– Стоп! – скомандовал Дегтярев. – Бутылку поставила на тумбочку Ольга Гавриловна?

– Да! – заорала Нина. – Да!

Полковник обратился к Кате:

– А ты унесла воду?

— Ту, что со сгибом.

Девочка молчала, Нина подбежала к Александру Михайловичу и сунула ему в руки свой айфон.

— А, снимок Элисон? Там, где она в бикини?

– Зачем спрашиваете? Глядите! Вот Катька!

— Почему он сложил ее пополам?

– Ну… верно, – хмуро подтвердила Катерина.

— Ты о чем?

– Какого черта ты это сделала? – потерял самообладание всегда спокойный Сеня.

— Почему твой отец сложил фотографию пополам?

Катя завизжала что есть сил:

— По-моему, мы с этим разобрались. Изображение Элисон его заводило, и ему хотелось смотреть только на одну половину снимка.

– Ленка мне надоела! Все ей надо, как у моей мамы. Платье. Туфли. Дом. Машину. Деньги. Побирушка! Постоянно ноет, стонет, жалуется, выпрашивает. Нинку папе нахваливает, а про меня говорит: «Екатерина наглая хамка».

Елена закрыла лицо руками.

— Ты уверен?

– Господи, что она несет!

— Разумеется. Другого объяснения и быть не может.

Катя понизила голос:

— Через одну милю поворот направо.

– Правду, тетя. Ты сидишь на шее у моего папы. Так еще и воду чужую захапала. Бутылки эти для мамы покупают. Тебе дерьмо с оптушки положено! Не тронь мамино своими лапами.

— Э, нет, так мы опять попадем на дорогу в Абердин, а я уже сказал тебе, что я не еду в Абердин. Ни сегодня, ни когда-либо вообще.

— Ты знаешь.

Елена схватилась за горло.

— Знаю? Что я знаю? Больно загадочно ты выражаешься. Нельзя ли попроще?

– Мне плохо.

— Ты знаешь, почему твой отец сложил фотографию пополам.

— Давай сменим тему.

– Не верьте ей, она врет, – предупредила Катя.

— Приготовиться к правому повороту.

Федор, который до сих пор почему-то сидел молча, что есть силы стукнул кулаком по журнальному столику.

— Я готовлюсь к левому, уж извини.

– Заткнулись все! Теперь говорю я. Мать! Ты решила отравить Лену?

— Ты знаешь.

— ЗАМОЛЧИ, Эмма! Хватит уже.

– Дорогой, – зашептала Ольга, – она развратница, мерзавка. Случайно… совершенно… по стечению обстоятельств… некоторое время назад… вечером… Света уехала на двое суток в спа-курорт отдохнуть. Елены не было. Время около восьми. Девочки пошли в театр, ты на работе. Я одна дома, просматриваю счета, и тут звонок, странный «металлический» голос зашептал: «Иди в дом Лены, пройди в чулан, открой шкаф». Полная инструкция, что мне делать. Завершил человек сообщение так: «Увидишь, чем Елена занимается!»

— Скажи это, Макс. Произнеси вслух.

— Да пошла ты.

Старшая Мухина прижала руки к груди.

— Не плачь. Не плачь, Макс. Просто скажи правду.

— А я и не плачу.

— Скажи. Ты можешь.

— ЗА ЧТО ты так со мной? Хочешь добить меня?

— Ему действительно был нужен снимок Элисон?

– Свояченица в нашей семье зачем? Столько денег на нее улетает! Море! Давно пора ее отселить. Пусть живет самостоятельно, авось найдет мужа. И Нину пусть забирает. Устала я от нее. Хотя, скажу честно, Екатерина еще хуже. Обе девочки мне надоели. Хочется покоя, тишины. И денег на них всех прорва уходит. Я подумала, что верить анониму глупо, скорей всего он врет. А вдруг неизвестный говорил правду? Я узнаю что-то, благодаря чему Елена и Нина съедут.

— Конечно, нет. О господи! Ох, папа! Несчастный… несчастный ты человек. Как я не понимал? Почему никто не понимал? Это был Крис, да? Ты запал на Криса. И все эти годы только о нем и думал. О лучшем друге твоего сына. Не мог глаз от него отвести. И до сих пор… до сих пор не можешь о нем забыть. В Австралии ты постоянно расспрашивал о нем. И вероятно, Крис был не один, на кого ты заглядывался. Мои приятели. Друзья мамы. Кто знает? Ты ведь держал это в себе, папа. Держал в себе многие, многие годы. Подозреваю, ты и сейчас таишься. Скрываешь от всех свой маленький страшный секрет. То, в чем ты никому не мог признаться, ни маме, ни мне… да никому.

– Мама, – поморщился Федор, – вот уж не думал, что ты питаешь к Лене и Нине враждебные чувства. Что плохого они тебе сделали?

— Через двести ярдов полный разворот.

— Как все это печально. Бог мой, как печально.

Пожилая дама всхлипнула.

— Сделайте полный разворот. Затем примерно три мили прямо.

– Нина очень шумная, у меня от нее голова болит. И столько денег на нее уходит! Оплата гимназии, отдых за границей, одежда…



– Мама! – взорвался сын. – Не ты же зарабатываешь! Я!

— Видеодневник, день четвертый.

– Да, да, да, – закивала пожилая дама, – но мне так жалко тебя. Ты постоянно пропадаешь на службе, а наглые родственницы лентяйки! Они только деньги тратят. И Лена… Она…

Не сомневаюсь, вам любопытно узнать, как я продвигаюсь.

Ольга Гавриловна заплакала.

– Хочу кошечку! Двух! Котят бенгальской породы! Видела их по телевизору! Мечтаю о таких! Попросила тебя: «Купи кисонек!» И что я услышала? Ответь при всех.

Рад сообщить, что все идет благополучно, я приближаюсь к Шетландам. Ну да, на всех парах. Правда, снаружи темновато и толком не видно, где я, но, предположительно, я сейчас нахожусь… у западного побережья Африки. Вчера мы миновали Мадейру, это точно, мы видели ее с правого борта, а сегодня по левому борту открывается потрясающий вид на могучие скалы и яркую зелень у их подножия — думаю, это один из Канарских островов. Либо, что тоже вполне вероятно, Кернгорм,[40] поскольку, если я не ошибаюсь, мы сейчас движемся на запад по В976, и не к Абердину, а ровно в противоположную сторону — в горы. Секундочку. Я только сверюсь с моим замечательным штурманом.

Федор растерялся.

— Через триста ярдов сделать полный разворот.

– У Елены аллергия, нам нельзя заводить животных.

— Ха-ха! Последнее время она только об этом и говорит. Знакомьтесь, это Эмма, мой замечательный и надежный штурман. Сегодня мы целый день спорим насчет маршрута. Она полагает, что нам ни при каких условиях не обогнуть мыс Доброй Надежды до Рождества, а это означает, что на «ревущие сороковые» мы попадем в самую отвратительную погоду, хотя, должен заметить, и здесь погода не радует. Видите, за окном машины кружатся огромные снежинки и завывает ветер — слышите ветер? — поэтому сейчас твердо держаться заданного курса не всегда получается, не помогает и то обстоятельство, что водитель — то есть капитан — не просыхает вот уже… вот уже часов пятнадцать. Я всегда говорил, в штормовую погоду нет ничего лучше, как принять корабельного рома — для бодрости! А дорога, да, становится все более извилистой и непредсказуемой, я сбавил скорость до двадцати миль в час, а запасы — запасы бензина, я имею в виду — тают, и — опа! — дорога изогнулась, а я только сейчас это заметил, и если вы спрашиваете себя, что это за странный звук раздался, не волнуйтесь, всего лишь камера свалилась с приборной доски на пол, и в данный момент вы наблюдаете превосходным крупным планом мою левую ногу.

Стоп, снято.

– Значит, из-за того, что она тут бесплатно живет, – пролепетала старшая Мухина, – никогда не появятся котята? Моя мечта не исполнится из-за лентяйки, приживалки? Вот я и пошла к ней в дом, понадеялась: вдруг правда увижу что-нибудь… Тебе расскажу, ты бабу выгонишь, мне кошечек купишь.



— Эмма?

Ольга Гавриловна оперлась руками о подлокотники кресла.

Эмма, ты еще здесь?

— Да, я еще здесь.

– Дверь в дом была заперта, но у меня все ключи есть! Я открыла, пошла туда, куда мне подсказали… чулан… шкаф… приоткрыла… Федя! Я увидела тебя и Елену! В незнакомой спальне. Вы… вы…

— Я давно не слышал твоего голоса.

— Я еще здесь. Что случилось?

Пожилая дама закрыла лицо руками.

— Давай остановимся. Меня опять одолевает усталость.

— Прямо в заданном направлении.

– Мне стало понятно: пока эта тварь жива, пока потаскуха в нашем доме… У меня никогда не появятся бенгальские кошечки! И я решила! Я все придумала! Да! Я!

— Ладно, будь по-твоему. Но ведь мы можем сейчас поговорить?

Ольга Гавриловна резко выпрямилась.

— Через триста ярдов сделать полный разворот.

— Ты никогда не сдаешься! Я хотел поговорить с тобой об отце и Роджере.

— Прямо в заданном направлении.

– Я принесла Елене кусок торта, который, пока шла к столу, незаметно полила сильным антидепрессантом. Он мигом в бисквит впитался. Я отлично знала, что после приема лекарства шлюху потянет в сон, она пойдет домой, захочет пить, возьмет бутылку… Да! Я все это продумала и сделала. Я не такая дура, какой меня считают. Если кто-то догадается, что Елена приняла лекарство, то виновным признают Георгия Макнина. Так ему и надо, подонку. Если же просто подумают, что баба от сердечного приступа умерла, то и вовсе отлично, я все правильно рассчитала. Все! Я даже догадалась превратиться в актрису. И голос сделала хриплым. На Хеллоуин противные девчонки нарядились ведьмами, напугали меня. Зашли в спальню, засипели:

— Я тут подумал, а может, это не такая уж грустная история. В конце концов, они любили друг друга — на свой лад. Конечно, Роджер выглядит немного наглецом и слегка выпендрежником, но, по-моему, он был по-настоящему привязан к отцу. Выходит, на свете существовал по крайней мере один человек, которому папаша был дорог. Вряд ли мама испытывала к нему пылкую привязанность. Роджеру и отцу просто не повезло. А уж Криспин Ламберт постарался на славу, чтобы им подгадить. Если бы не он с его идиотскими схемами, у них все могло бы получиться. Впрочем, вряд ли мой отец расхрабрился бы настолько, чтобы открыться, признать себя… тем, кто он есть. Но путь, который он выбрал, оказался в каком-то смысле куда труднее. Обманывать себя, обманывать своих близких — на протяжении всей жизни. Кроухерст рассматривал такой вариант, помнишь? Наверное, поэтому он мне напомнил отца…

– Сейчас тебя сожрем!

Эмма?

Ужас! Когда же я план свой придумывала, спросила у Кати:

— Прямо в заданном направлении.



– Как вы сумели на Хеллоуин голоса изменить?

— Прямо в заданном направлении.

— Тебе легко говорить. Но я не могу двигаться дальше в заданном направлении. Взгляни — дорога перекрыта. Полицией. Они ее перегородили.

Она развеселилась.

И кстати, где мы, черт возьми? Кажется, мы недавно проезжали мимо какого-то города.

– В интернете продается фигня, называется «Болтай, как хочешь». Выпьешь ампулу и хрипишь минут тридцать-сорок.

Давай-ка посмотрим. Ага, вот мы где. Взгляни, это мы — красная стрелочка, застывшая намертво. Ты и я. Но не унывай, если мы дадим задний ход, то там, справа, есть узкий проезд, по которому мы обогнем перегородку и снова вернемся на главную дорогу. Правда, для этого нам придется подняться на гору, на самую вершину, и спуститься по другому склону. Ну и что, ничего страшного.

Вопрос только, хватит ли бензина? Лампочка мигает уже довольно давно. А, пускай, не будем забивать себе голову. Хуже уже быть не может, верно? И потом, у нас есть виски и у нас есть мы — а не закатить ли нам вечеринку?

И я купила пару ампул. Вот про блистеры не подумала.

— Тебе решать, Макс. Только тебе.

— Умница. Тогда поехали.

– Но все пошло не так, как вы задумывали, – пробормотал Сеня, – торт съела Светлана, ей стало дурно…



Крутятся колеса, шух-шух-шух,
Автобуса колеса, шух-шух-шух,
Крутятся колеса, шух-шух, день-деньской.


Дворники шуршат, вжик-вжик-вжик,
Дворники автобуса, вжик-вжик-вжик,
Дворники шуршат, вжик-вжик, день-деньской.



Ольга Гавриловна опять заплакала.

Эмма, ты что, не знаешь этой песни? Не может такого быть. Подпевай, чего ты молчишь. Давай споем вместе. Когда судно дало течь, хорошо затянуть песню. Поднимает настроение.

– А Елена никуда не делась. У меня никогда не будет котят!



Вот автобус сигнал подает, би-ип,
Громко сигналит, бип-бип-бип,
Громко сигналит, бип-бип, день-деньской.



– Мама! – воскликнул Федор. – Мама! Как ты могла? Как тебе в голову пришло! Уму непостижимо!

В чем дело, забыла слова? Мы с Люси часто пели эту песню. Знаю ее наизусть. Интересно, а она помнит слова? Обычно мы пели ее в постели, с утра пораньше. По будням Каролина вставала первая и шла в душ, а Люси прибегала, садилась мне на живот, и мы пели.

– Федя, подожди, – попросила Лена, встала, подошла к Кате и спросила: – Ты поняла, что из-за необъяснимой ненависти ко мне отравила свою мать?

— Я не знаю слов.

Катя вскинула брови, открыла рот.

— Ну, следующий куплет начинается так:



Дети в автобусе прыг-прыг-прыг.
Дети резвятся, скок-скок-скок.
Дети в автобусе, прыг-скок, день-деньской.



– Тетя, ты о чем? Таблетки засунула в минералку бабка!

А дальше:



Детки в автобусе, уа-уа-уа,
Криком кричат, уа-уа-уа,
Детки в автобусе, уа-уа-уа, день-деньской.



Елена расхохоталась.

Вот что я думаю, похоже, нам не одолеть этот холм. Машина не приспособлена для такой езды. Она скользит по льду. А еще слышишь это хлюпанье? Такой звук издает автомобиль, когда у него заканчивается горючее. А ведь мы почти у цели! Если бы добраться до вершины, то потом мы просто скатились бы вниз, как с горки. Но, увы… номер не пройдет.

– Да. Но вода готовилась для меня, а ты ее унесла и поставила матери на тумбочку… Убийца ты. Спасибо, что спасла меня.

Не-а. Наше везение закончилось.

Встали. И ни туда и ни сюда.

Катя замерла.

Как тут тихо, да?

— Очень тихо.

Федор подошел к Ольге и обнял ее.

— Ты знаешь, где мы?

— Где же мы, Макс?

– Тише! Тише! Тебе надо было объяснить мне, что ты мечтаешь о котятах. Я мог бы найти способ… Лена будет принимать лекарство…

— В штилевой зоне, конечно. Мы попали в штиль, как Дональд Кроухерст, когда его радио окончательно умерло. У него был сломанный приемник, у меня — разрядившийся мобильник.

– Еще чего! – топнула ногой Лена. – Ты что, простишь мамаше все, что она натворила?

— Но, Макс, позволь кое о чем напомнить. О чем-то очень важном. Ты — не Дональд Кроухерст. Ты — Максвелл Сим.

– А что она натворила? – процедил Федор. – Понятия не имею!

— Нет, ты не понимаешь. Разве так трудно понять? Все, что происходило с ним, происходит со мной. Вот сейчас происходит.

Лена попятилась.

— Мы в Кернгорме, а не в Саргассовом море.

— Закрой глаза — и окажешься где угодно.

– Старуха хотела меня убить! Из-за этого Света сейчас в больнице!

— У него в каюте было жарко, а здесь холодно.

— Ну, это легко исправить. Включу обогрев на полную катушку.

Федор вскинул брови.

— Если ты это сделаешь, Макс, аккумулятор сядет.

— Плевать. И Кроухерст был голым, так? Вроде бы последние недели он провел голышом.

– Да? Елена, ты что-то разошлась. У мамы, похоже, гипертонический криз, вот она и несет чушь. Ее надо срочно отправить в клинику.

— Макс, не надо, прошу. Ты себя не контролируешь.

Старшая Мухина заплакала.

— Какие проблемы? Ты что, никогда не видела голого мужчины? Хотя нет, ты — не видела.

– Не хочу в больницу.

— Макс, прекрати. Надень рубашку. И выключи обогрев. Здесь уже и так слишком жарко. И ты загубишь аккумулятор.

– Ладно, – согласился сын, – доктора приедут к нам. А пока ты ждешь их… Кузя! В интернете есть сообщения о продаже бенгальских котят? С фото?

— Теперь брюки. Отвернись, если не хочешь заработать шок. Вот! Наконец-то душевная, уютная атмосфера. Никаких секретов между нами. Как насчет опрокинуть по маленькой? «Талискер», двадцать пять лет выдержки, спасибо Элисон и Филипу. Ты не выпьешь со мной? Что ж, я на тебя не в обиде. Очень разумно с твоей стороны. Мне и самому хватит на сегодня, но если нам всю ночь торчать на этой горе…



– Никогда не интересовался, но, полагаю, их там много! – ответил наш главнокомандующий ноутбуками.

— Что? Что случилось? Где я?

Эмма?

– Можешь бросить маме на почту ссылку? – попросил Федор. – Пока медики доберутся до нас, она выберет себе двух самых дорогих, красивых!

— Я здесь, Макс.

— Выходит, я заснул?

– У меня аллергия на кошек, – напомнила Лена.

— Да, и проспал больше часа.

— Правда? Черт, я надеялся поспать подольше. Блин, до чего же тут жарко.

– Плохо дело, – хмыкнул бизнесмен, – придется тебе уехать жить в город.

— Обогреватель все время работал. Я тебе говорила не включать его на полную мощность. Аккумулятор, наверное, почти разрядился. Ты ведь понимаешь, что это значит, Макс?

Лена ахнула.

— И что же это значит?

– Что?

— Я скоро покину тебя. Я угасаю.

— Нет, нет! Эмма, только не это! Неужели и ты тоже? Не уходи, прошу тебя!

– В Москву, – пояснил Федор, – я вел себя как скотина! Мама, которая для меня столько сделала, мечтала о котятах. А я? Я как поступил? О чужой бабе думал. Не о матери. Довел ее до того, что она…

— Скоро я уйду. Через несколько минут.

— Я выключу обогрев. Совсем выключу.

Федор замолчал.

— Поздно, Макс. Думаю, нам пора попрощаться.

— Но, Эмма, я не справлюсь без тебя. Все эти дни ты была для меня… всем. Без тебя… без тебя я пропаду.

– Я тебе не посторонняя! – заорала Лена. – Я мать твоей дочери!

— Уже ничего нельзя исправить.

— Нет! Ты не можешь уйти! ТЫ МНЕ НУЖНА.

– От ребенка я не отказываюсь, – заявил Мухин, – Нина и Екатерина в понедельник улетают в Америку.

— Не плачь, Макс. Нам было хорошо вместе. Но всему приходит конец. Смирись с этим, если можешь. И у нас осталось еще немного времени.

– Сегодня пятница, – напомнил Сеня, – билеты, визы, договор с учебным заведением.

— Не смирюсь. Нет.

— Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать напоследок?

Федор засмеялся.

— Я? Да вроде нет.

— Я подумала, возможно, тебе есть о чем поговорить со мной, прежде чем я уйду.

– Нет проблем. Нина! Катя! В понедельник отправляетесь в США. Не сметь возражать!

— Не понимаю, чего ты добиваешься.

Девочки дружно закивали.

— Мне кажется, ты должен кое-что рассказать. Поведать мне свою тайну. Ту, что ты скрыл от Каролины. И связано это с Крисом.

— С Крисом?

– А я? – возмутилась Лена. – А я?

— Да. Теперь ты понял, о чем я, верно?

— О том, что…

– А что ты? – пожал плечами Федор. – У тебя аллергия, а у мамы котята.

— Да?

— О том, что случилось в Ирландии? Крапивная яма?

– Я буду пить лекарства, – живо заявила свояченица.

— Именно. Начинай, Макс. Тебе станет лучше, если расскажешь кому-нибудь.

— Господи… о господи… Как ты об этом узнала?

– Когда мама впервые заговорила о бенгалах, ты устроила мне истерику, – напомнил Мухин, – а я, идиот и подонок, встал на твою сторону. И довел маму до… э… гипертонического криза. Ты должна уехать.

— Неважно, просто расскажи. Вслух. Все как было. О том, что случилось с бедным маленьким Джо. Что ты с ним сделал.

– Нет, – испугалась Елена, – нет. Я хочу остаться в этом доме.

— Черт… черт… ЧЕРТ.

– Сие невозможно, – отрезал Федор, вынимая телефон и стуча пальцем по экрану, – мы с мамой уезжаем.

— Ты плачешь? Это нормально. Выпусти все это из себя.

— Хочешь правды?

– Куда? Когда? – оторопела Лена. – А как же Светлана?

— Конечно. Правда всегда прекрасна.

– За ней организован прекрасный медицинский уход, – отрезал любовник. – Нина, Катя, вон отсюда!

— Но правда, Эмма… Правда в том… о боже. Правда в том, что я ненавидел его. Разве это не ужасно? Он ведь просто маленький мальчик. Счастливый, любопытный, проказливый. Я ненавидел его за то, что он счастлив. Ненавидел за то, в отцах у него Крис. За двух сестер, которые с ним играют. Ненавидел за все, что у него есть… и чего у меня никогда не было. За все то, чего отец мне так и не дал…

— Поплачь, не стесняйся.

Девочек словно ураганом смело, они умчались из комнаты быстрее чем за секунду.

— Я не понимал, честное слово. Не понимал, как много ненависти во мне. Не знал, что я могу так ненавидеть ребенка.

– Фото котят в почте, – заявил Кузя, – там уйма предложений.

— Не сдерживай слез, Макс. Они тебе помогут. Что же произошло тогда? Что ты сделал?

— Не могу об этом говорить.

Федор обнял Ольгу Гавриловну.

— Можешь, Макс. Уверена, ты сможешь. Он качался на тарзанке, да? Летал над ямой с крапивой.

– Тебе надо отдохнуть. Посмотри на снимки, выбери котят, и они твои.

— Да.

— А потом он долетел до края ямы и решил спрыгнуть с веревки, и что ты тогда сделал?

– Вы меня звали? Я получила СМС, – сказала Майя, входя в наш офис.

— Не могу…

— Постарайся, Макс. Я ведь знаю, что произошло. Ты толкнул его.

– Хорош выкать, – остановил ее Федор, – все знают, что мы друзья. Отвези маму домой, отведи в спальню, завари ей чай с мятой. Пусть сложат вещи Елены, она больше у нас не живет. Мы с Ольгой Гавриловной улетаем в понедельник в наш дом в Испании, Нина и Катя отправляются в Америку.

— Я…

Петрова давно привыкла к причудам своих клиентов, на ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Так все было? Ты толкнул его обратно в яму. Ты толкнул его, Макс?

— Да, да, да! И он догадался. Догадался, что это я. И рассказал отцу. Крис сначала не поверил, но потом понял, что мальчик не врет. Вот почему они уехали раньше срока. Вот почему Крис с тех пор со мной не общается.

– Хорошо.

— Поплачь, слезы — это хорошо. Но еще лучше, когда кому-нибудь расскажешь.

– Все вопросы по поводу консервации здания… – начал Мухин.

— Я ничего не мог с собой поделать. Мне хотелось причинить ему боль. Ох как хотелось. Прежде мне бы и в голову не пришло, что я способен на такую злость. Ему было всего восемь лет. Всего восемь. ОХРЕНЕТЬ. Я — плохой человек. Мерзкий. И зря я тебе рассказал. Наверное, ты теперь меня ненавидишь. Эмма, ты простишь меня? Мы останемся друзьями?

– Их нет, – остановила его Майя, – я найму людей, которые будут следить за поместьем. Сделаю все, что надо. Потом пришлю Ольге Гавриловне отчет и контакт нового управляющего.

— Я — единственная, кому ты мог рассказать. Ведь я никого не сужу — забыл? И я рада, что ты это сделал. Так надо было сделать. Рано или поздно ты все равно кому-нибудь рассказал бы. Но аккумулятор вот-вот сядет. Прощай, Макс. Я должна покинуть тебя.

— Эмма, не уходи.

– Ты мерзавец, – закричала Елена, – сволочь! Гад! Я из тебя вытрясу деньги на дочь!

— Прости, Макс. Я оставляю тебя на милость стихий. Тебя занесет снегом. Тебя укроет тьма. Стихии довели тебя до нынешнего состояния, теперь они — твои штурманы.

— И ты больше ничего не хочешь мне сказать? А вот я хочу. Давно собирался.

Она зарыдала, кинулась к двери и исчезла за ней. Спустя некоторое время мы остались в тесном кругу.

— Ладно, у меня тоже кое-что осталось про запас. Но сначала ты.

— Хорошо. Слушай. Я люблю тебя, Эмма. Правда люблю. Я давно хотел тебе это сказать, но не решался. Смелости не хватало. А вот сейчас говорю. Я люблю тебя. Всегда любил. С того самого момента, когда впервые услышал твой голос.

– Мама, иди в машину, – велел Федор, – я сейчас тебя догоню.

— Что ж, прощай, Макс.

Пожилая дама ушла.

— Но… ведь ты тоже собиралась что-то сказать?

— Через триста ярдов сделать полный разворот.

– Ольга Гавриловна хотела убрать из дома Елену, – мрачно произнес Федор, – торт с антидепрессантами был предназначен ей. То, что его съест Светлана, маме и в голову не могло прийти.

— Эмма… Пожалуйста, не уходи.

Не оставляй меня одного. Я здесь совсем один.

– Угу, – протянул Сеня, – угу.

Прошу тебя.

Эмма?.. Эмма?..

– Спасибо, что помогли разобраться, – сказал хозяин поместья. – Спасибо, что благодаря всему произошедшему я наконец-то вспомнил, какая женщина главная в моей жизни. Мама заболела. Она ни в чем не виновата. Точка. Светлана навряд ли поправится, но если все же ей станет лучше, то, увы, жить жене предстоит в специально оборудованном помещении. И вообще в том, что случилось, виноват мой отец. Ему не стоило заводить любовницу, подавать мне дурной пример. Хотя в моем случае это скорее двоеженство. Но сейчас конец всему. Мы с мамой на время улетим в Испанию, Нина и Екатерина отправятся в США, я оплачу сразу все годы обучения в интернате. Елену отселю. А там… Жизнь продолжается. Сейчас надо срочно купить бенгальских котят.