Доносились звуки улиц и вокзалов, «скорый поезд номер два сообщением Москва – Ленинград отправляется с третьей платформы», «куда ты на своём жигулёнке?!», «хотите – берите с нагрузкой», «товарищи, запись на новогодние заказы в помещении профкома, все запомнили?»…
Это сводило с ума. Уже не воспоминания о друзьях – Виктор судорожно искал в хаосе звуков голоса родных, мамы, отца, других. Голоса школьных приятелей, голоса институтских друзей; жизнь, которая ушла и которой уже никогда не будет. Голоса, которых он никогда уже не услышит…
Стоп! Что значит «никогда не услышит»?! Баба Вера жива! Мама жива! Да и друзей-приятелей, пусть не всех, найти можно!.. Что за уныние, Дракон?
Лес меж тем сделался совсем прозрачным – ну, словно картинка в старом телевизоре. Через неё просвечивали грязно-серые стены пятиэтажек, заросшие дворы меж ними, сушащееся бельё на верёвках; Виктор даже разглядел немногочисленные машины: горбатые «Запорожцы», старые «Москвичи» и всего один жигулёнок. Начало семидесятых, судя по всему. Или середина? Впрочем, неважно.
«Мир Изначальных властно протягивает руки…» – начало привычно думаться ему.
«Нет, – вдруг заспорил он с самим собой. – У Обжоры это был настоящий хаос. Условный. Дома из ниоткуда, парнишка-солдат неведомо какой армии, а скорее, просто отражение моего страха, а тут… слишком уж подробно, слишком уж детально. Не похоже!..»
А Путь, пролагаемый Тэль, доселе шедший стремительно и прямо, вдруг запетлял, и сама она заметалась из стороны в сторону, словно пытаясь отыскать тропу средь топкого болота. Исчезли последние следы волшебного леса, Дракон и Единорог оказались на городской окраине: здесь сходились относительно новые кварталы пятиэтажек, упираясь в покосившиеся избы какой-то деревеньки, очевидно, сносимой в соответствии с очередным пятилетним планом.
«Ничего, ничего, – подумал Виктор, успокаивая себя. – На Пути всегда так. Видения, призраки, морок. Ничего особенного, совсем-совсем ничего. Нас они не видят, их вообще не существу…»
– Ма-а-ам! Смотри! Смотри же! – завопил какой-то мальчишка. Целая стайка детей бросила игру посреди заросшего травой двора и вытаращилась – явно на них с Тэль!
С лавочки у подъезда аж поднялись три старушки.
Забивавшие «козла» мужики в трениках и майках вылупились тоже.
Постойте, это что же?! Они нас видят?
А почему не разбегаются в панике?
– Чего там, чего орёшь? – недовольный женский голос. Дородная тётенька в застиранном сиреневом халате без рукавов появилась на ближайшем балконе. – А, кино небось снимают! Чучела везут!
«Я тебе покажу „чучело“!» – немедленно взъярился господин Дракон, и тут же ощутил внезапную команду Тэль: «Перекидывайся!»
Виктор очень надеялся, что панические нотки в этой мысли ему почудились.
Однако исполнить команду поспешил. В такие моменты с супругой лучше было не спорить.
Взглянул на себя – клетчатая ковбойка, лёгкие летние брюки. Дешёвые сандалеты на босу ногу. Тэль в бриджах до колен а-ля Наталья Варлей в «Кавказской пленнице», бело-зеленоватой блузке с короткими рукавами и лихо заломленном беретике. Корзинка с припасами, увы, исчезла, то ли не выдержала боя, то ли превращений. А позади них…
Позади них и впрямь виднелись два чучела – дракона и белого единорога, на платформе, и грузовичок впереди неё, из которого, судя по всему, они с Тэль и вылезли. Древний ГАЗ-51, если кому интересно.
– Тэль? Тэль, что это?
– Не знаю, – она обернулась, в глазах плескался ужас. – Я такого… я никогда не…
– Во что мы упёрлись?.. Где Путь?
– Не знаю, сказано же!
Такой он своего Единорога, женщину Неведомого клана, – «ты не знаешь, насколько мы сильны», – ещё не видывал.
Виктор шагнул к ней, обнял за плечи. Плечи подрагивали.
– Сбилась с дороги?
– С Пути невозможно сбиться. – Боже, что это? Да она сейчас расплачется! – Путь есть Путь. Единорог творит его сам, прокладывает сквозь Хаос. В этом наша суть. Дракон выжигает огнём отжившее, тень его крыл позволяет подняться новому. Это ваше дело. А мы – мы пролагаем Пути.
Договорить она не успела, потому что вся ребячья стайка уже мчалась к ним, сломя голову.
– Виктор! – запаниковала Тэль.
– Дяденька! Тётенька! А это что? А это куда? А это для чего? – вопросы посыпались градом. И только один паренёк, пониже других и посерьёзнее, глядел нахмурившись и морща лоб, словно пытаясь что-то уразуметь.
– Кино. Кино снимаем, – выдавил Виктор. – «Единорог и Дракошка». Вот… задержались…
– Дядя, а вы откуда приехали? – вдруг спросил серьёзный мальчик. – Там же дороги нет. Это на Ивановское просёлок, там же мост разобрали…
– Уже починили, – автоматически ответил Виктор. Тэль, болезненно морщась, озиралась по сторонам, словно и впрямь отыскивая дорогу. – Дети, как проехать… к центру?
Ничего лучше в голову ему не пришло.
– Так как ехали, так и ехайте! – выпалила бойкая девчонка с косичками. – Прямо, по Коммунистической. А потом направо по Святым Ударникам. А потом…
– А потом Ленина, – встрял другой мальчуган. – Она напрямик идёт!..
– Спасибо, дети, – не своим голосом сказала Тэль. – Витя… поехали…
Поехали?..
Супруга уже забиралась в кабину.
Делать нечего. Господин Дракон полез следом.
Если это иллюзия – то превосходная.
– Тэль! Что мне с этим делать?
– Будто я знаю! Кто у нас с Изнанки, ты или я?
– Я не шофёр! Никогда им не был! И на таком… раритете… не ездил!
– Я тем более!
– Ладно, тихо, тихо! Сейчас разберёмся…
Н-да, дизайн спартанский. Ничего лишнего. Никаких тебе подушек безопасности и тому подобного.
– А ключи?
– Какие ключи?
– От зажигания.
– Дракону нужен ключ, чтобы возжечь пламя? – искренне удивилась Тэль.
– Ты что, совсем?! – яростно прошипел Виктор. – В Москве не бывала, на машинах наших не ездила никогда?
– Ездила. Но… не смотрела, как там и что, – смутилась Тэль. – И вообще, я девочка! Девочкам это знать не положено!
– Феминистки тебя б живьём слопали, – мрачно сказал Виктор. Детвора так и стояла у обочины, пялясь на чучела. – Но как-то же ты этот грузовичок изобразила! И детали все на месте. Ну, почти.
– Не знаю, как у меня это получилось, – призналась Единорог.
– Именно что не знаешь. Но ни замка зажигания, ни ключей нет.
В памяти всплыло полузабытое слово «перегазовка». Чёрт возьми, что это такое?
– Дракон возжигает пламя, – тихонько повторила Тэль. – Он сам есть и ключ, и замок…
– Ключ, замок… Дорогая, где мы вообще? Куда ехать?
– Ты же слышал. По Коммунистической, потом по Ударников, потом по Ленина…
– Это что, настоящий город? В России? Не видение, не мираж? Мы что, в Изнанке?
Тэль покачала головой.
– Я бы знала. И просто ушла б обратно. Но это не Изнанка. Или, во всяком случае, очень необычная Изнанка. Что говорит тебе твоё сердце, Владыка?
Ох, редко, редко так обращалась она к нему…
– Сердце… – проворчал Владыка, пялясь на гладкий металл защитного цвета рядом с приборной панелью грузовичка, где полагалось быть замку зажигания. – Это не мир Изначальных. Не пахнет тут ими.
Тэль кивнула.
– Но это и не Изнанка, ты права…
– Тогда поедем, – тихонько сказала жена, кладя руку ему на плечо. – Просто поедем.
Повторять в очередной раз «так ключей же нет» было явно бессмысленно.
Дракон есть сумма всех стихий, и власть его над ними почти абсолютна. Пламя – его оружие, его дыхание, его мощь. В жилах его струится жидкий огонь, оранжевые языки танцуют в узких зрачках, повинуясь его воле. Как там говорилось? «Искра – зверь, слона убьёт, а ни шиша не схватывает»? Ничего, у нас схватит!
Взор его проникал сквозь металл, видел сплетение проводов и шлангов, видел мотор, все шесть цилиндров, шкивы и шестерни – всё. Постарался представить себе, как начинает работу стартёр, как проворачивается коленвал, двигаются поршни, просыпаются к жизни свечи.
Нет, это всё-таки не Изнанка. Или не совсем Изнанка…
Дракон всё это увидел. А потом – дохнул.
– Ну вот, милый, я же говорила, у тебя всё получится!.. Ой!..
«Газок» дёрнулся раз, другой и едва не заглох; но всё-таки двигатель ожил, они медленно тронулись с места. Крутить баранку оказалось неожиданно тяжело, ну да, никаких тебе гидроусилителей…
Двор поплыл назад. Детвора что-то восторженно верещала вслед.
– Ну, и где у вас тут эта Коммунистическая… о, ч-чёрт!
При переключении передач раздался жуткий хруст.
«Двойное выжатие сцепления! – всплыл в памяти голос ещё школьного инструктора. – Педаль нажать, газ отпустить! Передачу на нейтраль! И-раз, и-два! Сцепление снова выжать, передачу включить! Газ прибавить!»
А ничего, получается!..
– И не пропал наш скорбный труд, из искры возгорелось пламя…
Они кое-как вырулили на улицу, застроенную одинаковыми пятиэтажками-«хрущобами». Мелькнула остановка автобуса, магазин «Молоко», затем булочная…
Ну да, тогда ведь супермаркетов не было. Только универмаги, и то далеко не везде.
Вскоре он освоился. Ехали небыстро, но спешить сейчас и не следовало.
– Тэль, что это было там, с деревом?
– Дерево? А, это Изначальные. – Единорог пригнулась и крутила очаровательной головкой, пытаясь разглядеть себя в правом боковом зеркале заднего вида. – Не слишком растрёпана, нет? Не слишком?
– Дорогая, ты прекрасно выглядишь, – профессионально сказал Виктор.
– А ты прекрасно шоферишь.
– Спасибо. Так что с Изначальными? Как они попали на Путь?
– Они там всегда, милый. Просто раньше они меня побаивались, сила Единорога велика, когда он прокладывает дорогу. А теперь что-то изменилось. Пошли ва-банк, как сказала бы Нотти. Ох. Прости… Сева найдёт её, вот увидишь!
Виктор с трудом расслабил закаменевшие на рулевом колесе пальцы. Выдохнул. Да, найдёт, конечно же, найдёт…
– Ну хорошо, там – Изначальные, они же Прирождённые. А чего хотели?
– Они всегда охотятся на Единорогов. Мы – живое свидетельство, что жить можно не только лишь как там, за Разломом.
Тэль помолчала, а потом неохотно добавила:
– И… у них есть легенда… если у них вообще легенды есть… что кровь Единорога придаст им реальность.
– Но мы с тобой ходили, и не раз…
– Они боялись, Виктор. А теперь…
– А теперь отчего-то перестали, – мрачно сказал господин Дракон. – В очередной раз. Опять решили попытать счастья? Ещё какое чудище вообразят? Так Обжора теперь не с ними, новую тварь лепить не будет.
– Он и тогда не был с ними, – возразила Тэль. – Хранитель не принимает ни одну из сторон, но держит всё в…
– Знаю, знаю! В равновесии. Чёрт, да куда ж ты под колёса, бабка?! Жить надоело?!
С улицы Коммунистической незаметно свернули на Святых Ударников, перешедшую, само собой, в Ленина. Проехали мимо бывшей церкви – кресты сбиты, штукатурка обвалилась, возле дверей – табличка какого-то учреждения. Бабка как раз и прыгнула с тротуара, норовя перебежать к церковному входу, невесть зачем. Виктор едва успел затормозить, впрочем, на приличном ещё расстоянии. Бабка, против обыкновения, не продолжила свой путь, а остановилась и заголосила.
– Давят! Посреди белого дня давят! Милиция!
И тут же, откуда ни возьмись, появился милиционер. Немолодой, в старинной, лишь по кино знакомой форме синего цвета, в брюках-галифе, сапогах, с портупеей, с необычной не то кепкой, не то беретом. У Виктора даже возникла мысль, что форма эта соединяет в себе несколько разных времён, настолько она была затейлива.
Милиционер шёл к грузовику, укоризненно качая головой и держа в руке полосатый жезл регулировщика. Где ж он был, когда бабка через дорогу бежала?
– Началось, – сказал Виктор мрачно. Заглушил мотор – получилось это как-то само собой, открыл дверцу и выпрыгнул на дорогу. Никаких машин нигде не было, да и люди куда-то подевались. Остался их грузовик, бабка и милиционер на пустынной улице.
– Нарушаете, гражданин, – укоризненно сказал милиционер, как-то лениво откозыряв. – Машина без номеров, груз негабаритный, скорость превысили, пешехода не пропустили. Нехорошо! Да ещё и на улице Ленина! Напротив храма Торжества первого Субботника!
Виктор даже не успел разозлиться, Тэль отодвинула его и вышла вперёд. Прошептала:
– Дай мне…
Милиционер с любопытством уставился на неё.
– Товарищ милиционер, – голос Тэль стал строгим, суровым. – Вы, кажется, не понимаете всей сложности нынешнего момента. Что везём – видите?
Милиционер задумчиво посмотрел на фигуры в прицепе.
– В наши дни, когда весь народ в едином порыве строит новое общество, важно быстро и решительно расставаться с суевериями и еретическим дурманом!
Глаза у милиционера стали испуганными, настороженными.
– Кровожадные примитивные культы малых народов! – внезапно выкрикнула Тэль. – Поклонения варварским образам Змея Горыныча и рогатой лошади! Неужели ориентировку не получали?
Милиционер неуверенно кивнул.
– Даже в «Правде» передовица была, – укоризненно сказала Тэль. – «Отдельные факты мистического поклонения, с оргиями и песнопениями»! Голые при Луне купались и плясали вокруг идолищ поганых! Вам что, удостоверение предъявить?
И она достала из кармана бриджей потёртую красную «корочку», открыла, сунула под нос милиционеру, не выпуская при этом из рук. В удостоверении была фотография Тэль – в военной форме, с погонами на плечах – и какой-то суровый текст.
Милиционер глянул на «корочку» и вытянулся по стойке смирно. Откашлялся. Спросил:
– Какая требуется помощь, товарищ подполковник?
– Освободите дорогу, – велела Тэль.
– Доброго пути! – милиционер откозырял Тэль, потом, на всякий случай, Виктору, щёлкнул каблуками, развернулся и взял под руку вредную старуху. – А вы, гражданочка, пройдёмте! Посмотрим сейчас, с какой стати вы мешаете проезду сотрудников! Горынычу поклоняешься?
– Я православная! – пискнула бабка. – Я член партии с одна тысяча девятьсот двадцатого года!
– Сейчас проверим, какая вы православная и с какого года, гражданочка! – продолжал милиционер, ведя её к заколоченному храму. Впрочем, нет, двери уже были открыты, на куполе вызывающе высился крест, составленный из серпа и молота. – Сейчас посмотрим, выдержите ли вы испытание святой водой и помните ли наизусть «Манифест коммунистической партии»!
– В машину, – сказал Виктор, и они торопливо забрались в грузовик. Мотор завёлся сразу, и они поехали, оставляя за спиной церковь, у входа в которую милиционер строго отчитывал старуху. Из открывшихся дверей храма спешили ему на подмогу бородатый священник с дымящимся кадилом и целая стайка детишек в церковных облачениях, с повязанными поверх красными галстуками. Доносилось из тёмных глубин пение: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»
– Странно как. Никогда храмов тут не видывал, сколько мы Путём с тобой ни хаживали… – сказал Виктор.
– Всё не так, милый. Засада та же – ну не взять им нас так, нипочём не взять. Уж если нападать – так всем скопом, а тут… Одно дикое древо, изменённая форма. Один милиционер, одна бабка. Я даже сама бы выбралась, а уж с тобой, дорогой… – и Тэль улыбнулась.
Вот как она так умеет? Одна улыбка, взгляд, жест – и словно не четверть века вместе, а только вчера встретились.
– На дорогу смотри! – прикрикнула в шутку Тэль.
– Смотрю, смотрю, – вздохнул Виктор. – Но зачем Прирождённым такая засада? Я… испугался, если честно. За тебя, конечно. Да и щупальца эти… бррр!..
– Щупальца… – усмехнулась Тэль. – Знал бы ты, какие комиксы с ними Сева почитывает… думая, что я ничего не знаю. Нет, милый, я бы справилась. Они… они словно с ума спятили.
– Прирождённые? Хорошо б, коли так…
– Ты что! Какое «хорошо»! Если и впрямь спятили, невесть что могут устроить!
– Пусть устраивают. Прошлый раз их встретил и в этот раз встречу.
– Мой владыка-Дракон воинственен и полон огня! Таким его и люблю!
– Но Прирождённые – ладно. А вот что это за городок? Он-то как на Пути оказался? По-прежнему ничего не можешь сказать?
– Единорог прокладывает дорогу, – негромко повторила Тэль. – Но что встречается на ней – дело Дракона. Спроси своё сердце, Владыка. Тебе же вот удалось оживить эту машину!.. Без ключа и замка.
– Легко тебе говорить… – Улица Ленина, как и положено было в давние советские времена, вывела их в центр города. Потянулись ряды старых, явно дореволюционных домов: кирпичный низ, деревянный верх. Выглядели они, если честно, не очень – местами покосившиеся, с кое-как присобаченными (слова другого не подберёшь) боковыми входами и лестницами на вторые этажи; смотрели грустно, и Виктору почудилось, что он слышит их негромкие усталые вздохи.
– Так мы что, так дальше и поедем? Ты не откроешь Путь?
– Открою. Как только смогу, милый. Сейчас не получится. Слишком тут всё крепко и прочно. И впрямь как в Изнанке.
– Но как?! – возопил господин Дракон.
– Тихо, милый, тихо. Мы подумаем об этом позже. Пока что нам надо добраться до Лой.
Виктор промолчал. Крутил баранку, аккуратно останавливался на светофорах, пропускал людей на переходах, по нынешнему московскому обычаю. Люди пугались. Но вот что странно – на затейливые фигуры в прицепе внимания никто не обращал!
– Дорога скоро кончится, – вдруг сказал он. – Я вижу. Это не настоящая Изнанка. Но это и не то, что я видел у Обжоры. Куда… вещественнее. И детали. У него таких не было.
– Тогда остановись, Владыка, – вдруг очень серьёзно попросила Тэль. – Лой Ивер нуждается в нашей помощи, но и это… чудо нельзя оставлять просто так. Я подобного никогда не видывала.
Виктор кивнул. Затормозил у обочины, выбрался наружу.
Всё те же пятиэтажки. И магазин. «Книги».
…Там было тихо, чисто и пустовато. Скучала девушка-кассир в высокой стеклянной будке, продавщица постарше ходила вдоль полок, отделённых от торгового зала прилавком – совсем не так, как в нынешние времена.
«Общественно-политическая литература». Брошюра «Навстречу двадцать… съезду КПСС». «Двадцать» изображено как две римские десятки, XX, а вот остальное как-то расплывается.
– Девушка, а газет у вас нет?
– Газеты на улице, в киоске, гражданин! – недовольно буркнула продавщица.
– А число сегодня какое?
– Пятнадцатое.
– А… год?
– Гражданин! – взвилась тётка. – Вы что тут, издеваетесь, что ли?! Сейчас милицию вызову! Нажрался с утра, забыл, который год у нас!..
Тэль поспешно потянула Виктора за руку.
– И-извините, – пробормотал господин Дракон. – Я не пил, ни капли! У меня ранний склероз. Болезнь такая!
Продавщица ещё побулькала что-то возмущённо и недоверчиво, отошла, презрительно фыркая.
Виктор глядел на книжные полки, на старомодный, крытый стеклом прилавок. Книги лежали чинно, с бумажными ценниками. Фёдор Панфёров, «Бруски». Анна Коптяева, «Товарищ Анна». Александр Скабичевский, «Колея Павки Корчагина». Игорь Решилов, «Лоцман».
Что-то тут было не так.
Стоп!
«Бруски» – это он помнил. Читал в пионерлагере, когда было совсем скучно. Скабичевский, Скабичевский – им, помнится, кот Бегемот из «Мастера и Маргариты» представился в Доме литераторов… но Решилов-то откуда взялся?! «Лоцман» – это ж детский писатель Крапивин!
Дальше – больше. Автор Антон Городецкий, «Ночной дозор». На обложке красноармеец в будёновке стоит, опираясь на винтовку. Рядом другая книга, автор Хедин, «Земля без радости», на обложке – оборванный мужик доит тощую корову на фоне дома-развалюхи.
– Можно посмотреть? – осторожно попросил Виктор продавщицу. Та хмыкнула, хлопнула книжкой о прилавок.
«Прогрессивный шведский писатель Бенкт-Эрик Хедин в романе, посвящённом тяжкому труду беднейших слоёв крестьянства, ярко и образно описывает…»
– Спасибо. А эту?
«Антон Сергеевич Городецкий – видный деятель рабочего движения гор. Саратова. В годы Гражданской войны командовал полком Красной армии. Роман „Ночной дозор“ посвящён борьбе с белогвардейскими полчищами Колчака. Наступая на город, белые засылают туда шпионов и диверсантов…»
Был ещё томик литературоведов П. Хрустальной, М. Свинцовой и Г. Дубовой «Алые паруса – символ революции или эмансипации?», поэтический двухтомник «Верую в Коммунизм» и сборник кулинарных рецептов А. Воровкина «Невкусное – значит, полезное», в серой коленкоровой обложке, на которой была изображена тарелка, полная бесформенного и неаппетитного.
Виктора вынесло из магазина как ошпаренного.
Это не Изнанка. Но это и не Прирождённые. И это не Срединный Мир. Всего по чуть-чуть, но больше всего, конечно, именно от Изнанки. Только там Единорог не в силах проложить Путь.
Глава восьмая
Городок у залива оказался шумным, людным и пропахшим морем: йодом, солью, рыбой. Эрику запахи были привычны, успокаивали, а вот Нотти морщила носик и явно была недовольна.
Гунар и Херли остановили машину на маленькой площади у порта. Здесь уже вовсю торговали рыбой: стояли рядами грубо сколоченные столы, покрытые мелкой ставридой и камбалой, яркими рыбами-попугаями и луцианами; отдельно лежала рыба покрупнее – тунцы, меч-рыбы, лососи, осетры; в корытах и чанах навалены мелкие и крупные ракушки всех форм, кальмары и осьминоги, морские ежи и трепанги. Было и несколько столов, где всё заполняла икра – чёрная, красная, жёлтая, белая, уже засоленная в банках и свежая…
Эрик нахмурился.
Такого не бывает. Тут была собрана рыба и морепродукты разных морей и частей света.
А ещё, пусть городок и не маленький, рынок слишком богат для него. Хоть одной рыбой питайся – столько не съешь! Может, приезжают покупатели? Да не видно здесь чужаков, и дорог хороших нет, и машин им попалось на пути две штуки, причём грузовичок братьев был самой крупной из всех.
Странно.
Но на рынке была не только рыба. Отдельно продавали пёструю ремесленной работы одежду и обувь, рядом какую-то утварь (среди горшков из глины и грубых металлических котлов вызывающе поблёскивали стальные сковороды и кастрюли в пластиковой упаковке). А ещё там был небольшой помост, у которого толпились зеваки. На помосте стояло несколько человек.
– Мне это не нравится, – сказал Эрик.
Нотти, закусив губу, кивнула.
– Эй, вылезай, должники! – окликнул их Гунар, выбираясь из кабины.
– Долг платежом красен! – поддержал его Херли. И с надеждой добавил: – А то, может, в младшие жёны?
Эрик и Нотти выпрыгнули из кузова, обменявшись на прощание взглядами с дельфином. Тот не выглядел напуганным, видать, и впрямь ему грозила лишь недолгая служба в море. Да и при таком морском изобилии кто станет есть невкусное, пропахшее рыбой мясо?
– Вы нас в рабство, что ли, продать собираетесь? – кисло спросил Эрик.
– Дурное говоришь, – нахмурился Гунар. – Что ж мы, дикари дикие?
– Только страхолюды страхолюдные живых людей в рабство берут, – поддержал Херли. – Обижаешь!
– Будешь работником наёмным, – пояснил Гунар, крепко хлопнув Эрика по плечу. – Кто возьмёт, того и будешь. А живёшь свободно, вон там, на берегу, бараки для работников, видишь? Плата за тебя нам с братом пойдёт, а тебе жильё, пропитание, одёжка. По праздникам – пиво, в ярмарочные дни отдыхаешь или веселишься. Никакого рабства. Только уходить без разрешения нельзя.
Эрик с любопытством посмотрел на Херли. Станет ли тот повторять длинную тираду и как выкрутится, с чего начнёт?
Херли откашлялся и коротко произнёс:
– Всё тебе брат сказал, нечего попусту лясы точить. Идём.
Вместе с братьями они подошли к помосту. Там как раз продавали… ну, то есть нанимали на работу белокурую женщину с ребёнком. С точки зрения Эрика женщина была старой, лет тридцати или сорока, кто их там разберёт, а девчонка – малявкой лет десяти.
– Нанимаются на работу красавица Элиза и её сестрёнка Аня, – зычно объявил с помоста крупный светловолосый парень. – Явились к нам из северных краёв, обычаев не знают, говорят плохо, пристанища не имеют. Вот, посмотрите сами – волосы белые, фигура точёная, улыбка милая! А сестрёнка хоть и мала, но петь-плясать мастерица, может грибы-ягоды собирать.
Народ оживился. Элизу наперебой принялись звать в жёны – вторые, первые, единственные и на всю жизнь. Обещали любить, баловать, а сестрёнку за свою сестру признать и не обижать.
Эрик хмыкнул, покосился на Нотти. Понятное дело, чего этим диковатым викингам нужно в первую очередь… Нотти, однако, смотрела на происходящее спокойно, без испуга.
Торги кончились неожиданно. Внезапно к помосту вышел старик в одежде из полосок разноцветной кожи и посохом в руке. Все сразу примолкли. Старик молча смотрел на белокурую Элизу, та на него. Потом вдруг женщина подняла руку и сказала:
– К нему пойду.
– Жена мне не нужна, – проскрипел старик. – Ученица нужна. В тебе силу чувствую. В сестре твоей – нет.
– Она нам и убраться поможет, и суп сварит, – холодно ответила женщина. – Без неё не пойду.
– Хорошо, – старик повернулся и побрёл сквозь толпу. Женщина, держа за руку сестру, величаво спустилась с помоста и двинулась следом.
– Что, и всё? – поразился Эрик.
– Кто ж с колдуном спорить станет? – удивился Гунар. – Да и в женщине сила живёт. Большая удача, если такая с нами останется!
– Хорошее дело, когда колдунов много, – поддержал Херли. – Никто колдуну слова против не скажет!
Эрик вопросительно глянул на Нотти. Та поняла, подняла руку – над ней закрутился маленький воздушный вихрь. Нотти сказала:
– Я и сама колдую!
Гунар рассмеялся, Херли его поддержал.
– Так-то любой может! А паруса лодке наполнишь, чтоб неслась по волнам? Овраг камнями засыплешь? В медведя оборотишься? – братья заговорили наперебой, даже не разделить. – Руду дыханием расплавишь? Ногу оторванную на место приделаешь?
Нотти растерянно заморгала и опустила руку. Едва мелькнувшая у Эрика надежда погасла.
– Малое волшебство, оно каждому дано, – с ноткой сочувствия сказал Гунар. – Полезайте на помост.
– С невеликой силы пользы нет, – добавил Херли. Поднял с земли камешек и раздробил пальцами в пыль. – Малая сила плату берёт большую, чем пользу приносит. А вот руками и головой работать не каждый умеет.
* * *
Грузовичок их так и стоял у тротуара. В прицепе – чучела дракона и единорога. Очень похожие, кстати.
Миры смешивались, сливались, перетекали друг в друга.
– Тэль, а что это был за фокус с милиционером? Мы разве можем вот так договориться с Прирождёнными?
– Это были не Прирождённые, милый. Дерево в лесу – они. А это – уже нет. С их участием, но не они. Сейчас поняла окончательно. Изначальных можно взять только чистой силой. А здесь я уже играла по правилам. Правила – это Изнанка.
– Это не настоящая Изнанка, Тэль. Похожа, очень, но не настоящая.
– Тогда поехали, – тихонько сказала жена.
Грузовичок за время их отсутствия словно ещё больше «обреалился», как сказал бы Сева. На гладкой поверхности чёрного руля появились потёртости и трещинки, внизу, возле педалей, скопилась земля. На рычаге переключения скоростей, под овальной бульбой, облупилась краска. И запах пришёл – масла, бензина, синтетики. Появилась кнопка стартёра, возник и замок зажигания.
– Молодец, Тэль!..
– Это не я. Это не я, Виктор!..
– А кто ж тогда?
– Не знаю, – Тэль сделалась бледна. – Сама эта реальность дополняет, похоже.
– Реальность? Не ты?
Тэль закатила глаза.
– Поехали. Пожалуйста.
Тронулись. Улица оживала, словно только и ждала, пока захлопнутся двери их кабины. Высыпала из дворов детвора, появились озабоченные взрослые. Вывернул из-за угла пухловато-округлый автобус, блеснул стёклами, как в детстве, когда ждали с бабой Верой приезда мамы из Москвы.
Городок словно сбросил тягостное проклятие.
Тэль, непривычно бледная, забилась в угол кабины.
– Это не наше… и не с Изнанки… и не от Изначальных…
– Это именно с Изнанки. – Виктор крутанул баранку, заворачивая, потому что впереди замелькали уже низенькие домишки под сиротски-серыми тесовыми крышами, окружённые пеной садов; близилась окраина.
– Сюда? – Молчание. – Сюда править, Тэль? Ты откроешь Путь?
– О-останови…
Он ударил по тормозам. Тэль распахнула дверцу, сломалась, перегнулась с сиденья: тонкая, худенькая, словно пичужка. Её рвало.
Виктора подхватила горячая волна паники, совершенно недостойной господина Дракона, владыки Срединного Мира. Тэль никогда не болела. И обе беременности, как написали бы врачи, «протекали без осложнений», даже классической тошноты она избежала: порхала, веселилась, замирала счастливо, прикрывая глаза и слушая ещё неродившуюся жизнь в себе самой.
А тут…
– Н-ничего… – Тэль кое-как выпрямилась. Слегка отпихнула встревоженного супруга: – Да не глазей ты на меня, как на жертву атипичной пневмонии…. Поехали, поехали лучше!
– Тебя что, укачало? – не нашёл ничего иного господин Дракон.
– Нет… это… – она покрутила кистью, словно разгоняя туман. – Мне от этого мира плохо, дорогой. Не знаю, как это возможно. Это не наша Изнанка, это не наш Срединный Мир и это уж точно не Изначальное.
– Четвёртое состояние вещества? Как плазма?
Нотти обожала всякие научные штудии с Изнанки. Мама волей-неволей старалась соответствовать.
– Может быть… здесь бы остановиться на подольше, всё осмотреть, понять, что и откуда… почему меня мутит… откуда здесь всё берётся… тут же настоящие книги, всё настоящее!
– Книги не совсем настоящие, – покачал головой Виктор. – Не все из них – как в Изнанке. Некоторые, но не все. Часть, не поверишь, написана их персонажами!
– И они не магией сотворены, – подхватила Тэль. – Я бы ощутила.
К ней возвращался румянец, глаза вновь заблестели. Грузовичок миновал штакетники заборов, мелькнули колонки на перекрёстке, на одной ребятишки набирали воду в вёдра. Девушка, словно в сказке, грациозно плыла с настоящим коромыслом на плечах.
А за окраинными домами уже поднимался лес; дорога ныряла в него и тотчас же исчезала.
– Прыгай! – Тэль вдруг метнулась в сторону.
Когда жена тебе кричит «прыгай», ты не спрашиваешь даже «как высоко?» или «в какую сторону?».
Виктор плюхнулся в придорожную траву; грузовик исчез, исчезли чучела, тихонько и даже как-то ласково шумели сосны по обочинам. Прямо под ногами в чащобный тупик упирался огрызок дороги, словно вытянутый язык.
– А если мы оглянемся, то ничего не… – начала было Тэль и тотчас осеклась.
Виктор взглянул – нет, окраина городка была на месте. Никуда не делись старые поседевшие домики, яблони вокруг них, жасмин в палисадниках, скворечники на берёзах. Наваждение не исчезало, Хаос не смог сомкнуть кольцо.
Тэль потрясла головой.
– Ну и дела, милый… Что ж, сюда мы должны будем вернуться, а пока… пока…. - она нахмурилась, – придётся какое-то время пробираться так. Слишком близко к… не знаю, к чему, но на Путь я тут не встану. Перекинуться перекинусь, но дорогу не открою.
Виктор кивнул. На него навалился зверский голод, как всегда после пребывания в драконьем обличье. Эх, гуси б какие-нибудь пролетели тут, что ли…
Сосновый бор встал у них на пути, словно засечная черта перед степным набегом, не обойдёшь. Виктор перекинулся, попытался перелететь, но крылья отказались слушаться и он, шипя от ярости, только и смог проскакать по земле, точно возомнившая о себе курица.
– Не старайся, милый. Пока не отойдём подальше, ничего у нас не получится, ни у тебя, ни у меня. Давай, возвращайся. Драконам тут пока делать нечего.
* * *
Стоять на рабском помосте было унизительно.
Нет, настоящей жести не было, никто не заставлял их раздеваться догола, не проверял грязными пальцами зубы, не щупал Эрику мускулы, а Нотти груди. Парень-распорядитель даже улыбнулся вполне дружески и помог забраться. И всё равно ощущать себя вещью на продажу – ладно, вещью в аренду – было противно.
Распорядитель пошушукался с братьями, о чём-то поспорил, вышел на край помоста. Объявил:
– Два новых лота! Девушка, вошедшая в женский возраст и умеренно красивая…
Эрик покосился на лицо Нотти и понял, что она ошарашена и разъярена одновременно.
– Юноша безусый, слабый, достоинства неизвестны…
Это уж было совсем обидно!
– Спасены братьями Гунаром и Херли от утопания в волнах, должны долг жизни отработать. По моему разумению, в силу того, что о спасении не взывали, а обычаев не знают, отработать должны один год.
Братья казались разочарованными, но спорить не стали.
Несколько человек в толпе потянули вверх руки. Одного, впрочем, тут же осадила ударом локтя в бок крепкая тётка, видимо – жена.
– А, совсем забыл! – весело добавил распорядитель. – Девица несёт обет, любовных утех никому не обещает!
Поднятые руки начали опускаться. В толпе были в основном мужчины средних лет, и уточнение их расстроило.
– Так к чему ж их пристроить-то? – выкрикнул кто-то. – Рыбу потрошить, грибы собирать? На это дети есть! В море потонут, в строю дрогнут, колдун ученицу уже нашёл!
Толпа зароптала. А у Эрика возникла невольная радостная мысль: что, если их никто не купит? Тогда просто отпустят?
– Думайте! – объявил распорядитель. – Долг жизни свят. Если никто не возьмёт юнца и юницу, так перед приливом обратно в залив спустим, словно и не спасали.
У Эрика ёкнуло в груди.