— Так пусть на базе выгрузят. Затем снова погрузят. Вернутся на хутор. Загрузятся. Вернутся на базу — уже другим путем. Разгрузятся…
— Я понял, лид.
— Хорошо.
— Привыкание к экзу?
— Привыкание к новой ходячей казарме — поправил я — Там теперь их дом. И готовьтесь к небольшой вылазке.
— На этот раз я иду?
— Не помню, чтобы я запрещал — усмехнулся я.
— Я понял, лид. Больше я не проиграю орку в той игре…
— Что-то еще хочешь сказать?
— Это мелочь… но…
— Мелочь?
— Касается фруктов и овощей, что в избытке поставляет нам трактирщик в огромных корзинах…
— К сути, Каппа.
— Это на самом деле мелочь… вроде как связанное что-то с сезонными опрыскиваниями садов и огородов. Легкие отравления, долгий понос… короче мелочь, но досадная и выводящая из строя бойцов… сегодня шестеро свалились, а могли бы прибыть на учения вместе с нами.
— К сути, Каппа… что не так с овощами и фруктами?
— Ну…
— Итак! — прорычал я, стоя перед навесами, что вместили в себя немалое количество коек и гамаков для тех их бойцов, кто предпочитал лечиться и восстанавливаться на свежем ветерку — Гоблины не желают споласкивать фрукты и овощи. Пожирают их прямо с налипшей грязью…
— Там тоже витамины, лид! — расцвел в усталой улыбке гоблин лет тридцати, покачиваясь в гамаке и красуясь перевязанной лапой.
— Витамины — повторил я и кивнул — Все верно. Витамины. Иди сюда, боец.
Когда до меня добежал вызванный гоблин, я протянул ему фрукт:
— Держи яблоко.
— Спасибо, лид.
— Немытое.
— Похер, лид!
— Съешь, когда скажу.
— Есть! Завидуйте, гоблины! Лид Оди мне яблочко задарил!
— Расскажу вам сказку, гоблины. Простую жизненную сказку. Начинается пора сбора урожая — широко и мирно улыбнулся я, прохаживаясь за спиной вцепившегося в румяное яблок гоблина — И вот хозяин сада объявляет работникам, что сегодня они будут собирать урожай. Те притаскивают лестницы и корзины. Начинают собирать спелые сочные яблоки. Они подхватывают их цепкими умелыми пальцами, срывают, опускают в корзину, а когда плетенка заполнится, спускают ее к повозкам и выгружают. Работа не из легких! Потеют бедолаги… мокрое свербение везде… а особенно в жопе… и вот вспотевший крепкий работяга на пару секунд останавливается, запускает себе в штаны пальцы и с наслаждением чешет свои взопревшие бубенцы, прямо раздирая их ногтями, под которым давно уже скопилось немало чего… пахучего и липкого.
— О дерьмо — пробулькал гоблин с яблоком.
— Потом его пальцы спускаются поглубже, в ту особенно потную расселину, что совсем рядом с истекающей непонятно чем дыркой, которую он вчера особо и не подтирал. И вот, собрав пот и грязь с мохнатых причиндал и расщелин, на ходу поправив потный отросток, еще немытый после вчерашнего спешного перепихона на сеновале с толстой подружкой, он продолжает собирать яблоки, нежно подхватывая их за бока влажными липкими пальцами.
— О дерьмо! О дерьмо!
— В чем сука мораль сей сказки? А в том, что крестьяне трудятся в поте лица и жоп. И их труд надо уважать! А теперь сожри яблочко, гоблин.
— Я…
— Жри яблоко, гоблин!
— Лид! А оно мытое?! Мытое?!
— Не-а — ощерился я — Нихрена не мытое. И прошло через немало лап. Давай. Сначала лизни румяный бочок.
— Буэ… Буэ-э!
— Лизни бочок, боец!
— Лид… я бы сполоснул яблочко… Матерью молю!
— А как же витамины?
— Яблочко бы сполоснул я… очень хочу сполоснуть яблочко…
— Да теперь все полоскать будут в трех водах — сдавленно пробулькал кто-то еще — Липкость смрадных расщелин… ох… что-то мне нехорошо…
Кивнув, я развернулся и зашагал к трактиру. Время перекусить и заняться особо важными делами.
Глава седьиая
Изменения в трактирной обстановке почувствовались сразу.
Цветастые раззолоченные бабочки никуда не делись, но все как одна дружно сместились в ближайший к выходу конец зала и вели себе непривычно тихо. Сам зал был тих. Исчезли пьяные выкрики, визги, страстные наигранных вздохи и требования нести еще жратвы и бухла.
Причина так же стала ясна сразу же — центр зала был занят рыцарями. Всего двумя, но зато какими — увидев их, я сразу вспомнил рассказ Артура про небесных рыцарей. Их доспехи представляли собой крикливый шедевр, где позолотой, серебром и драгоценными камнями была умело замаскирована техническая продвинутость этих стилизованных под рыцарскую броню экзов. Мне хватило несколько шагов, чтобы понять — в этих экзах нет ни единой щели. А те, что видны невооруженным взглядом — щели между броневыми щитками — не больше, чем искусно нанесенные черной краской обманные метки. Рыцарские шлемы украшены пышными ветками, причем листья из зеленого полупрозрачного материала. Забрала подняты, не скрывая мужественные лица.
Раз мне не доложили — стало быть, рыцари прибыли только что. И за это время успели не только оглядеться, но и произвести некоторые изменения в трактирном зале. Главное изменение — столик на двоих притулившийся скромно у глухой стенки неподалеку от барной стойки. Столик не здешний — не припомню, чтобы у трактирщика имелись полностью или даже хотя бы частично хрустальные круглые столики, а к ним чтобы еще прилагались хрустальные же стулья с ажурными спинками.
— Герой Оди — обратился ко мне рыцарь постарше — Хорошо! Не пришлось искать!
Ничего не отвечая, я жадно разглядывал их доспехи, обратив внимание и на оружие — закрепленный холодняк на поясе и огнестрел на спине. Оружие именно закреплено, в специальных пазах, а не висит на ремнях. Легкие вздутия на пояснице, груди, бедрах и голенях показывают, где под броней скрываются технические узлы — батареи, сервоприводы, аптечка и много чего прочего.
Да… любой такой сверкающий рыцарь запросто покажется деревенщине неизбывно харизматичным, могучим и прекрасным небесным посланцем.
— Вам следует немедленно обеззаразиться, вымыться, переодеться в доставленную нами одежду, спрыснуться легким терпким парфюмом и занять место на левом стуле. Оружие и прочее следует оставить в…
— В твоей жопе? — предположил я, после чего развернулся и шагнул к выходу.
— Э… Герой Оди! Вы вижу не поняли кто именно пожелал увидеться с вами!
— Высшая… — едва слышно пискнул замерший у стенки трактирщик — Матерь Святая… Высшая у меня в гостях… Герой Оди. Это ее охрана…
Обернувшись, я еще раз оглядел рыцарей, потом выглянул в окно, где и обнаружил запаркованную на травку летучую машину, неслышно доставившую сюда гонцов. Цыкнув, завистливо вздохнул и шагнул дальше.
— Герой Оди! Вы обязаны…
— Я тебе нихрена не обязан — не согласился я.
— Зато многие обязаны вам — неслышно шагнувшая от дверей тонкая высокая фигурка откинула плотную серую вуаль с лица, на меня глянули потрясающей красоты неестественно большие карие глаза в обрамлении густых черных ресниц — Герой Оди совершивший очередной подвиг… Герой Оди, что продолжает отсиживаться в деревенском скромном трактире и не рвется в Кронтаун… Поговорим, герой?
— Поговорим — кивнул я, с некоторым трудом оторвав взгляд от невероятно породистого холеного личика — Кто ты?
— Я Дилтарилуэлла Западная — улыбнулась пепельноволосая, чуть наклоняя голову и позволяя заостренному уху пробиться сквозь пряди — Высшая. А еще нас называют эльфами. Ты можешь называть меня Дилей.
— Великая честь! — ахнул трактирщик, что вообще на слишком многое реагировал чересчур эмоционально.
Оглянувшись еще раз, я глянул на столик, поморщился и предложил:
— Гороховая похлебка с жареным салом и луком, холодное мясо с солью и чесноком, еще горячий хлеб и чуток самогона. Жрем от пуза. И всегда можно догрузиться еще шипящей яичницей.
— Звучит… обалденно — признался эльфийка, одарив меня улыбкой.
— Там за нашим гаражом есть навес с парой скамеек.
— Веди.
— Госпожа — недовольно скрежетнул рыцарь — Ваш статус… это несколько… сегодня по расписанию вы девятый день наслаждаетесь алыми фруктами и ничем иным… ну еще смузи из клюквы и водорослей…
Фыркнув, эльфийка развернулась и бодро направилась к выходу, на ходу сдирая с себя головной обруч с вуалью, а вместе с ним длинные розоватые перчатки. Я бросил короткий взгляд на трактирщика и тот рванул к кухне, торопясь выполнить совсем
— В жопу смузи — ожесточенно пробормотала эльфийка, бросая перчатки под ноги — Дайте мяса!
Когда мы дошли до нужного навеса, на эльфийке мало чего осталось из прежних пышных одеяний — все ее тряпки упали в дворовую пыль и были шустро подобраны вернувшими себе спокойствие рыцарями. По пути эльфийка не только сдирала с себя тряпки, но и нашла новую, беззастенчиво стянув с веревки сохнущую мужскую черную футболку и всунув ноги в просыхающие там же кеды, смяв задники и превратив их в шлепки. Охреневшему от такой наглости бойцу, что как раз брил харю опасной бритвой и чуть не отрезал себе нос, я дал отмашку, чтобы не дергался, но он и так окаменел — загляделся на мелькнувшие сиськи, что быстро убрались под позаимствованную футболку.
Усевшись на ящик с патронами, она подобрала под себя и скрестила ноги, сверкнув белоснежными трусиками, собрала и стянула в пучок длиннющие волосы, что доходили едва не до колен. Я думал уж все. Но нет. Высшая принялась вытирать лицо шелковым носовым платком. Я толкнул в ее сторону лежащую на столе тощую пачку с парой влажных салфеток и дар был принят с благодарностью. Оттерев косметику — которой оказалось на удивление мало по сравнению с опухлыми харьками навестивших нас ночных бабочек — она облегчено выдохнула. Опять насупилась и пробормотала:
— Я знала, что надо было слушать Мать и только Мать! Но нет же… прислушалась вдруг к нытью тех, кто блюдет сраный этикет и чтит парадность душных одеяний!
— А что сказала система? — поинтересовался я, глядя на застывших поодаль рыцарей — Про меня ведь явно сказала она что-то.
— Откуда знаешь?
— Они стоят поодаль — ответил я — Какими бы рефлексами они не обладали — они не успеют, если я решу свернуть тебе шею. И система не успеет — нас прикрывает от полусферы багги и крыша навеса. Но твои охранники пошли на такой риск. Остается вариант того, что на меня пялится в прицел винтовки снайпер…
— Вполне было бы разумно — кивнула девушка.
— Но тогда он должен быть в воздухе — нас со всех сторон прикрывает забор. А я не вижу дронов в небе поблизости.
— Если и увидишь — там нет никого из целящихся в тебя.
— Так что сказала система?
— Что тебе нравится простота. Что ты не любишь чрезмерность в любом ее проявлении. Что ты наркоман, плотно подсевший на эльфийские слезы и что твои дозы медленно растут. Что ты вколол себе цитрат алого лайма. Что ты умен и практичен, целеустремлен и безжалостен, не боишься крови и убиваешь со спокойствием палача. Что ты относишься к своему телу как к механизму, требуя от него идеального послушания, что ты стремишься всегда пребывать на пике физических возможностей и этого же требуешь от всех, кто последовал за тобой. Что ты ненавидишь давление и жесткий контроль. И только и ждешь повода, чтобы выказать неповиновение. Ты стремишься к полной свободе. Тебя не волнуют деньги — вернее, ты относишься к ним как к средству достижения своих целей, но вот словосочетание «я богат» не греет твою душу совершено. Что ты не убьешь просто так — забавы или трофея ради. Но при этом ты к очень многому нетерпим. Каннибализм, насильники, садизм ради садизма… подобное ты не перевариваешь…
— Хм…
— А еще тебя не существует.
— Это как?
— Мы эльфы.
— По ушам понял.
— Эльфы… ты вот сказал — свернуть шею.
— Ага.
— Учти, гоблин герой Оди на будущее — эльфу мало свернуть шею. Перерезать глотку — тоже мало. Сердце пронзить — ерунда. Эльфам надо рубить головы. И при этом проследить, чтобы голова укатилась подальше от тела. Так ты убьешь разум и личность — вместе со смертью мозга минут через десять-пятнадцать. А тело… оно скорей всего закупорит шейный обрубок через секунды четыре после отрубания головы. После чего тело поднимется и двинется за головой, точно зная где искать. У нас Высших есть особо позорная казнь, что применялась за всю историю раз десять самое большее. Эльфу отрубают голову. Затем его голову привязывают к веревке и тащат по земле. А обезглавленное тело, вытянув руки, шагает следом. Так голову дотаскивают до компостной пучины и бросают подальше от края. И тело само лезет следом…
— Техника и химия?
— Они самые — правильно поняла меня эльфийка, коснувшись правой части груди — В телах Высших очень много всего… и речь не только о электронике и продвинутых аптечках. Речь о ДНК… эльфы это те, гоблин Оди, кем должны были стать все гоблины до единого — мы люди будущего. Раса полубогов, способная жить в самых ужасных экологических условиях, упорно работая над тем, чтобы эти самые условия изменить в лучшую сторону. Мы разработанные спасители мира… хотя я не из их числа, хотя и живуча. Но я не супер боец, не обладаю невероятной силой… я просто красивая. Та, что должна была стоять на террасе уютного дома и с радостной улыбкой смотреть на опускающийся флаер моего мужа, что возвращался домой после тяжелой рабочей вахты по спасению мира… ну ты понял. Но мы так никогда и не пытались спасти мир. Мы просто нежимся, поедаем фрукты, трахаемся в вуалях и лениво позевываем в перерывах…
— Охренеть — признался я — Уверена что за эту крамолу тебя не лишат умной головы?
— Не-а. Лотерея выбрала меня. На следующие двадцать семь дней я — Алый Шут. А прошло уже тридцать три дня. Мне можно говорить что угодно, требовать что угодно, причем всегда и во всем мое мнение не должно совпадать с мнением остальных. Включая важные заседания, голосования и прочее. Я всегда должна быть против. Я всегда должна делать что хочу. И никто не имеет права мне мешать. Потому что я Шут этого сезона. Хотят Высшие засадить равнину на пихтовый лесок? Я против! И должна пояснить почему — причем резонно, умно, с развернутыми пояснениями о том, почему пихты сажать нельзя и почему лучше бы их заменить лугами орхидей, ну или просто отдать болотистую равнину под осушение и последующую распашку. А это очень не просто быть всегда против всех, гоблин Оди. Но тебе ли не знать?
— Я рад нашей встрече — искренне признался я — Люблю информацию.
— Как и я. А еще люблю неординарных личностей. А еще подыхаю от скуки. И лопаюсь от злости. Поэтому я здесь. Где мой горох с салом?
— Уже несут — указал я глазами на спешащего с подносом трактирщика и бегущих за ним ушастых разносчиц — Так почему меня не существует?
— Когда о тебе пошли реально сильные слухи — а они полыхнули после Синего Света — всем стало интересно кто же ты такой. А что говорит о человеке лучше всего?
— Его прошлое?
— В точку. У Матери попросили твое дело. Многие захотели узнать кем же был раньше этот невероятный гоблин. Мать предоставила. Нате мол, кушайте. А там твоя биография начиная с пробуждения в статусе Добровольно Низшего. Список твоих невероятных подвигов — реально невероятных, учитывая те твои прошлые возможности и техническую оснащенность. Весь список в общем, вплоть до текущего момента. Одна проблема — до того, как ты стал Добровольно Низшим… про то время нет вообще ничего. Нет даже твоего возраста! Спасибо хоть пол указан — мужик. А сейчас так вообще с тебя сняты все задания и обязанности. Ни одного активного задания!
— Ни одного — медленно кивнул я.
Значит, «главного» задания что сейчас висит у меня в статусе, эльфы не видят. Хорошо…
— А награды за прошлые задания?
— Это всегда сокрыто — покачала головой Диля — Награды за задания — всегда личное. Чтобы никто не мог позавидовать или наоборот посмеяться. Что Мать дарует — свято и лично.
— Запутанно — поморщился я — И странно.
— Пусть так. Но это одно из табу. Да плевать на твои награды за выполненные задания. Главное — это список свершенного во благо мира. А что еще главнее — кто ты такой? Тебя нет!
— А ты кто?
— Я? Рождена Высшей. Вот можно сказать, и вся биография… дважды была Шутом. Ни разу не была Ферзем. Рождена в семье Принимающего Решения. Единственный ребенок. С отличием закончила все учебные заведения — аж саму тошнит от этих успехов. Не имею постоянного партнера для сексуальных утех.
— Ферзь… А это кто? Речь ведь не о шахматах.
— Ферзь — противоположность шута. Шут — раздражитель. Ферзь — вершитель. Его голос равен голосам десяти Высших. А это много, учитывая, что всего всегда сотня Высших Принимающих Решения. Кто ты такой, гоблин Оди? Тебя не существует. А любой запрос касательно твоего прошлого до стирания памяти возвращается с пометкой, что эту информацию могут предоставить только в Башне.
— Башня?
— Ты кто?
— У меня стерта память — напомнил я — Про это отмечено?
— Да. Это начало начал твоих жизненных записей. Первая пометка без привязок к датам — что уже нарушение! — о том, что у тебя была стерта память, проведена ампутация, после чего ты был помещен в хладный сон. Затем первая дата — твое пробуждение в Низшем Мире. Потом первое задание — сбор серой слизи…
— Рожден для сбора слизи — усмехнулся я и пододвинулся, давая трактирщику поставить поднос на стол.
— Судя по документам — так и есть. Ты низший рожденный для сбора слизи, чистки столов, мойки пола. И ты делал все это.
— Делал. Каждый день надо что-то жрать.
— Не рассказывай мне всякой хрени! — она с особым вкусом произнесла эти слова, причем ее мягкие обворожительные интонации бесследно исчезли. Передо мной сидела красивая циничная баба с задорно топорщащимися сквозь еще мокрую ткань футболки сосками и зло поблескивающими огромными глазами.
Схватив кусок хлеба, она мокнула его в густую дымящуюся гороховую похлебку, подавшись вперед, откусила здоровенный кусок мокрого хлеба и испустила долгий блаженный стон. Я не мешал ей насыщаться нормальной едой — смузи и алый фрукты сезона? Ну нахрен… — сам занявшись тем же самым. Но я действовал более профессионально, первым делом натерев горбушку хлеба чесноком.
— Такой как ты — в меня ткнули испачканным в похлебке пальцем — Такому как ты… да плевать на правильное построение фраз. Ты злой, сильный, мстительный гоблин. И для того, чтобы обзавестись обилием жратвы, питья, оружия и вообще всего необходимого для процветания там — в вонючем дерьмосборнике Низшего Мира, на твой родной Окраине — такому как ты необязательно было чистить сортиры и лавки! Ну может ты бы побыл добросовестным работягой. Этих суток тебе бы хватило, чтобы разобраться в происходящем. Ты бы легко выбил столько солов из трусливых работяг ну или чуть менее трусливых гопников, сколько бы тебе понадобилось для сладкой жизни. Но ты предпочел мыть полы до тех пор, пока не смог чуть приподняться и набраться сил для убийства плуксов. У тебя особый склад характера.
— Кто такие плуксы? Что это такое?
— Я расскажу — кивнула эльфийка — Хотя знаю не так уж и много для своих лет. Твой возраст не знаю… а мне вот семьдесят шесть полных годочков. Еще полста лет и придется подкрашивать седину. А может и спортом заняться придется…
— Ты и так занимаешься спортом — заметил я.
— Занимаюсь — кивнула она, берясь за ложку — Я убиваюсь в спортзале каждый день. По три-четыре часа. Только ударная восстановительная химия помогает спасти мышцы и нервную систему от перегрузки.
— В общем, знай, гоблин Оди — тебя не существует. Ты появился не пойми откуда, начав в самой низшей и самой замкнутой точке этого мира. И поднялся так высоко, что до Земель Завета почти можно дотянуться рукой.
— Чем ближе я к центру — тем чаще меня хвалят — оскалился я — Но при этом ведь ясно — вот он главный рубеж обороны. Трудней всего не дойти до Кронтауна и не получить начальные уровни героя, а попасть в Земли Завета.
— Думаешь? Тут ты ошибаешься, гоблин. Зачем ты рвешься в Земли Завета? Что ты там надеешься отыскать?
— Ответы.
— Ответы на что? Если про себя — так я тебе уже ответила. Про тебя инфы нет! Вернее, она сокрыта в Башне — система отсылает туда. Так что, если ты рассчитывал узнать свое прошлое, свой возраст, свое настоящее имя и имена своих родителей… забудь, гоблин! Ты не найдешь там ничего из этого!
— Хм…
— Что? Переживаешь миг осознания того, что весь путь проделан зря? Шел за ответами, которые никто не может дать…
— Мне нужные разные ответы — дернул я плечом, отставляя опустевшую тарелку.
— Например? Удиви вопросами.
— Они очевидны. Где мы мать его? Что это за многоуровневый мир со стальными стенами и трубами залитыми говном? И что находится за этими стенами?
— А хрен его знает — широко улыбнулась Диля — Если ответы и есть — они в Башне.
— Вы Высшие! Как вы можете не знать?!
— А вот так! Мы такие же хомячки в этой гигантской клетке! Ты еще не понял, гоблин? Всем правит Мать! Хочешь ответы? Спрашивай у нее. Но она не ответит! Потому что права такого не имеет. Потому что она — древняя машина с искореженным программным кодом! Она испорченная жестянка с искрящимися шестеренками, что старается управлять этим миром, но с каждым годом у нее получается все хуже! Вот почему я здесь, гоблин! Думаешь жизнь Высших безмятежна? Наоборот! Так и хочется порой отправиться на добровольное стирание памяти, небольшую коррекцию морды, чтобы поуродливей стать — и в мирную тихую деревню добросов! Родиться там, и пусть мне скажут, что я сисястая крестьянка которой на роду написано траву кошенную на полях ворошить и мужу насасывать по субботам! Думаешь я бы огорчилась от такой судьбы? Хрен там! С радостью! Дайте вилы, тяните сюда член мужа! Я начинаю! Тьфу!
Откинувшись на спинку лавки, я удивленно смотрел на вернувшуюся к еде эльфийку, рычащую от злости и давящуюся холодным мясом.
— Все настолько хреново?
— Все хуже! Проснувшись там — внизу, на Окраине — ты бы быстро понял, что это как-то все сука неправильно, но при этом ты мог гордо заявить сам себе — а что я могу поделать? Я гоблин! Добровольно низший. Заперт в стальной тюрьме. Я в жопе! А из жопы до руля не дотянуться! Понимаешь? А мы Высшие… те из нас, кому еще не насрать… мы похожи на водителей несущейся в стену машины. У нас вроде и руль в руках и педали под ногами… но все это заблокировано или не работает. Крутишь руль — а он не поддается. Жмешь педаль тормоза — а она просто проваливается в пол и машина поддает газу! Громыхая и подпрыгивая, машина на полной скорости летит в стену, а мы пялимся в лобовое стекло и ждем неизбежного удара… фатального удара.
— Все настолько хреново?
— Говорю же — хуже! Мир разваливается… мы снова начали уходить в минус… и с каждым годом все сильнее. Компенсировать не удается. Красные цифры увеличиваются.
— Уточни.
— Мировой баланс. Он был и в том старом мире — когда-то. А потом баланс был разрушен расплодившимся человечеством. По легендам нам не хватило столетия для научного рывка, что позволил бы избавить планету от голода и загрязнений, от разорительных разработок ненасытными корпорациями и от давно никому не нужных убийственных военных конфликтов, что большей частью шли и в без того умирающих океанах… Еще бы сто лет, может даже меньше, и ход событий удалось бы изменить. Но не вышло.
— Ну да. Как всегда рыхлый пузан утонул в метре от спасательного плота — кивнул я — К чему эта сказка?
— Ситуация повторяется здесь. Когда я родилась цифры были зелеными. Эти цифры можно увидеть почти в любой точке Земель Завета. И я росла под зелеными цифрами +0.1. Мое взросление, первая любовь, первый секс и первое убеждение в том, что все мужчины конченые ублюдки думающие только о себе, прошли под желтыми цифрами 0.0. А теперь, спустя долгие годы, которые не прошли для меня даром и заставили понять, что я тоже неидеальна и может даже стерва, но пусть завидуют молча, красные цифры показывают -0.9. Тут все просто — мы забираем от нашего нового мира больше, чем отдаем, больше, чем успевает восстанавливаться за год. А должно быть наоборот, если мы хотим для себя будущего. Надо отдавать больше, чем брать — сыто икнув, довольная эльфийка потянулась — Ух хорошо… Знаешь когда старый мир рухнул, гоблин Оди?
— Когда?
— По древней инфе, это произошло в годы, когда человечество начало тратить весь годовой запас возобновляемых мировых ресурсов за первые два месяца каждого нового года. Понимаешь? Мы сжирали годовой лимит всего за два месяца. Так вот… цифры -0.9 примерно это и означают. Мы снова встали на путь катастрофы.
На этот раз ее тонкая изящная лапка сцапала стопку самогона. Влив в себя огненное пойло, она блаженно улыбнулась:
— Классное средство от икоты и дерьмового настроения. Оди… ты любишь тратить время с максимальной продуктивностью?
— Что ты хочешь?
— Хочешь прокатиться? Ты, я, можешь взять пяток своих бойцов, если хочешь для них развлекухи. Я прихвачу унылых рыцарей. А с тебя в оплату попрошу удобные штаны, не вонючие ботинки, пару теплых носков и бутылку этого самогона. Реально?
— Куда именно?
— Тут недалеко. В место, где образованные интеллигентные люди получают знания о прошлых эпохах…
— Рваная книга в сортире?
— Ну почти. Один из заброшенных прибрежных музеев. Этот — почти заброшен. Есть там пара чудиков, которых я подкармливаю и защищаю. О… надо бы для них посылку вкусненького собрать. И чего-нибудь из одежды… найдется?
— Сколько их?
— Пятеро нескладных доходяг умников.
— Поездка того будет стоить?
— Тебе пора получить хотя бы часть ответов.
— А тебе что с того?
— Вот тогда и озвучу — после экскурсии — улыбнулась Диля.
— Через полчаса буду готов — кивнул я, вставая и направляясь к застывшему неподалеку от рыцарей мрачному Каппе.
— Я пока подремлю — зевнула молодая старушка и завалилась на ящик, подложив под голову приклад разобранного дробовика — Запах масла, пороха, крови и дерьма… убаюкивает…
* * *
Не знаю как другие гоблины, а когда я слышу слово «музей», мой мозг выдает картинку некоего монументального здания — с колоннами там, широкими ступенями идущими к входу, обилием блестящих стекол, высоченной крышей и суровым швейцаром у дверей в чьих глазах легко читается ласковое «пошел нахер, пацан». Еще я сразу вижу уставленную искусственными деревьями площадь перед музеем, сотни жирных голубей жрущих даровый стерилизующий корм, слышу тревожные крики с удобных скамеек — пацан! Не жри эту голубиную хрень, дебил! Эй! Чей ребенок?! Куда смотрит мать?! И мне навстречу быстро несется вымытая мостовая, над головой посверкивает защитный купол накрывающий центр старого города… я убегаю от толком не пытающихся догнать меня копов.
Да…
Именно это я мысленно вижу, когда слышу слово «музей».
А еще я помню, что это был мой последний день в большом городе… Меня тогда все же поймали. Бросили в клетку с такими же зверенышами как я — клетку без решеток, но с крепко запертыми дверьми, холодно поблескивающими глазками камер наблюдения и дерьмовой регулярной жрачкой, что на вкус была хуже голубиного корма. Потом что-то вроде спешной сортировки… и вот я уже в брюхе условно пассажирского дрона несусь над сине-серыми пенными волнами, направляясь к высящейся вдалеке громаде старой океанической жилой башне, чьи нижние этажи давно уже затоплены поднявшимся уровням моря…
Тряхнув головой, я зевнул, поежился и принял бутылку с компотом от Каппы.
— Ты понимаешь, что это у вас какое-то массовое психическое отклонение? — поинтересовалась сидящая в удобном кресле эльфийка — Я про компот. Это же не нормально! Все твои гоблины каждый день его литрами хлещут. А сегодня я видела, как многие из твоих бойцов растворяют в сладком компоте солевые, витаминные и энергетические таблетки, после чего этой бурого цвета бурдой запивают протеиновые батончики или котлеты…
— Скоро еще до музея? — еще шире зевнул я, возвращая наполовину опустевшую бутылку.
— Он прямо под нами.
— Да?
Я ткнулся сонной харей в обзорное окно и увидел проплывающие под нами мелкие островки.
Мы вернулись к кольцу океана и, резко замедлившись, медленно удалялись от берега, пролетая над тянущимися аккуратной цепочкой застроенными островками. Раньше все эти вытянутые клочки суши были соединены ныне разрушенными мостами. Отойдя от берега километра на полтора, линия островков поворачивала, дальше шла параллельно берегу и наконец снова сворачивала к нему. В итоге образовалась длинная дуга с ныне разорванными мостами и большой защищенной от штормов лагуной. В центре этой бухты торчал еще один островок украшенный какой-то скорбной мужской фигурой отвернувшейся от берега и глядящей в океан.
— Это он — произнесла эльфийка — Высший.
— Все высшие.
— Ты не понял. Это самый первый Высший. Создатель этого мира.
— Создатель этого мира — кивнул я, глядя на странноватый памятник.
Обычно таких личностей если не на коне, то хотя бы в плаще там, ну или с прижатой к груди ладонью воплощают в камне. Разве нет? Этот же… растянутая майка не скрывает сухощавого жилистого телосложения, лицо частично скрыто тяжелой маской, от которой идут провода к висящему за спиной плоскому ранцу с раскрытыми лепестками солнечных батарей, ладони скрыты перчатками, в правой руке ведро, а в левой банальная мотыга. Так себе Создатель… больше похож на усталого от нескончаемых тягот фермера, глядящего на сдохшую животину.
Несущая нас машина чуть повернула, и я увидел его лицо чуть ближе.
Внутри что-то шелохнулось…
Я прищурился, подался вперед, вглядываясь в не скрытую маской нижнюю часть лица. Превосходно переданная скульптором и доработанная до шедевральности дождями и ветром щетина, обычный подбородок и рот… вот его рот и привлек меня внимания. Эти жесткие складки у рта, чуть опущенные уголки плотно сжатых губ… этот человек действительно выглядел разочарованным. Причем разочарованным сразу во всем и вся. И да — чем-то он мне знаком.
Откинувшись обратно на спинку кресло, я взглянул на смотрящую на меня эльфийку:
— Что?
— Да так — пожала она плечами — Ожидала какого-нибудь эффекта.
— Памятник — равнодушно буркнул я — Когда-нибудь упадет. Нам вон туда?
— Нам туда — подтвердила девушка.
Девушка… молодая только внешне, хотя прожила уже долгую спокойную жизнь, наполненную достатком и не лишенную уверенности в завтрашнем дне.
— Уверенность в завтрашнем дне — задумчиво повторил я вслух.
— Ты не про меня и всех Высших сразу? — поинтересовалась умная старушка с внешностью модели.
— А ты как думаешь?
— А я думаю что это проклятье.
— Ты про что?
— Про самосознание. Про понимание происходящего вокруг. Про осознание того, что у нас ни у кого нет будущего. Что грядет новый конец света. Я ведь на самом деле порой задумываюсь о том, чтобы пойти на стирание памяти и отправиться беспамятной крестьянской навстречу пусть куда менее долгой, но при этом куда более беззаботной жизни. Они счастливы, Оди — все эти добросы, этносы и даже добровольно низшие. Они по-своему счастливы — потому что не видят грядущей агонии приютившего их мира. А я вижу. И вижу отчетливо. И понимаю, что вместе с моим бессмертием у меня все шансы лет так через тридцать-сорок встретить новый Армагеддон, сидя на террасе, попивая апельсиновый сок и глядя в бегущую на меня огненную стену… и знаешь что? Умирать не страшно. В жопу смерть! Не хотелось бы, конечно, но это не страшно. А вот год за годом ждать неизбежного конца мира… вот это по-настоящему страшно!
— Тридцать-сорок лет? Прямо так хреново все?
— Хуже, чем хреново, гоблин. С каждым годом красные цифры ускоряют свой бег. Мы — люди — снова пожираем наш новый маленький мирок. Мы будто крысы, засевшие в головке сыра… умеем только жрать и срать. И без обид. Все мои слова относятся к Высшим. Потому я и смотрела на тебя во время облета памятника — эльфийка подалась ко мне, заглянула мне в глаза — Может ты — это он? Не дай Мать такого, конечно, но может ты — это все же он?
— Я? — рассмеялся я — Создатель? Чушь! Я не умею созидать. Я умею уничтожать. Обращать в прах. Умею мучить и выдавливать все соки.
— Ты прямо слово в слово описываешь Первого Высшего — эльфийка медленно подалась назад, задумчиво провела большим пальцем себе по губам — Что ты вообще знаешь про него?
— Ничего.
— Я тебе на кое-что открою сейчас глаза — тот, кто стоял во главе, кто подал идею, а затем воплотил ее, создав этот замкнутый автономный мир… этот человек был безжалостным ублюдком. Хирургом. Мясником. Ты убиваешь гоблинов одиночек и выносишь мелкие банды. А он… он уничтожал людей тысячами и делал этот каждый! И все ради одной цели — постройки этого мира. Понятно, что сам он на курок не нажимал — в большинстве случаев — но росчерком пера и одним своим словом он за сутки убивал больше людишек, чем ты за всю свою жизнь матерого убийцы! Так что не надо тут сладких слов про то насколько ты не созидателен и насколько ты жесток. И да… я все же склоняюсь, что ты — не он. Ты… мелковат для этой роли… уж без обид. Даже не мелковат… ты просто другой.
— Были лично знакомы?
— Нет. Приземляемся.
Задержавшийся с посадкой — явно ради завершения нашей беседы — дрон мягко опустился на бетонную площадку расположенную рядом с ничем не примечательным двухэтажным длинным зданием, занявшим весь длинный и самый крупной островок в этом рукотворном линейном архипелаге. Центральная и самая крупная бусина.
— На мелких островках были музейные залы — Диля первой покинула салон и сразу начала размахивать руками, не обращая внимания на спешащих к нам от здания гоблинов — На каждом островке тематическая выставка предметов, показ коротеньких фильмом и прочая чепуха. А здесь, на центральной точке, находилось самое важное для жирненьких любопытных добросов — зона отдыха и насыщения. Небольшой отельчик на втором этаже, несколько кафетериев на первом, массажные салоны и бассейн с чуть подогретой соленой водой на подвальном уровне, там же стеклянные стены для обзора подводного мира. Но так было раньше. Сейчас вот эти вот энтузиасты стащили из разоренных залов все уцелевшее и разместили в центральном здании, безжалостно повыкидывав большую часть столов, стульев и кухонного оборудования. Часть предметов на втором этаже, там же они обитают.
— А бассейн?
— Входы в подвальный уровень запечатаны.
— Почему?
— Потому что это первый подземный слой. И он принадлежит гномам.
— Гномам — остановился я.
— Гномам — подтвердила эльфийка — Но сюда они не сунутся. Когда я решила прикрыть это место своим мягким эльфийским крылышком, в первую очередь я приказала запечатать все лишние двери, а следом уговорила Мать усилить здесь свою защиту — под предлогом охраны ценных предметов старины. Выбила и сытный паек для этих тронутых фанатов.
— Вижу — кивнул я.
— Фанатов?
— И систему.
Первая полусфера торчала по центру стены здания, частично спрятавшись под краем крыши. По бокам здания высилось две стальные колонны увенчанные зоркими грибными шляпками. Обзор круговой.
— Бандиты захаживают?
— Давно уже нет — широко улыбнулась Диля.
— Но раньше заглядывали?
— Ага. Их кости до сих пор можно увидеть в пятом выставочном зале. И в третьем немножко осталось — шакалы и птицы не все растащили. А с этими энтузиастами… с ними попроще, пожалуйста. Они не такие как вы. И ко мне они обращаются просто и незамысловато — с этими словами она повернулась к тощим бородатым… ну, наверное, гоблинам.
Все как один высокие, нескладные, бородатые, с отросшими нечесаными волосами, облаченные в одинаковые синие и местами рваные матросские свитера с высокими горлами и зеленые комбинезоны, они… они явно не из тех, кто рвется в новые места, кто жаждет проливать кровь ну или хотя бы раз в неделю отжимается.
— Добро пожаловать, хозяйка! — широко-широко заулыбался самый высокий и с самой длинной седоватой бородой — Позволь целовать сапожок!
— На самом деле — просто и незамысловато обращаются — кивнул я, после чего отвернулся и принялся изучать береговую линию, находящуюся на расстоянии в километр с небольшим.
Спорное здесь место в плане обороны. Но системное вооруженное присутствие нивелирует все недостатки.
Да и вообще странное здесь место — не сейчас, а в далеком прошлом, когда в этом мире еще пытались чему-то научить и о чем-то предостеречь — пусть даже с помощью таких вот музейных экскурсий.
Судя по увиденному, раньше сюда прибывали на машинах — свернув с Тропы — или же морским путем — швартуясь к первому из островков, снабженному удобным причалом. Затем толпа ведомых щебечущим экскурсоводом толстых ленивых и наглых добросов медленно двигалась от островка к островку, переходя через мосты и сквозь зевоту безразлично слушая и тут же забывая слова сопровождающего. Добросы оживали только ближе к середине пути — на подходе к центральному острову с зоной отдыха. Еще бы! Тут можно от пуза нажраться вкусных жирных гамбургеров — обязательно с двойным майонезом, двойной котлетой и сыром, а лист салата можно выкинуть нахрен. Затем часик подремать, еще разок перекусить, потом, потягивая через соломинку сладкую шипучку, сонно поглазеть сквозь стекло на жителей морского дна и… через большое-большое «не хочу» пойти дальше по островкам вплоть до последнего, где можно будет наконец-то поставить в свою карму жирную-жирную галочку «я приобщился, осознал и проникся», после чего взобраться обратно на кораблик или запихнуть жирную жопу в машину. Можно двигаться дальше — к следующему гамбургеру с тройной картошкой… то есть — к следующим шедеврам искусства и памятникам мутной и никому уже нахрен неинтересной замшелой старины…
Откуда я это знаю, раз никогда здесь не был?
Просто знаю. Так везде. Так всегда. Возможно, еще одно воспоминание крайне раннего детства — связанного с музейной шумной площадью, толпами туристов, десятками уличных кафешек и таким же количеством мусорных баков, где всегда можно было поживиться чем-то съестным — если тебя не опережал кто-то более шустрый…
Пока я оглядывался — не забыв глянуть за край и всмотреться в глубину, прикидывая, сколько тут до дна, не обращая внимания на насмешливо безмолвных рыцарей эльфийской охраны — Диля закончила общаться с бородатыми доходягами и помахала призывно рукой:
— Время гоблинам приобщиться к культуре!
— К культуре — фыркнула, впервые нарушив молчание Джоранн и глянула на стоящего за ней Хвана.
Эта парочка летела в соседнем с нами отсеке. И видя довольное и мирное выражение лица рыжей, можно было сделать вывод, что в полете они без дела не сидели. Всего я взял троих — не считая себя — Каппа, Джоранн и Хван. Остальные ветераны остались с отрядом. Подняв руку, я щелкнул тумблером и поинтересовался:
— Как там, Рэк?
— Все в норме, лид — прохрипел динамик новенькой рации.
Хотя трудно назвать эту штуку рацией. Скорее системно усиливаемый и поддерживаемый передатчик. Вытребованный подарок у эльфийки — я параноик и признаю это. Не хочу оставаться без связи с отрядом. Первобытные времена миновали и давно пришла пора наращивать техническую базу.
— Так и пойдете в музей? — поинтересовался седоватый бородач — Мое имя…
— Я не хочу знать твое имя — оборвал я его речь — Да. Так и пойдем.
Слова обжившего матросский свитер доходяги относились к нашему внешнему виду — мы были в полном боевом снаряжении и при полном вооружении. Даже рюкзаки за спинами. Причина все та же — я параноик.
— Прошу за мной — сделав над собой усилие, улыбнулся бородач — Я открою вам наше темное мрачное прошлое…
И я…
— Уже начал, Чижик?
— Э… еще не дошли, госпожа…
— Тогда веди… молча… — чарующе улыбнулась эльфийка и понятливый бородач сгорбился еще сильнее, глянул на хозяйку с умилением и поторопился вперед, введя нас в длинный широкий коридор, махнув рукой в сторону лестницы.
— Ты напряжен, Оди. Очень напряжен.
— Я зол — искренне признался я.
— На что? Хотя нет… для чего тебе внезапно понадобилась связь с отрядом? Почему вы снаряжены — ведь мои мальчики и добрая Мать всегда прикроют от любой беды.
— Надеяться на чужих мальчиков? — хмыкнул я — Я еще не настолько дебил.
— Хм…
— А связь?
— По той же причине.
— Ты мне не веришь.
— Ты свалилась с неба и назвалась шутом. Позвала поглазеть на пыльных хреновины охраняемые стадом тощих бородатых полудурков. С чем мне тебе верить?
— Хм… Так почему ты зол?
— У этого мира нет яиц — проворчал я, ступая на первую ступень.
— Ничего себе так заявление. Пояснишь?
— А зачем? Прочти еще разок мою доступную биографию с момента пробуждения в Низшем мире. Там может не все, но многое. Знаешь, что показательно на всех ступеньках и отрезках нашего долго пути?
— Жажду услышать.
— Везде рулят бабы.
— Ха! Не любишь чувствовать себя подкаблучником?
— Не в этом дело. Просто это факт. У этого стального мирка нет яиц. Ему подрезали бубенцы или они так и не отросли. При этом, что тоже показательно, сильные и даже невероятно страшные мужики тут остались. Сам одного видел — явно из моей прошлой жизни. Он засел тихим бледным клещом в одной из стальных клоак там внизу и явно не собирается выбираться наверх. Ему и там хорошо — в темном кровавом прозябании.
— Кто-то настолько страшный, что испугал героя Оди?
— До дрожи — признался я — В тот момент он мог бы раздавить меня мизинцем. Как слизня.
— А сейчас?
— Сейчас я может успею пару раз дернуться… но в открытом бою исход предрешен и он будет не в мою пользу.
— А если с ним схлестнется кто-то из них? — Диля указала пальчиком за спину, где по бетонной лестнице тяжело поднимались механизированные рыцари.
— Они в полной экз-упаковке и с пушками, а он в домашних тапочках?
— Предположим у него пушка, что сможет пробить эти доспехи…
— Он их ушатает — без малейших сомнений ответил я — Тот бледный страшный клещ… он из старого умершего мира. Я мало что помню, но уверен, что уже встречался с ним раньше. И в те времена этот засевший среди гоблинов убийца был куда более силен и влиятелен. И что сейчас? Он остался лидером… но куда более мелким. Зато бабы расцвели! Нифмы, паучьи королевы, пифии, эльфийки… Этим миром правят бабы!
— И тебя это все же бесит? Не любишь когда девочка сверху?
— Не люблю когда мужики вяжут шарфики веселой расцветки, а бабы разгребают кровавое стонущее дерьмо! Я не могу понять почему мужики не особо рвутся к власти — это у нас в крови! Быть вожаком стаи, вождем дикого племени!
— Разве мало реально крутых мужиков? И многие из них сколотили собственные отряды. Успешно ими управляют. Чего тебе еще?
— А ты знаешь предел их мечтаний?