– Тебе не откажешь в наблюдательности, пусть и запоздалой, – улыбнулся Полозов. – Только мы не турки и не армяне. Мы крымчаки. Слышал о таком народе?

– Есть тут партнерство одно, называется «Гаевский, Поповский и Воронцов». Свежее, только этим летом образовалось. И продают они модное лекарство от простуды, аспирин называется.

– Знаю! – коротко прокомментировал дядя, как бы показывая: «На этом заостряться не стоит, переходи к делу».

– Крымчаки? – Колосов замялся. – Ладно, отвечу честно – не слышал. И мои родители не говорили ничего такого о вашей семье. Крымчаки – они что, обитали в Крыму?

– А в Германии есть компания «Байер». Серьезная компания, как раз лекарствами занимается. Они несколько лет этот самый аспирин испытывали, готовились на рынок выбросить. Большие деньги вложили. Но Воронцов этот успел патент раньше оформить. И партнерству передал, как свою долю. А партнерство этот патент никому не продает. Но «Байер» – компания серьезная, деньги терять не любит. Вот и наняли немецкую контору, где я стажировался, чтобы убедить этих людей продать патент. Ты сам знаешь, дядя, у нас за любым предпринимателем куча векселей неоплаченных есть. Или закладных. И если их тихо скупить, можно любого убедить, что его дело или дом, к примеру, продаются. А не получится уговорить по-доброму, так в нашей команде есть и те, кто умеет это делать иначе. Но это не моя часть. Моя – векселя скупить. И я рассчитываю, что ты мне поможешь. По-родственному. Ну и заработаешь, разумеется.

– Обитали, причем много лет, но как и откуда туда пришли – этого я тебе не скажу, потому что не знаю. – Он показал на первую фотографию. – Видишь эту дородную горбоносую пожилую женщину? Это родная тетка моей бабушки, Нонна.

Дядя молчал недолго. Но Марк, хорошо его знавший, понял, что тот серьезно что-то обдумывает. Наконец Рабинович заговорил:

– Ясно, – Колосов провел рукой по снимку. – Давно я не видал таких фотографий. Слушай, а что это твоя тетка несколько раз позирует с перстнем? Ценная вещичка?

– На Гаевского и Поповского векселя купить нетрудно. Их аптека в новый дом переезжает, на Садовую[127]. Денег много потребовалось, да и на рекламу этого аспирина тоже, так что долгов они наделали будь здоров. Есть за что уцепиться, племянник. А вот Воронцов векселей не выдавал, только за наличные работал. И не уверен я, что у твоих ребят выйдет у него что-то не по-доброму выбить. Не тот это человек. И ссориться с ним я тебе не советую!

Олег дернул плечом:

Из мемуаров Воронцова-Американца«…Мои компаньоны были в восторге. Мало того что аспирин оказался эффективным лекарством, но сработала еще и агрессивная реклама. А скандал, поднятый компанией «Байер», только подкинул дровишек в огонь общего любопытства. К тому же мы угадали с моментом. До начала осени, поры простуд, оставалось всего ничего, и многие аптеки спешили приобрести популярное лекарство.
Естественно, я тоже не дремал. Провел модернизацию производства, получил и установил две паровые машины и котел, решив все свои проблемы с электричеством, переделал дровяной сарай, в котором мы начинали, в капитальное строение, со стенками «в два кирпича». И обучал новых работников.
К началу октября мы начали работать «по непрерывному циклу», выйдя на производительность сорок пять пудов в сутки. Учитывая, что с пуда я имел по пятьдесят рублей, очень неплохие деньги выходили, по нынешним-то временам.
Только вот мне этого было мало! Согласно расчетам, чтобы не просто выкупить долги отца Натальи, а действительно развернуть там эффективное производство, то, которое я рисовал, как следующий этап, мне нужен был почти миллион рублей. Уже этой зимой. И заработать его я не успевал. А в кредит мне такую сумму не дадут, репутации нужной пока нет.
Поэтому я начал подумывать о том, чтобы найти покупателя на свой бизнес. Только вот не получалось. У Гаевского с партнером лишних денег сейчас нет. А те, у кого есть такие деньги, не очень-то рвутся в фармакологи.
Впрочем, хоть деньги, по моим запросам, были не бог весть какие, но и такие деньги тоже нужно защищать. На «сладкое» бандиты тянулись не только в наши девяностые. Тут налетчиков тоже хватало, вспомнить хоть давешних. Да и рассказы Бабеля не на пустом месте возникли. И по безбашенности местные налетчики нашим бандитам ничуть не уступали. Да и в среде промышленников нравы были простые. Могли попробовать «наехать» и отобрать «вкусный» бизнес.
К тому же пару раз мне казалось, что вокруг крутятся мутные типы и что-то вынюхивают. Поэтому я готовился защищаться. Основным моим компонентом была, естественно, тайна. Для всех, кроме меня и Степана, наш аспирин так и «производился из электричества и воздуха». Как вторая линия обороны мной была подготовлена защита предприятия от банального силового захвата. Пришлось оборудовать тайники с оружием в удобных местах и потренировать работников.
А во дворе, как бы строя что-то, располагался «засадный полк» из Карена с четырьмя его парнями.
Мои соратники и подчиненные несколько недоуменно относились к таким мерам безопасности, но… «Хозяин платит, хозяин жизнь видел… Если он прав, то и ладно. А если не прав, то нам ведь не сильно в тягость?» – такие или примерно такие соображения явственно читались на их лицах. Тем более что «за риск и хлопоты» я сделал им существенную надбавку к жалованью.
И тут, оправдывая мои подозрения, как привет из 1990-х, в контору попытались ввалиться с десяток разнообразно вооруженных громил…»


– Для кого как. Говорили, что это точная копия перстня, подаренного Александру Пушкину графиней Екатериной Воронцовой. Ее родственники дружили с караимами – это еще один крымский народ, – и они подарили драгоценность их семье. С тех пор женщины в этой семье с ним не расставались. Даже в трудные военные годы Нонна отказывалась его продать, хотя ей предлагали неплохую сумму, – Олег помрачнел. – В общем, этот перстень можно было снять только с мертвой.

Санкт-Петербург, 23 июня 2013 года, воскресенье, вторая половина дня

– Что с ней стало? – спросил Андрей.

Где-то на половине пути Алексея отвлекло от чтения звяканье коммуникатора. Кузен был краток: «У меня вопросов нет, все понятно! Я переслал твою записку маме. Может, она чем-то поинтересуется. Майкл».

– Она погибла во время войны вместе с семьей бабушки, – отозвался Полозов. – Слышал о страшной казни евреев и крымчаков во рву, на десятом километре Феодосийского шоссе?

Доехали привычно быстро, подземные тоннели и парковки почти полностью устранили проблему пробок. Да и пейзаж стал привлекательнее. Алексей помнил шок, испытанный им, когда он впервые выбрался в Рим. Ряды машин, припаркованных по обочинам, просто не давали увидеть самого города.

Майор замялся. Было видно, что он не совсем в ладах с историей.

Когда уже выезжали на Невский, пришло сообщение и от тети Мэри:

«Ну, ты и красавчик, племянник! Дюжину лет молчал чем занимаешься! Но порадовал, порадовал! Только теперь не отвертишься, выбери время и приезжай в гости, пообщаемся.

– Нет, не слышал, – признался он.

P.S.: Могли бы и раньше рассказать! Все же вы там, в своей России, помешались на секретности!»

Алексей вспомнил мемуары Американца, его «установку для получения аспирина из воздуха и электричества» и усмехнулся. Права американская тетя! Привычка к скрытности и камуфляжу у них есть. Издавна. Но ведь, с другой стороны, иначе и нельзя. Вот и предок о том же писал! Чуть расслабишься, тут же все отберут!

– В декабре тысяча девятьсот сорок первого года, – начал учитель, – всех евреев и крымчаков, живших в Симферополе и его окрестностях, вывезли на десятый километр Феодосийского шоссе и расстреляли, – его голос дрогнул. – Расстреляли и зарыли в противотанковом рву. Получилась огромная могила, в которой покоятся мои прабабушка, тетя и их односельчане.

И он снова погрузился в чтение.

Андрей дотронулся до его ладони:



Одесса, 15 (27) октября 1897 года, пятница

– Извини. Я не знал, столько лет дружил с тобой – и ничего не знал, – он перевернул страницу. – Смотри. Кроме твоей тетушки, есть еще одна женщина, с которой Роза Михайловна снялась несколько раз, и тоже горбоносая и черноволосая, видно, из вашей породы. Кто она? Ее близкая подруга?

«Попытались» потому, что после нажатия секретной кнопки зазвенел звонок. Работники, натренированные мной, по этому сигналу прикрыли несколько хитрых дверей. Двери эти были замаскированы так, что казались частью стен и оборудования. Места же их установки выбирались мной с таким расчетом, что, захлопнувшись, они полностью перекрывали доступ к работникам и оборудованию, одновременно прикрывая от стрельбы рабочих и оборудование (двери эти были усилены железными листами) и в то же время давая мне и моим работникам возможность стрелять самим через небольшие бойницы.

Я немного волновался, как поведут себя мои мальчишки, когда тревога будет не учебная, но они не подвели. Споро сняли заряженные дробовики, закрепленные на их стороне двери. Ружье с крупной дробью и сто лет спустя оставалось наиболее страшным оружием в руках необученного пользователя. На ближней дистанции, конечно. А не простреливаемого пространства, в котором незваные гости могли бы спрятаться, наоборот, не осталось.

Полозов растерянно смотрел на фотографии.

Увидев, что до нас не добраться, а на них наставлена куча стволов, громилы смутились и вторжение застопорилось.

– Надо же, – наконец вымолвил он, – я ее не знаю. Бабушка вела довольно уединенный образ жизни. Мы не принимали гостей. Может быть, она и общалась с ней, когда меня не было дома… – Его руки дрожали.

– Пошто приперлись? – грозно заорал я на них, одновременно выстрелив пару раз из револьвера.

Колосов снова ободряюще похлопал по плечу старого приятеля.

После пары выстрелов, царапнувших им конечности, громилы сдулись. Когда же сзади появился Карен со своими парнями, подгоняя еще троих сявок, оставленных на стреме, приуныли окончательно.

Однако тут вперед выдвинулась пара лощеных господ и шустрый стряпчий. После неизбежной короткой суматохи выяснилась и суть претензий.

– Почему ты так нервничаешь?

* * *

Нет, такой подлянки я не ожидал! Я думал, опираясь на американский опыт, что меня попытается кинуть кто-то из моих партнеров. Или оба сразу. А выяснилось, что… кинули их. И попытались кинуть меня.

Оказывается, Гаевский и Поповский, эти видные фармацевты, одни из крупнейших в Южной Пальмире наделали приличных долгов.

– Да потому что… – Олег задыхался от негодования на самого себя, – потому что я негодяй, Андрей! Самый настоящий негодяй. Разве это дело, когда человек почти ничего не знает о своей семье? Много раз бабушка вытаскивала и пересматривала этот альбом, теперь я вспомнил такие моменты в ее жизни, но, представь себе, я ни разу не подошел и не поинтересовался, кто на этих фотографиях.

Строительство дома и раскрутка нашего лекарства обошлись недешево, поэтому платили они не только ассигнациями, но и векселями. Нормальная для этого времени практика! Только вот… скопились эти векселя, как всегда, не в тех руках и не в то время. Будь они в разных руках, они бы их выкупили потихоньку. При свалившемся-то на них «золотом дожде» в виде нового, эффективного и быстро набирающего и популярность лекарства – несомненно, выкупили бы.

– Наша жизнь бежит вперед, как бурная река, – философски заметил майор. – Порой у нас нет времени на самые простые вещи: сказать матери спасибо за то, что нас вырастила, спросить отца о состоянии здоровья. К сожалению, мы начинаем осознавать, как были черствы, лишь когда они уходят. Но прошу тебя, не нужно себя корить. Наша жизнь почти не оставляет нам шанса стать другими. Взять хотя бы нашу школьную дружбу. Столько лет были неразлейвода, а потом закружились в водовороте жизни – и… – Он не договорил, только махнул рукой.

Но им не повезло. Кому-то, кого пока не называли, наш бизнес тоже приглянулся. Одесса этих времен полна была деятелями, съевшими собаку на векселях. И в данном случае против моих партнеров была затеяна надежная по тем временам комбинация. Таинственный покупатель привлек того самого Рабиновича, с которым сравнивал меня Тищенко.

И Рабинович скупил векселя моих партнеров. И, как вишенка на торте, «добил» ситуацию сомнительными векселями тысяч на сто пятьдесят, на которых мои партнеры когда-то ставили свой индоссамент. Они-то, наивные, думали, что раз они в длинной цепочке, то к ним не прицепятся. Тем более что среди прочих индоссатов были весьма надежные предприниматели.

– Теперь из-за своего равнодушия я не выполню ее последнюю просьбу, – простонал Олег. – Кто она? Может ли что-то знать? Как ее найти?

Короче, моих компаньонов приперли к стенке. Векселя в этом времени оказались «страшнее пистолета».

— Ион…

Собрать нужную сумму в оговоренный в векселях срок Гаевский с Поповским просто не успевали бы. А значит, объявлялись банкротами, и все их имущество, в том числе шестьдесят процентов нашего партнерства, шло в ликвидационную массу. Так что кредиторы легко получали в руки неплохой бизнес.

Андрей почесал затылок.

Перед такими аргументами партнерам оставалось только договариваться. И они договорились. За векселя на сумму в полмиллиона и доплату еще в сотню тысяч они отдавали таинственному покупателю свою часть бизнеса.

Мужчина повернулся на голос Курта и несколько секунд смотрел на него, оставаясь между телохранителями. Потом в глазах его мелькнуло узнавание, и лицо озарилось улыбкой.

И это была не проблема. Проблема оказалась в другом. Получив контрольный пакет, мою долю эти ребята решили забрать «по нахалке», просто вытряхнув меня из бизнеса. И из моего производства. Но тут облом им вышел полный. Производство было не в совместной собственности, а в моей личной. На сто процентов.

– Слушай! – Он вдруг хлопнул себя по колену. – Совсем забыл. Кажется, тебе можно помочь. Крымчаки – малочисленный народ, верно?

Тогда они зашли с другого края:

Улыбка вышла принужденная и фальшивая и погасла так же быстро, как зажглась. Знак, означавший только одно: неприятности.

– Вам, господин Воронцов, лаборатория и производство, конечно, принадлежат. А вот патент – в совместной собственности. И мы, назначив своего управляющего, заключим такой агентский договор, что прибыль вся будет там, у агента оседать. И формулу мы знаем. Из патентной документации. А секреты производства нам и знать не надо. Вы не сомневайтесь, производство воспроизведем, Одесса химиками славится, сам Менделеев здесь преподавал, да и иных хороших химиков хватает…

– Верно, – подтвердил Полозов.

Тут я кивнул, вспомнив, как прикалывался сам с собой именно насчет Менделеева. Да и Зелинский здесь тоже работал, правда, результаты, прославившие его, выдал попозже…

Глава 43

– И методика синтеза тоже разработана уж лет тридцать как… – Увидев мой кивок, один из оппонентов приободрился и стал давить изо всех сил. По его мнению, я был готов сдаться. – Так что вот вам, господин Воронцов, наше последнее предложение – двадцать тысяч, и вы вашу лабораторию нам продаете. Сами понимаете, купить препарат, кроме нас, у вас некому, так что мой вам совет – соглашайтесь.

Человек, откликнувшийся на имя Ион, сделал шаг назад, оказавшись между и чуть позади своих телохранителей, которые мгновенно напряглись и вцепились глазами в Курта.

– Значит, у них в нашем городе наверняка есть своя организация, – продолжал майор. – Мне доводилось бывать на вечере греков. Они собираются в бывшем Доме политпросвещения, ныне городском культурном центре. Если мне не изменяет память, там висит расписание. Нужно взглянуть на него. Может быть, там сказано, когда собираются крымчаки.

Ну да… Не везло им со мной. Решительно не везло. Хоть я и готовился говорить не с ними, но вот перспективы бизнеса я просчитывал, так что аргументы у меня были.

Глядя на них, он без труда представлял, как эти двое отделают их с Джо при малейшем подозрительном движении.

Олег грустно улыбнулся:

– Дело в том, господа, – медленно начал я, – что данный препарат – не единственная моя разработка. Так что чем занять лабораторию и рабочих, я, уж поверьте, найду. Во-вторых, ацетилсалициловую кислоту, составляющую основу аспирина, много кто, конечно, может производить. Та же компания «Байер», например…

— Что же это за заведение, если сюда впускают таких, как ты, Остин, — заговорил Ион, почувствовав себя в безопасности. — Придется пожаловаться управляющему.

Тут оба типа, которые вели со мной переговоры, явственно вздрогнули. Ого! Неужто «Байер» и есть тот таинственный покупатель? Ну, тогда держитесь, господа хорошие, я вас наизнанку выверну!

– Хоть какая-то зацепка.

— Не вижу необходимости. Ты даешь информацию, и я исчезаю как ветер.

– Но производят они его без электричества. А вся реклама строилась на его лечебном свойстве. Однако патент на производство аспирина при помощи электричества я нашему партнерству не передавал. Он остался в исключительной собственности моей компании. Так что, если компания «Байер», этот ваш «таинственный покупатель», выбросит на рынок аспирин, произведенный иным способом, продажи у них резко упадут. Я обеспечу, уж поверьте мне!

— Информация дорого стоит. При нынешней инфляции цены растут каждый день. Скажи, что тебе надо? И сколько ты готов заплатить?

– В общем, завтра этим и займусь, – пообещал школьный друг и встал. – Когда займешься похоронами?

Я оценивающе глянул на моих собеседников. М-да, жалкий у них вид. Но пора добивать!

— За тобой должок, — напомнил Курт. — Дашь то, что мне нужно, и мы в расчете.

– С завтрашнего утра, – ответил Полозов. – Знаешь, сейчас, в разговоре с тобой, я как будто забыл, что бабули больше нет. Мне кажется, она просто вышла в магазин и скоро придет, а потом мы сядем с ней за стол, и она начнет расспрашивать о моих делах и планах. А я… – Он закрыл лицо руками.

– Ну, и в-третьих. У меня, знающего, что да как организовывать, все заранее рассчитавшего и имеющего опыт, на создание оного производства уходит четыре месяца. У тех, кто тонкостей не знает, уйдет около года, не меньше. Так что ваш наниматель упустит сезон. И немалую прибыль. А в-четвертых… Действительно, есть масса моих секретов, которыми я с людьми посторонними, а тем паче – с конкурентами делиться не собираюсь.

— Я ничего тебе не должен, — возразил Ион.

Дав осознать сказанное, я продолжил:

– Перестань! – вдруг властно крикнул на него полицейский. – Тебе столько предстоит сделать в этой жизни! А ты раскисаешь. Будь мужчиной, в конце концов!

Ничего другого Курт и не ожидал.

– Мощность же моего заводика сегодня составляет одну тысячу триста пятьдесят пудов в месяц. При оптовой цене на аспирин около сто двадцать рублей за пуд. Так что даже сегодня, не услышав меня, вы лишите своего нанимателя суммы существенно более миллиона. А спрос растет. Так что, возможно, недополучат они и два. Ведь на то, чтобы удвоить мощность, мне нужен всего месяц (тут я лукавил, оборудование было уже заказано, так что мог и быстрее, но… Зачем сообщать об этом оппоненту по переговорам). Потому мои условия просты. Компания «Байер» выкупает у меня долю в партнерстве. По цене, сформированной моими прежними компаньонами. Им вы заплатили шестьсот тысяч за шестьдесят процентов доли, значит, и мне вам придется заплатить четыреста. Я выхожу из этого дела, господа!

Тут я им мило улыбнулся и продолжил:

— В таком случае я предлагаю тебе шанс сохранить репутацию. Решай сам, чего это стоит.

– Хорошо, я обещаю, – Полозов протянул ему руку, и Андрей крепко ее пожал.

– Кроме того, мы заключим договор на продажу этой вот лаборатории. И патента на производство аспирина при помощи электричества. За это еще полмиллиона. Итого – девятьсот тысяч.

— Сохранить репутацию? Что ты мелешь, Остин? И давай побыстрее, у меня столик заказан.

«Левый» подавился воздухом, и тут заговорил «правый»:

– Если понадобится моя помощь в похоронах, звони. А я позвоню, как что-то выясню. Договорились?

Курт сдержался, даже глазом не повел, лишь перевел дыхание.

– Похоже, господин Воронцов, вы были подготовлены к нашему визиту. Но кое-что вы все-таки не учитываете…

— Я объясню, что тебя ждет, когда я вытру пол твоими охранниками и выбью информацию из твоей распухшей башки. — Курт обвел рукой комнату. — Представляю, как ты упадешь в глазах всех этих людей.

– Договорились, – в голосе Олега не было энтузиазма.

На лице Иона отразилось именно то, на что и рассчитывал Остин: злость, но злость с примесью страха. Что ж, может быть, он и послушает. С другой стороны…

Из мемуаров Воронцова-Американца«…Торговались мы долго. Но я, зная, СКОЛЬКО покупатели потеряют, если мы не договоримся, не уступал. Вернее, почти не уступал. Что-то все же уступить пришлось. Сумму они сумели сбить с девятисот тысяч до семисот восьмидесяти. Также пришлось согласиться, что из названной мной суммы ассигнациями я получу всего триста тысяч. Остальное они платят векселями со сроком погашения 15 апреля.
Вернее, сначала они сумму сбили до семисот пятидесяти. А тридцать тысяч я выторговал, как проценты, которые набегут по векселям.
Договор составили и закрепили тут же. После чего мне предложили подъехать в банк. Я отказался. Ехать на «чужую территорию» мне не хотелось. Рискованно. Поэтому я пока что остался в лаборатории. И настоял, чтобы деньги и векселя привезли ко мне в лабораторию. А сам, вместе с рабочими и ребятами Карена, занял круговую оборону. Договор договором, но пока деньги не получены, могут попытаться «кинуть».
Однако ребята, нанятые «Байером», похоже, тоже не слишком мне доверяли. Во всяком случае, деньги они привезли буквально через три часа. После чего ультимативно потребовали покинуть ИХ лабораторию. Мы, украдкой и оглядываясь, всем кагалом переползли в квартиру номер два. Фрау Марту чуть удар не хватил, когда в квартиру помимо меня ввалилась почти дюжина вооруженных мужиков в рабочей одежде.
Но я не мог отпустить моих орлов просто так.
– Друзья! – начал я, вызывая удивленные взоры. Не таких речей они ждали от «барина». – Друзья! Соратники! Вместе сегодня мы вступили в бой. Настоящий бой. Пусть большая часть его и прошла за бумагами. И вместе победили…
Тут у меня перехватило дыхание. Потому что слова эти шли от самой души. Я и сам не успел заметить, как сроднился с этими ребятами.
– Мы вместе победили! – повторил я. – А на Руси есть давний обычай, предками заповеданный: после победы пир должен быть горой! Так что – пируем!»
Из мемуаров Воронцова-Американца«…Сделка по продаже лаборатории и патента вышла сложной. Например, хозяева моей домашней электростанции настаивали, что они обещали электричество по две копейки именно мне продавать, а не всем, кто пожелает. Пришлось урезонивать их, показывать документы, четко описывающие, что это право дано моей фирме, а не мне. И, раз я фирму продал, то права перешли к новым хозяевам.
Продажу патента на производство тоже пришлось оформлять достаточно долго. Но самым трудным оказалась продажа лаборатории. Иностранцы, даже такие знаменитые, как «Байер», без специального разрешения бизнес в Одессе купить не могли. Но мы вышли из положения. Я продал его российскому подданному, а уж он – начал оформление на «Байер».
Пришлось также делиться ноу-хау и обучать новый персонал. Да, весь! Все семейство Горобцов, работавшее у меня, в полном составе решило ехать туда, куда я собрался. Пусть даже и на дикий Север.
То же случилось и с Тищенко. Олега отпускать не хотели. Даже устроили мне небольшой скандал. Мол, в такой ответственный момент нельзя оставлять «электростанцию» без специалиста. Но Олег был нужен и мне.
Поэтому договорились, что он отработает у них до апреля, подготовит себе замену, а потом переберется ко мне.
Что было с «аспириновой темой» дальше, можно прочесть в моей официальной биографии. Капризы моды и небольшая эпидемия простуды сработали на «Байер». Спрос на аспирин перехлестнул все ожидания, даже самые оптимистичные. Так что вложенные средства они только за этот год окупили многократно.
Ну а я… Я получил нужные мне деньги. Пусть и не миллион, на который рассчитывал, но к имеющимся деньгам еще четверть миллиона мне точно займут…»


Глава 20

Ион раздулся, посопел несколько секунд и обратился к охранникам:

Одесса, 30 октября (12 ноября) 1897 года, суббота

– Простите, господин Воронцов, но я решительно не понимаю, почему я должен продавать вам завод за какие-то жалкие семьдесят пять тысяч. Предприятие устойчивое, за три года оно дало около сорока двух тысяч прибыли. Продукция проверена веками, пользуется устойчивым спросом. На таких производствах нормой дохода считается десять процентов в год. Так что – сто сорок тысяч и не рублем меньше!

— Этот человек опасен. Разберитесь с ним.

Прохладное, 1941

– Ну, папа́! Я же вам говорила! – с упреком произнесла Натали. – Юрий Анатольевич знает, каковы наши дела, не хуже меня. И уж точно лучше вас!

Стена самоанских мышц надвинулась на Курта. Один бил кулаком в открытую ладонь, другой ворочал шеей, похрустывая и улыбаясь. Оба были явно настроены подраться.

А вот этого ей говорить не стоило. Господин Ухтомский, этот важный потомок Рюриковичей и родственник Гедимининовичей, и так корчился от того, что ему приходится с каким-то там мелким заводчиком разговаривать. Хотя ему договориться со мной было куда важнее, чем мне с ним. Ну, вот бывает так у людей. Сидит в убытках, с голым, извиняюсь, афедроном, и как выбраться – понятия не имеет… Но при этом гордо воротит нос от предлагаемой помощи, если ее «не так предлагают». Или «не те». Он меня и на порог дома не пустил бы, если бы Натали предварительную работу не провела. А теперь она ему вот так, в лоб, да при постороннем человеке, говорит, что он за делами не следит? Ну и что, что это правда? Тем обиднее!



– Что?! – задохнулся от возмущения Дмитрий Михайлович, полностью оправдав мои опасения.

У Курта Остина осталось одно преимущество: громилы смотрели на него и только на него. Ион сказал «этот человек опасен», а не «эти двое…» Он даже не понял, что Джо, этот щеголь, имеет к нему какое-то отношение.

– Позвольте, Дмитрий Михайлович, я объясню, откуда такая цена! – отвлек я на себя его внимание. В принципе я его понимал. Не дело это – родного отца перед чужими людьми позорить. Но и дать устроить им семейный скандал я не хотел. И за Натали неудобно, и дело совсем другого требует.

Немцы недаром славились своей пунктуальностью. Рано утром у дома Зарифа остановился грузовик, и белобрысый, которого татарин видел вчера в кабинете Отто Олендорфа, голосом, не терпящим возражения, пролаял:

Курт нащупал кофейную чашку за спиной и, когда парочка головорезов приблизилась, бросил ее в них.

Горячая жидкость плеснулась в лицо и одному, и второму. Обжечь или ошпарить она не могла, но элемент внезапности сработал — оба машинально отвернулись и на мгновение зажмурились.

Дмитрий Михайлович оборачивался ко мне, что называется, «со скрипом», не торопясь. Потом несколько секунд мрачно обозревал меня. И лишь затем милостиво разрешил:

– Вас ждут.

В тот миг Остин бросился вперед и, выставив опущенное плечо, врезался в первого охранника. Ощущение было такое, словно он с разбегу налетел на дерево. Только в отличие от дерева верзила отшатнулся, а Курт останавливаться не стал и продолжил натиск. Такой атакой мог бы гордиться любой полузащитник в НФЛ, и в результате оба грохнулись на столик, а потом с треском свалились на пол.

Ровно в ту секунду, когда Курт ринулся, как таран, Джо тоже вступил в игру. Соскочив с места, он схватил табурет и обрушил его на плечи второго охранника. Тот бухнулся на пол и, оглушенный, начал отползать в сторону. Завала повернулся посмотреть, не требуется ли помощь другу.

– Объясняйте, молодой человек!

Татарин залез в кузов грузовика – сильные руки немецких солдат помогли ему, – и машина затряслась по проселочной дороге. В голове Зарифа крутилась только одна мысль – не позволить немцам завладеть Колыбелью. «Это наша реликвия, – он сжимал кулаки, – она никогда не достанется захватчикам».

Я не торопясь достал из внутреннего кармана блокнот, открыл на нужной странице и зачитал:

Хотя короткая атака Остина и прошла удачно и хотя в результате ее он оказался сверху, противник сдаваться не думал. Лежа с полузакрытыми глазами, телохранитель ткнул снизу кулаком и попал под подбородок. Удар получился резкий и неприятный, но американец лишь мотнул головой и тут же с силой врезал противнику локтем между шеей и плечом, целя в болевую точку.

От боли громила откинулся назад, открыв челюсть, и Курт не преминул воспользоваться его оплошностью, вложив в боковой всю силу и весь заряд адреналина. Удар пришелся в скулу, самоанец дернул головой и отрубился.

– Ваши доходы за три года действительно составили сорок одну тысячу семьсот сорок два рубля. Но из них по десять тысяч ежегодно составляла выплата вам разницы от стоимости древесины, выплачиваемая лесопилкой господина Беляева, расположенной неподалеку. Они за вас валят на вашем участке лес, хороший – берут себе. А вам в том же объеме поставляют обрезки, опилки и прочую некондицию. И доплачивают разницу в цене. Но этот бизнес вы продать мне не можете, так как разрешение на порубку леса – именное. Так что эти доходы не считаются. Из оставшихся денег в первый год вы получили шестнадцать тысяч дохода. Во второй – остались «при своих». В этом году у вас больше четырех тысяч убытка. Соль все дешевеет. И ничего с этим не поделаешь. Причина падения цен на соль – завоз из Британии. И он все нарастает. Так что, если судить от доходов, то ваш солевой завод имеет отрицательную цену! – Тут я поднял взгляд на него и мило улыбнулся.

Через час грузовик притормозил у подножия горы. Отто Олендорф легко выпрыгнул из кабины и приказал солдатам:

Все случилось так быстро, что посетители ресторана успели отреагировать только шоком: кто-то вытаращился, кто-то отпрянул в ужасе, кто-то замер с открытым ртом. Какая-то пара вскочила, держа в руках бокалы. Клуб не относился к разряду тех, где требовались вышибалы, а потому и вышвырнуть дебоширов оказалось некому, хотя бармен и взял в руки бейсбольную биту.

Курт медленно поднялся, и зрители выдохнули. Некоторые, похоже, даже расстроились из-за того, что пропустили самое интересное.

– Гх-м… – шумно прочистил он горло, после чего дал волю давно прорывавшемуся сарказму: – И с чего ж вы тогда предлагаете мне такие деньги? Неужто от альтруизма?

– Вытащите его.

Несколько удивленный тем, как удачно все сложилось, Остин повернулся к Иону.

Взгляд последнего метнулся от Курта к Джо, потом пробежал от одного распластавшегося на полу телохранителя к другому. Выражение ужаса на его лице сменилось досадой. Он посмотрел на Остина и пожал плечами, как бы говоря «да уж».

– Нет! – честно ответил я. – Но поскольку я все равно собираюсь открыть завод, то есть построить пирс, склад, жилье для работников, контору, производственные помещения, оформить разрешения… В целом мне это, как и вам в свое время, обойдется… – тут я снова демонстративно посмотрел в блокнот, хоть и помнил на память, – около шестидесяти тысяч.

На Зарифа было больно смотреть. Его смуглое лицо побледнело, усы висели сосульками.

А потом, когда американец уже решил, что сейчас его старый знакомец признает поражение и заговорит, Ион вдруг крутанулся, как кот, и мгновение ока выскочил в дверь.

– А за что ж вы мне еще пятнадцать накинуть предлагаете?

– Во-первых, за экономию времени. На обустройство «с нуля» у меня уйдет лишний год. А я спешу.

— Черт…

– Ты готов повести нас вверх? – поинтересовался группенфюрер. – Мои люди ждут у Южных ворот.

– Хорошо, а во-вторых? – въедливо поинтересовался папенька моей ненаглядной.

Не ожидавший такого хода, Курт неловко поднялся, оставив неподвижного самоанца, и выбежал из бара. Джо последовал за ним.

Татарин развел руками:

– А во-вторых, за добрые отношения. Там край суровый, чуть что не так, красного петуха пустят[128] – и все вложенное пеплом пойдет. Так вот, мне нужно, чтобы вы свели меня с соседями. С другими солезаводчиками, кого знаете, с господами Беляевыми, что в том краю за хозяев числятся… Да и с самими Беляевыми помогли бы договориться, чтобы старый уговор работал. Мне-то все равно, что в топку пускать, а у вас ваши ежегодные десять тысяч при вас останутся.

— Туда.

Я помолчал, ожидая ответа, но его не последовало. Господин Ухтомский задумчиво жевал губами. Тогда я жестко добавил:

– Разве у меня есть выбор?

Ион уже мчался по улице, и они устремились за ним.

– Вам же этих денег хватит и с кредитом по заводу рассчитаться, и векселя ваши, что ваш приятель Лисичянский зачем-то скупает, выкупить. А там, еще раз перезаложив дом, сможете и вовсе с ним рассчитаться.

– А с чего я новому займодателю платить буду, милостивый государь? – колюче спросил Дмитрий Михайлович.

Переводчик с лисьим личиком усмехнулся и перевел своему «хозяину». Отто улыбнулся:

Курт удивился бы меньше, если бы он побежал к машине, но, с другой стороны, Ион, вероятно, не садился за руль сам. И даже если у него были ключи, он не стал бы парковаться лично, а поручил это дело кому-то из обслуживающего персонала. Не желая попасть в неловкую ситуацию — например, быть избитым на глазах у мальчишки, присматривающего за его «Мазерати» или «Мерседесом», — Ион выбрал второй вариант и припустил изо всех сил.

– А вот об этом я и хотел с вами переговорить. Есть у меня к вам еще одно предложение…

Курта это вполне устраивало. Догнать Иона не составляло большого труда. По крайней мере, так ему представлялось, пока не начался дождь. С одной стороны, ливень очистил тротуары от остававшихся прохожих; с другой, заметно ухудшил видимость. И когда Ион свернул вправо, в какой-то проулок, Курт едва не упустил его.

– Он правильно сказал. У него нет выхода.

Он забежал за угол и заметил беглеца ярдах в пятидесяти впереди — тот как раз проходил под уличным фонарем. Они с Джо снова побежали. Дождь припустил сильнее.

Из мемуаров Воронцова-Американца«…Остаток года мы все провели в хлопотах. Дмитрий Михайлович, принявший мое предложение, занялся организацией «Союза солеваров Белого моря».
Он съездил к Энгельгардту[129], бывшему тогда губернатором Архангельской губернии[130]. На приеме у Александра Платоновича Ухтомский много распинался о том, как важен прогресс. Правда, тут же не менее ярко говорил и о том, как важно хранить вековые традиции. Когда у губернатора уже совсем пошла кругом голова от непонимания, что же именно ему хотят сказать, посетитель перешел к простым и доходчивым тезисам. Во-первых, солеварение являлось старинным производством на Белом море, и терять его нельзя. Во-вторых, без прогрессивных технологий себестоимость соли до конкурентоспособных величин не снизить. Ну а в-третьих, есть такой замечательный господин Воронцов, который готов выдать солеварам оборудование, снижающее себестоимость раза в полтора. В лизинг[131]. И так же готов заключить с ними договор на приобретение у них определенного количества соли по фиксированной цене, что позволит им продолжить занятие предков, ни о чем более не беспокоясь.
Ну а от губернатора требовалась поддержка сего благого начинания. Энгельгардт, ознакомившись с деталями, и всего после двухнедельного раздумья, поддержал.
Получив одобрение губернатора, Дмитрий Михайлович начал ездить по губернии и вербовать членов в новый союз, на бумаге показывая, что они ничем не рискуют. Оборудование не их, объемы фиксированы, цены тоже, так что хватит и расплатиться по лизингу, и себе оставить. И губернатор несколько раз выступил с одобрением этой инициативы.
Многие гадали, с чего так резко изменил свою позицию известный консерватор Ухтомский. А ответ прост. Процент. Один процент от валовой выручки Союза. Сейчас там добыча была шесть с половиной миллионов пудов, я же собирался за два года поднять ее вдвое и вытеснить англичан с нашего рынка.
При оптовой цене соли тридцать две копейки за пуд валовая выручка Союза уже в следующем году должна была составить около трех миллионов рублей. А еще через год вырасти до четырех. И из них Дмитрию Михайловичу должно было отходить от тридцати до сорока тысяч. Причем за то, что он действительно умел делать хорошо. За представительство. Как-никак, официально председателем создаваемого «Союза…» становился именно он. Некогда мне председательствовать. Да и не во всякие двери я пока войду. А вот представитель древнего рода Ухтомских…
И, что особенно грело душу Дмитрию Михайловичу, занятие это не только не роняет чести его рода, как он ее понимал, но и работает на нее! Ну как же! Он же занят благим делом! Спасает древнюю отрасль и несет прогресс! И за приличные деньги! Такой доход позволял ему рассчитывать, что лет через пять он рассчитается со мной по закладной за дом. Да, со мной. Этот самый Лисичянский не внушал мне никакого доверия, и поэтому я натравил на этого господина Полтора жида с племянником. За небольшой процент они обеспечили, что Лисичянский сам принес мне и векселя, и закладные. Профессионалы, одно слово! Уважаю.
Кстати, денег за солевой завод отец Натальи так и не увидел. Они сразу ушли на погашение векселей и ссуды, выданной под залог завода. А вот ссуду на дом я дал ему возможность отработать. И он отрабатывал. В поте лица, как говорится.
Кстати, именно Ухтомскому принадлежала идея еще пять процентов отчислять в Благотворительный фонд под попечительством губернатора. И он же озвучил ее Энгельгардту в приличествующих выражениях. И получалось, что мы не коррумпируем чиновника, а даем деньги на науку и образование.
Как ни удивительно, но позже выяснилось, что большая их часть была действительно потрачена на науку и образование. А может, даже и все. Хоть в России взятки были делом обыденным, но нередко встречались и чиновники, финансирующие ту или иную отрасль из своего кармана[132].
А я в это время метался по стране. Заказывал паровые машины и прочее оборудование на заводе «Наваль» в Николаеве, потом, оставив Тищенко надзирать за выполнением заказа, мчался — Никогда бы не подумал, что этот малыш так быстро бегает, — крикнул Курт.

Переваливаясь с ноги на ногу, Зариф поплелся наверх. У Южных ворот их ждали человек двадцать. Они были нагружены рюкзаками, и татарин понял, что это снаряжение. Экспедиция потянулась по вымощенной камнем дороге к пещерам. Олендорф остановился на крутом выступе и поднял руку.

в Питер, чтобы заказать генераторы и паровые турбины. Оттуда в Ригу, подыскать нужных мне рабочих. И в Петрозаводск – прощупать почву на будущее.
Последнее, кстати, оказалось самым «романтичным». Железной дороги туда не было, поэтому пришлось ждать, пока лед окрепнет, и ехать по льду Свири и Онежского озера.
Ну и само собой, регулярно появлялся в Архангельске, посмотреть, как мои орлы новые технологии осваивают…»


— Должно быть, понимает, кто за ним гонится, — ответил Завала.

Пригород Архангельска, 22 января (3 февраля) 1898 года, суббота

Проворства Иону добавил, вероятно, и адреналин, но все же Курт сомневался, что беглеца хватит надолго. Преимущество в выносливости — регулярные занятия дома, в спортзале, на «Арго» — рано или поздно должно сказаться.

– Я считаю, нам не нужно осматривать все, – сказал он. – Зариф покажет нам пещеры, где уже поработали люди Барченко. Может быть, мы осмотрим их, но чуть позже. Я думаю, русские ничего не пропустили. Ваша задача – спуститься в труднодоступные места. Здесь есть такие? – обратился он к татарину.

Суббота, как и было заведено в этом времени, была сокращенным рабочим днем. К обеду все аккуратно убирали, сворачивали и шли в баню, париться. А потом общий обед.

Ион оглянулся, заметил преследователей и торопливо нырнул в очередной переулок. Курт и Джо не отставали, но на повороте Завала поскользнулся на мокром тротуаре, грохнулся, проехал по асфальту и врезался в бетонную цветочницу. Правда, он тут же вскочил и как ни в чем не бывало побежал дальше — в разорванной рубашке, с разбитым в кровь локтем и дыркой на колене.

Я, желая как можно больше времени провести со своей командой, пошел в баню со всеми. Это оказалось ошибкой. Петро Горобец, дядька Степана, оказался настоящим банным маньяком, фанатом веника и пара. Так что выскочил я из бани как ошпаренный. Впрочем, почему как? Именно что ошпаренный.

Зариф улыбнулся и кивнул:

Увидев такое со мной обращение, младшие члены большого семейства Горобцов загомонили осуждающе, хоть и вполголоса, дядька все же… Но Петро внял, выскочил за мной следом, повинился и снова заманил в баню. Ох, и отходил он меня там веничками. И дубовым парил, и березовым, и можжевеловым…

— Помнишь, я сказал в прошлый раз, что хотел бы куда-нибудь, где сухо? — спросил он. — Могу повторить.

Курт с трудом удержался, чтобы не рассмеяться и не сбить дыхание. В конце переулка путь преградил забор, который Ион преодолел с ловкостью акробата. Джо взял барьер первым, Остин отстал не больше чем на секунду.

– Есть, господин группенфюрер. Я готов их показать.

А когда мы, все такие распаренные, пришли в избу, там нас уже ждал обед. А после обеда, как я и ожидал, подступился Степан с вопросами. Я давно заметил, что хоть по общим, так сказать, житейским вопросам у них дядька за старшего, но по вопросам работы – именно Степан непререкаемый авторитет. И его же отправляют обсуждать с начальством, то есть со мной, все сложные вопросы. Как вот сейчас.

Они оказались в каком-то парке, где видимость была еще хуже. Беглец, наверно, мог бы спрятаться где-то, но продолжал мчаться как заяц. И все же, как показалось Курту, скорость Иона упала.

– Отлично.

– Юрий Анатольевич, вы нас простите, но зачем мы этой ерундой занимаемся-то? Сначала соль в воде растворяем, да соли магния и кальция добавляем. А потом эту же соль из воды вымораживаем да выпариваем. И от солей кальция и магния очищаем. И все по новой. Ну, глупость ведь! Почему не из моря воду брать? А соль не продавать, к примеру? Ведь расходы сплошные! Нефть жжем, уголь жжем, дрова жжем… Оборудование изнашиваем, насосы впустую гоняем, воду вверх поднимаем, а потом вниз стечь даем… И паровики, эвона как, уже дважды чинить приходилось… Да котел еще один раз. Зарплата наша, опять же. А дохода – ноль. Почему так? – И он пытливо заглянул мне в глаза.

Миновав зеленую полянку и группку аккуратных, ухоженных деревцев, Ион перескочил через еще один забор, свернул на узкую, заполненными магазинчиками улицу, споткнулся и метнулся на другую.

– Зови остальных, Степан. Всем объясню, чтобы тебе повторять не пришлось.

Экспедиция сложила рюкзаки у мавзолея Джаныке-ханум. Татарин вспомнил легенду, в которой говорилось об этой девушке, жене хана, пожертвовавшей своей жизнью, чтобы спасти людей города, когда крепость окружили враги, и они остались без воды. Тонкая, как тростинка, Джаныке смогла залезть в расщелину и наполнить бурдюки живительной влагой.

Когда все собрались, я оглядел своих орлов. В глазах не было недоверия. Непонимание, да – было! Но мне верили! Вот ведь черт, верили, хоть и не понимали!

Курт прибавил и бежал теперь во всю мочь, но, когда выскочил на ту же, что и Ион, улицу, беглеца уже не было.

Я сглотнул некстати подступивший к горлу комок и начал объяснять:

Он остановился и огляделся.

На деле все было не так. Джаныке, не жена, а дочь Тохтамыша, умерла своей смертью, но для Зарифа это не имело никакого значения. Каждый камень этого древнего города, находящегося на высоком горном плато – от бойниц до кенас, – был пропитан историей коренных крымских народов – караимов и татар. Немцев тут никогда не было. «И не будет», – поклялся Зариф. Он смотрел, как блондинистые арийцы вытаскивали альпинистское снаряжение. В отличие от людей Барченко, они были хорошо экипированы и действительно могли что-то отыскать.

— Куда же он подевался?

– Вот вы сейчас спрашиваете, а зачем вы тут ерундой занимаетесь. Объясняю. Это не ерунда. Вы нарабатываете самое ценное, что только можно – опыт. Но если бы мы начали тут реально соль производить, пришлось бы регистрироваться как предпринимателям. А оно нам надо? Оборудование-то мелкое, пробное. То, которое мы потом самым мелким солезаводчикам в лизинг выдавать будем.

— Должен быть где-то здесь, — сказал Джо. — Я сам видел.

«Ничего не получите», – решил татарин и сжал рукоятку старого кривого ножа. Переводчик подошел к нему, кривя губы:

– Вот именно, мелкое, – проворчал Семен, младший брат Степана. – Могли вместе с Кареном и его ребятами по первому снегу до места довезти. И сейчас какие-никакие деньги зарабатывали бы.

Остин тряхнул головой, поморгал и еще раз огляделся.

– Господин просит, чтобы ты показал пещеры.

– Так-то оно так! – согласился я. – Только вот в случае любой аварии или поломки оттуда машину в ремонт санями пришлось бы везти. А так мы ремонт в большом городе делаем. И детали сюда по железной дороге доставляют. Мы ведь таких машин многие десятки продадим и потому должны знать, какие режимы наиболее безопасны, и какие детали чаще всего заменять приходится, чтобы их в ремонтный комплект включить. Так что опыт, который вы, хлопцы, нарабатываете, он для нас куда дороже той соли, что вы могли бы произвести за это время. Понятно?

Щелей, в которые мог забиться беглец, в этой части города хватало — дверные проемы, арки проходов, ниши… У тротуара стойко мокли два автомобиля. Два фонаря, в начале и конце улицы, не справлялись с магической силой мокрого асфальта, как будто поглощавшего весь свет.

Зариф кивнул и заковылял к группенфюреру. Отто сидел на большом камне, и его широкое лицо сияло в предвкушении находок.

Все радостно загомонили. Им действительно было понятно.

– Да и вам тренировка полезна. По весне большие машины легче освоите! – подытожил я.

— Спрятался, крысеныш, — проворчал Курт. — Возьми ту сторону улицу, а я пройду по этой. Не спеши. Он где-то здесь.

– Пещера чуть ниже этого выступа, – сказал Зариф. – С таким снаряжением для вас не будет труда спуститься.

Из мемуаров Воронцова-Американца«…Мои орлы действительно наработали бесценный опыт. Машина на сорок лошадиных сил, двукратного расширения, десять атмосфер на входе, две на выходе. Хватит и для привода насоса, чтобы перекачивать воду, и для адсорбционного аммиачного холодильника. И трехкорпусный выпариватель[133]. Последний конденсатор как раз сбрасывает тепло в аммиачный холодильник. В результате, как в том проекте, что я прорабатывал для Мелесе[134], мы использовали тригенерацию для обессоливания воды. Хотя в нашем случае скорее – для обезвоживания соли. Все относительно просто, относительно надежно, и очень трудно сломать. Но, как выяснилось, можно. Ну не ладили местные с техникой. А современная техника не любила сложных режимов. Но при этом режим становился сложным, едва только в аппарате начинала кристаллизоваться соль. То есть как раз тогда, когда начинали получать продукт, за который платят деньги. Вот ведь гадство!
Я долго бился над тем, как это исправить. И в конце концов решил пойти на поводу у местных людей и техники. Теперь в аппаратах мы морскую воду упариваем только до насыщенного раствора, а соль из него пусть они получают по старинке, в котлах. Все равно основной эффект мы получим на предварительном вымораживании и выпаривании. И, как только я такое решение принял, поломки, как по волшебству, прекратились!
А для моих «коллег по цеху» я планировал продавать технику попроще. Не осилят они эксплуатацию такой сложной техники, как холодильник. Вот и подбирал, какой котел им лучше – на дровах, на угле или на нефти. И опыт этот, опять же, накапливали мои орлы…»


Джо кивнул, перешел через дорогу и медленно двинулся по правой стороне. Остин зашагал по своей, левой, заглядывая в автомобили и под них, но ни в салоне, ни между колесами никого не обнаружил. Держась наготове на случай любой неожиданности, он проверил магазины и тоже никого не нашел.

Генерал кивнул и что-то пролаял своим спутникам. От группы отделился немец очень высокого роста. Он подошел к Зарифу, и татарин понял, что его час настал. Мужчины подошли к выступу, и высокий принялся закреплять снаряжение. Его товарищи отвлеклись, обсуждая работу в городе. Немец проверил прочность крепления и стал медленно спускаться по отвесной стене. Зариф спокойно ждал. Когда раздался его недовольный крик – никакой пещеры под выступом не было – татарин достал нож и полоснул по веревке. Остро отточенное лезвие не подвело. Крик ужаса слился с клекотом орла, высматривавшего добычу. Зариф оглянулся. К нему бежали немцы. Он закрыл глаза и кинулся вниз.

Санкт-Петербург, 23 июня 2013 года, воскресенье, вторая половина дня

Завала на другой стороне покачал головой.

Когда до дома Леночки оставался всего квартал, дождик, о котором предупреждал таксист, все-таки начался. Алексей посмотрел на часы. До назначенного времени оставалась еще четверть часа, и ни приходить раньше, ни маяться это время в подъезде ему не хотелось. Поэтому он попросил таксиста:

Мимо, разбрызгивая лужи, прокатилась машина. Фары на мгновение осветили улицу, ослепили. Курт рассмотрел женщину за рулем и никого больше. Автомобиль двигался издалека, так что добежать до него и спрятаться в салоне Ион мог бы, только если бы имел за спиной реактивный ранец.

– Давайте лучше с Графского заедем, там въезд во внутренний двор свободный, во дворе и выйду.

Глава 21

– А не промокнете?

Снова полыхнула молния. На этот раз где-то вдалеке пророкотал гром. Дождь зашумел, набирая силу, и Курт отступил в нишу. Он уже готов был признать, что малазиец сбежал, но тут молния снова осветила улицу. Американец опустил голову и увидел на сухой по большей части бетонной площадке у входа влажные следы. Причем были они и там, куда сам Курт еще не ступал.

– Нет, что вы, двор стеклянной крышей накрыт. Мы рано подъехали, я по двору пока погуляю…

Оставаясь на месте, он пошарил за спиной, наткнулся на дверную ручку, взялся за нее пальцами…

Межгорск, наши дни

– Всего с вас восемь сорок! – сказал таксист по приезде. И, как будто извиняясь, добавил: – Это с учетом пятерки за езду по поверхности.

Поворачивать не пришлось — дверь свободно открылась от легкого прикосновения.

Алексей протянул ему десятку и весело сказал:



– Сдачи не надо. И спасибо вам за заботу.

– И вам спасибо! Удачи! Хорошо провести время! – с достоинством ответил таксист.

Утром, когда Колосов зашел к начальнику, Виктор Владимирович сиял, как начищенный самовар. На подчиненного он взглянул искоса, видимо, заранее ожидая отрицательный ответ.

Глава 44

– Поймали киллера?

Алексей подумал и решил, что приходить раньше не стоит, там наверняка еще дым коромыслом. Поэтому он заказал чашечку кофе в кафетерии, располагавшемся во внутреннем дворе[135], и стал дочитывать тетрадку.

Одежда промокла насквозь, но холодок, пробежавший по спине, не имел к этому никакого отношения. Стараясь не делать резких движений, Курт поднял руку и подозвал Джо.



– Вы и сами прекрасно знаете, что нет, – Андрей посмотрел прямо в глаза начальнику. – Вы даете слишком маленький срок.

— Нашел что-нибудь? — чуть громче, чем следовало бы, спросил он.

Санкт-Петербург, 2 (14) февраля 1898 года, среда

– Таким образом, Наталья Дмитриевна, зарабатывать я собираюсь не только на производстве соли. Примерно столько же я рассчитываю заработать на стандартных доходах франчайзера. Ремонты, поставки запчастей, лизинг, разница цен на нефть на крупнооптовом и мелкооптовом рынке нефти и угля.

— Ничего. Его нигде нет.

– Может быть, ты нашел какую-нибудь зацепку? – поинтересовался полковник.

– Понимаю! На дровах в той местности не заработаешь! – пошутила Натали.

Остин кивком указал на дверь у себя за спиной. Завала посмотрел — она была чуть приоткрыта, — понял и тоже кивнул.

– Это точно! – разулыбался я.

Колосов ничего не ответил.

— Ладно, давай двигать отсюда, — сказал Курт, но вместо того, чтобы уйти, снова взялся за ручку. Вдохнул поглубже и распахнул дверь одним поворотом кисти.

Дмитрий Михайлович, с моей небольшой подсказки, решил сделать Натали своим тайным советником. Так, чтобы все знала, все проверяла, но на публике не светилась. Не поймут-с!

Вопль… шелест… шорох быстрых легких ног… И никого. Курт увидел клеть, заполненную туканами и какими-то другими пестрыми, незнакомыми птицами. Дальше, в другой клетке притаилась громадная игуана размером с тридцатифунтовую собаку.

– Понятно, – Марусев встал с кресла и подошел к майору. – В чем дело, Андрюша? Я тебя не узнаю.

Птицы понемногу успокоились; два-три перышка еще кружились в воздухе.

А Натали, в свою очередь, взяла в помощницы Софочку, что поначалу сильно меня напрягло. Во-первых, девушка продолжала меня бояться, и это нервировало само по себе. А во-вторых, не хотелось давать Рабиновичу лишний канал, по которому он будет получать информацию о моих делах. Но по мере того, как проект продвигался, я и сам все чаще обращался к Рабиновичу и его племяннику с поручениями. Векселя чьи-то скупить, разузнать о финансовом положении и прочее. Но запрос каких-то сведений – сам по себе информация. Я прикинул, понял, что Рабинович напрямую от меня узнает больше, чем мог бы от Софочки, и выбросил эту проблему из головы.

– Виктор Владимирович, поручите киллера Хромченко, а мне отдайте дело Полозовой, – выдохнул подчиненный.

— Вот тебе и элемент внезапности, — пробормотал Джо.

А сейчас я давал Натали пояснения по предполагаемой схеме бизнеса.

Начальник хлопнул кулаком по столу:

Курт согласился бы с другом, но влажные отпечатки на полу добавили уверенности, что они вышли на след Иона.

– Так вот, Наталья Дмитриевна, я полагаю, что большинство членов нашего Союза выберет котлы на дровах. Рабочих рук у них много, а работы – наоборот, мало! А лес вокруг растет. Так что им проще бесплатных дров нарубить, чем уголь или нефть покупать. Но найдутся и те, кто на уголек перейдет. Топливо это простое, недорогое, привычное. А рабочих рук не в пример меньше требует, чем дрова. Ну а у кого с рабочими руками совсем плохо, тот нефтью топить станет. Но даже те, кто дровами топить будет, как раньше, все равно выигрывают. Наш котел по экономичности даже на дровах почти вдвое у обычной печи выигрывает. Да и выпарные аппараты еще помогают. На выпаривание тонны соли всего сорок пять процентов от прежнего расхода тепла требуют. Так что, считай, по расходу дров в четыре с половиной раза экономичнее.

– Так вот что мешает тебе работать… – На удивление майора, он не рассердился, а улыбнулся. – Я решу твою проблему. Грабители и убийцы найдены и в настоящее время сидят в КПЗ.

– А если по деньгам? – обозначив улыбку глазами, уточнила Наталья.

— Магазинчик домашних любимцев, — сказал он, пытаясь представить, как можно выгуливать здоровенную, похожую на динозавра игуану. Посмотрел на дверь. Деревянная коробка треснула от удара ногой. Забежав внутрь, Ион, должно быть, захлопнул дверь, но, сломанная, она уже не закрылась.

– Примерно в полтора-два раза. Хотя я лично рассчитываю и втрое снизить. Но у меня технология самая передовая. И я лично приглядывать стану. Опять же котлы на нефти…

Курт глянул вверх. «Редкие и экзотические», гласила вывеска, подразумевая, очевидно, всю окружавшую их живность.

От изумления Андрей сначала не мог выговорить ни слова.

– Я, кстати, не понимаю, – задумчиво сказала она. – Если для себя вы выбрали котлы на нефти, чтобы поменьше рабочих рук занимать, то зачем вам наши дрова?