– Что ты хо-те-ла, мама?

– Очень мило с твоей стороны. Я вот пытаюсь соблюдать приличия и звоню тебе в перерыве, потому что ты просила не тревожить тебя на работе, хотя чем ты таким занята на работе, что не можешь ответить на мой звонок, я не понимаю. Ну да ладно. Ты до сих пор не ответила на мое письмо про Рождество. Джессика с тобой разве не говорила? Мне нужно знать, Эллен, мне нужно оформить заказ в Waitrose сегодня! Вы приедете или нет?

Когда я сказала Саймону про приглашение на Рождество к моей маме, он вообще-то очень обрадовался, потому что в ином случае Джессика с Нилом и с двумя мрачными детьми (это я про своих любимых племяшей так говорю) приедут на Рождество к нам, но на этом число гостей не закончится, потому что я могу наприглашать еще бог весть кого, кто не спрятался от меня в декабре, когда я буду подшофе и подумаю, а почему бы не пригласить их к нам, и тогда а) Рождество встанет нам в огромную сумму денег, ибо всех этих гостей надо поить и кормить. (Боже, как вспомню то Рождество, когда у нас высадился десант из Луизы, сестры Саймона, ее шести детенышей и ее тогдашнего мужа – отвратительного Бардо. Если я за что и благодарю небеса, так это за то, что Луиза бросила Бардо, отчалила во Францию, чтобы жить рядом со своими родителями, так что провести с ней Рождество опять вряд ли мне грозит. Это было буквально самое худшее Рождество в моей жизни – Луиза, Бардо и выводок из шести детей, все поголовно веганы, которые не едят глютен, но едят чечевицу, от которой забилась канализация, и это было новогодней катастрофой.) А также б) все закончится тем, что я дойду до такого состояния, что буду орать на всех и вся, потому что не справляюсь с грузом обязанностей, которые на себя взвалила. В один год я даже запульнула в Саймона противень с пирожками, потому что он сказал мне под горячую руку, чтобы я «немножко расслабилась». Саймон предположил, что если мы поедем к моей маме и Джеффри на Рождество, то сэкономим кучу денег, а также, поскольку моя мама не доверяет мне свою кухню, то мне не придется метаться как подстреленной и орать Я ТОЛЬКО ЛИШЬ ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ ЭТОТ ДОЛБАНЫЙ ФИЛЬМ ПРО ЭТУ ЧУДЕСНУЮ ЖИЗНЬ! РАЗВЕ Я МНОГОГО ПРОШУ? И он заметил, что у меня на этот раз даже появится шанс посмотреть ЭТУ ЧУДЕСНУЮ ЖИЗНЬ от начала до конца, что само по себе может считаться за рождественское чудо. К тому же если мы поедем к маме, то мне не нужно будет отвечать на бесконечные письма от Джессики о том, чтобы в блюдах не было глютена, а вместо этого я могу сфокусироваться на чем-нибудь другом, на своей работе, например.

Поэтому, сцепив зубы, я согласилась и сказала: «Да, мама, мы с удовольствием приедем и т. д. и т. п.», после чего мама набросила на меня очередную новость, которая бы объяснила их с Джеффри неготовность отправиться в круиз на это Рождество, – а все потому, что дочка Джеффри, этот вундеркинд Сара, белокурая бестия, чистейшей прелести чистейший образец, дочь, которую даже моя мать возлюбила сильнее, чем Джессику, ждет ребенка.

– Разве это не восхитительно! – верещала мама. – Наш первый с Джеффри внук или внучка! Это чудо!

– Эээ, вообще-то мама у тебя уже четверо внучат, – напомнила я ей.

– Ой, Эллен, ну не надо передергивать. Ты же прекрасно поняла, о чем я.

Нихрена я не поняла, что она там имела в виду, и вообще я редко понимаю ее. Особенно сейчас, когда я сползаю по стенке в спортзале, не способная удерживать свой собственный вес на собственных ногах.

– Ладно, мама, мне надо бежать, – слабо ответила я, прикидывая, как же мне преодолеть пятьдесят метров до раздевалки.

– Хорошо, дорогая моя, мне тоже надо бежать. Заказы ждут! – прощебетала мама.

Я не чую своих ног.

Суббота, 26 ноября

С Джейн сегодня было не совладать. Рычащий, визжащий, огрызающийся комок ярости (не так уж это не похоже на Джейн – насколько я помню, именно такой она и вылезла из меня на этот свет), но сегодня она показала свой характер на новом уровне. Меня терзали двойственные чувства. С одной стороны, мне казалось, что из-за моей эгоистичности и недостатка материнского внимания и любви к детям Джейн превратилась в Маугли, которую воспитали дикие волки, с другой стороны, мне было страшно от догадки, что у нее начинается пубертат и связанные с ним гормональные вспышки ярости. Я не готова к тому, чтобы каждый месяц выдерживать натиск ее ПМС, – она еще слишком маленькая для этого, а я слишком нервная. Однако после продолжительных криков, битья в дверь, топота, зубовного скрежета и уговоров нам удалось докопаться до истины, по крайней мере Питер вскользь упомянул, что Джейн подралась с Джеком О’Коннором из своего класса.

– Джек О’Коннор противный! – закричала Джейн. – А его сестра Меган еще хуже! Терпеть ее не могу, и всю их семейку!

«Что за нахер?» – размышляла я. О’Конноры всегда производили впечатление прекрасной семьи. Боже, боже мой, а что если это не так? Что если их дети злые бесенята и терроризируют Джейн, а я и не замечала, потому что всегда считала О’Конноров приличной семьей на том простом основании, что они ездят на «Ауди», носят брендовую одежду и принадлежат к среднему классу, в то время как дети у них просто психопаты и издеваются над Джейн, а бедная моя дочь даже не знала, с кем поделиться, потому что меня нет, я все время на работе, негодная работающая мать (и конечно же, дети чувствуют, что мать притворяется на работе, что она бездетная), и ее нежная детская душа обезображена шрамами навсегда, и все это пошло с тех пор, как я наняла нянечку для шестимесячной Джейн, а сама вышла на временную работу, ведь вы же понимаете, что нам нельзя было обойтись без таких излишеств, как еда и крыша над головой, и теперь я продолжаю свои карьерные потуги за счет своих детей, смотрю сквозь пальцы на то, что они забросили дополнительные занятия и кружки, потому что им там скучно, и даже не переживаю по этому поводу и не стремлюсь заинтересовать их чем-то еще и записать на другие занятия и секции, поэтому из них не вырастут нормальные с широким кругозором люди, ГОСПОДИ, я ужасная мать, и я загубила жизнь своей дочери, и ЭТО ВСЕ Я ВИНОВАТА!

Пока я посыпала голову пеплом и укоряла себя во всех грехах, даже пыталась гуглить в поисках действенных советов, как подойти к Джейн в таком состоянии, Питер тем временем поинтересовался у Джейн: «А с чего это ты вдруг стала ненавидеть Джека и Меган? Это потому что ты сама такая дура? От которой несет какашками?»

– Питер, не говори так со своей сестрой! – вступилась я за Джейн.

– А что она сама обзывается? Она меня называет вонючкой, королем всех вонюк, – заныл Питер.

– Я сказала, хватит. Слышать не хочу, как вы разговариваете друг с другом подобным образом. (Господи, может, Питер тоже психически травмирован. Может, я никчемная мать и не носила их на руках и не нянчилась с ними до тех пор, пока у них молоко не обсохло на губах. Мне-то всегда казалось, что Питеру достаточно того, что он накормлен, сухой, что у него есть его покемоны и сестра, которую можно бить, а каких-то психологических глубин я в нем не предполагала. Единственный раз, когда я запаниковала по поводу Питера и его эмоционального состояния был тогда, когда у него был запор и он хотел об этом поговорить, и тем не менее.)

– Джейн, милая! – сказала я, состряпав на лице выражение заботливой и любящей мамочки. – Расскажи маме, что тебе сделали Джек и Меган, отчего ты так расстроилась.

– Не хочу об этом разговаривать, – фыркнула Джейн. – А Питер вонючка, король всех вонюк, вонючка, вонючка! – нараспев прокричала Джейн, чтобы Питер слышал.

О боже! Как она страдает, она не хочет делиться своей болью со мной. Она вытесняет свою боль на брата, и тем не менее. Может, мне взять Барби и попросить ее показать на кукле, где ей сделали больно?

Я попробовала сделать еще один заход, с тем же выражением лица.

– Ты можешь мне все рассказать. Ты же знаешь, мамочка все поймет. Мама тебя любит, Джейн, ты можешь мне рассказать все на свете.

– Ха-ха! – сказала Джейн, – слышал, Питер, мама любит меня, а не тебя!

– Ммммааааааамммммаааааа! – завыл Питер. – Она сказала, что ты меня не любишь! Так нечестно!!!!!

Да екарный бабай! Все эти дурацкие статейки о том, чтобы говорить со своими детьми, по-настоящему слушать их, поддерживать их и помогать им раскрыться – и ни в одной из этих благолепных статеек не говорится, что делать, когда дети заинтересованы больше в том, как подразнить друг друга, а не в том, чтобы поговорить по душам с вами. Все те благообразные детки из слащавых статеек только и норовят, что поделиться с мамочкой и папочкой своими надеждами, мечтами, секретами и страхами. Те детки даже и не догадываются, что можно развлекаться, придумывая жестокие, но такие точные прозвища и обзывать друг друга вонючкой. Не верю я, что такие чувствительные, эмоционально устойчивые дети вообще существуют на свете. Мне это напоминает тех девочек из книг Джуди Блюм, которые только и ждут, когда же у них начнутся месячные, чтобы побежать со всех ног к своей мамочке и сообщить ей эту благую весть. Как будто они всю жизнь этого ждали и только и думали, быстрей бы уже! Я в том смысле, кто так делает? Особенно, когда ты подросток. Мне кажется, я со своими подружками вообще отказывалась признавать факт месячных, пока нам всем не стукнуло лет по двадцать. А уж объявить об этом во всеуслышание, когда у тебя это происходит впервые, так и вообще немыслимо и не могло иметь место вообще. Я более чем уверена, что, когда это произойдет с Джейн, от нее не дождешься, что она прибежит к двери моей спальни и станет стучать с криками «МАМА, МАМА, НАКОНЕЦ-ТО, Я СТАЛА ДЕВУШКОЙ!», очень надеюсь, что она не станет этого делать. Это же как-то странно.

– Ну, конечно же, я люблю тебя, Питер, – твердо сказала я. – Джейн просто дурачится.

– Ничего я не дурачусь. Мама тебя не любит, потому что ты не ее сын. Тебя подбросили к нам в мусорку, – продолжала куражиться Джейн.

– Мммааааамммммаааааа! – заорал Питер.

– ДЖЕЙН! МАТЬ ТВОЮ! ЗАКРОЙ РОТ! – не выдержала я.

– Я-то думала, что ты сама хотела, чтобы я поговорила с тобой, – обиделась Джейн. – Ты же сама только что сказала: «ты можешь рассказать мне все на свете». Ты же сама только что это сказала, а теперь говоришь мне заткнуться. Так что же мне делать? Я запуталась.

– Аррггххх! Да, поговори со мною. Я хочу, чтобы ты поговорила со мною. А не со своим братом, которого ты доводишь своими словами, что его нашли в мусорке. В который раз!

– Это нечестно! Мне нельзя прямо слово сказать, – фыркнула Джейн.

– Но ммаааааааммммааааааа!! Она сказала, что меня нашли в мусорке. ЭТО ЖЕ НЕПРАВДА, ДА, мама? Скажи ей, что это неправда. Ненавижу ее. Почему мы держим ее здесь, давайте избавимся от нее, она противная, – продолжал канючить Питер.

– Конечно же тебя не нашли в мусорке, милый. Джейн просто дурачится, – пыталась я успокоить Питера, но тут Джейн завопила:

– Ты мне сама сказала, чтобы я с тобой разговаривала, а сама разговариваешь с подкидышем, а меня игноришь!

Ой, бля, у меня голова разболелась.

– ОНА МЕНЯ НАЗВАЛА ПОДКИДЫШЕМ!

– ЗРЯ ТЫ ВООБЩЕ РОДИЛСЯ! МНЕ ХОРОШО И БЕЗ БРАТА!

– А МНЕ ХОРОШО БЕЗ СЕСТРЫ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ СУКА!

– МАМА, ОН НАЗВАЛ МЕНЯ СУКОЙ!

– ЗАТКНИТЕСЬ! ОБА ЗАТКНИТЕСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ ОБА ЗАТКНУЛИ СВОИ ПОГАНЫЕ РТЫ И ПЕРЕСТАЛИ ОБЗЫВАТЬСЯ! ВЫ МЕНЯ С УМА СВЕДЕТЕ!

– Но…

– Но…

– Без никаких НО! НИКАКИХ НО!

– Она же…

– Он же…

– НИКАКИХ ЖЕ! БЕЗ ЖЕ!

– Мама сказала «Без ж…», – заржал Питер.

– Это у тебя нет ж…! – завернула Джейн. – Потому что она отвалилась, когда ты пернул, вонючка!

– ХВАТИТ!

После моего окрика наступила относительная тишина, и я попыталась снова поговорить с Джейн по-человечески, ибо видит бог, я стараюсь изо всех сил быть примерной матерью, хоть и у меня не человеческие дети, а исчадья ада, и, вероятно, в этом есть моя вина, поскольку я работаю и не занимаюсь ими в должной мере.

– Итак, Джейн. Что конкретно у тебя случилось с детьми О’Коннор?

– Ничего, – угрюмо ответила Джейн.

Тут Питер опять открыл было рот.

– Нет, Питер, я разговариваю с Джейн. Ты откроешь рот, только когда я скажу, – опередила я его и запихнула ему в рот печеньки, чтобы он их зажевал вместе с теми непотребствами, которые были готовы сорваться у него с языка.

– Давай, Джейн, рассказывай. Что-то тебя сильно расстроило. Просто расскажи, что там случилось.

– Мне приснилось… – начала невнятно Джейн.

– Что ты там говоришь?

– Я сказала, что мне приснился сон. Меган с Софи в нем были лучшие подружки, и Меган меня там обижала, отобрала у меня любимую стерку и подговорила Софи, чтобы она со мной не дружила.

– Тааааакк. Просто уточняю, это все тебе приснилось во сне? Меган наяву тебе что-нибудь плохого сделала?

– Ну, нет, – сказала Джейн. – Но во сне она была такая мерзкая. Я ее теперь видеть не могу.

– Ой, Джейн, милая. Но нельзя же ненавидеть людей за то, что они делали у тебя во сне. Они не могут отвечать в жизни за то, что тебе снится и что они делают в твоих снах.

Я чувствовала уколы совести и налет лицемерия, когда выговаривала это Джейн, потому что у меня самой были такие моменты, когда я дулась на Саймона за те ужасные и неприличные вещи, которые вытворял Саймон из моих снов (однажды мне приснилось, что Саймон изменил мне с Ханной, моей лучшей подругой, и они вдвоем сбежали от меня, как они могли так со мной поступить? Мой родной муж и моя лучшая подруга! Когда я проснулась, я просто была вне себя от ярости на них двоих за это чудовищное предательство).

Питер уже прожевал и заглотал все печенья, поэтому его ничего не сдерживало больше и он заорал: «Вот ты чокнутая! Как ты можешь злиться на Меган и Джека за то, что Меган тебе приснилась во сне. Это ваще ЛОЛ КЕК!

– Еще как могу! – взвилась Джейн. – Я слышала, как мама говорила папе, что она охренеть как разозлилась на него, когда он что-то сделал не так в ее сне. Так почему я не могу злиться на Меган за то, что она вытворяла в моем сне?

– Джейн, пожалуйста, не говори «охренеть», это нехорошее слово, – строго сказала я в жалкой попытке контролировать дисциплину.

– Ты еще хуже слова говоришь! – огрызнулась Джейн.

– Я взрослая. Мне можно.

– Вы взрослые все лицемеры! – не отступала Джейн.

– Такова жизнь. Но дело в другом сейчас, в понедельник ты пойдешь в школу и не будешь ругаться с Меган за то, что тебе, видите ли, приснился плохой сон, она не отвечает за свои поступки в твоих снах.

На Джейн эти слова не подействовали.

Позже я услышала, как Питер спрашивал у Саймона.

– Пап, а правда, что все женщины немного чокнутые? – удивлялся он.

– Почему ты спрашиваешь? – спросил Саймон.

– Потому что мама и Джейн чокнутые.

– Лучше не называть людей чокнутыми, это нехорошо, – безучастным голосом промолвил Саймон.

– А если они чокнутые, то как их еще называть?

Саймон не стал оспаривать чокнутость своей любимой супруги и своего долгожданного первенца, а вместо этого предложил описывать такое состояние как «на пределе».

– Окей, – согласился Питер. – Все женщины бывают «на пределе», как наша мама и Джейн?

– О, сынок, – печально промолвил Саймон, – ты даже и не представляешь до какого беспредела может дойти женщина в своем безумии. Боюсь, что дальше будет только хуже и нам с тобой предстоит познать всю глубину этой бездны в ближайшее время.

– А почему ты можешь называть их «безумными», а мне нельзя говорить на них «чокнутые», вместо этого я должен сказать «на пределе»? – удивился Питер. – И что значит «дальше будет только хуже»? Они что совсем нахрен с катушек съедут?

– Питер, пожалуйста, не говори «нахрен». Где ты таких слов нахватался?

– Мама так говорит. Я слышал, как она говорила про тетю Луизу, что она больная нахрен на всю голову. Хорошее словечко, да же? Нахрен. Мама еще говорила, что ты убьешь ее нахрен, когда узнаешь, что она поцарапала машину. Ты убьешь ее нахрен?

Спасибо тебе, Питер. Спасибо, сыночек, ябеда хреновая. Я хотела улучить подходящий момент и рассказать Саймону, что у меня на парковке случилось маленькое столкновение с заграждением, но теперь поздно, Питер выдал меня с головой, вонючая портянка!

– Мама опять поцарапала машину? Вот же блин! Как? Когда? Почему она сама мне ничего не сказала?

– Не знаю, – промычал Питер, он даже и не понял, что ляпнул, как тут же потерял всякий интерес, хотя Саймон уже завелся и начнет дальнейшие разбирательства со мной. – А что значит, когда ты сказал, папа, что дальше с Джейн и мамой будет только хуже? Мне кажется, с Джейн хуже уже быть не может. Она и так ко мне очень плохо относится. А мы не может от нее избавиться, а, пап? Может, ее отдать на удочерение? Соврем, что она хорошая, а то ведь никто не захочет ее взять.

– Питер, нехорошо так говорить о своей сестре.

– Но она же обо мне не говорит хорошо. Она кричала, что постирает меня в унитазе, когда я просто зашел в ее комнату. Я там ничего не трогал, ничего даже не взял, просто зашел посмотреть.

– Что значит, постирает в унитазе? – опешил Саймон.

– Ну, это когда держишь чью-то голову в унитазе и смываешь воду. Вот она такое хочет со мной сделать.

– Ох!

– Так что, как я посмотрю, хуже быть не может. А ты говоришь, что дальше только хуже будет, это как?

– Ээээ, ну как бы, сынок, просто выражение такое. Поживем – увидим. Но я тебя предупредил, нам с тобой в ближайшие несколько лет придется быть тише воды, ниже травы. И еще надо будет спрятать все остро-колющие предметы. А теперь, извини меня, но мне надо поговорить с твоей мамой по поводу того, как она умудрилась поцарапать машину в этот раз.

Понятия не имею, что Саймон имел в виду, сказав, что будет только хуже. Я пряталась в кладовке до тех пор, пока Саймон не ушел в гараж, только чтобы не разговаривать с ним о машине. Там всего-то маленькая царапина. Ну, помялось крыло чуть-чуть. Вообще не заметно, если не приглядываться.

Декабрь

Пятница, 2 декабря

Во-первых – ААААААААААААААААА, ДАЕПТВОЮМАТЬ, КАК ТАК? Почему уже декабрь? Я не готова! Ведь декабрь это когда украшаешь дом зелеными ветвями остролиста, на каждом углу поют розовощекие хористы, и бейлис льется рекой, любимый сливочный бейлис, А Я НЕ ГОТОВА, ни разу, нигде! На работе аврал, надо завершить Большой Проект к началу января, я все еще хожу на ВИИТ, сама не пойму почему, кроме того, что не хочу признавать перед Аланом, что меня так легко сломать, но хожу я туда не без результата, после тренировок я уже не шатаюсь на ногах, как желе, а мое желание поедать шоколадно-мятные печенюхи заметно поубавилось, после того как я перевела количество печенек в число «бурпи», которое мне придется сделать, чтобы сжечь все те калории. У меня ни намека на праздничное настроение, нисколечко, ни в одном месте. Не знаю. Декабрь неизменно засыплет письмами (и мне нравился этот образ, Саймон не был им впечатлен, хотя я объясняла, что засыплет не только снегом) от родственников, с предложениями о предполагаемых взаимных подарках, о меню на рождественский ужин, о вариантах рождественских пудингов, а также ворохом поздравительных открыток от людей, которых не видела тысячу лет и даже не особо вспоминала, но они сочтут своим долгом оповестить о своих делах и о том, что у Джемаймы и Себястьяна все просто зашибись. Так еще, вместо одного жалкого корпоратива во второсортной гостинице, мне придется посетить кучу всяких мероприятий. Будет рождественский ланч для нашей команды (Эд уже рыдает в подушку), потом вечеринка для всего отдела, а потом и корпоратив для всей компании. Хоть они все будут проходить в симпатичных ресторанах, мне надо быть на чеку, иначе при наличии халявного бухла, несмотря на мое желание держать фасон Нормального Человека, к тому же незамужнего и бездетного, как некоторые до сих пор заблуждаются, мне придется очень сильно постараться и не опозориться, и не опозорить никого другого, и не забывать, какую роль я там играю, и сильно не выражаться. С другой стороны, все эти ВИИТы не прошли даром, и, может быть, к тому времени я смогу влезть в полуоблегающее платье, вместо того чтобы париться в наряде, который все «скрадывает».

О боже. Столько всего надо сделать.

Во-вторых – сегодня вечером наконец-таки состоялась святая Рождественская Ярмарка. Я говорю «наконец-таки», потому что это был прямо адский забег на время, чтобы успеть все подготовить. Но мы справились.

С работы пришлось отпроситься после обеда, приврала слегка, что мне нездоровится и мне надо к врачу, предваряя все вопросы от Алана и Ко. тем, что это, скорее всего, что-то «по-женски». Технически, убеждала я себя, это не совсем вранье, ибо «женские проблемы» включают в себя детей, ведь никому не придет в голову думать, что дети – это проблема «по мужской» части. И вообще, я годами использовала отмазку «что-то по-женски», хотя на новой работе это делать как-то неловко, потому что тут эти раскрепощенные пышущие здоровьем миллениалы, а не затюканные жизнью тетки средних лет, как на старой работе.

Кара, Кэти, Сэм и я, и еще несколько дюжих эльфов, пришли после обеда в школьный актовый зал и фактически облепили его с пола до потолка гирляндами и дождиком. Еще рано утром, пока в парке не появились владельцы собак со своими питомцами, я нарвала целый мешок плюща, что, конечно же, формально можно расценивать как кражу общественного имущества, но у меня была железная отмазка – это же все ради детей.

В порыве энтузиазма я купила себе строительный пистолет, и теперь я уверена, что прекраснее вещи на свете нет, это самое лучшее, что я себе покупала в этой жизни! Это офигенно! Что-то нужно прилепить к стене? Бац! – готово, висит! Я могу этим пистолетом даже Саймона подвесить за яйца, а то он вечно так занят, весь в делах, что нет у него, бедняжки, времени остановиться, с детьми посидеть, так еще и мне говорит, что зря я ввязалась в этот родительский комитет. Я так увлеклась, что прибила тот плющ по периметру всего зала, хотя некоторые и пытались меня отговорить портить стены пистолетом, но меня было не остановить, в моем воображении я не плющ прибивала, а Саймону гвозди вгоняла в рожу (прям как Роберт де Ниро в фильме «Таксист»: «Ты на кого уставился? Ты это мне сказал? Мне?» – и вгоняешь пулю ему в лоб, прекрасное ощущение). Кики тоже подгребла и стала мешаться у всех под ногами, увиваться в плющ и фотаться, но тут я на нее наставила свой пистолет и сказала заняться делом, – подействовало.

Потом прибыли коробейники со своими товарами. Я думала, что наши продавцы будут в основном веселые, обаятельные, улыбчивые тетушки, но оказалось, что в мире поделок и ручных ремесел царит закон джунглей, и мне пришлось вмешиваться в несколько стычек, потому что никто не хотел уступать козырное место / отдавать незаконно присвоенные прилавки / убрать загораживающий доступ стенд с шарфами. На следующий год надо будет тщательнее подойти к рассадке продавцов, а то в этом году соседями оказались «Калачи Кексы Крендели» (ККК) и «Это бомба!» (бомбочки для ванн), очень взрывоопасное соседство, и кровная вражда у них тянется годами, а началась она с того, что кто-то из ККК-цев попутал соседскую бомбочку для ванны со своим кексом и съел его. Когда у нее пошла изо рта пена с отрыжкой из блесток, то ККК-цы обвинили бомбистов в том, что они ведут нечестную конкурентную борьбу, делают свои бомбы (ну ведь правда, ужасное название для банных принадлежностей) похожими на кексы ККК-цев и покушаются на убийство. На что бомбисты ответили встречным обвинением в том, что ККК-цы воруют их бомбочки под видом своих кексов, и с тех пор они заклятые враги.

Кроме этого инцидента ничего примечательного больше не произошло. Сэм очень радовался, что, пока он сидел на троне, никто из детей не описался на его костюм от страха или от радости, хотя он сам так взопрел в 100-процентном полиэстере, что жаловался, как у него чуть яйца не сварились. («Эллен, я никогда не ношу одежду из искусственного материала!») Зная, как ему всегда везет, именно сейчас, когда у него там все вспухло и чешется, ему бы повстречался в Sainsbury’s рядом с полками с оливковым маслом тот самый суженый, но видно не судьба и все против Сэма.

Питер и Джейн затерялись в толпе из накачанных сахаром и визжащих от избытка энергии детей, а также пожилых дам (откуда берутся эти стайки пожилых леди, которых пруд пруди на таких рождественских ярмарках? В другое время их же не видно. Они что ли разъезжают на специальном автобусе, который завозит их на все рождественские базары, где они подбирают других пенсионеров и сбиваются в кучи, загораживают проходы и судачат, как же испортилось все вокруг, вот раньше домашняя выпечка была настоящей, да, не то что сейчас, нет, это же кошмар какой, просят три фунта за простой бисквит, вот раньше за три фунта можно было не только бисквит купить, но еще и фруктовый кекс, а где сейчас найдешь приличный фруктовый кекс? да нигде!), но периодически дети мои выныривали из толпы, чтобы попросить еще денег. Впоследствии я узнала, что Питер просадил все свои денежки на лотерею, играл он с таким энтузиазмом, что, боюсь, у нас будут проблемы с тотализатором в будущем. Или же мне лучше направить его азарт в конструктивное русло, научить его играть в покер, и пусть зарабатывает профессиональной игрой в карты, как Виктория Корен Митчелл? Говорят, она загребает деньги лопатой, играя в покер. Лицо у него подходящее, невыразительное, то, что нужно для покера, хотя бывает у него такое выражение, по которому можно догадаться, что ему надо в туалет по-большому (это у него от Саймона), но даже если ему удается только испортить воздух, лицо у него все равно озаряется радостью, как будто он сделал что-то значительное. Когда мой сынок был совсем маленький, я лелеяла надежду, что, может, у него сложится карьера международного плейбоя-жиголо, потому что все местные старушки были от него без ума, но потом он испортился и стал пердеть как паровоз. А ведь он мог бы совмещать амплуа международного плейбоя-жиголо и профессионального игрока в покер и прожигать свою жизнь с размахом где-нибудь в казино Монте-Карло. Надо подумать, может, еще не все потеряно.

Кики тем временем сходила домой и переоделась во что-то, на ее взгляд, более фотогеничное, на ней теперь был облегающий вырви-глаз свитерок с рождественским принтом, на сопротивляющихся девочках были костюмы эльфов, а также она приволокла с собой мужчину в костюме и галстуке, который оказался ее мужем, он всю дорогу шипел на нее: «Карен, ради всего святого, отложи ты этот телефон в сторону, ты можешь перестать фотографировать хотя бы на минуту?», на что Кики шипела в ответ: «Перестань называть меня Карен. Все знают меня под именем Кики, это мой бренд, окей? Ты опять испортил мне стори для инсты. Придется переснимать. Милый, разве ты не хочешь поехать на Мальдивы?»

Воскресенье, 4 декабря

После всех тех лет, что мой отец отказывался признавать себя семейным человеком, на старости лет у него проснулся отцовский инстинкт. Сегодня утром он мне позвонил и сказал, что они с Натальей как раз будут проезжать мимо и вполне могут заглянуть к нам на воскресный ланч. До сего момента воскресный обед приходился как раз на дежурство Саймона, у которого в меню были заявлены бутерброды с сыром. Мне было даже интересно, как Саймон выпутается из этой простой, на первый взгляд, но такой сложной на практике головоломки приготовления сэндвичей с сыром, потому что Джейн будет есть, только если сыр натерт, а не порезан тонкими слайсами, сам Саймон любит, чтобы в сэндвиче был маринованный огурец, но не дай бог детям учуять намек на маринованный огурец, они тут же будут плеваться и делать вид, что срыгнут, а Питер просто не ест хлеб, если на него намазать масло. К моменту, когда выясняются все подробности того, кто что с чем не ест, я уже теряю всякое желание есть и жить, просто говорю всем идти и сдохнуть от голода, а сама скармливаю сыр своему любимому псу, которому сыр подавай в любом виде, тертом, резаном, плавленом или просто одним большим вкусным куском. (Мы поняли, что у него слабость к сыру, когда однажды забыли закрыть холодильник, и он съел ломоть чеддера, упаковку таледджио, кусман бри и шайбу камамбера. А фондю в него не вместилось, поэтому он его срыгнул). Но я его сыром не балую, потому что его потом пучит и от него несет сырным духом за версту. Трудно любить собаку, от которой воняет сырной плесенью.

Однако то, что отец сам себя пригласил к нам на воскресный обед, потому что они с Натальей как раз будут проезжать мимо нашего дома, означало, что мне надо было бежать в супермаркет Sainsbury’s, срочно собирать что-то на стол, ну а еще я не могла упустить возможность, что Питер и Джейн будут дома под присмотром Саймона, и значит, я могу забежать на свою двадцатиминутную ВИИТку, так как я все-таки купила платье на рождественскую вечеринку, которое ничего не скрадывало, а наоборот выставляло все напоказ. В Sainsbury’s я также накупила всяческой приятной мелочовки, которую хочу положить в рождественские носки, но которую я спрячу дома так хорошо, что найду только в июле, или вообще напрочь про них забуду, а если и не забуду и каким-то чудом положу в носки, то никто не обрадуется, увидев эти прелестные мелочи, и даже не обратит на них внимания. Я отхватила последнюю коробку шоколадных пастилок с апельсиново-мятной начинкой, УРРААА! Я увела эту коробку из-под носа одной страшилы, с которой мы как-то раз уже сталкивались, не так уж много женщин ходят с особой приметой в виде татухи на шее «Джастин Бибер на века». Ей не понравилось, как я подрезала ее с этой коробкой шоколадок, и поэтому мне пришлось спешно ретироваться из магазина, к превеликой радости моих домочадцев, хотя Саймон до сих пор не понимает смысла во всех этих миленьких прелестных мелочах, которые я накупила для рождественских носков, и все время, пока я прятала эти сладкие мелочи подальше от детей, фыркал: «Почему бы им в носки не положить один большой нормальный подарок? Зачем запихивать туда всякую ерунду?» Еще одно свидетельство того, что у Саймона нет души, иначе почему он не понимает, что рождественские носки предназначены именно для таких маленьких прелестных чепуховин, а Большие Подарки кладутся под елку (даже если они по размеру маленькие, но крупные по значению, то они считаются за Большой Подарок), и нарушать этот порядок нельзя, иначе рухнет вся Праздничная Система и все Рождество пойдет насмарку!

Обед прошел весьма чинно. Питер внезапно влюбился в свою новую бабушку Наталью и бесстыдно с ней флиртовал весь обед, он попытался доказать, что достоин ее любви тем, что был хорошим мальчиком и съел все, что у него было на тарелке и вокруг нее в радиусе стола. На Наталью это не произвело впечатления, хоть Питер и сообщил ей, что он как Робин-Бобин-Барабек скушал, ну, не сорок человек, а двенадцать кусков пудинга, девять картофелин и четыре куска говядины точно. Вот не пойму я, куда это у него все помещается, – я как мать просто поражаюсь. Наталья не была намерена изменять дедушке с его внуком и никак не реагировала на геройские попытки Питера завоевать ее расположение зверским аппетитом, но Питер не сдавался и потребовал себе еще добавки, на что я вмешалась и сказала, что ему уже хватит, иначе кому-то будет плохо. Вот как так? Этот ребенок жрет все подряд в несметных количествах, и оно у него нигде не откладывается, стоит мне только посмотреть на еду, так я не могу юбку на себе застегнуть, скачи потом на ВИИТе или не скачи.

Но был небольшой неловкий момент, когда отец поинтересовался, что мы будем делать на Рождество, и мне пришлось ответить, что мы все едем к маме.

– О! – воскликнул отец. – И Джессика тоже?

– Эээ, ну да, Джессика тоже.

– Вот как, – сказал отец. – Жалко, а то мы надеялись, что это Рождество встретим все вместе, с тобой и твоей сестрой. Ну, знаешь, для Натальи это было бы первое Рождество с семьей. А вы не можете отказаться? Поменять свои планы? И Джессика чтобы тоже? – просительно сказал отец.

У меня аж вино не в то горло попало.

– Поменять свои планы? – с трудом выдавила я. – Папочка, ты серьезно думаешь, что я скажу маме, что мы не будем встречать Рождество у них, потому что у нас поменялись планы, и мы будем праздновать его с тобой и Натальей? Господи Иисусе! Ты, что, забыл, с кем имеешь дело? Ведь мама тогда просто наймет киллера и закажет тебя, а нас возьмут в заложники и отвезут в наручниках в Йоркширское поместье, чтобы мы провели Рождество там. Я не хочу ехать в Йоркшир в багажнике с мешком на голове. Меня укачивает! Да и потом, ты же прекрасно знаешь, что Джессика не из тех, кто меняет планы. Я вполне уверена, что когда наша бабушка помирала в больнице, Джессика подкупила персонал, чтобы они не отключали искусственную вентиляцию легких у бабули еще неделю, только чтобы Джессике не пришлось раньше времени возвращаться из отпуска из Антигуа! Джессика ни за что на свете не согласится поменять свои планы на Рождество.

– Ой, ну ты преувеличиваешь, Эллен! – сказал папа. – Джессика не такая стерва. Вот ее мать, это да… Ну, я понял тебя. Ваша мать та еще сука, чокнутая на всю голову и с камнем вместо сердца.

– Даже дедушка говорит «чокнутая сука», – влез Питер. – А мне нельзя так говорить, это нечестно!

– Потому что я не отвечаю за дедушку и его слова, но я твоя мать и отвечаю за тебя! – не знала я, на что мне реагировать в первую очередь, то ли поругать Питера, то ли встать на защиту своей матери и сказать отцу, чтобы он не отзывался так о ней, особенно в присутствии Натальи, но контраргументов у меня на тот момент не нашлось, потому что в целом это было правильное описание характера нашей мамы.

Господи, быстрей бы уж на работу, хоть отдохну там от всего!

Четверг, 8 декабря

Утянула я себя насколько могла в корректирующее белье (вот зря я понадеялась, что много ВИИТа и мало печенек сотворят чудо, и я влезу в узкое платье, надо было что-нибудь попросторнее купить) и поскакала вчера на Большую Рождественскую вечеринку.

Там было божественно! Утягивающее белье не давало мне развернуться вовсю и налечь на еду, временами я думала, а не снять ли мне его нахрен в туалете, – но потом что с ним делать? Эти доспехи из спандекса были слишком большими и не поместились бы в мой клатч, и слишком дорогими, чтобы бросить их там в туалете. А вдруг их потом найдут и сопоставят, кто бы мог их там оставить, с тем, как я выглядела до посещения туалета и после, и ведь не подумают, что я сняла эти тиски, чтобы кровь опять начала поступать в нижние конечности, а подумают, что я сношалась с кем-то в туалете и забыла потом опять натянуть на себя это уродство. Так что Спадекс я не снимала.

Есть я много не могла, но пить на халяву у меня получалось, однако без закуси я быстро накидалась. Так накидалась, что меня понесло.

Сейчас вспоминаю, что я там говорила, и меня аж трясет. Помню, сижу я с Эдом и допытываюсь у него, что значил тот член с бубенцами на стене переговорки, когда у меня было собеседование, это что, новый хитромудрый способ провести психометрию? Он смотрел на меня с испугом и заверял, что нет, ничего подобного у них не практикуется. Я же была разочарована его ответом и выразила свою убежденность, что получила эту работу только благодаря тому хладнокровию и собранности, что помогли мне справиться с членотестом. На что Эд опять возразил, что мне дали эту работу только потому, что я несла меньше гиперболизированной манагерской чепухи, чем остальные кандидаты, и только поэтому Эд выбрал меня, ибо считал, что я не буду досаждать ему своей говорильней на работе. Ну что же, не самый плохой резон получить работу.

Были танцы. Если и есть что, чему я не могу сопротивляться в подпитии, так это танцы. Танцевала я с задором, но, боюсь, без особой грации и плавности движений, и тут Спандекс был тоже палочкой-выручалочкой, потому что, как бы я не елозила и не егозила, ничего непотребного я не засветила.

А еще – о боже, это был кайф! – на сцене пели и играли старички из бой-бэнда 90-х, я-то думала, что они давно отошли от музыки и подались в страховые агенты или в продажи. Но нет, вот они, живы и здоровы, лабают свой музон и ездят с турами. Понятно, что новогодние корпоративы, какие бы крутые компании их не заказывали, не сравнятся с концертами на стадионе О2 в Лондоне, но мне было приятно их видеть вновь.

– Боже, как я люблю ироничный китч! – сказал Алан, когда они поднялись на сцену.

Меня его слова покоробили.

– Не смей называть музыку моей молодости «ироничным китчем», малыш! Когда-нибудь и ты будешь визжать от восторга, когда… этот, ну как его, …, – я пыталась вспомнить название какой-нибудь клевой молодежной группы (я ведь слушаю Radio 2 в машине), но ничего, кроме имени Эд Ширан, в моей пьяной головушке не всплывало, и даже в таком состоянии я понимала, что Эд Ширан для Алана не канает за «крутого», – ну вот эта твоя любимая группа все еще будет давать концерты, и ты их будешь слушать бесплатно и так близко от них, что можешь даже лизнуть кого-нибудь из них!

– Не надо никого лизать, Эллен! – предупредил меня Алан, слегка обеспокоенно. – Не думаю, что это разрешается.

Никого я не лизала. Я просто подпевала им, я помнила все до единого хиты этих мальчуганов из 90-х, даже и не предполагала, что помню все слова и песни, хотя хиты того времени, да и мальчишеские бой-бэнды были однотипными и взаимозаменяемыми. Мы даже спелись с Лидией, оказалось, что она тоже была их фанаткой.

Это был замечательный вечер. Он может стать еще замечательнее, если на следующий год они пригласят в качестве выступающих звезд Рика Эстли или Чесни Хоукса. Я даже сделала селфи с группой. Повешу ее в рамочку.

Пятница, 9 декабря

Фуххх! Какому уроду пришло в голову устраивать рождественскую вечеринку в четверг вечером? Это была паршивая идея. Не понимаю, почему все сегодня еще вышли на работу. Никто ничего сегодня не делал, все слонялись по офису, как зомби, глушили литрами чай, старались ни с кем не встречаться взглядами после вчерашнего братания и излияния душ. В какой-то момент мне нужно было зайти к Эду в офис с бумагами, но там его не было, я подумала, что он ушел домой, но когда прислушалась, то до меня донеслись звуки храпа, я наклонилась и увидела, что Эд устроился у себя под столом и мирно спал! Вот, оказывается, какие привилегии у босса! Не такое уж у него и сильное похмелье было, чтобы свалиться под стол и спать посреди рабочего дня, это у него давно привычка выработалась, закрыться от людей в своем кабинете под предлогом, что он очень занят, а самому храпеть весь рабочий день.

Так еще сегодня вечером мне предстояли радости девчачьей вечеринки мам (и двух пап, Сэма и Джулиана) из нашего класса. Господи милостивый, эти тусы отвратительны, когда ты просто рядовой посетитель, но когда тебе приходится их организовывать, это еще более удручает, не знаю, как мне удалось обойтись без жертв, но я была готова убивать тех, кто настаивал на определенных блюдах, потому что у них могут быть пищевые аллергии и особые диетические требования (палеодиета, никаких соусов, никакой импортной продукции, только местные производители, чтобы одни продукты не соприкасались с другими продуктами – единственный человек, который вообще не поднимал кипеж по поводу еды, была Хелен О’Коннор, потому что она ничего не ест), и тянул с оплатой депозита (одна даже попыталась заплатить биткойнами, это что еще за хрень?).

Но сегодня все заботы по боку, сегодня праздник у девчат! Я хотела занять место между Сэмом и Карой, но мне не удалось ухитриться с рассадкой, и я оказалась на другом конце стола между Эрикой «никаких чужеземных продуктов» и Джулианом «только палео». Я еле сдерживала зевоту, когда Эрика начала просвещать меня насчет того, что из еды считается чужеземным, а что нет (курица тикка масала – это норм, кебабы – тоже норм, потому что они уже «наши», а вот суши – бесовская пища, потому что ее дедушка воевал с японцами), когда Джулиан пытался петь мне в уши, что он организовывает занятия пилатесом в парке по утрам в воскресенье, и меня, возможно, заинтересуют его занятия, потому что у меня фигура модели, и у меня кость тонкая, только надо слегка подтянуть мышечный каркас, а еще он может устроить мне индивидуальную фотосессию по спеццене, только он и я, если мне захочется. Я едва сдержалась и практически прикусила свой язык, когда Абигейл «не такой глютен» Портер заказала в качестве основного блюда рыбу с картошкой, несмотря на весь тот глютен, который может быть в кляре, потому что, по ее мнению, «там не такой глютен, как в хлебе, это другой глютен!», но когда я смотрела через стол на Сэма, мне становилось легче от того, что он сидел между Фионой Монтегю (эта ведьма опять сказала мне, что я выгляжу «усталой», и предложила телефончик своей «волшебницы-косметолога, которая творит с лицом чудеса») и Дарси «смерть от яиц» Чизхольм, которая пытала официантов тем, что спрашивала, есть ли в блюде яйца, и жаловалась Сэму, как же ей нелегко со всеми этими яйцами буквально во всем и что ее врач просто отмахивается от нее и не принимает ее жалобы всерьез после того, как тесты на аллерген дали отрицательные результаты.

Я дала себе зарок не пить, потому что алкоголь – это зло, а после вчерашнего корпоратива я вообще в рот ни капли не возьму, но пять минут в компании этих мам, и я уже накатываю бокал за бокалом дешевое винишко в безуспешной попытке притупить боль от бессмысленных и беспощадных разговоров.

Наконец, наконец-таки все хлопушки были взорваны, последний бумажный колпак благополучно приземлился под столом, рассказали последний анекдот, Эрика перестала похваляться, что она плевать хотела на политическую корректность и может говорить «про десять негритят», когда ей заблагорассудится. Пора было просить счет. Когда его принесли мне, все взоры были устремлены на меня и каждый ждал, что я тут же молниеносно высчитаю, сколько с кого причитается, соберу со всех деньги и рассчитаюсь. Это после бутылки вина-то.

– Давайте всю сумму поделим на всех поровну! – крикнула Франческа Шоу, которая в начале вечера божилась, что не может пить дешевое вино, и потому заказала себе Риоху за 40 фунтов бутылка и пила в одно рыло, ни с кем не делясь, а потом заполировала все это тремя большими бокалами бейлиса, и которая ездит на внедорожнике Lexus, живет в еще большем особняке, чем Идеальная Мамочка Люси Аткинсон, и муж у нее нереально занят, как могут быть заняты только инвестиционные банкиры.

Я пыталась мягко возразить, что такой способ оплаты будет нечестным по отношению к тем, кто не заказывал себе дорогих вин, дорогих ликеров, и тем более по отношению к тем, кто за рулем и сосал весь вечер колу, а то и вообще голую воду. Конечно, я поступила некрасиво, и Франческа была шокирована, она не ожидала, что придется платить полную стоимость выпитого ею алкоголя. Наконец, мне удалось подбить все бабки, и я объявила, что с кого причитается, но тут Дебора Грин решила помочь и сказала: «Не забудь еще отнять сумму депозита, который мы внесли».

– Нет, – ответила я, – я внесла депозит в прошлом месяце, и эту сумму уже вычли из нашего счета.

– Ну да, мы же вносили депозит, поэтому должны заплатить на 10 фунтов меньше, – продолжала гнуть свое Дебора.

Я опять повторила то, что сказала до этого, но тут к Деборе примкнули Эрика и Абигейл, и они хором стали заверять, что депозит означает, что сейчас они платят по счету на 10 фунтов меньше, то есть минусуют депозит.

Последней каплей стала ремарка, которую бросила в общий гвалт Дайана Бэйкер, она до этого что-то считала на своем телефоне и теперь объявила: «Я все перепроверила, и ты нас обсчитала на два фунта каждую».

Сцепив зубы, я прорычала: «Я же сказала, что с каждого причитается по два фунта чаевых, потому что в счет не включено обслуживание. Я округлила до двух, чтобы легче было считать сдачу».

– Но ведь это же получается 60 фунтов чаевых! – в ужасе воскликнула Элеонора Блэкстоун. – С чего это нам оставлять чаевых на шестьдесят фунтов?

– Ну, может быть, потому, – начала я как можно спокойнее, хотя мне в этот момент хотелось с разбегу воткнуться головой в стену, крича при этом «Да что с вами нахрен не так?», – потому что мы доставили им массу хлопот сегодня вечером, стол у нас был большой, и они тут с ног сбились, кружась вокруг вас с вашими напитками, блюдами, кофе и десертами, может, они все-таки ЗАСЛУЖИЛИ ХОТЬ НЕМНОГО БЛЯХА ЧАЕВЫХ!

– Да, но 60 фунтов! По мне, это слишком, им же все равно платят за работу сегодняшним вечером! – возражала Дайана.

– Минималку они получают! – пыталась доораться я до нее. – Они получают почасовую минимальную оплату! Ты хоть представляешь себе, сколько это денег?

– Ну давайте с носа по фунту! – предложила Элеонора. – Если ты так печешься за минимальную оплату труда, то, наверное, лучше к правительству обратиться с этим вопросом, это же не наша проблема? Или пусть они найдут себе другую работу, ну не знаю, пусть идут убирать улицы или квартиры.

– Ах ты ж, ебаный ты нахуй! Элеонора, это всего лишь один фунт! Один нахуй фунт! Ты проводишь три недели на Багамах на Рождество, и с тобой едет няня на полном пансионе, а ты тут считаешь один или два фунта оставить? К тому же, если мы посчитаем по одному фунту сверху, то начнется чехарда со сдачей, потому что каждому надо будет отдать назад по фунту, и я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ЗАНИМАТЬСЯ ЭТОЙ ХУЙНЕЙ, Я ХОЧУ ДОМОЙ! ВСЕ ОСТАВЛЯЕМ ПО ДВА ФУНТА ЧАЕВЫХ, Я ПОНЯТНО ГОВОРЮ?

Все оставили по два фунта на чай.

Потом мне Сэм говорил, что ему эта сцена напомнила начало фильма «Бешеные псы», только в фильме ничего не предвещало кровавой бани, из которой никто не выберется, а по мне можно было сказать, что я угандошу каждую, кто откажется платить. Одним только взглядом своим могла уложить любую, кто осмелится перечить.

Не думаю, что на следующий год кто-нибудь подумает просить меня организовать рождественскую вечеринку для мамаш. Бляха, мне еще предстоит отжать у этих скряг деньги на подарки учителям.

Понедельник, 12 декабря

Раньше никогда не обращала внимания, но теперь все больше замечаю такую вещь – как только Лидия, единственная в нашем офисе женщина с детьми (единственная, кто открыто признает наличие у нее детей), уходит с работы раньше или приходит на работу позже из-за детей, все начинают ворчать, шкворчать и вообще выражать недовольство. Лидия – прекрасный человек, хороший работник, всегда выполняет свою часть работы над проектом вовремя, никогда не бьет баклуши, но почему-то у всех такое мнение, что если она иногда с утра задерживается или отпрашивается после обеда, то она волынит и вообще предпочитает делать выбор в пользу семьи, а не работы. А если вдруг кто из мужчин в офисе отпрашивается, потому что в школе у ребенка спектакль или собрание, то он не отлынивает от работы и его можно номинировать на Отца Года.

Я никогда не обращала на это внимания, может, потому, что я сама металась между работой и рождественскими концертами и спортивными мероприятиями у детей в школе, и ведь никто не скажет тебе в открытую, как никто этого не говорит прямо в лицо Лидии, что им не нравится, когда она отпрашивается с работы, чтобы провести время с детьми, но подспудное недовольство тем, что она смеет совмещать материнство с работой, растет. И теперь я слышу все те язвительные комментарии за спиной у Лидии, потому что про меня, наверное, тоже так говорят, хоть и без контекста детей и семьи (ведь я же по легенде не замужем и бездетная), и понимаю, как это раздражает людей в офисе. И не только мужчин. Габриэла из HR не удержалась от ехидства, когда «заскочила» к нам в отдел, а Лидии «опять» не было на месте (уверена, что Габриэла – первостатейное сучилище).

И все же Лидия не злоупотребляет ничьим хорошим отношением и не отсутствует больше, чем позволительно. Понятно, что она не задерживается после работы, как Алан, и не прибегает раньше времени, как Джеймс, который готов сбежать из дома, лишь бы не отводить детей в школу, и оставляет эту заботу своей бедной жене, но жена ведь не жалуется. Люди предполагают, что как только ты стала матерью, то сочетать продуктивную работу с выполнением родительского долга у тебя не получится. Когда я сказала, что в пятницу после обеда меня не будет в офисе, потому что у меня прием у стоматолога (а на самом деле рождественский концерт в школе), все в один голос поддержали: «Ой, бедняжка! Терпеть не могу стоматологов, надеюсь, будет не больно!» – и все, больше никаких вопросов. Алан даже был настолько любезен, что сказал, если я не успею закончить работу над новым проектом к тому моменту, когда мне надо будет уйти в пятницу, то я могу легко отложить все до следующей недели.

По сравнению с этим, когда Лидия пришла сегодня утром точно в 10:30 на собрание, которое началось в 10:30, до этого она отпросилась, чтобы успеть на утренник в школу (что за чудесная школа такая, где концерт идет только один час! В нашей школе такие концерты тянутся до бесконечности, пока все не устанут от хороводов с Рудольфом, красноносым долбанным оленем. Клянусь, в этом году новогодних и рождественских песенок добавилось в школьном репертуаре. Они просто там издеваются над родителями), Алан противным голоском поприветствовал ее: «Как хорошо, что ты смогла к нам присоединиться, Лидия. Конечно, было бы здорово пересечься с тобой до собрания, чтобы ты могла дать мне данные, которые мне необходимы для обсуждения проекта сейчас, но полагаю, что придется обойтись без них как-нибудь».

Лидия даже бровью не повела, пожала плечами и просто ответила: «Извини, Алан, но я отправляла тебе эти данные в прошлую пятницу, должно быть, ты к тому времени уже ушел из офиса. Ты ведь ушел в два часа дня? В любом случае, проверь свой ящик, они должны быть там».

Я очень сочувствовала Лидии, потому что, даже несмотря на то, как она его отбрила, и Алан проверил свой ящик, в котором действительно были данные, что прислала Лидия еще в прошлую пятницу (Алан нехотя пробурчал: «Ааа, точно, вот они. Спасибо»), было заметно, что она слегка покраснела и сжала челюсти, потому что ей приходилось на каждом шагу оправдываться, и я уже было хотела сказать Алану, чтобы он перестал к ней цепляться, но я струсила, потому что я там не так долго работаю и не могу запросто сказать кому бы то ни было заткнуться, не только я трусиха, но еще и лгунья, потому что не говорю о своих детях и семье, просто молчу и тихо ненавижу себя за это. Я постаралась улыбнуться Лидии в знак женской солидарности, но мне кажется, улыбка у меня вышла несолидарная, потому что Лидия посмотрела на меня непонимающе и даже с легкой опаской во взгляде.

Среда, 14 декабря

Ох, начались веселые деньки! Не успела я зайти домой с работы – даже еще обувь не сняла, а Джейн тут как тут со своим списком подарков на Рождество. Рано я радовалась, что она перестала канючить у меня разрешение на инстаграм-аккаунт, и уже было думала, что она прониклась моими строгими наставлениями и увещеваниями, что не надо торопиться расти, надо получать радость оттого, что ты пока еще ребенок, и наслаждаться своим детством, и что в ИНТЕРНЕТЕ ПОЛНО ПРИДУРКОВ, которые увидят ее фотки и найдут ее, убьют, расчленят и бросят ее останки в мешке на помойке (ну не с такими подробностями, но в таком духе, что нельзя доверять посторонним людям в интернете), и что она согласна подождать, пока ей не стукнет тринадцать лет. Что я вижу в ее списке:

Мой собственный инстаграм-аккаунт

Канал на ютубе

GoPro HERO фотокамера

GoPro дрон

Тренога

Ноутбук с установленным софтом для редактирования видео

Я пробежалась одним глазком по списку и вернула его назад с категоричным «Нет!».

– Да блин, ну и типа почему? – разозлилась Джейн.

– Да блин, ну типа для начала, потому что я тебе сто раз повторяла не говорить «блин» и «типа» через каждое, типа, слово, типа, потому что, типа, это раздражает! А также потому что, я тебе уже неоднократно говорила, что ты сможешь завести инстаграм, только когда вырастешь, а поскольку в твоем списке нет машины времени, то ты все еще маленькая для инстаграма! Следовательно, никаких соцсетей, никакой техники за несколько тысяч фунтов по той простой причине, что тебе всего одиннадцать лет!

– АААААААРРРРРГГГГГXXXXX! – завелась Джейн. – Только не надо со мной говорить как с маленькой. У тебя не получается быть юморной, ты жалко выглядишь, когда пытаешься говорить как я. У тебя это жалко получается, а вовсе не смешно. Это НЕЧЕСТНО, что ты не разрешаешь мне инстаграм. Я в классе единственная, у кого до сих пор нет аккаунта!

– Не правда, милая. У Софи тоже нет.

– Только потому, что ты промыла мозги Сэму и он тоже ей не разрешает, потому что думает теперь, что в инсте одни педофилы. На твоей совести две погубленные жизни. Надеюсь, что ты собой типа довольна теперь!

– Боже мой, скажите, пожалуйста, Джейн! Хватит преувеличивать. Фредди Доукинза тоже нет в инсте, и у Дэйзи Купер тоже его нет.

– Блин, блин, блин! Так вот на кого ты хочешь, чтобы я походила! У ФРЕДДИ ДОУКИНЗА вообще нет друзей и из него выйдет, скорее всего, серийный маньяк, никто не будет фолловить его инсту, потому что там будет одна дичь, типа трупов животных или еще какая мертвечина, а у Дэйзи Купер даже телевизора дома нет, потому что ее мама боится, что электронные девайсы типа поджаривают их мозги, и у Дэйзи вообще типа нет друзей, потому что она даже не слыхала, кто такая Зоелла, а еще ее мама покупает ей одежду в комиссионке, куда сдают вещи после смерти владельцев! ВОТ ЧЕГО ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ? БУДЕШЬ МНЕ ПОКУПАТЬ ОДЕЖДУ МЕРТВЫХ ЛЮДЕЙ В КОМИССИОНКЕ? А ЭТИ ЛЮДИ УМЕРЛИ ОТ РУК ФРЕДДИ ДОУКИНЗА! ТЫ МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ! – визжала Джейн. Давно у нее не было припадков ярости, видимо накопилось и ее сейчас несло.

– Джейн, перестань истерить и ругаться.

– ЭТО ТЫ РУГАЕШЬСЯ! ТЫ ЛИЦЕМЕРКА! Тебя никогда не бывает дома. Ты держишь нас под замком, а сама бросила нас, чтобы делать себе карьеру, а мне не разрешаешь начать строить свою карьеру!

– Джейн, тебе одиннадцать лет. Нет нужды беспокоиться о карьере прямо сейчас. И что это за комиссионные магазины покойников, о которых ты заладила? – попыталась я перевести стрелки и переключить внимание с моего сквернословия и в целом плохого примера для подражания.

– Ты же знаешь, о чем я. Магазины покойников на центральной улице, ты всегда туда заходишь, чтобы купить б/у-шные книжки. И в этих магазинах странный запах, там куча вещей покойников и их DVD, кто вообще сейчас покупает и смотрит DVD?

– Ты про благотворительные лавки? – уточнила я.

– Да, магазины покойников!

– Ты ошибаешься, на самом деле все не так. Там можно купить хорошие вещи. Ну, по крайней мере, я так слышала. Целые легенды ходят о том, как кто-то откопал в такой лавке винтажную сумку Chanel, совсем как новую, за пятерку, но на самом деле я никогда не встречала там такого чуда, в основном только треш…

– Как будто после покойника?

– Типа того.

– Вот я и говорю, что это магазины покойников! А ты уходишь от темы и продолжаешь рушить мою жизнь!

– Послушай, Джейн, дорогая моя! – миролюбиво сказала я. – Даже если вдруг я когда-нибудь соглашусь на твой аккаунт в инстаграме, а я на это не соглашусь, – тем не менее я не собираюсь покупать тебе камеру за шестьсот фунтов, или дрон за восемьсот, и уж тем более новый ноутбук, потому что у тебя уже есть вполне себе приличный ноут, и никаких дорогущих программ для редактирования видео я не собираюсь приобретать. Потому что тебе только одиннадцать!

– Ты только и можешь, что портить мне жизнь! – завизжала Джейн. – Если бы я завела инстаграм тогда, когда только все начиналось, у меня бы уже была толпень из подписчиков, и GoPro дали бы мне все за бесплатно. Это твоя вина, что тебе приходится все мне покупать! У меня было бы много спонсоров, и они бы мне все давали за так, а я бы уже заколачивала бабки рекламой на ютубе на свое будущее. Там даже малышня зарабатывает миллионы фунтов обзорами игрушек. Но ты же ни в какую! Ты же у нас суетишься по поводу какой-то «безопасности в интернете» и рушишь мне мою жизнь! Ты просто не хочешь мне счастья и не хочешь, чтобы я стала ютубной мультимиллионершей, потому что ты меня типа не любишь!

– Ой, только не надо нести фигню! – заорала я на нее. – Вот кто из твоего класса, кому родители разрешили инстаграм и канал на ютубе, кто из них разбогател, потому что у них типа миллионы подписчиков и они прямо отбрыкиваются от спонсорских денег? Назови хоть одного, а?

– А я разве говорю, что это легко? – пошла в контрнаступление Джейн. – Все в моем классе придурки. Я бы все сделала по-другому. А как же Кики?

– Ой, да все так говорят, дорогуша, – пыталась я ее урезонить, – а удается только немногим везунчикам. А Кики этим балуется, потому что у нее есть муж, который оплачивает ипотеку и счета. Она даже и не знает, откуда деньги берутся.

– Но ведь кому-то все равно везет, и очень сильно. Почему бы не мне? Если бы ты только дала мне шанс. Но ты же против! ПОТОМУ ЧТО ТЕБЕ НАПЛЕВАТЬ НА МОЮ МЕЧТУ И НА МОЙ ПУТЬ!

Ох же ж бля, эти ебучие пути! Все у нас «в пути» сейчас. Люди больше не «делают вещи», они у нас отправляются «в путь», «в путешествие». Я виню в этом ТВ-шоу «Х-фактор». Оттуда пошла вся эта остохеревшая фигня про «путь», все эти бедные участники реалити-шоу, жалкие заблудшие души, не понимают, что их эксплуатируют, записывают их неудачные прослушивания, показывают на потеху публике, а они потом слезливо признаются, что все эти испытания были частью «сложного пути», «захватывающего приключения».

– Ради всего святого, Джейн, перестань паясничать.

– А теперь ты смеешься над моей мечтой, говоришь, что я паясничаю. А я знаю, что мне суждено прославиться на ютубе, я просто это знаю – и все!

– Ой, остановись, – не могла я больше сдерживаться. – Ничего смехотворнее в своей жизни не слышала. И чем же ты собралась там прославиться? Коробки будешь открывать? Киндер-сюрпризы? Лицо мазать косметикой? Губки надувать на камеру и шептать, что замутила со #спонсорами #колабу? Это не реальные цели! Этим нельзя заниматься бесконечно, и чем же потом будут заниматься все эти люди, если единственное, что у них получается, так это коробку открыть и губки утенком выпятить? Что случилось с твоими планами стать морским биологом, или археологом, или палеонтологом? С какого перепугу ты вдруг зациклилась на этой влоггерской херне, это ты головой стукнулась, когда с лестницы спускалась, и вместо того, чтобы под ноги себе смотреть, смотрела в камеру и комментировала, как надо с лестницы спускаться? Знаю, я говорила тебе, что ты можешь стать, кем захочешь, когда вырастешь, но я не имела в виду, что ты можешь стать какой-то пустышкой в интернете. Ну, хорошо. Если для тебя так важно завести профиль в соцсетях, давай пойдем на компромисс, хоть ты еще маленькая, но я разрешу тебе завести фейсбук, но ты должна пригласить меня и папу в друзья, чтобы мы могли присматривать за всякими ненадежными элементами, которые будут к тебе стучаться. Как тебе такое? Ммм? Что скажешь, милая?

Джейн уставилась на меня остолбенело, как будто я ей наклала в руки и попросила хлопнуть в ладоши.

– Фейсбук? – прошептала она. – ФЕЙСБУК! Блин, ты серьезно? Фейсбук – это прошлое. Это для старых пердунов. Типа тебя. Поверить не могу, что ты мне это предложила. Это просто жесть. Это жестокость по отношению к ребенку. Я позвоню на горячую линию. Ты представляешь, что обо мне люди скажут, когда узнают, что у меня есть Фейсбук? Зачем ты меня вообще родила на этот свет, если ты меня так ненавидишь?

На этих словах, она развернулась и вышла из комнаты, с силой хлопнув дверью за собой, отчего проснулся пес, он был очень недоволен, что его так беспардонно вывели из дремоты, и посмотрел на меня осуждающе.

– Вот только ты не начинай! – сказала я ему.

Слава богу, Джейн не стала ждать ответа на свой последний (надеюсь, риторический) вопрос, но, когда она так в лоб задает подобные вопросы, я честно не знаю, как на них отвечать. В принципе вопрос-то простой. Стоило ли всех моих трудов и усилий по воспитанию из моей дочери сильной, смелой, независимой воительницы, которая всегда идет до конца, чтобы потом все мои результаты обернулись против меня, и мы стали с ней биться по каждому пустяковому поводу? И вообще, какой в этом смысл? Все эти уроки феминизма, рассказы про суфражисток, из одежды только джинсы и худи (по чесноку, это было не столько идеологическим решением, сколько эстетическим, потому что все девчачьи юбочки и футболочки переливались всеми оттенками розового, но в розовом Джейн выглядела как глупый поросенок), чтобы потом она решила, как и каждый ребенок в этой стране, что ей суждено стать интернет-сенсацией и заколачивать миллионы, просто надувая губки в инстаграме или расхаживая туда-сюда на видео в ютубе. Разве ради этого пожертвовала своей жизнью суфражистка Эмили Дэвисон, когда бросилась под копыта королевского скакуна? Думала ли она, что у девочек в наше время не будет больших амбиций, чем открыть очередную коробку и нанести помаду на губы ровно? Ради этого?

Круговерть этих мыслей в моей голове прервала Джейн, когда опять заявилась в комнату.

– Если уж ты намерена портить мне жизнь и не разрешать следовать моей мечте, то хотя бы уши мне можно проколоть на Рождество? – потребовала она.

– Джейн, ну мы же об этом уже говорили. Я сказала, что когда тебе будет тринадцать лет, тогда ты сможешь проколоть себе уши.

– Но это же ПРОСТО МОИ УШИ! – заартачилась Джейн. – Почему нельзя проколоть их сейчас? Я всего лишь хочу проколоть себе уши. И все!

– А я думала, что ты хочешь получить технику на три с половиной тысячи фунтов, чтобы выставлять себя посмешищем в интернете, – напомнила я ей. Джейн смотрела на меня ненавидящим взором. Моя решимость стала давать трещину. У меня не было сил на еще одно противостояние характеров. Джейн поддала ярости своему взгляду.

– Так, ну ладно, предлагаю компромиссный вариант. Ты проколешь уши не на это Рождество, потому что бабушка будет причитать все время, что ты стала как все, но ты можешь сделать пирсинг ушей на свой двенадцатый день рождения, ладно? На год раньше. И только по одной сережке в каждое ухо. Вот так!

– Спасибо, мамочка, – вдруг совершено нормальным голосом сказала Джейн и поскакала по своим делам с таким довольным видом, что мне показалось, что меня провели, и весь этот развод на Youtube/GoPro был ею затеян, чтобы я сломалась и пошла на уступки в том, что ей на самом деле было от меня надо. По правде говоря, не так уж это отличается от того времени, когда отец пообещал мне купить бальное платье на университетский вечер и мы поехали с ним в Лондон по магазинам. Мы пошли сразу в универмаг Selfridges, где я тут же увидела мое идеальное платье, но отец посмотрел на ценник, ему стало плохо, и он наотрез отказался платить кучу денег, как он выразился, за куцую юбчонку, и тогда я стала примерять на себя все подряд платья во всех магазинах, что были на Оксфорд-стрит, до тех пор, пока отец не сдался и не согласился заплатить сколько потребуется, реально сколько надо, но только бы его отпустили домой, где он мог бы забыть про этот ужас с платьями за джином с тоником, поэтому мы просто пошли обратно в Selfridges и купили то самое первое платье. Так что, полагаю, Джейн честно отыграла свою партию.

Но только сейчас я понимаю отца, которому тогда непременно требовалось выпить джина. Быть родителем – это тяжкий труд, и когда у вас младенец, который не дает вам выспаться, – это просто цветочки по сравнению с тем, что вас ждет потом. Я-то все надеялась, что в какой-то момент станет легче, все изменится к лучшему, но не тут-то было. Проблемы меняются и все, но никогда не становится легче. Как говорится, маленькие детки – маленькие бедки, большие детки – большие бедки. И у вас смешанные чувства, иногда вы готовы выбросить своих бесценных деточек в окошко (или просто отрицать их наличие, как я на работе), но с другой стороны, вы порвете на части любого, кто осмелится допустить, что ваши ангелочки не такие уж идеальные, не говоря уж о том, чтобы причинить вред вашем херувимчикам. Хоть они и исчадья ада, но они ваши исчадья вашего ада, и вообще лучше их свет не видывал, и вы их так сильно любите, что, кажется, сердце просто не выдержит столько любви и лопнет. Автор «Довольного ребенка» Джина Форд нигде в своей книге не писала, как справляться с таким дуализмом.

Пятница, 16 декабря

Давно мы, Ханна, Сэм, Кэти и я, не собирались вместе, чтобы выпить, уж сколько раз я думала всех собрать и накатить, как в старые добрые времена, но все никак руки не доходили, а ведь скоро Рождество, и если не сейчас, то уже в январе, но тогда все будут без денег, в посленовогодней депрессии, на диете / на сушке / или и то и другое вместе, поэтому сегодня, после зубодробительно громкого и выматывающе долгого школьного рождественского концерта (это мне в наказание за вранье на работе, что я у дантиста, такое фальшивое мимо нот исполнение сравнилось бы с болью от зудящей бормашины) я решила – была, не была, загнала в угол игровой площадки Сэма и Кэти и выдала: «Айда пить сегодня вечером!»

Они оба в шоке уставились на меня.

– Сегодня вечером? – тусклым эхом повторили они.

– Ага, сегодня вечером! – не отступала я от них.

– Но Эллен, это же незапланированная вылазка! – изумленно воскликнула Кэти.

– И куда мы пойдем? – недовольно поинтересовался Сэм, все еще не веря до конца в возможность такого развития событий.

– Ну, в паб, конечно, как обычно мы ходим. Но сегодня мы пойдем туда спонтанно! У меня на работе народ так все время делает, – воскликнула я весело.

– Ну, они же молодые, поэтому. А у нас… дети… куда их? – заныли они. – Наших ненаглядных чад. Что с ними делать?

– Эллен, ты же не забыла, я отец-одиночка, – подчеркнул Сэм. – Мне не на кого оставить детей, на Робина надеяться бесполезно, он все равно, что дилдо из пластилина, что в жизни, что в постели, проку от него менее чем ноль, – заключил он с нотками горечи.

– Легко разрулим, – сказала я. – Кэти, я так поняла, что Тим сегодня вечером будет дома, потому что ты сказала, что он будет готовить ужин, так что он сможет не только ужин приготовить, но и дочек уложить спать. Сэм, твои Софи и Тоби пусть придут к нам ночевать, Саймон за ними присмотрит. Сказать по правде, так ему даже меньше работы будет, чем с двумя своими детьми, которые вдвоем только и делают, что дерутся как кошка с собакой, а когда твои детишки к нам придут, то мальчишки будут до потери сознания рубиться в компьютерные игры, а одиннадцатилетние сороки найдут, чем себя занять, у них там полно блестяшек и зеркалец.

– Но в чем же я пойду? – заскулила Кэти. – Я же не планировала, мне надо хотя бы помыть голову, выпрямить волосы, накраситься и как-то настроиться, с мыслями собраться! Я не могу с бухты-барахты идти гулять. Что я Тиму скажу?

– А Тим никогда тебе не звонил с работы и не говорил, чтобы ты его к ужину не ждала, потому что он идет с коллегами выпить после рабочего дня, или же субботним вечером не заявлял, что его друзья позвали на пинту пива? – удивилась я.

– Ну, да, бывает, но…

– Никаких но! Ты тоже можешь так. Отправь ему смску, сообщи ему, что он должен быть дома вовремя, потому что ты вечером идешь с друзьями выпить, ты ведь взрослая женщина и такой же человек, как и он, а не какая-то засохшая мумия! Разве ты не можешь так сделать? Давай, пошумим сегодня!

– Эээ, ну можно, наверно. Только я не решила, в чем пойду. И девочки мои не знают, что мамы не будет дома. Что если они расстроятся?

– Кэти, поверь мне. Посади их перед теликом, заряди несколько эпизодов «Щенячьего патруля», и они даже не заметят, если ты будешь нагишом бегать вокруг них, жонглируя своими титьками, и уж тем более не заметят, что мамы нет дома. У них есть отец, он сможет за ними присмотреть, не так тщательно, как ты, конечно, и может даже твои детки лягут спать в разномастных пижамках, но уж одну ночь можно поспать не в тех штанишках, большой беды не будет.

– Ну ладно, – неуверенно согласилась Кэти, – все равно как-то странно. Необычно вот так вот идти гулять без того, чтобы готовиться к этому вечеру за две недели. Как-то это ненормально!

– Все норм! – заверила я ее. – До того как у нас появились дети, мы годами только так и делали, а потом убедили себя, что теперь мы рабы своих детей и должны прислуживать им и танцевать перед ними на задних лапках. НО мы ведь не только родители, а еще и живые люди, так что будет полезнее для всех, если время от времени мы будем вспоминать, что мы люди и что мы можем делать что-то для себя просто так, спонтанно, ни с того, ни с сего.

– Точно! – согласилась Кэти. – Верно говоришь, я – за!

– Ура! – обрадовалась я. – Сэм, ты что скажешь?

– Не знаю, – протянул Сэм, – моя любимая голубая рубашка в стирке, и мне как-то нездоровится, и я еще не смотрел последний эпизод «Чужестранки», и вообще, кажется, дождь собирается, и…

– Сэм! – строго одернула я. – Соберись, тряпка, надень другую рубашку и пойдем в паб! Таких левых отмазок никогда в жизни не слышала!

– Просто говорю, как есть. Что ты сразу. Окей, пойду, но с тебя кружка пива за то, что вынуждаешь выходить из нашей зоны комфорта.

– Не вынуждаю, а мотивирую на спонтанность, не надо рамсы путать! А вдруг ты встретишь кого-нибудь, а то, пока ты там в Sainsbury’s закупаешь продукты, кто-нибудь подойдет к тебе с предложением посидеть-выпить, ты же начнешь нудеть: «Ооойййй, ну не знааааю, я так сразу не могу, мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе, привыкнуть к мысли!» Считай, что это подготовка.

– Я уже и не надеюсь встретить свою судьбу в Sainsbury’s, – мрачно сказал Сэм. – У всех холостых на вид мужчин в тележках спаржа, артишоки, мидии и дорогое вино. Содержимое моей тележки сплошь рыбные котлеты и замороженные овощи, это их отпугивает.

– Тогда это твой шанс, сегодня ты, может быть, встретишь свою судьбу в пабе. Сидя дома перед телевизором, ты вряд ли кого-то найдешь, и потом, Джейми Фрейзер ни разу не снял свою рубаху в эпизоде на этой неделе, так что пускать слюни там не на что.

– Как ты права! – вздохнул Сэм. – Какой смысл смотреть «Чужестранку», если Джейми там не оголяется?

Потом я набрала Ханну, с ней мы прошли тот же путь убеждений, включая краткое содержание последнего эпизода «Чужестранки» и напоминания, что Чарли по профессии врач, и если что, то он технически более подготовлен, чтобы присмотреть за детьми. В конце концов ее мне тоже удалось убедить, и мы все направились в паб.

Первые полчаса все были мысленно не в пабе, Кэти что-то беспрестанно написывала Тиму, Сэм чувствовал себя толстым не в той рубашке, Ханна названивала Чарли и допытывалась, не забыл ли тот оплатить депозит за ресторан на их свадьбу, и тогда я предложила выпить по коктейлю Гибсон.

– Афигеннннно ты придумала, вытащила нассс! – радовалась поддатая Кэти спустя час.

– Нннада чащщще фстречацца! – не унималась Ханна.

– Лучок отлично идет на закусь! Целоваться-то все равно не с кем! – разошелся вовсю Сэм. – Хотяааа, смотрите какой кадр, у кого-нить жвачка есть?

Понедельник, 19 декабря

Блин, блин, блин! В рот мне ноги! Я мчусь к своему ежегодному рождественскому коллапсу на бешеной скорости, хоть до Сочельника, когда это обычно со мной происходит, есть еще время, но учитывая, что мы едем на рождество в Йоркшир, весь график сдвинулся.

Сперва Саймон начал капать мне на мозги по поводу елки, по его мнению, нам в этом году елка была не нужна, ибо нас не будет дома на Рождество, на что я ему вкратце в самых простых словах дала понять, что елка нам нужна нахер, тогда он начал зудеть, что уж если без елки не обойтись, то, может быть, мы купим самую маленькую, чисто символически, меня тут понесло, я стала обзывать его Скруджем, Гринчем и другими менее приличными эпитетами, потому что он хотел испортить мне Рождество, он тут обиделся и стал что-то там бормотать про сумасшедших жен, которые не знают «границ разумного», и недвусмысленно поглядывал на дверь в потолке, ведущую на чердак. Елку купили нормальную. А как еще? Я ведь елка-наци, нет елки – нет Рождества.

Потом Саймон продолжает подначивать меня, потому что он, этот самодовольный навозный жук, по его словам, выполнил все задания в своем списке рождественских дел и даже упаковал все свои подарки. Вот урод. Спорю, что упаковал он их как попало. Он все время хитро подмигивает мне и говорит: «Вот уж не знаю, почему у тебя, дорогая, всегда такой переполох, это же очень просто».

Вдобавок к этому Джессика бомбит письмами каждые двадцать минут, в которых пытается убедить меня, чтобы мы сложились и купили в качестве подарка от дочерей кухонный комбайн NutriBullet, на самом деле это означает, что я должна купить этот чертов комбайн, упаковать его, привезти туда и передать ей в руки, чтобы она потом подарила его маме и Джеффри со словами, что это подарок от нас двоих, и все лавры, конечно же, достанутся ей. Не пойму, почему Джессика настаивает, чтобы мы купили этот NutriBullet вскладчину, она же загребает стопятьсот тыщ мильонов фунтов в год и могла бы купить даже дюжину таких комбайнов, не моргнув глазом, но у нее свои тараканы в голове. Полагаю, потому что она, как старшая сестра, хочет, чтобы я делала всю грязную работу, или же она просто не хочет идти в магазин, потому что это ниже ее достоинства, и поэтому я должна заказать все на Amazon Prime, а она будет продолжать бахвалиться, что никогда в своей жизни ничего не заказывала по интернету, потому что она поддерживает малый бизнес и покупает все в местных ремесленных лавках. Не знаю, нужен ли этот комбайн маме и Джеффри, если бы я его подарила от себя, то мне бы достался едкий комментарий, что, слава богу, у мамы зубы все свои и ей не надо перемалывать пищу, но если святая Джессика преподнесет этот дар, то его примут благосклонно. Когда я покупаю кому-то подарок, я всегда стараюсь выбрать полезные и нужные вещи, вместо того чтобы просто покупать первую попавшуюся на глаза дорогую и бессмысленную хрень, даже несмотря на то, что сейчас я могу себе это позволить. Рождество же не про это.

Ах ты ж ежкина мать! Только сейчас до меня дошло, пока я искала NutriBullet на Amazon, что, вероятно, я допустила ошибку и отправила в качестве подарка своей одержимой мопсами свекрови такую же подушку в виде мопса, что и отсылала ей пару лет назад. Я же думала подбодрить ее немножко, после того как обожаемый ею Наполеон Бонамопс был одним прекрасным утром найден в своей корзинке совсем мертвым. Этот секс-террорист за всю свою долгую и активную жизнь потрепал немало мягких игрушек, и даже в то последнее для него утро рядом с ним в корзине находился с выпученными от ужаса глазами плюшевый мишка, что давало Сильвии надежду на то, что Наполеон отошел в мир иной, занимаясь своим любимым делом. Первую подушку можно было принять за подарок, сделанный с добрыми намерениями, но вторая вызывает сомнения, а не издеваюсь ли я над памятью покойного пса? К тому же, поскольку Сильвия новообращенная в религию eBay, то ей очень трудно угодить с подарком, потому что теперь для Сильвии каждый день Рождество, – шеренги утомленных курьеров уже протоптали дорожку к ее французской вилле, на террасе которой их поджидает Сильвия за бокалом розе, и каждый раз, открывая очередную коробку она восклицает: «Майкл, дорогой, только взгляни! Я даже и забыла, что заказывала такое, боже, какая прелесть! Еще одна такая же. Куда же мы ее поставим?» А бедному отцу Саймона остается только чертыхаться: «Это же очередной кусок дерьма, ты меня разоришь, Сильвия, ты тратишь кучу денег на все это дерьмо, и это не “призы”, ты же их “покупаешь”, черт тебя подери. Заказываешь и платишь за них. Как до тебя до сих пор не доходит, что все, что ты заказываешь на eBay, СТОИТ ДЕНЕГ? Это не выигрыш и не призы из интернета, это сыр в мышеловке! Ой, да ставь ты это дерьмо куда хочешь, вот там пустая комната есть».

По крайней мере, отцу и Наталье я выбрала вполне хорошие и полезные подарки, бутылку виски и шарф. Пока не появились шарфы, что люди дарили друг другу? Это же по умолчанию самый беспроигрышный подарок. Даже мужчине можно подарить шарф! Я, может, и маме подарю шарф, а Джессика пусть засунет свой кухонный комбайн куда подальше.

Так, что еще мне надо сделать? Надо бы список составить. Итак:

Составить список

Купить подарки

Упаковать подарки

Убраться в доме

Перестирать все белье и всю детскую одежду, чтобы мои дети не выглядели как беспризорники, когда поедем навещать бабушку

Купить всем веселые рождественские пижамы для того, чтобы произвести впечатление дружной и здоровой семьи (интересно, если мы с Саймоном будем в одинаковых пижамах, то будем выглядеть как уродцы или, наоборот, как красавцы? И загоню ли я Саймона в рождественскую пижаму? Вряд ли)

Разобрать шкаф под лестницей

Сделать рождественские поделки с детьми

Заставить детей подписать рождественские открытки



Наверняка я что-то забыла. Но, по крайней мере, я могу зачеркнуть первую строчку «Составить список» и почувствовать, что уже что-то сделала. Ай да я! Заслужила бокал вина, я же не пьяница какая, а потому что «сделал дело – гуляй смело», и вообще праздники скоро. Саймон взглянул через мое плечо на список и поинтересовался насчет целесообразности разбирать шкаф, заниматься поделками и заставлять детей подписывать открытки. Вот Саймону никогда не понять, что такое дух Рождества, это же когда ты стрессуешь, злишься и кидаешься на всех вокруг тебя, как Гринч.

Пятница, 23 декабря

Вот мы и в Йоркшире. Утром все встали рано и в хорошем настроении, машина была забита под завязку, больших скандалов не было, лишь небольшая стычка, в конце которой я потребовала у Саймона развод, всего-то, совсем ничего по рождественским меркам, а ведь могла бы его просто зарезать или придушить. Питера и Джейн также загрузили в машину, подсоединили к планшетам, потому что мои задорные призывы играть в разные игры по дороге к бабушке были встречены глухим детским ропотом и громкими стонами «пощадить», издаваемыми Саймоном.

– Но это же так весело! – настаивала я (а сама сидела и отправляла последние электронные письма перед отъездом).

– Ничего веселого, мам, – сказала Джейн. – Ты опять заставишь нас играть в «Животных», загадаешь какое-нибудь свое дурацкое животное, о котором мы и не слыхивали, а потом будешь на нас сердиться, что мы не можем отгадать, и будешь обзывать нас дураками.

– Мангуст не дурацкое животное. И не моя вина, что у вас память такая короткая, что не можете мангуста запомнить.