у Ларри тоже были голубые глаза. Последним аргументом Ларри было то, что когда Джек пойдет в начальную школу, не нужно, чтобы к нему приставали репортеры дешевых газет и выпытывали у него подробности о моей жизни. Я снова почувствовала горечь оттого, что его отец стыдился меня.

Тэд Картрайт утверждал, что его отдельно живущая жена сама хотела восстановить отношения…

Государственный психиатр засвидетельствовал, что десятилетняя Лиза Бартон способна в своих мыслях сформировать намерение совершить убийство…

Был ли Ларри прав, что заставил меня поклясться молчать? Теперь я уже ни в чем не могла быть уверена. Я поцеловала Джека в макушку.

— Мне очень-очень понравилось здесь, — сказал он возбужденно.

Алекс тщательно готовил этот сюрприз для меня. Когда мы въехали на подъездную дорогу, все украшали праздничные воздушные шары, развевающиеся в этот ветреный августовский день. Воздушные шары с моим именем и словами «С Днем Рождения!». Но трепещущая радость, с которой он вручил мне ключи и документы на дом — растворилась. Он понимает меня слишком хорошо. Он знает, что я несчастна. Он расстроился, и ему стало обидно, и почему ему не быть таким?

— Когда я рассказал на работе, что я сделал, пара женщин сказали, что не важно, какой красоты дом, они бы хотели иметь возможность принять решение о его покупке, — сказал он отчаявшимся голосом.

Они были правы, — подумала я, глядя на него и любуясь его рыжевато-коричневыми волосами и карими глазами. Высокий и широкоплечий, уверенный в себе, такой человек очень привлекателен. Джек обожал его. Сейчас Джек выскользнул из моих объятий и обнял ногу Алекса.

Мои муж и сын.

И мой дом.

2

«Агентство недвижимости Гроув», где работала Джорджет Гроув, располагалось на улице Ист-Мейн-стрит в привлекательном городке Мендхем в Нью-Джерси. Джорджет Гроув припарковалась у главного входа и вышла из машины. Августовский день был необычайно прохладным, и казалось, собирается дождь. Ее льняной костюм с короткими рукавами не был достаточно теплым для такой погоды, поэтому она быстрым шагом направилась к входной двери офиса.

Шестидесятидвухлетняя Джорджет была красивой, стройной женщиной с короткими вьющимися волосами с проседью, карими глазами и круглым подбородком. В данный момент она была довольна собой. Она была рада, что гладко прошло заключение сделки по дому, который она только что помогла продать. Это был один из самых маленьких домов в городе, его продажная цена едва превышала семизначную величину. Этого ей хватит на несколько месяцев, как раз до следующей сделки.

Это был малоприбыльный год, принесший доход только от продажи дома на Олд-Милл-лейн Алексу Нолану. Эти средства позволили оплатить просроченные счета за офис. Она очень хотела присутствовать там этим утром, когда Нолан показывал этот дом своей жене. Надеюсь, ей понравился сюрприз, Джорджет задумывалась над этим много раз. Она переживала, что то, что он делал — было рискованно. Она пыталась рассказать ему об истории дома, но Нолан, казалось, не хотел даже и слушать. Джорджет также переживала, что он зарегистрировал дом только на свою жену, и если он ей не понравится, на нее, т.е. на Джорджет, могут подать в суд.

Согласно закону штата Нью-Джерси о продаже недвижимости будущий покупатель должен быть извещен о всех темных пятнах на репутации дома, если такой дом с темным пятном может впоследствии причинить психологический страх.

Поскольку некоторые люди могут не пожелать жить в доме, где было совершено преступление или самоубийство, агент по продаже недвижимости обязан предупредить покупателя заранее, если подобные случаи имели место. Согласно закону агент также должен информировать покупателя о том, бывают ли в доме привидения.

Я пыталась рассказать Алексу Нолану, что много лет назад в этом доме на Олд-Милл-лейн произошла трагедия, вспоминала Джорджет, говоря это себе в оправдание и одновременно открывая дверь офиса и заходя в приемную. Но он прервал ее на полуслове, он сказал, что его семья арендует дом, которому уже более двухсот лет, на мысе Кейп-Код, в Массачусетсе, и от историй про людей, которые там жили, волосы встают дыбом. Но, конечно же, это совсем другое, подумала Джорджет. Я должна была сказать ему, что дом, который он приобрел, в местной округе называют «Обителью Малютки Лиз».

Интересно, беспокоился ли Нолан о том, придется ли жене по вкусу его сюрприз? В последний момент он попросил нас быть в доме, когда они подъедут, но уже нельзя было отменить другую сделку. Вместо себя она послала Генри Палея встретить Нолана и его супругу, в том числе для того, чтобы ответить на вопросы, которые могли возникнуть у миссис Нолан. Генри сопротивлялся и не хотел подменять ее, но в конце концов она напомнила ему, притом довольно грубо, что надо не просто поехать туда, но также рассказать о многих характеристиках и особенностях дома.

По просьбе Нолана улица была украшена праздничными шариками, на которых была надпись «С Днем Рождения, Силия!». А крыльцо было украшено праздничными гирляндами. Он также попросил, чтобы шампанское, и торт, и бокалы, и тарелки, и серебряные столовые приборы — все уже было приготовлено внутри.

Когда Джорджет узнала, что в доме абсолютно нет мебели, и распорядилась, чтобы принесли складной стол и стулья, Нолан расстроился. Он поспешил в ближайший мебельный магазин, купил дорогой стеклянный стол со стульями и распорядился, чтобы их поставили в столовой.

— Мы позднее поставим это на лужайке, но если они не понравятся Силии, мы пожертвуем их на благотворительность, — сказал он.

Пять тысяч долларов за мебельный гарнитур для патио, и он еще говорит о том, чтобы его отдать на благотворительность! Вчера днем он позвонил мне и попросил позаботиться о том, чтобы в каждой комнате на полу лежала дюжина роз, а также на кровати в спальне.

— Розы — любимые цветы Силии, — пояснил он. — Когда мы поженились, я пообещал ей, что она всегда будет в розах.

Он богатый. Он красивый. Он обаятельный. И он действительно любит свою жену, — подумала Джорджет, входя внутрь и по привычке оглядывая приемную, чтобы проверить, нет ли какого-нибудь потенциального клиента. Из всех браков, что я видела, их — один из самых счастливых.

Но как она отреагирует, когда до нее начнут доходить слухи о доме?

Джорджет постаралась отбросить эту мысль. Обладая прирожденным талантом продавца, она быстро продвинулась в карьере, от секретарской должности к позиции агента по продаже недвижимости с неполной занятостью, а теперь основала собственную компанию. Ее приемная — ее гордость. Робин Карпентер, ее секретарь-референт, сидела за антикварным столом красного дерева справа от входа. Слева был столик для кофе, а вокруг него стояли стулья и разборный диван с яркой обивкой.

Пока клиенты потягивают кофе, безалкогольные напитки или вино ранним вечером, Джорджет или Генри показывают видеоролики с имеющимися предложениями недвижимости. На пленках показаны все детали интерьера, экстерьера и ближайших окрестностей района.

— Просмотр этих пленок занимает уйму времени, — обычно поясняет клиентам Джорджет, — но это экономит ваше время, и, выяснив, что вам нравится и не нравится, мы сможем подобрать то, что вы ищете.

Заставить их захотеть этот дом до того, как они в нем побывают, — это был план игры Джорджет. Это безотказно действовало уже более двадцати лет. Но в последние пять — стало намного труднее, потому что все больше и больше открывалось высококвалифицированных агентств в округе, их молодые и энергичные брокеры наступали на пятки.

Робин была одна в приемной.

— Как прошла сделка? — спросила она Джор-джет.

— Гладко, слава богу. Генри вернулся?

— Нет; полагаю, что он все еще пьет шампанское с Ноланами. Я до сих пор не могу поверить. Шикарный мужчина покупает шикарный дом на тридцатичетырехлетие своей жены. Как раз моя ровесница. Ей очень повезло. Вы не знаете, случайно у Алекса Нолана нет брата? — вздохнула Робин. — Но, с другой стороны, не может быть абсолютно такого же мужчины, — добавила она.

— Давай лучше будем надеяться, что когда она узнает про сюрприз и услышит историю этого дома, Силия Нолан останется довольной, — нервно отреагировала Джорджет. — Иначе у нас будут большие проблемы.

Робин поняла, что она имеет в виду. Маленькая, стройная и очень привлекательная, любящая одежду со всякими рюшками. Первое впечатление, которое она производила, так это то, что она легкомысленная блондинка. Именно так Джорджет и думала, когда взяла ее на работу. Пяти минут беседы хватило не только для того, чтобы опровергнуть это мнение, но и нанять Робин и дать ей более высокую зарплату, чем предполагала. Сейчас, год спустя, Робин уже близка к получению собственной лицензии на продажу недвижимости, и Джорджет рада, что Робин будет работать у нее агентом.

— Вы действительно пытались предупредить мужа об истории дома. Я могу подтвердить это, Джорджет.

— Это уже что-то, — сказала Джорджет, направляясь к себе в кабинет. Но затем она резко обернулась и посмотрела в лицо молодой женщине. — Я пыталась говорить с Алексом Ноланом о предыстории дома всего один раз, Робин, — сказала она твердо. — И это было, когда я ехала с ним одна в машине, по дороге к дому Мюррея на Мозел-роуд. Ты не могла слышать наш разговор.

— Я уверена, что слышала, как вы говорили это Алексу Нолану один раз здесь, — возразила Робин.

— Я упомянула это всего однажды в машине. Я ничего подобного не говорила в офисе. Робин, какая от тебя помощь, если ты будешь лгать клиенту, — возразила Джорджет. — Не делай глупостей, пожалуйста.

Дверь офиса открылась. Обе повернулись, как только Генри Палей вошел в приемную.

— Как все прошло? — спросила Джорджет; чувствовалось, что голос ее дрожит.

— Я бы сказал, что миссис Нолан приложила большие усилия, чтобы казаться обрадованной сюрпризом мужа на свой день рождения, — ответил Палей. — Я полагаю, что ей удалось обмануть его. Но не меня.

— Почему нет? — спросила Робин до того, как Джорджет успела что-либо сказать.

По выражению лица Генри Палея можно было сказать, что он закончил дело, которое изначально было обречено на поражение.

— Надеюсь, я могу продолжить? — спросил он и посмотрел на Джорджет. — Джорджет, — сказал он, — клянусь, когда я показывал миссис Нолан спальню, у меня перед глазами постоянно стояла девочка, много лет назад стрелявшая в свою мать и отчима в гостиной. Тебе не кажется это странным?

— Генри, наше агентство трижды продавало этот дом за последние двадцать четыре года, и ты дважды участвовал в этих сделках. И ты прежде не говорил ничего подобного, — зло возразила Джорджет.

— Я никогда не испытывал такого чувства раньше. Может, это все из-за тех проклятых цветов, которые ее муж разложил повсюду. Они издают в точности такой же запах, какой оглушает в бюро ритуальных услуг. Сегодня я надышался сполна в спальне «Обители Малютки Лиз». И мне показалось, что Силия Нолан ощущала то же самое.

Генри понял, что сказал лишнее, описывая дом на Олд-Милл-лейн.

— Извини, Джорджет, — пробормотал он, проходя мимо нее.

— Тебе есть за что извиняться, — подавленно сказала Джорджет. — Могу представить себе, как твой внутренний страх передавался миссис Нолан.

— Может, вы примете мое предложение: я готова подтвердить, что вы рассказали историю этого дома Алексу Нолану, Джорджет, — сказала Робин с сарказмом.

3

— Но, Силия, это ведь то, что мы планировали. Мы просто делаем это немного быстрее. Будет очень хорошо, что Джек сможет ходить в начальную школу в Мендхеме. Мы теснились эти шесть месяцев в твоей квартирке, и ты не хотела переезжать ко мне в центр города.

Этот разговор состоялся на следующий день после моего дня рождения, дня больших сюрпризов. Мы завтракали в моей квартире, в той, где шесть лет назад я начала выполнять дизайнерский заказ по отделке для Ларри, который затем стал моим первым мужем. Джек поспешно выпил стакан сока и съел тарелку хлопьев, и, к счастью, уже одевался на прогулку.

Кажется, всю ночь я не сомкнула глаз. Вместо того чтобы спать, я лежала на кровати, уставившись в темноту и слегка касаясь плечом Алекса. Одевшись в бело-голубой льняной халат и завязав волосы в пучок, я отправилась пить кофе, чтобы немного успокоиться. За столом напротив меня, одетый, как всегда безукоризненно, в темно-синий костюм, белую рубашку и узорчатый сине-красный галстук, Алекс торопливо поедал свой завтрак — несколько тостов и чашку кофе.

Я подумывала о том, что, хотя дом и красивый, но мне хотелось бы его полностью переделать до того, как мы переедем.

— Силия, я понимаю, что это было просто сумасшествием покупать дом, не посоветовавшись с тобой, но мы оба хотели жить в новом доме. Ты была согласна с выбором района. Мы обсуждали Пипэк или Баскинг-Ридж, а Мендхем всего в двух минутах от них. Это город, где живут люди с достатком, отсюда удобно добираться до Нью-Йорка, да, кстати, фирма, в которой я работаю, переводит меня в Нью-Джерси, дополнительным плюсом является то, что я смогу совершать конные прогулки ранним утром. В Центральном Парке такой возможности нет. И я хотел бы тебя тоже научить кататься на лошади. Ты ведь говорила, что хочешь научиться.

Я внимательно посмотрела на мужа. Выражение его лица было и кающимся, и просящим. Он был прав. Эта квартира была маловата для нас троих. Алекс очень много потерял, когда мы поженились. В его вместительном доме была огромная студия с великолепной музыкальной аппаратурой и даже роялем. Этот рояль теперь находится на складе. У Алекса был настоящий дар к музыке, и он очень любил играть. Я знаю, ему не хватает этого удовольствия. Он много работает, чтобы добиваться всего, что у него есть. Хотя он и являлся дальним кузеном моего покойного мужа, который сам был из богатых людей, Алекс определенно был «бедным родственником». Я знаю, как он был горд, когда купил этот дом.

— Ты говорила, что хочешь снова заниматься дизайном, — напомнил мне Алекс. — У тебя будет много возможностей, как только мы обустроимся в Мендхеме. Там живет много богатых людей, плюс много больших домов. Пожалуйста, просто попробуй, ради меня, Силия. У тебя будет огромная очередь желающих среди соседей. Этот дом принесет тебе много пользы. Ты ведь сама знаешь.

Он обошел стол и обнял меня.

— Прошу тебя.

Я не слышала, как Джек вошел в столовую.

— Мне тоже очень понравился этот дом, мама, — вставил он. — Алекс купит мне пони, если мы переедем.

Я посмотрела на мужа и сына.

— Похоже, что у нас будет новый дом, — ответила я, пытаясь улыбнуться. Алексу, похоже, здесь не хватает места, подумала я. Ему нравится идея жить рядом с клубом верховой езды. Тем более что я всегда смогу найти другой дом в другом городе. И не составит труда убедить его переехать. В конце концов, он ведь признал, что было глупо купить дом, не посоветовавшись со мной.

Спустя месяц грузовые фургоны отъезжали от Пятой авеню, 895, и направлялись в тоннель Линкольна. Место назначения: Олд-Милл-лейн, Мендхем, Нью-Джерси.

4

Сгорая от любопытства, пятидесятичетырехлетняя Марселла Уильямс стояла у окна спальни и наблюдала, как вереница фургонов проезжает мимо ее дома. Спустя двадцать минут она увидела серебристую «БМВ» Джорджет Гроув, проезжающую мимо. Джорджет была агентом по продаже недвижимости. Марселла была уверена, что «мерседес», подъехавший чуть позже, — ее новые соседи. Она слышала, что они торопились въехать, потому что их четырехлетнего ребенка нужно было отправить в начальную школу к началу учебного года. Она сгорала от любопытства: кто они?

Люди обычно не задерживались надолго в этом доме, размышляла она: неудивительно. Никто не хочет жить в доме, который прозвали «Обителью Малютки Лиз». Джейн Зальцман первой купила этот дом, когда его продали после того, как Лиза Бартон пошалила с пистолетом. Джейн купила «Обитель» за бесценок. Она всегда жаловалась, что, когда находишься в доме, появляется странное ощущение, будто кто-то крадется. Но потом Джейн ходила к парапсихологу, хотя, по мнению Марселлы, это было лишним. Но не было сомнений, что один только факт, что дом называли «Обителью Малютки Лиз», — уже бросал в дрожь всех владельцев, и прошлый канун Дня Всех Святых, Хэллоуин, был последней каплей для семьи предыдущих хозяев Марка и Луизы Харриманов. Она взбесилась, когда увидела надпись на своей лужайке и куклу в человеческий рост с пистолетом в руках на их крыльце. Они с Марком собирались выбраться отсюда и переехать во Флориду в следующем году, просто это ускорило отъезд. Они выехали в феврале, и с тех пор дом пустовал.

Эта цепочка воспоминаний дала Марселле возможность задуматься, где же сейчас находится Лиза Бартон. Марселла уже жила здесь, когда произошла трагедия. У нее часто стояла картина перед глазами, когда маленькой Лизе было всего десять, и у нее были светлые, вьющиеся волосы вокруг кукольного личика, вполне взрослого для ее возраста. Она была очень умным ребенком, подумала Марселла, но у нее была привычка смотреть на людей, даже на взрослых, свысока. Мне больше нравятся дети, которые похожи на детей, подумала она. Я даже изменила свое отношение к Одри и Лизе, когда Уилл Бартон умер. Затем я была очень счастлива, когда Одри вышла замуж за Тэда Картрайта. Я сказала Лизе, что она, должно быть, волнуется, что у нее появился новый отец; и я никогда не забуду ее холодного взгляда, когда она ответила:

— У моей матери появился новый муж. Но у меня не появился новый отец.

Я сказала в суде, вспоминала Марселла с неким удовлетворением, что была в доме, когда Тэд собрал все макеты проектов, которые оставил Уилл Бартон, и положил их в коробки для хранения в гараже. Лиза наорала на него и перенесла эти коробки в свою комнату. Она никогда не делала Тэду поблажек. Для ее матери это было очень тяжело. Ведь было видно, что Одри без ума от Тэда.

С самого начала она была помешана на нем, подумала Марселла, мысленно поправляя себя и наблюдая, как второй фургон последовал за первым прямо к холму. Кто знает, что там произошло? Вообще-то Одри не уделяла должного внимания их отношениям, и то, что она выставила его из дома и запретила возвращаться, было абсолютно излишним. Я верю Тэду, когда он клялся, что Одри сама позвонила и попросила его прийти в ту ночь.

Тэд всегда был очень благодарен за мою поддержку, вспомнилось Марселле. Мои свидетельские показания помогли ему в иске, который он подал против Лизы. Ну, этот бедняга должен был получить какую-то компенсацию. Достаточно неприятно ходить всю жизнь с прострелянным коленом. Он до сих пор хромает. Это чудо, что он не был убит той ночью.

Когда Тэд выписался из больницы из-за огнестрельного ранения, он переехал в Бернардсвилль, не так далеко отсюда. Теперь он крупный предприниматель в Нью-Джерси, и рекламные щиты с логотипом его строительной компании можно часто встретить на бульварах и шоссе. Его последней затеей было получить выгоду от страсти людей к фитнессу, он открывал гимнастические залы по всему штату и строил таунхаусы[2] в Мэдисоне.

Годы спустя Марселла несколько раз натыкалась на него при разных обстоятельствах. Последний раз это случилось всего месяц назад. Тэд ни на ком больше не женился, но у него было множество подружек в жизни, и, если верить слухам, последний разрыв случился не так уж и давно. Он постоянно жаловался, что Одри была любовью всей его жизни и что он больше никого так не любил, как ее. Но он выглядел замечательно и даже поговаривал о том, чтобы мы были вместе. Он, должно быть, заинтересуется тем, что новые люди въезжают в тот дом.

Марселла поймала себя на мысли, что после случайной встречи с Тэдом она ищет подходящий повод, чтобы ему позвонить. На прошлый Хэллоуин, когда дети написали «Обитель Малютки Лиз. Берегитесь!» на траве белой краской, газетчики звонили Тэду для комментария.

Интересно, устроят ли дети что-нибудь подобное для новых владельцев этого дома. Если что-нибудь такое произойдет, репортеры сразу начнут звонить Тэду. Может, стоит известить его, что владельцы дома снова сменились?

Удовлетворенная поводом для звонка Тэду Картрайту, Марселла пошла к аппарату. Как только она вышла из гостиной, она одобрительно улыбнулась своему отражению в зеркале. Ее стройное тело — результат ежедневных спортивных тренировок. Белокурые волосы обрамляли ее лицо без единой морщинки, разглаженное благодаря инъекциям «ботокса». Она была уверена, что ее новая подводка и тушь, которыми она пользовалась, увеличивали ее карие глаза.

Виктор Уильямс, с которым она разведена уже десять лет, до сих пор язвит по поводу того, что она не пропускает ни одной сплетни — спит с открытыми глазами и телефонной трубкой под ухом.

Марселла позвонила в справочную и узнала рабочий телефон Тэда Картрайта. После прослушивания записанного голоса «наберите один для этого, два — для того, три — для…» она наконец-таки добралась до его автоответчика. У него такой красивый голос, подумала она, дослушивая запись его голоса на автоответчике.

Ее же голос, отчетливо кокетливый, сказал:

— Тэд, это Марселла Уильямс. Я подумала, что тебе будет интересно знать, что у твоего прежнего дома снова сменились владельцы, и они как раз сейчас въезжают. Два грузовых фургона только что проехали мимо моего дома.

Звук полицейской сирены прервал ее. Спустя несколько мгновений она увидела, что полицейская машина пронеслась мимо ее окна. Там уже возникли проблемы, — подумала она с удовлетворенным трепетом.

— Тэд, я тебе перезвоню, — сказала она, затаив дыхание. — Полицейские подъезжают к твоему дому. Я буду держать тебя в курсе событий.

5

— Мне очень жаль, Миссис Нолан, — запиналась Джорджет. — Я сама только что сюда приехала. Я и вызвала полицию.

Я посмотрела на нее. Она тянула шланг вдоль вымощенной камнем тропинки, собираясь вымыть дом и лужайку.

Дом находился в ста шагах от дороги. Огромными буквами, красной краской, на лужайке были написаны слова:

ОБИТЕЛЬ МАЛЮТКИ ЛИЗ. БЕРЕГИТЕСЬ!

Красной краской были заляпаны доски обшивки и известняковые блоки фасада. Я увидела, что на входной двери красного дерева были вырезаны череп и кости. Соломенная кукла с игрушечным пистолетом в руках стояла перед дверью. Полагаю, что это изобразили меня.

— Как это понимать? — прошипел Алекс.

— Полагаю, что это сделали дети. Мне так жаль, — нервно попыталась объяснить Джорджет Гроув. — Я сейчас вызову бригаду уборщиков и позвоню садовнику. Он сегодня же приедет и скосит эту траву, и добавит нужных удобрений. Просто не могу поверить…

Она затихла, встретившись с нами взглядами. День был жаркий и душный. Мы оба были одеты в повседневную одежду: рубашки с короткими рукавами и брюки. Мои волосы были распущены и падали на плечи. Слава богу, что я надела темные солнцезащитные очки. Я стояла позади «мерседеса», держась рукой за дверцу. Рядом со мной злой и расстроенный Алекс не был удовлетворен тем, что предложили просто все убрать и отчистить. Он хотел знать, почему это все произошло?

Я могу тебе все объяснить, Алекс, подумала я. Погоди, сказала я себе отчаянно. Я поняла, что если я отойду от дверцы машины, то упаду. Жаркое августовское солнце бросало лучи на красную краску, отчего она блестела.

Кровь. Это была не краска. Это была кровь матери. Я чувствовала. Мои руки и шея, лицо — все было в ее крови.

— Силия, с тобой все в порядке? — Алекс взял меня за руку. — Дорогая, мне очень жаль. Я даже представить себе не мог, что кто-то может сделать такое.

Джек вылез из машины.

— Мамочка, что с тобой? Ты ведь не заболела?

История повторяется. Джек, который смутно помнил отца, инстинктивно боялся потерять и меня.

Я заставила себя сфокусироваться на нем, на том, что он нуждается в спокойствии. Затем я посмотрела на беспокойное и огорченное лицо Алекса. Ужасная мысль посетила меня. Неужели он знает! Это что, какая-то дурацкая и жестокая шутка? Я так же быстро отмела эту мысль, как она и появилась. Конечно же Алекс понятия не имеет, что я когда-то жила здесь. Этот торговый агент по недвижимости, Генри Палей, рассказал мне, что Алекс был в трех кварталах от того дома, который хотел посмотреть, когда он увидел надпись «ПРОДАЕТСЯ» на этом доме. Это была одна из самых плохих вещей, которые случаются, ужасное совпадение. Но господи, что же мне делать?

— Со мной все будет в порядке, — с усилием сказала я Джеку.

Джек обошел машину и побежал прямо на лужайку.

— Я могу это прочесть, — гордо заявил он. — «Обитель Малютки»…

— Достаточно, Джек, — жестко сказал Алекс. Он посмотрел на Джорджет. — Этому есть какое-нибудь объяснение?

— Я пыталась объяснить вам во время нашего первого осмотра дома, — ответила Джорджет, — но вы не захотели слушать. Здесь произошла трагедия, около двадцати пяти лет назад. Десятилетний ребенок, Лиз Бартон, случайно застрелила свою мать, а затем ранила отчима. Желтая пресса прозвала ту девочку «Малюткой Лиз БОРДЕН». С тех пор здесь произошло несколько происшествий, но ничего подобного больше не случалось.

Джорджет чуть не плакала.

— Мне следовало настоять на том, чтобы вы дослушали.

Первый фургон уже подъехал. Двое мужчин выпрыгнули из машины и пошли открывать дверь для выгрузки.

— Алекс, скажи им, чтобы они остановились, — пробормотала я, и испугалась, услышав собственный голос, походивший на писк. — Скажи им, чтобы они разворачивались и ехали в Нью-Йорк прямо сейчас. Я не смогу здесь жить. — Слишком поздно я поняла, что Алекс вместе с торговым агентом Джорджет уставились на меня с выражением шока на лицах.

— Миссис Нолан, даже и не думайте об этом, — запротестовала Джорджет Гроув. — Я очень сожалею, что это все произошло. Я даже не могла себе этого вообразить. Уверяю вас, это дети так неудачно пошутили. Но им будет не до шуток, когда полиция с ними поговорит.

— Дорогая, ты слишком чувствительна, — протестующе сказал Алекс. — Это прекрасный дом. Мне жаль, что я не выслушал рассказ Джорджет о том, что здесь случилось, но я в любом случае купил бы тебе этот дом. Не позволяй каким-то глупым детям все тебе испортить. — Он взял мое лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я обещаю, что весь этот бардак уберут до вечера. Давайте лучше обойдем дом. Я хочу показать Джеку, какой у меня есть для него сюрприз.

Один из грузчиков направлялся к дому, и Джек помчался в ту же сторону.

— Нет, Джек. Нам нужно на задний двор, к сараю. Ну же, Силия, — настаивал он. — Прошу тебя.

Я хотела отказаться, но потом увидела мигающие сирены патрульной машины, которая мчалась по дороге.

Когда им удалось оторвать меня от бездыханного тела матери, меня посадили в патрульную машину. На мне была ночная рубашка и кем-то найденное одеяло, в которое меня закутали. Затем приехала «скорая помощь», и на носилках вынесли Тэда.

— Поторопись же, дорогая, — упрашивал Алекс. — Давай покажем Джеку его сюрприз.

— Миссис Нолан, я поговорю с полицией, — предложила Джорджет Гроув.

Я терпеть не могла общаться с полицией, поэтому, чтобы избежать встречи с ними, я поспешила догнать Алекса. Мы направились на просторную площадку заднего двора дома. Я обратила внимание, что гортензии, которые мама высадила по фасаду, исчезли, и потом я вздрогнула, увидев, что за прошедший месяц успели построить загон для лошадей.

Алекс обещал Джеку пони. Неужели пони уже здесь? Та же мысль посетила, наверное, и Джека, потому что он перешел на бег, направляясь к конюшне. Он потянул на себя дверь, а затем я услышала радостные возгласы.

— Мама, это пони, — закричал он, — Алекс купил мне лошадку!

Спустя пять минут с сияющими от восторга глазами Джек выгуливал пони, сидя в новом седле; ноги твердо держались в стременах, а Алекс шел рядом. Я стояла за оградой, наблюдая на лице Джека неземное блаженство. Алекс удовлетворенно улыбался. Я поняла, что Алекс хотел от меня такой же радости по поводу покупки дома.

— Это как раз еще одна причина, по которой я подумал, что это место будет идеальным, любимая, — сказал Алекс, проезжая мимо меня. — У Джека хорошие задатки, он когда-нибудь станет восхитительным наездником. Теперь он может кататься хоть каждый день, верно, Джек?

Кто-то позади меня кашлянул.

— Миссис Нолан, я сержант Эрли. Я сожалею о случившемся.

Я не слышала, как полицейский и Джорджет Гроув подошли ко мне. Вздрогнув от неожиданности, я повернулась к ним.

Он — мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с редкими волосами песочного цвета.

— Я даже знаю, кого допрашивать, — сказал он уверенно. — Поверьте, их родители заплатят за все, что потребуется для возвращения дома и лужайки в прежний вид.

Эрли, задумалась я. Я знаю эту фамилию. Когда я собирала документы на прошлой неделе, я перечитала одну статью, в которой описывалась та ночь, когда я убила мамочку. Там упоминался полицейский по фамилии Эрли.

— Миссис Нолан, я уже более тридцати лет работаю в полиции в нашем городе, — продолжил он. — Это настолько дружелюбный город, что вы больше нигде такого не найдете.

Алекс, увидев сержанта и Джорджет Гроув, оставил Джека на пони и присоединился к нам. Гроув представила его сержанту Эрли.

— Сержант, я разговаривал с женой по поводу того, что мы не хотели бы начинать нашу жизнь в этом городе с того, чтобы направлять жалобы на соседских детей, — сказан Алекс. — Но я очень надеюсь, что, когда вы найдете хулиганов, вы заставите их понять, что им чертовски повезло, что мы великодушные люди. Вообще-то я собираюсь оградить забором участок и как можно скорее установить камеры слежения. В том случае, если дети захотят нахулиганить более серьезно, они не останутся незамеченными.

Эрли, размышляла я. Я вспомнила, как перечитывала статьи в желтой прессе о себе, и они причинили мне боль, когда я снова просматривала их неделю назад. Там была фотография полицейского, укутывавшего меня в одеяло на заднем сиденье полицейской машины. Полисмен Эрли. После этого он сказал для прессы, что никогда не видел такого равнодушного ребенка, каким была я.

— Она была вся в крови матери, и еще, когда я укутывал ее в одеяло, она сказала «Большое спасибо, полисмен». — Как будто я купил ей мороженое.

И сейчас я видела того же человека, который, по-видимому, ожидал, что я его поблагодарю за то, что он разберется с этим актом вандализма.

— Мама, мне очень понравилась лошадка, — откликнулся Джек. — Я хочу назвать ее Лиз, как то имя на траве. Как тебе?

Лиз!

До того как я успела ответить, я услышала испуганное бормотание Джорджет Гроув:

— О господи, мне следовало бы догадаться. Сюда идет главная сплетница.

Мгновение спустя я была представлена Марселле Уильямс, она схватила и пожала мою руку:

— Я уже двадцать восемь лет живу в соседнем доме и очень рада познакомиться с новыми соседями. Жду не дождусь, когда лучше смогу познакомиться с вами, вашим мужем и мачьчуганом.

Марселла Уильямс. Она до сих пор здесь живет! Она ненавидела меня. Я посмотрела на каждого: Джорджет Гроув, торговый агент по недвижимости, которая продала этот дом Алексу; сержант Эрли, кто очень давно укрыл меня одеялом, а затем сказал прессе, что я бесчувственное чудовище; Марселла Уильямс, которая подтвердила все слова Тэда, произнесенные в суде, помогая ему добиться финансового решения, которое лишило меня почти всего.

— Мама, тебе понравится, если я назову ее Лиз? — повторил свой вопрос Джек.

Я должна защищать его, подумала я. Это будет преследовать меня, если они узнают, кто я. На секунду я мысленным взором увидела образ, возникавший в моих снах: меня уносит океан, и я пытаюсь спасти Джека. Меня снова уносит океан, подумала я в отчаянии.

Алекс смотрел на меня в замешательстве.

— Силия, как тебе, если Джек назовет лошадку Лиз?

Я чувствовала, что на меня пристально смотрят муж, соседка, полицейский и торговый агент.

Мне хотелось убежать от них. Я хотела спрятаться. Джек в силу своей непосредственности хотел назвать лошадку именем ребенка с дурной репутацией.

Мне необходимо было избавиться от всех воспоминаний. Мне нужно было играть роль ничего не знающего покупателя, раздраженного хулиганством. Только это, и ничего более. Я выдавила из себя улыбку, которая, должно быть, походила больше на гримасу.

— Давайте не будем портить день из-за глупых детей, — сказала я. — Действительно, незачем зацикливаться на этом. Джорджет, пожалуйста, проследите, чтобы здесь все убрали как можно скорее.

Я чувствовала, что сержант Эрли и Марселла Уильямс как будто изучают меня. Оба небось задавались вопросом «Кого она мне напоминает?» Я развернулась и прислонилась к забору.

— Ты можешь назвать пони как захочешь, Джек, — сказала я.

Я подумала, что мне лучше пойти в дом. Как скоро сержант Эрли и Марселла Уильямс заметят во мне что-то знакомое?

Один из грузчиков, широкоплечий парень с детским лицом, торопливо шел через лужайку.

— Мистер Нолан, — сказал он, — журналисты там все фотографируют. Один из них — репортер с телевидения. Он хочет, чтобы вы и миссис Нолан сделали заявление перед камерой.

— Нет! — я умоляюще посмотрела на Алекса. — Категорически нет.

— У меня есть ключ от задней двери, — пролепетала Джорджет Гроув.

Но было слишком поздно. Как только я попыталась ускользнуть, репортеры столпились за углом дома. Я увидела, как замелькали вспышки, и как только я подняла руки, чтобы закрыть лицо, я почувствовала, как ноги подкашиваются и темнеет в глазах.

6

Дрю Перри ехала по 24-й магистрали, направляясь в суд округа Моррис, когда ей позвонили и попросили подготовить репортаж для газеты «Стар-Леджер» о случае вандализма в «Обители Малютки Лиз». Шестидесяти трех лет, опытный репортер с сорокалетним стажем, Дрю была ширококостной женщиной с седыми волосами, достигающими плеч, что всегда создавало впечатление их некоторой неухоженности. Большие очки увеличивали ее проницательные карие глаза. Летом она обычно носила хлопчатобумажную блузу с короткими рукавами, брюки цвета хаки и кроссовки. Но сегодня, собираясь в суд, она положила в наплечную сумку на всякий случай легкий свитер, поскольку в зале суда, оборудованном системой кондиционирования, вероятно будет холодно. В сумке также находились кошелек, записная книжка, бутылка воды и цифровой фотоаппарат, который она всегда брала с собой, чтобы не упустить специфические детали своих репортажей.

— Дрю, забудь про суд. Поезжай в Мендхем, — сказал ей ее редактор, позвонив в машину. — У дома, который называют «Обителью Малютки Лиз», на Олд-Милл-лейн, произошел новый случай вандализма. Я послал туда Криса сделать снимки.

— «Обитель Малютки Лиз», — подумала Дрю, проезжая по Морристауну. — Я готовила репортаж в прошлый Хэллоуин, когда дети оставили куклу с игрушечным пистолетом в руке на крыльце дома и нарисовали символ Хэллоуина на газоне. Тогда полиция обошлась с детьми сурово; дело закончилось рассмотрением в суде для несовершеннолетних. Странно, что у них хватило дерзости повторить это.

Дрю достала из сумки бутылку с водой, которую всегда носила с собой, и сделала несколько маленьких глотков. Сейчас август, не Хэллоуин. Что могло заставить детей снова набезобразничать? Ответ появился, когда она ехала по Олд-Милл-лейн и увидела фуры и рабочих, заносящих мебель в дом. Интересно, кто бы мог сделать это, желая напугать новых владельцев? У нее перехватило дыхание, когда она увидела масштабы содеянного.

«Это серьезный ущерб, — подумала Дрю. — Вряд ли можно будет обойтись только закрашиванием испачканных досок. Все доски обшивки должны быть перекрашены заново, для приведения в порядок известняковых блоков необходимо нанимать специалиста, а газон изуродован так, что просто нет слов».

Дрю припарковалась за автофургоном местной телевизионной станции. Открыв дверь машины, она услышала шум вертолета над головой.

Она увидела двух репортеров и фотографа, побежавших за дом. Последовав за ними, Дрю догнала их. Она успела достать фотоаппарат и сфотографировать Силию, падающую в обморок.

Затем вместе с собравшимися репортерами она ждала, пока подъехала «неотложка» и из дома вышла Марселла Уильямс. Репортеры бросились к Марселле, засыпая ее вопросами.

«Марселла на вершине славы», — подумала Дрю, когда миссис Уильямс объясняла, что миссис Нолан пришла в себя, но сильно потрясена, а в остальном — все нормально. Затем, позируя перед объективами и говоря в микрофон, Марселла начала рассказывать подробности истории этого дома.

— Я знала семью Бартонов, — пояснила она. — Уилл Бартон был архитектором и сам сделал ремонт в этом доме. Это была ужасная трагедия.

Это была трагедия, которую Марселла была счастлива напомнить средствам массовой информации, углубляясь в мельчайшие подробности, включавшие ее убеждение, что десятилетняя Лиза Бартон отдавала себе отчет, что делает, когда вынимала пистолет отца из тумбочки.

Дрю протиснулась вперед и резко сказала:

— Никто этой версии не верит.

— Никто не знал Лизу Бартон так хорошо, как я, — огрызнулась в ответ Марселла.

Когда Уильямс ушла в дом, Дрю поднялась по ступенькам крыльца к входной двери, чтобы рассмотреть вырезанные на ней череп и кости. Она испугалась, когда разглядела вырезанные инициалы в каждой глазнице черепа: «Л» в левой глазнице и «Б» — в правой.

Кто бы это ни сделал, это на самом деле вызывает страх, — подумала Дрю. Это не было сделано на скорую руку.

Подошел репортер из «Нью-Йорк Пост» и начал рассматривать череп и кости. Он поманил рукой своего фотографа.

— Сними это крупным планом, — скомандовал он. — Думаю, что этот снимок будет помещен на первой странице нашего завтрашнего выпуска. А я посмотрю, что я смогу раздобыть о новых владельцах.

Именно этим собиралась заняться и Дрю. В том числе она намеревалась заглянуть к соседке новых владельцев, Марселле Уильямс, но интуитивно Дрю ждала возможного заявления от кого-то, кто представляет интересы Ноланов.

Ее интуиция оправдалась. Спустя десять минут Алекс Нолан появился перед объективами.

— Как вы понимаете, это — прискорбное происшествие, — заявил Алекс. — С моей женой все будет в порядке. Она переутомилась, упаковывая вещи для переезда, а шок от хулиганского поступка просто свалил ее. Сейчас она отдыхает.

— А правда, что вы купили этот дом в подарок ей на день рождения? — спросила Дрю.

— Это правда, и Силии он очень нравится.

— Как вы думаете, захочет она жить здесь, зная предысторию этого дома? — задала еще один вопрос Дрю.

— Это полностью зависит от нее. А теперь, я надеюсь, вы меня извините.

Алекс повернулся и пошел обратно в дом, закрыв за собой дверь.

Дрю медленно отпила немного воды из своей бутылки. Марселла Уильямс говорила, что живет совсем рядом.

«Я лучше пойду и подожду ее там, — решила Дрю. — Затем, после разговора с ней, буду изучать каждую деталь, которую только смогу обнаружить по делу Малютки Лиз.

Интересно, расшифровка стенограмм судебных заседаний по этому делу — ограниченного пользования? — размышляла Дрю. — Хочу написать статью по делу Малютки Лиз. Я ведь работала в «Вашингтон Пост», когда случилась эта трагедия. Будет ли интересно читателям, если я узнаю, где сейчас Лиза Бартон и как у нее складывается жизнь? Если она умышленно убила мать и пыталась убить отчима, существует вероятность, что она попала еще в какую-нибудь неприятную историю».

7

Когда я пришла в себя, я поняла, что лежу на кушетке, которую грузчики поспешно поставили в гостиной. Первое, что я увидела, был ужас в глазах Джека. Он стоял, склонившись надо мной.