Гаврош пришел, и после стал приходить на все тренировки разведчиков.
Наблюдал упражнения по быстрому открытию огня, по стрельбе из любых положений, даже научился метать ножи и теперь в свободное время метал нож в нарисованную на заборе свинарника человеческую фигуру.
Командир разведбата майор Соснин приметил настырного, неравнодушного к оружию солдата и как-то раз подозвал к себе.
– Мне про тебя прапорщик Тверин рассказывал. Да я и сам вижу: оружие любишь, боевыми приемами интересуешься. Так иди к нам на контракт!
– Спасибо, товарищ майор, я подумаю, – ответил Сергей из вежливости.
Рассматривать предложение всерьёз Гаврош не планировал.
– Не для меня всё это: дисциплина, распорядок, тяготы и лишения всякие, – пояснил он Тверину.
– Тогда в цирк иди! – усмехнулся прапорщик. – С твоими-то способностями… Там весело, циркачки опять же… Будешь вокруг ножи втыкать… Или, если повезет, в них чего-то воткнешь!
Тверин весело расхохотался.
* * *
Служба была в радость, и два года пролетели незаметно. В отличие от других дембелей, Гаврош не делал снимков в наглаженной форме, с оружием наперевес, со значками на груди. Один только снимок увозил из армии – Сивый сфотографировал его за работой: с окровавленным штыком в руке на фоне зарезанной свиньи. С такой памятью Гаврош и собрался домой.
Сивый отвёз его на своей «Ниве» к железнодорожной станции, вышел проводить на перрон. Утренний степной воздух, с присущим железной дороге запахом пропитанных креозотом шпал, приятно щекотал ноздри. Пассажиры маленькими группами стояли вдоль железнодорожного пути в местах предполагаемой остановки своих вагонов. Гаврош был в синей клетчатой рубашке, легкой куртке-ветровке черного цвета, черных брюках и блестящих черных туфлях. Все новое, купленное заранее в сельмаге по соседству.
– Непривычно тебя в гражданке видеть, – сказал прапорщик, обнимая его за плечи. – Форму в сумке везёшь?
– Не. На кой она мне?! Оставил молодому. Он у вас на хозяйстве отъестся, в свою не влезет, а моя ему как раз будет.
Сивый хлопнул себя по лбу.
– Да я и забыл, что ты не собираешься бравым видом девчат завлекать! В штатском ехать проще – патрули не будут без конца документы проверять. Они вечно на вокзалах ошиваются. Да и милиция сейчас шерстит солдатиков: оружие из зоны боевых действий ищут. Подарок мой в сумке?
– Нет, при мне, – провел по левому боку Гаврош. – Специально внутренний карман пришил…
– Это ты зря, – покачал головой Сивый. – Документы и деньги надо было в карман, а его – в сумку, на самое дно…
– Ладно, обойдется! Деньги и документы тоже в кармане, – он провел по правому боку.
– Кстати, вечером из части звонили, – нахмурился прапорщик. – Там еще бумага пришла: не отлучался ли ты куда-нибудь за время службы?
– Так уже было! И я объяснение писал, и вы…
Сивый пожал плечами.
– Видать, машина крутится. Значит, что-то серьезное. Опять те же вопросы!
– Ну, а вы что? – безразлично спросил Гаврош.
– Что, что! Сказал, что не отлучался. Сегодня надо письменно подтвердить. Ты там точно ничего не натворил?
– Да я в Яблоневке один день пробыл, когда бы успел? С матерью повидался – и обратно! Ничего, вернусь домой, разберусь…
С лязгом и скрипом затормозил подошедший состав.
– Ладно, – улыбнулся прапорщик. – Тебе пора. Через минуту отправление… Удачи, боец!
Глава 4
Другая сторона
1998 г. Дорога в Тиходонск
Плацкартный вагон был наполовину пуст. Гаврош переоделся в спортивные штаны и майку, но ветровку оставил на себе. Сидя в одиночестве на нижней полке, он смотрел на мелькавшие за окном перелески, дома и дороги, пока солнце не стало слепить глаза. За перегородкой пожилая пара, муж с женой, судя по запаху, ели колбасу и соленые огурцы. Гаврош расстелил на верхней полке постель – ему там больше нравилось – и с удовольствием проспал под стук колёс почти шесть часов.
Проснулся он от гомона подсаживающихся в вагон пассажиров. Грузились солдаты в форме с эмблемами противовоздушной обороны – то ли отпускники, то ли дембеля, какие-то мужики с небритыми и опухшими лицами, пара разбитных товарок, застопоривших движение по коридору большими сумками-баулами… Словом – обычный разношерстный люд. Гаврош выглянул в окно и прочел надпись на старинном здании вокзала: «Самара».
Когда поезд набрал ход, а пассажиры наконец-то попрятали под лавки сумки и расселись по местам, попутчики начали знакомиться. В купе Гавроша разместились трое: парень, по виду его сверстник, с большой спортивной сумкой и двое мужиков, ехавших вместе, судя по одному рюкзаку на двоих – худощавый лет сорока и плотный лет на пять его старше.
– Ну что, поужинаем?! – предложил парень и выставил на столик бутылку водки. – Меня Вячеславом зовут. Славик, в общем!
Мужики оживились.
– Николай! – представился худощавый.
– Михаил! – кивнул самый старший. – Конечно, поужинаем! Колян, доставай!
На столе появились ещё одна бутылка водки и четыре пирожка с картошкой, какие обычно продают на вокзалах старушки. Колян аккуратно выложил их из пакета на разложенные салфетки.
– Тоже с вахты? – улыбнулся Славик.
– Да, – ответил Миша.
Все сидевшие внизу, не сговариваясь, посмотрели на Гавроша.
Он спрыгнул с верхней полки и сел рядом с Вячеславом.
– Сергей! Только у меня ни выпивки, ни закуски нет.
– Это не беда! – сказал Миша. – У нас всё есть. Только стаканов нет. Сходишь к проводнице?
– Не вопрос! – ответил Гаврош.
– Лучше сюда её позови! – сказал Славик. – Закажем закуски, ехать же долго…
– Правильно, правильно, – закивали остальные.
Проводница – крашеная блондинка средних лет, в обтягивающей пышные формы серой железнодорожной блузке, с готовностью официанта согласилась подойти и принять заказ.
– Валюша, – обратился к ней Михаил, прочтя имя на бейджике. – Чем вы угостите умирающих от голода вахтовиков?
– Можете сходить в вагон-ресторан, – улыбнулась блондинка. – Он в середине поезда.
– Нее, – скривился Миша. – Нам что-нибудь попроще и сюда! Накрой нам на свой вкус!
– А деньги точно есть? – на всякий случай осведомилась Валя.
– Конечно, с вахты же едем!
Женщина с достоинством удалилась.
– Сергей, а ты тоже с вахты? – спросил Славик.
– Не, я из армии, – признался Гаврош.
– Дембель?! Тогда святое дело за тебя выпить! Я сам два года, как дембельнулся. Вот, теперь езжу площадки для нефтяников строить… Неплохие заработки, я тебе скажу. Хочешь, давай к нам!
– Славик дело говорит! – поддержал Николай. – Все деньги сейчас на Севере и в Москве. Если ты городской, то после армии лучше в Москву ехать – охранником или милиционером. А если работы не боишься – к нам, на севера.
– Я, можно сказать, деревенский, – сказал Гаврош.
– О, значит, работящий, – одобрительно закивал Николай.
Вскоре на столе появились стаканы в подстаканниках, разогретая в микроволновке курица-гриль, овощи и порезанная буханка белого хлеба.
Сотрапезники принялись доставать деньги, Гаврош тоже было полез в карман, но Славик остановил.
– Оставь, солдат, мы сами!
– Конечно! – поддержали его остальные. – Откуда у дембеля деньги?!
Гаврош настаивать не стал. Хотя во внутреннем кармане куртки лежала пухлая пачка купюр, но если предлагают угостить – зачем отказываться?
Славик разлил водку по стаканам.
– За знакомство!
Присутствующие выпили.
– Так вот, Серёга, – рассказывал Славик, закусывая курицей. – На вахте много людей с разными профессиями: и слесари, и монтажники, и плотники, и столяры, и повара… Это целая вселенная! Есть те, кто месяцами сидит около качалки, которая нефть качает, и следят за состоянием оборудования. А есть, кто постоянно кочует – типа геолог-разведчик. Водителей много. Строители тоже есть – строят площадки, как я, устанавливают оборудование… Дома не строят, нет. Продукты, правда, все завозные, потому дорогие.
– Далеко так ездить, – сказал Гаврош.
– А ты откуда?
– Из-под Тиходонска.
– Почти земляк! Я из-под Волгограда. А далеко… Ну, так зато и платят деньги нормальные. Некоторые фирмы проезд оплачивают. Я, например, до Уфы за свой счёт добираюсь, а дальше – за счёт работодателя. Там и вертолётом бывает, и оленями-тюленями, как говорится… И обратно так же. Кстати… Давайте, за удачную дорогу домой!
Все снова выпили.
За разговорами время летело быстро. Вскоре на какой-то небольшой станции, где поезд остановился всего на две минуты, боковые места напротив купе заняли двое худощавых мужиков лет по тридцать-тридцать пять, оба коротко стриженные, с наколками на пальцах и почему-то без багажа. У одного было круглое лицо и шишковатая голова, у второго вытянутая физиономия и узкий продолговатый череп. Они внимательными колючими взглядами окинули компанию Гавроша, всех по очереди, будто сфотографировали. Сергей подумал, что новые попутчики чем-то похожи на Никитоса с компанией, но значения этому не придал.
За столом к тому времени уже шли вечные разговоры о женщинах, причудах любви и коварных изменах. Вторая бутылка подошла к концу. Сергей почти не пил, да и Николай больше имитировал алкогольную активность. А вот Славик набрался прилично, в разговоре не участвовал и только улыбался пьяной улыбкой.
– Ложись поспи! – предложил ему Гаврош.
– Мне нельзя спать! – мотнул головой тот, и принялся доставать из мятого пиджака перехваченные резинками пачки купюр. – Могут деньги сп… ть!
– Я покараулю, не переживай! – сказал Гаврош, засовывая ему деньги обратно в карманы. – Я днём выспался.
– Ладно, – согласился Славик. – Только сначала отлить и покурить.
– Пошли!
Гаврош помог новому знакомому подняться, и они вместе вышли в тамбур. Новые попутчики проводили их внимательными взглядами и многозначительно переглянулись.
– Ну что, Фитиль, делаем? – спросил круглолицый, приподнимаясь.
Длинноголовый скривился.
– Сядь на место, Орех! Мы еще от зоны толком не отъехали, а ты уже вернуться хочешь! Не здесь. Пусть до места доедут, а мы сопроводим…
– Ну, так – значит так! – кивнул Орех.
В тамбуре грохотали колеса и разговаривать приходилось, повышая голос.
– Слушай, зёма! – сказал Славик, пытаясь подкурить сигарету. – Хороший ты парень, уважаю… А давай ты со мной в Волгограде выйдешь, пару дней погостишь, потом домой поедешь? Меня там друзья ждут – отличные ребята, я тебя познакомлю… Поехали, а?!
– Ну, давай! – согласился Гаврош. – Мне спешить некуда.
Когда они вернулись в купе, все уже спали. Или делали вид, что спали. Гаврош уложил Славика на нижнюю полку, а сам, как и обещал, сел рядом. Так и просидел до утра, не сомкнув глаз.
Только когда поезд остановился в Волгограде, Гаврошу удалось растолкать нового знакомого, и они вместе вышли из вагона. Их встречали.
– Славян, привет! – закричал издали здоровенный парень в цветастой рубашке навыпуск, широко раскинув руки, как будто собирался схватить друга в охапку. Из початой бутылки в руке выплеснулось на перрон немного пива.
Рядом со здоровяком стояли ещё двое. У одного из них тоже была початая бутылка пива, а у другого – две закупоренных.
– Привет! – поднял руку в ответ Славик и пояснил Гаврошу:
– Вот мои друзья, видишь, с опохмелкой! Молодцы, у меня трубы горят!
В это же время из следующего вагона конспиративно вышли и смешались с толпой Орех и Фитиль.
– Говорил тебе, они вместе! – глядя в сторону, чтобы не почувствовали взгляд, шепнул Орех. – Значит, и у второго бабло имеется…
– Это хорошо, – процедил Фитиль. – Плохо, что их целый кодлан!
– Где?
– Разуй глаза!
Встречающие подошли к Славику, по очереди обняли, похлопывая по спине.
– Держи! – здоровяк протянул ему закупоренную бутылку.
– Вот это вовремя! – Славик зубами сорвал пробку, жадно, в несколько глотков ополовинил бутылку, облегченно вздохнул. – Знакомьтесь: это Серёга, наш человек!
Гаврошу тоже сунули пиво.
– Димон! – представился здоровяк.
– А я – Витос! – сказал тот, что угощал пивом.
– Саня! – протянул руку третий.
– Руки заняты, – показал Гаврош сумку в одной руке и бутылку в другой.
– Ничего! – рассмеялся Саня, и пожал запястье руки с бутылкой. – Ну, пошли к машине, чё стоим?
Они вышли на привокзальную площадь и погрузились в дерзко брошенный под запрещающим знаком желтый «жигуль»-шестерку.
Орех с Фитилем бесцеремонно ввалились на заднее сиденье такси.
– Шеф, давай за той жёлтой! Только близко не подъезжай!
– Спрашивать надо! – агрессивно оглянулся худощавый лохматый таксист с заросшим густой щетиной нервным лицом. – Не к себе домой…
Рассмотрев пассажиров, он оборвался на полуслове и отвернулся, как ни в чем не бывало.
– Слежка по двойному тарифу!
– Давай, давай, и тройной заплатим!
Белая «пятёрка» с шашечками на крыше как привязанная двинулась вслед за приметной «шестёркой».
Ехали долго. Оказалось, что Славик жил в Изобильном – небольшом посёлке за городом. Частный сектор утопал в зелени: в каждом дворе были яблоневые, грушёвые, абрикосовые и вишнёвые деревья, а в палисадниках за заборами виднелись розы, кусты крыжовника или заросли малины.
Гаврошу даже на минуту показалось, что он вернулся в детство – настолько улицы здесь были похожи на ту, где он вырос. Даже колдобин не меньше.
– Хорошо тут у вас! – сказал он.
– А то! – подмигнул с переднего сиденья Славик. – Сейчас ещё лучше будет!
Они подъехали к двухэтажному дому из красного кирпича за зелёными воротами и остановились.
– Приехали! – объявил Славик. – Пошли праздновать! Сейчас матушка стол накроет…
Все пятеро вывалили из машины, не обратив внимание на белое такси в конце улицы.
– Заходите, пацаны, смелее – собака в загоне! – сказал Славик и первым вошёл во двор. Друзья последовали за ним.
Но гостей встретили неприветливо. Сначала на пороге появился седовласый жилистый мужчина с голым торсом и в спортивных штанах, а за ним вышла и полная женщина с добрым лицом. Однако, она тоже смотрела сурово.
– Чего припёрлись? – крикнул хозяин.
– Бать, ты чего?! – опешил Славик.
– Опять кодлу привёл? Не все деньги просадил ещё?
– Ничего я не просадил…
– А ну пошли вон! Сейчас Шерифа спущу!
В глубине двора за забором из сетки-рабицы заливался лаем огромный лохматый пёс.
– Уходим, уходим, дядь Юра! – ответил Димон. – Не надо Шерифа!
– Да подождите, – нерешительно попытался остановить друзей Славик.
– Пока, Славян! – сказал Витос. – Мы лучше в другой раз зайдём.
Лучшие друзья исчезли за калиткой, и через минуту с улицы донёсся звук уезжающей «шестёрки».
Растерянный Гаврош остался рядом со Славиком.
– А ты чего ждёшь? – крикнул хозяин.
– Бать, это Сергей! – сказал Славик. – Он на дембель едет. Хороший парень…
– Хорошие парни из армии домой спешат, а не с алкашнёй катаются!
– Да кто тут алкашня, бать?!
– Ты! И дружки твои! Пусть домой едет, если он хороший, как ты говоришь! А ты в дом иди, покажешь, что в этот раз привёз, кроме долгов!
Славик повернулся к Гаврошу.
– Слышь, ты это… Извини, братан! Я в прошлый приезд начудил малость… Обещал больше не бухать, но на вахте оно ж как… Без обид!
Гаврош растерянно пожал плечами и, не попрощавшись, вышел за ворота. Осмотревшись по сторонам, решил возвращаться туда, откуда заезжали – авось на выезде из посёлка удастся поймать попутку в город.
Перебросив сумку из руки в руку, он прошёл до конца улицы, свернул за угол последнего двора и двинулся по пустынной дороге. Метров через сто заметил между кустами белое такси.
– Повезло!
Он поспешил к машине. Водитель сидел за рулем и не обернулся на быстрые шаги. Странно! Но ему было некогда разбираться со странностями.
– Браток, до города подкинешь?
– Садись! – так же, не оборачиваясь, показал тот большим пальцем за спину.
– Вот спасибо! Открой багажник, сумку брошу!
Крышка, щелкнув, приподнялась. Гаврош открыл её и замер: оказалось, что сумку ставить некуда: багажник был занят. И не вещами. Там лежал труп лохматого небритого мужчины с открытым ртом и красной бороздой на шее.
«Если веревкой, то надо перекрутить концы, чтобы тянуть в разные стороны, – вспомнил он слова бывалого прапорщика Тверина. – Иначе ничего не получится…»
– Нравится кино? – раздался слева глумливый голос вышедшего из салона «водителя». В руках он держал монтировку.
– Если не хочешь рядом лечь, гони бабки, – раздался угрожающий голос справа. Откуда появился второй человек, с веревкой, Гаврош не понял – видно выскочил из кустов.
Они показались знакомыми. «Да это же те, что с нами в поезде ехали, – вдруг дошло до него. – Как они здесь оказались? И чего хотят?»
– Что стоишь, фраер? Бабки гони! – они подходили с двух сторон, зловеще и неотвратимо.
Ясно было, что Гавроша по-любому ждет судьба настоящего таксиста, тихо лежащего в багажнике. Но он не боялся.
– Откуда у солдата деньги? – голос у него был спокойным, и это сбивало Ореха и Фитиля с толку: в такой ситуации лох должен вести себя по-другому!
– Какого солдата, что ты гонишь! – заорал Фитиль. – У тебя они в куртке, слева, ты их все время мацал!
Деньги у него действительно были в куртке, только не слева, а справа. А слева, в специально пришитом кармане, находился подарок прапорщика Сивого, который Гаврош действительно все время поправлял, так как он оттягивал куртку и она съезжала с плеча. Потому что это был не просто какой-то подарок, а боевое холодное оружие – давно списанный увесистый автоматный штык образца шестидесятых годов. Именно штык клинкового типа, а не современный штык-нож, который больше инструмент для перекусывания проволоки. Этим штыком Гаврош почти два года колол свиней, так что свиной крови он напился вдоволь. Пробовала ли потускневшая сталь человеческую кровь, история умалчивала, но сейчас этот вопрос предстояло прояснить.
– Ладно, угадал, держи! – Гаврош сунул руку под куртку, выхватил штык, выдернул из ножен.
Раз! – клинок, почти по рукоятку, вошел Фитилю точно между пятым и шестым ребром слева. Он мог застрять, поэтому Гаврош рванул изо всех сил и выдернул штык назад. Тело Фитиля тяжело рухнуло на землю.
Орех бросил веревку и отпрыгнул назад с обезумевшими глазами. Гаврош рванулся к нему.
Два! – этот удар тоже оказался точным. Гаврош резко выдернул оружие, и второй труп повалился рядом с первым.
Он огляделся. Вокруг никого не было. За кустами протекала небольшая речка, в ней плавали несколько уток. На поросшем высокой травой пустыре лежала куча спиленных веток. Гаврош вытер клинок об одежду Ореха, проверил карманы обоих, обнаружил немного денег и справки об освобождении. Затем по очереди подтащил трупы к реке и столкнул в воду. Убедившись, что они утонули, далеко забросил штык, следом отправил и справки, предварительно разорвав их на кусочки.
На всё про всё ушло не больше двадцати минут, хотя Гаврошу показалось, что прошла вечность. Покончив с внезапными делами, он двинулся через поле и вышел на дорогу, где остановил пожилого мужчину на старенькой «Ауди».
– До города не подвезёте?
– Садись!
Он сел на заднее сиденье, стараясь не показывать лицо. По дороге водитель попытался завести разговор: откуда, мол, да к кому приезжал…
– Из города я, отпускник. Дачу хотел снять на месяц, – соврал Гаврош.
– Ну, и как?
– Не хотят пускать. Или дерут три шкуры. Лучше в городе отдохну…
– Да, цены сейчас кусаются, – кивнул водитель.
На этом диалог и окончился. Всю оставшуюся дорогу Гаврош слушал монолог про то, как было раньше, не то что сейчас…
– Возле автобусной остановки тормозните! – попросил он, когда въехали в город.
Денег за проезд старик не взял.
– Что ты, что ты! – замахал руками. – По пути же!
– Ну, спасибо, отец!
Гаврош вышел у остановки, но автобус ждать не стал, решив, что на вокзал, где могут быть милицейские патрули, лучше не соваться. Пешком вышел на трассу, сел в попутную фуру к дальнобойщику и за умеренную плату доехал до Тиходонска. А там рейсовым автобусом приехал в Яблоневку.
* * *
Многое изменилось на родине за время его службы. Молодёжь разъехалась в поисках лучшей доли, село пришло в упадок: опустела и лишилась шиферной крыши молочно-товарная ферма, многие дома заметно обветшали без хозяйских рук, некоторые были разграблены и уныло смотрели на мир окнами с выбитыми рамами.
Обветшавший родительский дом уже при первом взгляде навевал уныние. Достатком тут и не пахло. Да что там достатком – даже привычный запах свиней выветрился. Тетя Галя явно не сдержала слова о подъеме хозяйства. Покосившийся, пропахший сыростью из-за многочисленных течей в крыше дом, обвалившийся погреб, фундамент сгоревшего старого свинарника и начавший гнить новый.
Внутри стало еще беднее, чем раньше: то ли часть вещей распродали, то ли такое впечатление создавалось из-за того, что даже во временном солдатском жилище на подсобном хозяйстве было уютнее. Одна комната была забита чемоданами, узлами и баулами, в другой на двух кроватях разместились мать Гавроша и тетя Галя. Унылую картину дополнял стойкий запах мочи и плесени.
– Здравствуйте…
Ему никто не ответил. Мать даже не узнала сына – смотрела выцветшими глазами и что-то невнятно бормотала.
– Она уже полгода такая, – не дожидаясь вопросов, пояснила тётка.
– А что врачи говорят?
– Говорят: «Крепитесь, дальше будет только хуже».
– Понятно… А где же свиньи, где новое поголовье?
– Где, где! Сказала бы я тебе! Жизнь так повернулась, что вести хозяйство невозможно стало…
– Да вы и раньше не сильно его вели.
– Знаешь что, умник, – обиделась Галина. – Ты хоть на лекарства матери денег привёз? Зачем вообще заявился? Никто тут жить не хочет! Старики вымирают, молодые все разъехались. Нинку Кузнецову из института выгнали, она прикатила, пожила немного и пропала. Видно, не смогла уже прижиться, все вещички оставила – и фью!
Она глянула с любопытством, но Гаврош только пожал плечами.
– Что мне та Нинка!
Тетя Галя поджала губы.
– Мы тоже переезжаем. В Степнянске квартиру купили. Две комнатки в старом доме, не Бог весть что, примерно, как здесь… Володя уже там, на днях заедет на грузовике, нас заберет с вещами.
– Зачем же менять шило на мыло?
– А что делать? Эта хата не продается, на что наскребли – то и купили. А там все же город – поликлиника рядом, газ есть, печку топить не надо, вечно этот уголь носить… Работа, опять же – Володя сторожем устроился сутки через двое, десятка в месяц выходит. Сегодня он на сутках как раз. А здесь как жить?
– Да я тоже тут жить не собираюсь, – Гаврош вытащил из кармана половину своих денег, положил на кровать. – Только чтобы матери нормально жилось…
– Конечно, Сережа, не беспокойся, – подобревшим тоном ответила Галина, мигом смахнув купюры в карман заношенного халата. – Обедать будешь?
– Нет, в Тиходонск поеду. Буду там обустраиваться…
– А где ты такие деньжищи заработал? Ты ж не генералом служил…
– Свиней раскармливал, резал, а мясо продавали на рынке…
– Шустрый! – сказала Галина, и непонятно было – то ли одобрительно, то ли осуждающе. – А знаешь, Бабаскина убили?
– Какого Бабаскина? – по-прежнему безразлично спросил Гаврош.
– Ну, этого бандюка, как его… Никитоса! Я же тебе написала, что он вернулся. А вскоре его и убили. Как свинью зарезали: горло от уха до уха, и точный удар в сердце!
– Я такого письма не получал, – пожал плечами Гаврош. – Затерялось, наверное. У нас часто письма терялись.
Галина глянула испытующе.
– А к нам Горыныч сразу заявился, про тебя расспрашивал: не приезжал ли в отпуск, и все такое… Может, мол, это ты за отца отомстил?
– Так это не он отца-то, другой… Ну, да черт с ними, Бог накажет…
– Ты что, в Бога стал верить?
– Наставники у меня были набожные. Прапорщик Сивый и прапорщик Тверин.
– Ну-ну… Кстати, и Нинка как раз тогда пропала.
– Объявится, куда она денется…
Галина вздохнула.
– Ладно, мне надо Веру кормить…
– Корми. А я пойду.
– Ну, давай… Адрес наш в Степнянске запиши.
Гаврош вышел на улицу, глубоко вдохнул свежий воздух, осмотрелся. В окно никто не выглядывал: Галина готовит матери еду. Или, скорей всего, считает деньги… Он зашел в котух, вынул из-под стрехи маузеровский штык и черный блокнот, завернутый в полиэтилен. Все, больше ему здесь делать нечего. Окинув прощальным взглядом вросший в землю родительский дом, он вздохнул и пошел к остановке автобуса. Надо было начинать новую, городскую жизнь.
* * *
Охранник на проходной мясокомбината, пожилой мужчина с выправкой отставного военного, доложил по телефону: «Надежда Львовна, кандидат на работу прибыл. Нет, раньше не был, в первый раз».
– Сейчас за вами придёт начальник отдела кадров! – сообщил он, положив трубку. – Давайте, я пока вас запишу в журнал. Паспорт, пожалуйста!
Гаврош нехотя показал паспорт.
Вскоре появилась высокая сухопарая женщина в очках и с волосами, забранными в узел на затылке. Она походила на строгую учительницу младших классов. Они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет.
– На какую должность претендуете? – спросила Надежда Львовна.
– Могу быть забойщиком, имею большой опыт в этом деле.
– Но у нас нет забойщиков!
– В смысле? – не понял Гаврош.
– В том смысле, что мясо привозное, здесь забой не производится.
– А где производится?
– В Аргентине, в Бразилии, Новой Зеландии, – усмехнулась женщина. – Может, и ближе где-то есть, но точно не в Тиходонске.
Гаврош растерянно замолчал. Он и представить не мог, что мясо в город привозят с другой стороны земного шара. Хотя… Он вспомнил родной район. Что-то там не бродят тучные стада коров, свиней и баранов…
– Нам обвальщики требуются, – сказала Надежда Львовна. – У вас есть документ о профессиональном образовании?
– Документа нет. Но есть умение. Вам что важнее?
Начальник отдела кадров осмотрела кандидата через очки внимательным взглядом.
– Ну что же, посмотрим! – сказала она. – Я вызову мастера, пройдёте с ним в цех обвалки и покажете, что умеете. Потом, если будет смысл, обсудим зарплату. Согласны?
– Согласен.
– Хорошо, подождите тогда в коридоре!
Гаврош вышел в коридор и принялся от скуки рассматривать выцветшие фотографии на стене. На фото были запечатлены работники с грамотами в руках. По их улыбкам можно было подумать, что грамоты – это то, к чему они стремились всю жизнь.
Не успел Гаврош рассмотреть все фотографии, как его окликнул высокий мужчина в белом халате и с таким же халатом в руке.
– Это вы на обвальщика? Пойдёмте со мной! Наденьте вот!
В цеху неприятно пахло кровью и сырым мясом, за длинным, покрытым нержавейкой столом стояли трое мужчин и одна женщина в длинных прорезиненных фартуках и перчатках, ловко орудуя острыми клинообразными ножами. Без лишних движений и надрезов, они быстро обрабатывали свиные туши, превращая их в отделённые от костей куски свинины. Было довольно тихо, слышались лишь звуки рассекаемого мяса да шлепки падающих в ящики шматков. Гаврош снял с вешалки в углу чистый фартук, взял с полки перчатки и сноровисто облачился для работы.
– Александра, уступи место, пусть кандидат попробует! – сказал женщине мастер.
– Только быстро! – проворчала та, отходя в сторону. – Мне план делать надо.
Гаврош взял нож и приступил к работе. Получалось не хуже, чем у других.
– Он же готовый обвальщик! – удивлённо сообщила мастеру Александра.
– Вижу! – кивнул тот. – Ладно, хватит! Пойдём оформляться!
А по дороге коротко ввел новичка в курс дела.
– Зарплата сдельная, с премиями. Начинаешь с минимума, потом могут поднять до приличного уровня. Мясо можешь выносить, но только для себя, Александра все расскажет.
Оформившись и получив пропуск, Гаврош поговорил с охранником и выяснил, что неподалёку есть студенческое общежитие, где за вполне приемлемую плату можно получить место. Спустя час вопрос проживания на ближайшие три месяца был улажен. А в последующем обещанная зарплата должна была позволить снять отдельную квартиру. Впрочем, работать до сияющего далека Гаврош не собирался. Опыт общения с прапорщиком Сивым подсказывал, что нужно крутиться, искать людей, которые смогут помочь обустроиться в городе, иначе можно всю жизнь проработать на дядю и радоваться куску бумаги, как люди на фотографиях возле отдела кадров. С этой мыслью он и уснул.
Но найти нужных людей оказалось не так-то просто. Где их искать? К тому же не хватало времени и сил куда-то ходить. Ежедневно приходилось обрабатывать от трёх до пяти тонн мяса. Старшая обвальщица Александра рассказала тонкости дополнительного приработка:
– Пока на вынос закрывают глаза: дал денежку охраннику на выходе, – и иди себе, никто не прикопается. Только не наглей: считается, что все только для себя берут – кило, два, ну три… И не каждый день. Но мы больше носим. Я и двадцать кэгэ выношу. А что делать? Скоро комбинат приватизируют, тогда и крошки не возьмешь…
– А куда ж ты прячешь столько мяса?
Женщина смерила его оценивающим взглядом.
– Пластами прикладываю на голое тело, по фигуре – сюда, сюда и сюда, – она показала руками. – Можешь мне как-нибудь помочь…
– Я сам по себе, никому не помощник! – ответил он.
– Бестолковый ты какой-то! – усмехнулась Александра. – Не понял намека!
– И понимать не хочу! – Гаврош отвернулся и пошел к выходу из цеха. Он все понял. Только после фиаско с Нинкой Кузнецовой у него в мозгу включился какой-то тормоз, и он обходил женщин стороной.
Место сбыта «левого» мяса он нашел довольно быстро: шашлычную «Три шампура» неподалеку, в парке, у живописного пруда. Шеф-повар Лёха охотно принимал отборную свежую свинину по цене гораздо ниже рыночной и мастерски готовил любимое блюдо Гавроша: ассорти из мяса, ушей и хвостов, засыпанное горой жареного лука. Взаимная заинтересованность привела к тому, что они если не подружились, то по крайней мере стали испытывать обоюдную симпатию, сблизились и иногда подолгу разговаривали, тем более что Лёха тоже родился в деревне и общие темы находились сами собой. Сложилось так, что Гаврош почти каждый день приходил сюда ужинать и засиживался допоздна, тем более что в общежитии ему было совершенно нечего делать. По выходным он приходил расслабиться: плотно и вкусно пообедать, выпить немного водки, поболтать с Лёхой, который так и не стал настоящим горожанином и тоже страдал от одиночества. Он долго сидел, смотрел на плавающих в пруду лебедей и думал о жизни, точнее о том, как её улучшить. Но ничего путного в голову не приходило.
Однажды, в пятницу после работы, он пришел в «Шампуры» под вечер, как всегда, принёс увесистый кусок мяса да пару ушей с хвостом в отдельном пакете, – субпродукты ни у кого, кроме него, успехом не пользовались.
– Взвесь, посчитай и сделай мне, как обычно, – сказал он.
Лёха молча кивнул. Его круглое, конопатое лицо было озабоченным.
– Чего ты такой хмурый?
– Да так… Проблемка нарисовалась… Не обращай внимания.
– Ладно. Пусть пока Маринка принесет пива.
Гаврош вышел на крытую веранду и сел в углу. С одной стороны открывался вид на озеро, с другой дикий виноград плёлся по натянутой проволоке до самой крыши, образуя живую изгородь и скрывая посетителей шашлычной от взглядов любопытных прохожих, проходящих мимо по засыпанной красным песком аллее. Над каждым из шести расположенных на веранде столов был свой светильник, включаемый посетителями по желанию. Гаврош свой включать не стал.
Свет горел лишь над единственным столом: посреди зала расположились два коротко стриженных, подтянутых мужчины лет тридцати пяти, в одинаковых чёрных костюмах и белых рубашках с галстуками. Не обращая внимания на окружающих, они с аппетитом ели чанахи из глиняных горшочков, шашлыки, печеную икру из овощей, запивая минералкой и томатным соком. Строгая одежда и отсутствие на столе спиртного наводили на размышления. Менты? Нет – те не ходят в одинаковой официальной одежде, похожей на униформу, не молчат за обычным ужином, обязательно «срисовывают» обстановку вокруг, да и вообще садятся в отдельную комнату, чтобы не «отсвечивать» на публике. Для отставников различных силовых ведомств они слишком молоды…
«Частники», – подумал Гаврош.