Пайн сбила дыхание при падении – мужчина приземлился на нее сверху и получил преимущество, пока она не ударила его по голове рукоятью «Глока».

Он закричал, схватился за голову одной рукой, а другой нанес ей не слишком сильный удар в плечо. Пайн приняла его и невольно поморщилась, затем врезала коленом мужчине в пах и одновременно сделала выпад открытой ладонью в нос. В ответ он всем весом навалился на нее, не давая сделать вдох.

В следующее мгновение он схватил ее за руку, сжимавшую пистолет, и теперь ее положение становилось опасным.

До тех пор, пока она не нажала локтем на горло и не перекрыла ему воздух. Когда он приподнял голову, пытаясь сделать вдох, что Пайн предвидела, она ударила головой в уже сломанный нос. Нос является очень чувствительным отростком. Один удар вызывает боль; второй выводит человека из строя.

Мужчина, раскачиваясь из стороны в сторону, встал на колени, освободив ее от тяжести своего тела. Пайн выскользнула из-под него и нанесла жестокий удар ногой по почкам. Когда он рухнул на бок, она врезала ему ногой по голове сверху, вдавив ее в траву. Красная кровь залила зеленые листья.

Она ударила его еще раз, после чего мужчина перестал шевелиться.

Пайн позволила себе две секунды триумфа, но уже в следующее мгновение ее сбил с ног второй мужчина, ударивший ее в область талии, потом схватил ее и перебросил через голову. Если бы она упала на спину или голову, то почти наверняка потеряла бы сознание. Однако она успела выставить руку, перекатиться в сторону и вскочить на ноги быстрее, чем ее противник ожидал. Тем не менее, она чувствовала острую боль в руке и плече, на которое ей пришлось упасть. И, что еще хуже, утратила свое главное преимущество – уронила при падении пистолет.

Перед ней стоял мужчина, крупный, ростом шесть футов и три дюйма [27], почти в два раза тяжелее ее. В тусклом лунном свете она видела, что он в ярости и намеревается выместить на ней свой гнев.

Она согнула ноги в коленях, пока он собирался с силами перед новой атакой.

– Я агент ФБР, если для тебя это имеет какое-то значение, – слегка задыхаясь, сказала она.

Казалось, он не понял, что она сказала. Он был в грязной футболке, джинсовой куртке и джинсах. Ботинки, казалось, никогда не чистили, запястье украшала цепочка. Борода почти касалась мощной груди. Ему было около двадцати пяти лет.

– Ты покалечила моего дружка! – взревел он, указывая на лежавшее неподвижно тело. – Возможно, Дики мертв.

– Дики не стоило на меня нападать, – ответила Пайн.

– Мы лишь хотели развлечься. Ничего больше. Могло получиться хорошо и приятно для всех. – Он снова посмотрел на тело приятеля. – А теперь я разберусь с тобой по-настоящему, сука. За Дики.

– А я говорю тебе, чтобы ты этого не делал, потому что ты пожалеешь так, как даже представить не можешь.

Мужчина тряхнул головой, ударил себя в грудь похожим на кувалду кулаком, сплюнул чем-то липким на землю, взревел, как бык, и бросился на нее.

Пайн легко шагнула в сторону и ударила его ногой наотмашь по заду. В результате он с разбега врезался в куст и упал лицом в траву, но перекатился, выкрикивая ругательства, и вскочил на ноги.

– Теперь тебе конец, – заорал он.

И снова бросился на нее.

А через секунду «Беретта Нано», которую Пайн успела вытащить из кобуры на лодыжке, уставилась в пах мужчины. Ему пришлось затормозить так быстро, что он зацепился за траву и рухнул к ее ногам.

А когда посмотрел вверх, увидел дуло пистолета, направленное ему в голову.

– Ты имеешь право хранить молчание, – медленно начала Пайн, которая чувствовала, как усиливается боль в плече, голове, ребрах и запястье. – И я очень тебе советую им воспользоваться.

Глава 33

Глупо.

Таким было первое слово, которое пришло Пайн в голову, когда она сидела на стуле в офисе шерифа округа Самтер. Отправиться ночью в уединенное место – и никто не знал, куда она пошла. Именно такое слово она бы сама выкрикнула в лицо любому, а в особенности женщине, если бы она так поступила.

Сейчас она прижимала пакет со льдом к плечу, ей забинтовали ноющие ребра и правое запястье. И еще у нее появился желто-пурпурный синяк в верхней части лба – в том месте, которым она ударила первого напавшего на нее мужчину в нос.

Дики находился в больнице с сотрясением мозга и другими травмами, а после выздоровления его ждала тюрьма. Его приятель сидел в камере, где кричал, что требует адвоката и что «та сука сама начала».

Полицейские приехали примерно через десять минут после того, как она их вызвала. Дики все еще не пришел в сознание, а второй идиот продолжал поносить ее за то, что она вырубила его приятеля.

– Мы просто хотели развлечься, что тут плохого? – повторял он снова и снова, словно эта причина являлась достаточной, чтобы сразу отпустить их с приятелем домой. – Зачем еще девка будет гулять в темном месте в такое время?

Пайн рассказала, что произошло, первым полицейским, которые приехали на вызов, потом повторила ее детективу с блокнотом и усталым лицом.

– Очевидно, они не знали, что вы были вооружены, – сказал детектив.

– Очевидно, – ответила Пайн. – Но, не будь у меня оружия, результат был бы тем же.

Он с сомнением на нее посмотрел.

– Парни довольно крупные.

– Чем они больше, тем легче падают.

– Верно. Я займусь бумажной работой. Когда все будет готово, нам потребуется ваша подпись.

– С удовольствием.

Она ждала в участке, наконец ей дали подписать протокол, и она уже собралась уходить, когда появился обеспокоенный Макс Уоллис. Пайн невольно мысленно застонала, когда увидела, кто его сопровождает.

Эдди Ларедо.

Часы показывали шесть утра. Пайн еще не звонила Блюм, только собиралась. Она понимала, что услышит такую лекцию, какую сама прочитала бы всякому, кто настолько глуп, чтобы поступить, как она. Именно по этой причине Пайн не стала ей звонить сразу. Она с легкостью могла представить, что Блюм ей скажет. И она была бы совершенно права.

Уоллис взял стул и уселся напротив Пайн. Ларедо остался стоять, сложив руки на груди, и то ли хмурился, то ли ухмылялся – во всяком случае, так показалось Пайн. Она подумала, что ночь выдалась отвратительной и без Ларедо.

– Вы не хотите рассказать, что произошло? – спросил Уоллис.

Он пошарил у себя в карманах, вытащил единственную мятую сигарету, засунул ее в рот, но закуривать не стал.

– Я уже успела рассказать все дважды и даже подписала свои показания.

– Пожалуйста, просто из вежливости, – он вытащил блокнот.

– Что вы здесь делаете?

– Мне позвонили и подняли с постели. Женщина, агент ФБР, попала в беду. Ну а кроме вас тут нет женщин, агентов ФБР.

– Я рада, что они уделяют здесь такое внимание полу.

– Ты аномалия, – вмешался Ларедо. – Они это заметили.

Пайн даже не посмотрела в его сторону.

Она повторила свою историю. Ей потребовалось двадцать пять секунд и пять отработанных предложений.

– А что ты там делала в такой час? – спросил Ларедо.

– Следовала за интуицией.

– И что она тебе подсказала?

– Положение тела на могиле Патрика Дилейни, одного из Налетчиков.

Ларедо посмотрел на Уоллиса.

– Да, я знаю про эту группу. И что же сообщила тебе интуиция?

– Почему тело лежало именно там, ведь убийца мог выбрать любой из десяти тысяч вариантов? – ответила Пайн, которая так и не смотрела на Ларедо – она не сводила глаз с Уоллиса и его открытого блокнота.

– Ты считаешь, это что-то символизирует? Думаешь, есть связь между Дилейни и нашим убийцей? – спросил Ларедо.

– Если между ними и есть связь, то очень тонкая. Дилейни мертв с шестьдесят четвертого.

– Значит, символ? – вмешался Уоллис.

– Может быть. Наш убийца ничего не делает случайно. Более того, он все тщательно планирует.

– Иными словами, все, что он совершил до настоящего момента, было заранее продумано и имело для него значение, – заметил Ларедо.

– Верно, – согласилась Пайн.

– Но ты могла подождать до утра, чтобы пойти туда. Местные жители рассказали мне, что по ночам на кладбище неспокойно. Проклятье, любое подобное место может быть опасным.

Пайн решила, что должна ему ответить, и бросила на Ларедо пристальный оценивающий взгляд.

– Ну так все и оказалось, там было опасно… для двух идиотов.

Ларедо покачал головой.

– Ты всегда рискуешь, – сказал он. – Слишком сильно по представлениям некоторых из нас.

Она смотрела на него до тех пор, пока его взгляд не опустился в пол.

Тогда Пайн повернулась к Уоллису.

– Что-нибудь еще? – спросила она. – Или мы закончили?

– Да, закончили, – ответил тот. – Этих двух идиотов здесь знают. У них длинный послужной список. Главным образом, разная мелочь. Но теперь они получат солидные сроки.

– В суде будет их слово против моего. Они заявят, что я на них напала. Один из них все время кричал об этом, когда его задержали и посадили в камеру.

– Я не думаю, что у нас будет проблема с жалобой на полицейских, – сказал Уоллис. – Двое мужчин против женщины? Едва ли присяжные в такое поверят, в особенности в Джорджии. И я сильно сомневаюсь, что недоумки на такое осмелятся. Небольшой тюремный срок против признания, что девушка надрала задницы обоим? После этого они не смогут войти ни в один бар.

– Приятно слышать, что здесь все стали такими просвещенными.

– Ну и что нам дает твоя небольшая ночная экскурсия? – спросил Ларедо. – Я бы хотел понять, что ты сама думаешь?

Пайн заскрипела зубами от его едва скрытого намека.

– В самом худшем случае двух безмозглых уголовников уберут с улиц на пять или десять лет, – резко ответила она. – Ведь девушка, на которую они напали, могла оказаться не мной, верно?

– Я не думаю, что найдется еще одна такая же, как ты.

Уоллис переводил взгляд с Пайн на Ларедо, и на его лице появилось недоумение.

– Ладно, полагаю, мы здесь закончили, – сказал Уоллис. – А вам, агент Пайн, стоило бы немного поспать.

Пайн посмотрела на часы.

– Мне необходим кофе и завтрак. – Она бросила взгляд на Ларедо. – Когда девушка рискует и надирает задницы, она начинает испытывать голод.

– Отлично, я угощаю, – последовала неожиданный ответ Ларедо. – Пойдем, я тебя подвезу.

Он повернулся и вышел прежде, чем она успела ответить.

Уоллис сочувственно на нее посмотрел.

– Насколько я понимаю, между вами все сложно?

Пайн, которая открыла рот шире, чем следовало, закрыла его, коротко кивнула Уоллису и последовала за Ларедо.

Глава 34

– Где ты остановился? – спросила Пайн.

Она устроилась на пассажирском сиденье черного внедорожника, который вел Ларедо.

– В мотеле, в двух милях от Андерсонвилля. А ты?

– В «Коттедже», в городе.

Он пожал плечами.

– Если там лучше, чем в гадюшнике, то цена должна превышать суточные от Бюро.

– Потрясающее умозаключение. Я здесь за свои деньги.

– Обожаю телевизионные сериалы, в которых агенты летают на «Гольфстримах», носят одежду от знаменитых дизайнеров и останавливаются в «Ритце». Криминалистическая экспертиза всегда оказывается верной, негодяев тут же находят, убийцы со слезами на глазах признают свою вину через пару секунд после того, как им сообщают, что на месте преступления нашли его волос. А потом все идут и празднуют в крутой полицейский бар, где пьют шампанское по сто долларов за бутылку.

– Ты хочешь сказать, что ненавидишь такие сериалы?

Ларедо улыбнулся и кивнул.

– Верно, я их ненавижу.

– Куда мы едем?

– Кафе находится чуть дальше по дороге, видел его раньше, – ответил он и замолчал, постукивая пальцами по рулю. – Должно быть, ты устала, на ногах всю ночь.

– А ты успел поспать?

– Как ребенок.

– Ну, соври еще разок.

Они подъехали к кафе с замечательным названием «Дыра в стене», припарковались рядом с входной дверью и вышли из машины.

– Можно определить класс заведения по количеству клееной фанеры на внешних стенах, – заметила Пайн, глядя на кафе.

– Ну ты здесь выросла. А я из Куинса. Жил в шестиэтажном доме без лифта. Понятия не имею, из чего там делали стены. Я лишь знал, что кругом не было травы, и ты считался богачом, если жил в доме с лифтом. И миллиардером, когда в доме имелся привратник.

Они вошли в кафе, где полная женщина у дверей предложила им проходить, и выбрали столик в дальнем углу, где им никто не помешал бы. Впрочем, это не имело значения. В такой ранний час посетителей было совсем мало.

Агенты заказали кофе и завтрак, и худая официантка лет шестидесяти в потертой, покрытой пятнами униформе, знававшей лучшие времена, быстро им все принесла. На ее лице были заметны следы тяжелой жизни, давно утомившей немолодую женщину. Однако она приветствовала их с открытой улыбкой.

И не стала ничего говорить относительно синяка на лбу Пайн или о том, что та двигалась с заметной неловкостью. «Быть может, ей постоянно приходится видеть людей, которые недавно дрались», – подумала Пайн.

Они пили кофе, а Ларедо посматривал на Пайн.

– Как голова? – спросил он.

– В чем причина твоего появления здесь? – сразу взяла быка за рога Пайн.

– Это моя работа. – Ларедо пожал плечами.

– Чушь собачья. Хочешь сказать, что остался единственным агентом в ОПА-четыре?

– Просто пришла моя очередь.

– И снова чушь собачья. – Она наклонилась вперед. – И почему я думаю, что, как только в просьбе о помощи всплыло мое имя, ты сразу вызвался добровольцем?

– Не льсти себе, Пайн.

– Тогда докажи мне, что я ошибаюсь, Ларедо.

Он повертел в руках бумажную салфетку, потом разорвал ее на аккуратные треугольники. Пайн не сводила с него глаз.

– Ты так и не избавился от своих маленьких ритуалов?

– У каждого из нас имеются свои ритуалы. Не исключено, что ты сейчас проводишь один из них.

– Я не возвращалась сюда с тех пор, как была ребенком.

– Физически, может быть, и не возвращалась.

– О, так ты стал психиатром? А я еще даже не улеглась на кушетку. Ладно, брось. Ты ведь можешь много лучше, верно, Эдди?

Наступило долгое, неловкое молчание.

– Может быть, ты права. Может быть, я приехал сюда, потому что узнал, что ты участвуешь в расследовании дела, – сказал Ларедо наконец.

– Но почему это имеет для тебя значение? Мы давно все сказали друг другу и попрощались.

Он перестал возиться с салфеткой.

– Ты все сказала. А у меня даже шанса не было.

Пайн указала на его безымянный палец.

– Что произошло?

Он потер пустое место большим пальцем.

– Дениз развелась со мной и забрала мальчиков. Много лет назад.

– На то была определенная причина?

– Давай посмотрим. Меня никогда не было дома, потому что я работал в самые поздние часы. Половину времени я не мог рассказать, где нахожусь или чем занят. А когда я находился под прикрытием и какой-то подонок из картеля угрожал моей семье, это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения моей жены.

– Ты тогда работал в округе Колумбия?

– Нет. До того как мы расстались, мне удалось хитростью перевестись в Нью-Йорк. Обратно в родной город. Я думал, это будет хорошо для всех. Новое начало.

– И?

– И Дениз нашла работу с неполной занятостью на Уолл-стрит, потом влюбилась в менеджера хедж-фонда, который зарабатывал больше денег в день, чем я смогу за всю жизнь. Сейчас они живут в Лондоне. А еще у них есть дом на юге Франции, и они летают туда на частном самолете. Она ведет чудесную жизнь, после того как рассталась с мужем из ФБР.

– Я никогда не была с ней близко знакома, но она не производила впечатления неглубокого человека.

Ларедо свернул все кусочки салфетки и положил их рядом с солонкой.

– Она действительно не такая. Дениз осталась бы со мной, если бы я лишился всех денег, если бы имел обычную работу, на которой не рисковал бы жизнью. Самое опасное, что делает ее муж – играет в гольф. Гораздо меньше беспокойства.

– А дети?

– Я вижу их раза два в год, когда они приезжают. У меня появляется возможность показать моим детям другую сторону жизни в маленькой квартирке в Вирджинии. – На худом лице Ларедо появилось напряжение. – Факт в том, что теперь они видят в нем отца в большей степени, чем во мне. Такова дьявольская природа. Я превратился в странного дядюшку, который периодически возникает во время встреч, так напрягающих всех, что они не могут дождаться момента, когда те закончатся. Всех, кроме меня, – тихо добавил он.

Пайн опустила взгляд, и одновременно исчезла вся ее агрессия.

– Мне очень жаль, Эдди, – сказала она. – Наверное, с таким трудно справиться.

Ларедо пожал плечами.

– Что посеешь, то и пожнешь, ты же сама понимаешь, – проговорил он.

– Вот так просто?

– Если хочешь, я могу поплакать в пиво, которое намерен заказать за ужином сегодня вечером. Но я бы предпочел выбрать образ стоика. Именно такой путь предлагается в руководстве Бюро.

– Твои сыновья должны лучше тебя узнать. Понять, как ты зарабатываешь на жизнь. Мне ничего не известно про парня из хеджевого фонда. Возможно, он святой. Но он не рискует жизнью ради своей страны, не приносит жертв. В отличие от тех, кто носит наш значок.

– Мои парни знают. Во всяком случае, я так думаю. Может быть, когда они станут старше, мы сможем больше времени проводить вместе.

– Возможно, тогда будет уже поздно.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

– А как дела у тебя? Еще не слишком поздно?

– Для чего? – с каменным выражением лица спросила она.

– Сейчас ты могла бы быть номером три в главном управлении, – сказал Ларедо, имея в виду вашингтонский штаб. – Быть может, номером два к тому моменту, когда тебе исполнится сорок. У тебя есть талант. И драйв.

– Но нет желания.

– Я никогда не мог тебя понять. Перед тобой открывались фантастические перспективы, а ты стала одиноким агентом в какой-то глуши, в Аризоне.

– И довольна, как слон.

– Счастье слонов сильно переоценивают.

Пайн не выдержала и улыбнулась.

– Итак, ты знаешь, что я здесь. Почему ты захотел приехать?

– Я думаю, ты и сама знаешь.

– Мне бы хотелось услышать от тебя.

– Я плохо с тобой поступил. Я вел себя, как мистер Самец, старался показать, кто босс, не верил, что женщина может работать в Бюро. Я сделал все, чтобы испортить с тобой отношения. Несмотря на то, что ты сказала, мне кажется, я заставил тебя уехать оттуда, где ты должна находиться. И…

– И?

– И я так и не принес тебе извинения. Я приехал сюда, чтобы произнести эти слова. И я прошу у тебя прощения. Ты не заслужила такого отношения. Во всем виноват только я.

– Ладно.

– Ладно.

Она наклонилась вперед.

– Но я покинула Вашингтонский офис не из-за тебя, Эдди. Да, все, что ты сейчас сказал, соответствует истине. Но не ты заставил меня сбежать и не многие парни, которые думали, будто я с радостью запрыгну к ним в койку.

– Тогда я был счастлив в браке, но даже в противном случае не стал бы так с тобой поступать. Я могу быть ослом, но не такого вида.

– Я ушла из ОПА из-за того, что терпеть не могу толпу. И мне не нравится жизнь в вертикальных коробках. Я люблю открытые пространства. А еще оставаться собой и работать, когда рядом нет бюрократа, который каждую секунду заглядывает мне через плечо. Я никогда не хотела быть номером три, два или один. Я занимаюсь расследованиями и ловлю плохих парней. И все.

– Во всяком случае, честно. – Он наклонился вперед. – Так или иначе, но после развода я воспользовался профессиональной помощью. И это позволило мне четко увидеть многие вещи. Все шло через Бюро. У них есть такая услуга. – Он бросил на нее быстрый взгляд. – Ты об этом знаешь?

– А что?

– Потому что ты уже три раза ездила к Джеймсу Дэниелу Тору.

Пайн заметно напряглась.

– Откуда тебе известно? Проклятье, какое тебе до этого дело?

– Бюро представляет собой малую экосистему.

– Ты не ответил на мой второй вопрос.

– «Сигнал Эмбер» в Колорадо? Преступник, которого ты едва не убила? Ты взяла отпуск, чтобы приехать сюда и разобраться со своим прошлым? Ведь речь идет именно об этом, не так ли? – продолжал задавать вопросы Ларедо.

Пайн отвела взгляд, и на ее лице появилось усталое выражение.

– Очевидно, это стало известно многим.

– Тут нет никакой очевидности. Ты здесь для того, чтобы выяснить, что случилось с твоей сестрой и спасти карьеру. Я хочу, чтобы тебе удалось решить обе задачи: Бюро не должно тебя потерять.

Она откинулась на спинку стула и удивленно на него посмотрела.

– Они и правда тебе очень профессионально помогли. Или ты первоклассный лжец.

– Мне потребовалось некоторое время, но в конце концов я понял все правильно. Но ты так и не ответила на мой вопрос.

Пайн немного помолчала.

– Ты в обоих случаях прав относительно причин, которые меня сюда привели, – заговорила она, и ее голос заметно изменился, словно она думала совсем о другом. – Я знаю одно: время уходит, и больше нельзя тянуть. Если мои слова имеют смысл.

Он кивнул.

– Очень даже имеют.

– У меня появился второй шанс. И я не хочу его потерять.

– Хорошо. Я здесь для того, чтобы расследовать два убийства, но, если тебе потребуется еще одна пара глаз, чтобы узнать, что произошло много лет назад, я с радостью помогу. Я не гений. Просто агент, делающий свою работу.

– Расплата за то, что случилось много лет назад? Чтобы ты мог чувствовать себя лучше? Если это так, то ты не должен. И я не хочу, чтобы ты так поступал.

– Я агент. Ты агент. Мы дали клятву служить и защищать. Это включает всех, в том числе тебя и меня. Мы носим одинаковые значки. Ты хочешь поймать того, кто причинил тебе вред и похитил твою сестру. Это федеральное преступление. Расследуя такие, я зарабатываю на жизнь. Вот почему я здесь. Других причин после того, как я принес тебе свои извинения, нет.

Пайн пристально на него посмотрела.

– Я думаю, ты действительно изменился.

– Мы все меняемся, Этли. К лучшему или худшему. До того момента, пока нас не отправляют в дыру в земле на глубине шести футов.

Глава 35

Блюм сказала Пайн, что не собирается читать ей лекции по поводу предыдущей ночи, после чего именно этим и занялась.

– Теперь тебе лучше? – спросила Пайн, когда Блюм закончила.

– Не слишком. А тебе?

– Не слишком.

– Как голова?

– Синяк уже начинает проходить.

Они снова сидели в зале для завтраков «Коттеджа». Пайн успела проспать глубоким сном пять часов, принять душ и переодеться и даже плотно поесть, что ее желудок воспринял без особого энтузиазма, ведь там теперь образовалось слишком много всего.

Пайн рассказала о своем походе на кладбище и о гипотезах относительно расположения тела на определенной могиле.

Блюм пила горячий чай и изучала своего босса.

– Что ты делала после того, как я с тобой рассталась вчера вечером? Я виделась с Уоллисом и Ларедо в полицейском участке, но о расследовании мы не говорили.

– Я решила вернуться в «Темницу». Уоллис поделился со мной кое-какой информацией. – Она рассказала Пайн о том, что убитого мужчину звали Лейн Гиллеспи, и он служил в армии.

– Он ушел в отставку без почета, – задумчиво проговорила Пайн. – Есть какие-то идеи?

– У меня нет, именно поэтому я позвонила сыну, который служит в военной полиции. У него идеи есть.

– Какие именно?

– Гиллеспи совершил поступок, который не понравился офицерам. Однако они не хотели привлекать к нему внимание. В таких ситуациях прибегают в обычной отставке без почетных условий. Армия избавилась от него, но так, чтобы это не помешало ему жить дальше. Только другие военные понимают такие нюансы. И я сомневаюсь, что Гиллеспи собирался служить в каком-то другом подразделении.

– Интересно, в каких именно случаях такое происходит?

– Их довольно много.

– У твоего сына есть какие-то предположения?

– Он перезвонил мне и сказал, что отставка как-то связана с самим Гиллеспи. Если бы она имела отношение к его службе, формулировка была бы более определенной.

– Я рада, что он нам помог, а ты задала ему этот вопрос. Я… помню, ты говорила о своих не самых лучших отношениях с детьми.

В улыбке Блюм Пайн заметила печаль.

– По мере того как идет время, отношения становятся лучше, – сказала Блюм. – Думаю, они начинают понимать, что их отец был не самым блестящим образцом человеческого существа, а я сумела получить максимум из карт, которые мне раздали. – Она сделала паузу. – Но я несу ответственность. В конце концов, я вышла за него замуж.

Пайн улыбнулась.

– Я всегда восхищалась тем, как ты никогда не уходишь от проблемы, Кэрол.

– В этом нет смысла. Рано или поздно проблема все равно до тебя доберется.

– Значит, Саванна?

– Да.

– Уоллис хочет туда поехать?

– Так он сказал.

– Когда?

– Как только ты будешь готова.

– Я уже готова.

– Я так и думала, именно поэтому мы с ним договорились, и он уже на пути сюда.

Блюм так посмотрела на нее, что Пайн не выдержала.

– Что? – спросила она у помощницы.

– Уоллис сказал, что ты сегодня завтракала с Ларедо.

– Верно.

– И как все прошло?

– Хорошо, уж не знаю, поверишь ты или нет.

– Вы с ним разобрались?

– А ты считаешь, что у нас были проблемы?

– Я понятия не имею. Просто предположила.

– Уоллис говорил мне, что все выглядит непросто, и я не стала спорить.

– Хорошо.

– Все действительно сложно, Кэрол. Пока я не могу сказать больше.

– И он здесь только для того, чтобы помочь местным копам с расследованием?

– Он также предложил помощь в расследовании дела моей сестры.

– И ты не будешь возражать?

– Он опытный следователь по уголовным делам. И я готова принять любую помощь. Когда приедет Уоллис?

– Примерно через десять минут. Агент Ларедо будет с ним.

– Так и должно быть. Он полевой агент в этом расследовании.

– А как насчет дела твоей сестры? Я хочу сказать, что теперь, когда агент Ларедо здесь, ты можешь сосредоточиться на своем расследовании. Ведь детективу Уоллису помогает Бюро.

– Ты хочешь бросить это дело?

– Не мне решать. Я приехала, чтобы тебе помогать. И не хочу, чтобы ты перегружала себя работой, а в результате испытала разочарование.

– У тебя чудесно получается ставить меня в неудобное положение.

– А удобное положение существует? Мне с таким сталкиваться не приходилась.

– Мы женщины, Кэрол, а потому способны решать сразу несколько задач.

– Ну, поскольку я женщина, я готова признать твою реп-лику остроумной, но это не ответ на мой вопрос.

Пайн опустила взгляд.

– В детстве у меня и мысли не было о работе в правоохранительных органах, – призналась она. – Когда я потеряла Мерси, то закрылась изнутри. Я ни с кем не дружила. Мои родители оставались рядом, но вокруг была пустота, понимаешь?

– Да, я понимаю, как такое может быть.

– Я нашла свое призвание в спорте. Я могла заниматься чем угодно и добиваться хороших результатов. Мне нравились командные виды. Я… хотела стать частью чего-то, но мне было трудно. Трудно по-настоящему. Оказалось, что я не могла взаимодействовать с другими людьми. Одна только мысль о том, что разговор зайдет о моей семье, вызывала у меня ужас – что я могла сказать? Получалось, будто я носила в себе какую-то мрачную тайну. Знаю, это глупо, но я испытывала стыд.

– Я понимаю, что для тебя это было очень сложно.

– И тогда я начала заниматься тяжелой атлетикой. Теперь я была одна против всех остальных. Мне больше не требовалось ни на кого рассчитывать, только всех победить.

– Я тебя поняла. Но ты наверняка чувствовала себя очень одинокой.

Пайн сделала глубокий вдох и посмотрела на подругу.

– Невероятно одинокой. В особенности после того как исчезла моя мать. Я окончила колледж, некоторое время путешествовала, а потом произошло событие, изменившее всю мою жизнь.