– Целевка – это целевая аудитория. – Я знала это слово, моя блогерша часто его употребляет. – Попросту говоря, зрители и читатели, получатели информации. И что у нас с целевкой?

– А вот, смотрите, – Данила выложил новую бумажку. – Пол целевой аудитории – преимущественно женщины, возраст – 18–24, 24–34, 34–44 года, образование – среднее, среднее специальное, высшее или неоконченное высшее, социальный статус – домохозяйки, безработные, технический и обслуживающий персонал, специалисты и служащие с вышим или без высшего образования, благосостояние – бедные слои населения или со средним достатком. Что тут можно сказать?

Умница Маша открыла было рот, но встретилась со мной взглядом и опомнилась, жестом показала, что закрывает рот на замок. Правильно, на ее реплики наш лектор избыточно реагирует, отвлекается.

Я сама ответила, как поняла:

– Это самая массовая аудитория?

– Это весьма обширная и при этом наиболее управляемая аудитория! – поправил меня Данила. – Ею проще всего манипулировать. Можно быстро возбудить и легко успокоить или переключить на что-то другое. Догадаетесь, почему это важно?

Он с надеждой посмотрел на Машу, но та лишь молча помотала головой.

– Да говори уже, Дэн, не тяни, – досадливо попросила Сашка.

– Потому что вот, – парень потряс в воздухе следующей бумажкой, – ваш случай вовсе не первый! За последние полтора года было еще два таких, очень похожих. Внезапной массированной травле подвергались женщины средних лет, известные специалисты с хорошей репутацией. Список СМИ, поднявших бучу, совпадает с нашим на восемьдесят процентов в одном случае и на девяносто в другом, и сценарий точно такой же!

– Данила, вы проделали большую работу, – уважительно пробормотала я и отняла у него бумажку. – Так… Действительно… Очень интересно… А это что значит? Тут в одном случае имеется пометка «обратимо», в другом – «необратимо».

– Вот это, по-моему, самое любопытное, смотрим сюда. – Наш лектор представил аудитории новую страницу своей презентации. – В одном из случаев волна негатива не просто схлынула сама собой и постепенно угасла, нет. Вскоре она пошла вспять! Видите? Те же самые СМИ точно так же одномоментно выдали серию материалов, опровергающих ранее опубликованный компромат!

– Волну развернули, – медленно проговорила я. – Но почему?

– Совесть проснулась? – предположила Сашка.

Я с жалостью посмотрела на нее. Совсем еще маленькая моя девочка, наи-и-ивная…

– СМИ – инструмент управления, – напомнил тему своей диссертации Данила. – И не только массами. – Он подчеркнуто внимательно посмотрел на меня.

– Они развернули волну, потому что добились своей цели! – догадалась я. – Чего-то хотели от этой женщины, не получили и организовали всплеск чернухи в СМИ. Жертва устрашилась, сдалась, на все согласилась – и тогда они сами же все уладили.

– Супер! – обрадовалась Сашка. – Значит, все поправимо, ты зря горюешь.

– Угу. – Мне вовсе не стало веселее и радостнее. – Осталось только понять, кто это все затеял и чего ему от меня нужно.

– Ну, тут я вряд ли помогу, – Данила развел руками и как бы случайно посмотрел на часы.

– Ладно, нам пора, Дэн, мерси тебе за помощь, Маш, пока! – Сашка вскочила и потянула меня за собой. – Мам, мы уходим!

– Спасибо, до свиданья! – Я только и успела что смахнуть со стола в свою сумку разрозненные листы презентации.

Уже на крыльце кафе попеняла дочке:

– Подорвались, как на пожар, зачем так? Я ведь даже смузи свой не выпила!

– Мам, ты как маленькая! – Сашка хохотнула и помахала рукой Маше и Даниле за стек-лом. Молодой человек уже пересел, оказавшись напротив девушки, и что-то оживленно рассказывал персонально ей. – Дэн по Машке сохнет, просил его с ней свести, специально нашел способ быть полезным мне, то есть тебе, потому что ты моя мать, а я Машкина подруга. Все, что было до сих пор, – только повод для знакомства, оно у них как раз сейчас начинается, и мы с тобой там были уже лишние!

– А-а-а-а! – глубокомысленно протянула я. И несерьезно хихикнула, подумав вслух: – Интересно, а для Маши он презентацию подготовил?

– Не сомневайся, Дэн подаст себя в лучшем виде, – заверила меня Сашка.

– Не сомневаюсь, – согласилась я. – Видно, что парень умный и целеустремленный.

Отличные, кстати, качества. Надо бы и мне их как-то мобилизовать, а то, понимаешь, расклеилась, растекашется мыслию по древу и прочим поверхностям…

Дома я еще раз внимательно изучила презентацию, подготовленную для меня умным парнем Данилой. Она была лаконична и схематична, но информацию представляла доходчиво и содержала главное – имена моих товарищей по несчастью.

Товарищи, если их можно так назвать, были женского пола и того смутного возраста, который имеет эластичные границы и вежливо называется бальзаковским.

Брониславе Марковне Литвин было сорок три года, Марии Семеновне Царевой – сорок семь. В Данилиной презентации не было конкретики по части тех претензий и обвинений, которые предъявили этим дамам науськанные СМИ, но я легко нашла эту информацию в Гугле по запросам, содержащим ФИО фигуранток и слово «скандал». Поисковик выдал тонну ссылок.

Прежде чем основательно погрузиться в изучение богатого материала, я отправила лейтенанту Таганцеву эсэсмэску с текстом: «Сможешь их найти? Бронислава Марковна Литвин, 42 года, и Мария Семеновна Царева, 47 лет» – и приложила к каждому ФИО по ссылке на скандальную статейку.

«Пробью», – коротко ответил мне Костя.

Не перезвонил, значит, был очень занят, но раз пообещал – значит, сделает.

Глава 8. Разведка боем

Натка никогда не была сильна в многоходовках и в детстве неизменно проигрывала старшей сестре в шахматы. Глубокая аналитика была противна ее авантюрной натуре. В Наткином стиле были спонтанные решения и разведка боем, поэтому в шикарный офис «Эйч Джи Сикрет» она нагрянула без предупреждения. Внезапно для всех – для «эйджисикретовцев», которые даже не знали, что Натка объявила им войну, для Лены, которую она хотела обрадовать результатом, и даже для самой себя.

Если уж честно, Натка просто проезжала мимо в такси, увидела вывеску «Эйч Джи Сикрет», мгновенно поменяла планы и десантировалась из наемного экипажа у величественного здания-стекляшки.

Зачем она туда идет, Натка не знала, пока не увидела витрину с манекенами в зелено-розовых нарядах. С торца здания на первом этаже помещался магазин фирменной спортивной одежды и аксессуаров, для удобства покупателей войти в него можно было не только из офиса, но и снаружи – у магазина был отдельный вход.

Это решило дело.

Натка вошла в бесшумно разъехавшиеся стеклянные двери решительным шагом женщины, серьезно настроенной на быстрый и победоносный шопинг.

В магазине ей такой обрадовались – просторный салон пустовал, за прилавком с кассовым аппаратом скучала одна девушка. Одежда в фирменных термоядерных цветах и бейджик с надписью «Ульяна» на груди выдавали в ней продавца-консультанта. Неплохая, но далекая от идеала фигура и одинокий прыщик на лице позволяли предположить, что в рядах сотрудников «Эйч Джи Сикрет» Ульяна находится недавно.

Натка крепко запомнила, что Лена рассказывала об «эйджисикретовских» девицах – они, мол, все красотки, как на подбор. Ульяна, похоже, только вступила на путь духовного и физического совершенства и до полной гармонии ей было еще идти и идти.

Натку это приободрило. Как все красавицы, она не любила конкуренции.

Выпорхнувшую ей навстречу Ульяну Натка встретила неожиданным вопросом:

– А где Оксана?

– Какая Оксана? – растерялась девушка.

Если бы Натка была с ней честна, она ответила бы: «Никакая», потому что не знала в своем окружении ни единой особы с таким именем. Эта «Оксана» выскочила из нее сама собой.

– Ну, может, не Оксана, я точно не помню, но была тут такая… – Натка пощелкала пальцами, как бы пытаясь припомнить забытое имя, и заодно поозиралась, словно высматривая нужную особу среди вешалок.

– Может, Арина? – предложила свой вариант услужливая продавец-консультант. – Но она тут больше не работает. Я могу вам помочь?

– Даже не знаю… Арина-то понимала, а вы… – Натка с сомнением оглядела Ульяну, и та истово закивала, показывая, что тоже очень понятливая. – Тогда так: времени у меня мало, надо быстро найти лосины. Не короткие и не длинные, не слишком тонкие и не очень плотные, такие, чтобы на живот не жали, бедра туго не обтягивали, на щиколотки не давили, на коленях не вытягивались, фигуру, где можно, подчеркивали, а где не надо – моделировали, понятно?

Ульяна снова кивнула, но уже замедленно. Взгляд ее стал испуганным.

Натка и сама понимала, что слишком многого требует от лосин и продавщицы, но снижать планку не собиралась.

– И еще желательно, чтобы цвет был не розовый и не зеленый, окей? Тогда расходимся: вы туда, я сюда, и быстро ищем, что нужно. – И она решительно направилась в один конец помещения, указав помощнице на другой.

Пока Ульяна не могла ее видеть, Натка сняла с вешалки условно подходящие ей штанишки размеров М и L, надежно спрятала их среди нарядов другой расцветки и, потрясая последними оставшимися фиолетовыми лосинами, такими просторными, что в них можно было упаковать и лося, вернулась к помощнице со словами:

– Хочу такие, только поменьше, разумеется! Найдете?

Найти фиолетовый ужас размером поменьше на вешалке Ульяна, разумеется, не смогла.

– В кладовке, на складе – где-то же можно еще посмотреть? – капризно притопнула Натка.

– Минутку, я сейчас! – Услужливая Ульяна метнулась к неприметной двери за прилавком.

Натка моментально переместилась туда же, приперла закрывшуюся за продавщицей дверь какой-то коробкой и бесцеремонно пошарила под прилавком и в выдвигающихся ящичках.

Бейджик с надписью «Арина» нашелся в нижнем из них. Там же лежала невысокая стопочка визитных карточек, на которых то же самое имя дополняли фамилия, должность и номер телефона.

Очевидно, консультант Арина Спасская лишилась работы в «Эйч Джи Сикрет» совсем недавно, бейджа и карточек ее лишили, но выбросить их еще не успели. Карточки Ульяны Щукиной, кстати говоря, аккуратной высокой стопочкой лежали возле кассового аппарата.

Прихватив визитку и бейджик Арины Спасской, Натка отодвинула от двери заградительную коробку, вернула на место все ящички и отступила в глубину торгового зала.

Через минуту прилетела, победно размахивая раздвоенным флагом успешно найденных лосин, счастливая Ульяна.

Натка милостиво приняла предложенные ей штанишки, удалилась с ними в примерочную и после недолгих раздумий решила, что лосины ничего так, нужно брать.

Она вернулась к кассе, оплатила покупку, приняла фирменный пакет с вырвиглазным логотипом и предложенную ей визитку Ульяны, благосклонно выслушала заученный рекламный текст об уникальных услугах компании и показательно задумалась:

– Может, еще маечку взять? Была там одна…

Под радостное щебетание сопровождающей ее Ульяны Натка проследовала в самый дальний закуток салона, энергично закопалась в вертикальные слои пестрых тряпок и, переусердствовав, обрушила несколько вешалок с нарядами.

Извинилась, смущенно пробормотала:

– Я, пожалуй, пойду… – И ретировалась, пока кроткая Ульяна безропотно поднимала все упавшее и наводила порядок в захламленном закутке.

Покинула она магазин не через ту дверь, в которую входила, и не через ту, что вела в просторный холл.

Недолго думая, Натка шмыгнула в неприметную дверцу за кассой, просквозила через просторную кладовку и оказалась на тесной лестничной площадке без окон.

Там было сумрачно, горела одна тусклая лампочка, гудел какой-то невидимый аппарат, голые стены, выкрашенные бледно-зеленой масляной краской, и полное отсутствие декора определенно доказывали, что чужие здесь не ходят. О том же говорила и табличка «Только для персонала» на очередной белой двери.

Натка прицепила себе бейджик покинувшей коллектив продавщицы Арины и толкнула служебную дверь.

За ней был скучный коридор, неожиданно влившийся в подобие тамбура с тремя дверями без всяких табличек и иных опознавательных знаков. Две двери были белые, одна – стеклянная, и за ней маячила мужская фигура. Белый верх, черный низ, квадратные очертания – Натка предположила, что видит охранника. А где охрана, там что-то особенно интересное…

Она выпятила грудь с фирменным бейджем и направилась к стеклянной двери.

Глава 9. Где находится настоящий Мордор

– Приезжай к нам, – велела Натка, позвонив мне вечером. – Есть информация.

– А по телефону ее передать нельзя?

Мне никуда не хотелось ехать. На улице было сыро и мерзко, на душе – и того хуже. Хотелось выпить горячего глинтвейна, завернуться в теплый плед и подремать у телевизора, в котором будут обсуждать чьи-то другие проблемы, не мои.

– По телефону не могу, приезжай. – Сестрица отключилась, не оставив мне вариантов.

Даже не сказала, какого рода у нее информация.

Я думала об этом по дороге, гадая заодно и о том, почему Натка не могла говорить по телефону. У нее что-то настолько секретное? Она опасается прослушки? Это весьма интриговало.

Все оказалось проще: у Натки были заняты руки, и ей нечем было держать телефонную трубку.

– Можно было включить громкую связь, положить смартфон рядом и разговаривать без помощи рук, – заметила я недовольно. – Кстати, чем это ты занята?

– Тем, что занимает меня на двести процентов, уже ни фантазии, ни нервов не хватает! – Натка яростно рвала в мелкие клочья газету. – Как же тебе повезло, что твоя Сашка уже большая, ты даже не представляешь, какие дебильные творческие задания дают сейчас в начальной школе! Сегодня мы с Сенькой создаем миры, присоединяйся! – И она убежала в кухню.

– Ты позвала меня, чтобы вместе создать новый мир? Амбициозно! – Я прошла следом за сестрой. – Сеня, привет! Ого, а что это вы делаете?

Кухонный стол был разложен во всю ширь, накрыт клеенкой и уставлен мисками с чем-то неаппетитным. Сенька в мамином непромокаемом фартуке щедро пачкал резиновый мяч какой-то бякой.

– Привет, теть Лен, нам надо сделать из карты глобус, – объяснил племянник. – Нужно много папье-маше, мама одна не справляется…

– Папье-маше – это серьезно, – согласилась я, закатывая рукава. – Так, что мне делать?

– Рвать и метать. – Натка ногой придвинула мне стул, а рукой – стопку разномастной макулатуры. – И слушать, что я буду рассказывать. Была я сегодня в этой шикарной конторе – «Эйч Джи Сикрет». Зашла в их магазин, купила, кстати, очень неплохие лосины, они здорово стройнят, потом тебе покажу… Узнала, что из магазина недавно уволилась одна продавщица – или ее уволили, не знаю, в любом случае, мне кажется, с барышней имеет смысл поговорить.

– Ты знаешь, как ее найти?

– Взяла визитку. – Натка хихикнула. – Слушай, с визитками у них там просто мания какая-то, они их все разбрасывают в стиле сеятеля! Такое ощущение, что у людей специально выработан рефлекс: увидел незнакомое лицо – сразу суй ему визитку.

– Ты можешь рассказывать по порядку?

– Легко. Нет, не трогай ножницы, бумажки надо рвать руками! Да, можно полосками… Так вот, из магазина я прошла в служебные помещения. У меня был бейджик уволенной продавщицы, охранник на него только глянул и молча пропустил меня дальше. А там уже были какие-то закрытые начальственные территории – стекло, металл, светлое дерево, белые кресла и диваны, живые растения в кадках, безобразные картины на стенах и прочие приметы роскоши… Сеня, почему у тебя горный хребет в виде квадрата? Так не бывает, ты получишь двойку!

– С чего это? – искренне удивился пацан. – Все у меня правильно, эти горы окружают неприступный Мордор.

– Мы лепим глобус чего? – уточнила я. – Какой планеты?

– Ну, той, где Средиземье и хоббиты, – охотно объяснил племянник. – Ирина Львовна не сказала, какие карты надо взять, так мы вот, по этой книжке…

– «Властелин колец»? – Я посмотрела на Натку. – А вы большие затейники!

– Дети будут в восторге, – уверенно напророчила сестра. – А Ирина Львовна, чтоб ей икалось, в следующий раз будет четко формулировать задание. И пусть только попробует не поставить нам пятерку, я пожалуюсь в сообщество поклонников Толкиена, и они порвут соцсети в клочья… Кстати, да, можно и в клочья рвать, не полосками. Все, сыпь это в клей и слушай дальше. Вышла я, значит, в какую-то заповедную зону. Кругом красота и богатство, приятная тихая музыка и ни одной живой души. Пока я озиралась, открылась дверь и ввалилась целая делегация. Впереди импозантный мужик и солидная дама, такого, знаешь, совминовского типа: фигура грушевидная, костюм от Шанель, сапфиры с орех, очки в платиновой оправе, на голове лакированная башня из куделек. За ними еще с полдюжины тетенек вида попроще, но тоже не из бедных и простых, одеты-обуты недешево, и у всех в руках пакеты с логотипом «Эйч Джи Сикрет». Явно их какой-то фирменной сувениркой одарили!

– А у тебя как раз был такой же точно пакет с покупкой, да? – припомнила я, поскольку слушала очень внимательно.

– Зришь в корень! – энергично кивнула Натка. – И я непринужденно отступила за пальму, сдернула бейджик и незаметно пристроилась этой процессии в хвост. Иду, как все, кручу головой, восторженно ахаю, а тот мужик нам типа экскурсию проводит. Посмотрите налево, посмотрите направо, вот специальный зал для медитации, а вот совсем уже специальный для концентрации – там все вокруг белое-белое и вообще никаких звуков, полная шумоизоляция, прикинь? Я бы спятила.

– Да ты, по-моему, уже, – неодобрительно заметила я. – Ну, что за сумасшедшая афера?

– А что такого? Я на общем фоне не выделялась, смотрелась достойно. – Натка поправила локон и тихо выругалась, сообразив, что испачкала волосы клеем. – Бабы эти моему присутствию не удивились, да они друг на друга и не смотрели, таращились по сторонам и на главного мужика. А тот ну чисто павлин! Такой чистенький, гладенький, ухоженный, нарядный – как Кен, приятель куклы Барби. Только еще и говорящий. Говорит, говорит – не затыкается! Смотрите, тут у нас банный комплекс, тут соляная комната, а вот это тренажерный зал уникальной конфигурации, прямо с беговой дорожки можно сквозь стекло видеть сверху весь наш холл, это очень полезно для самооценки – смотреть на других свысока, наши психологи настоятельно рекомендуют… Что-то я сомневаюсь, кстати, а если у кого-то высотобоязнь? Вот я, например…

– Не отвлекайся, – попросила я.

– Да я же по теме! Короче, протащил нас павлин говорливый по всем своим этажам, подвел к накрытым фуршетным столам – чай-кофе, соки, фрукты, сладости типа «птичья радость», из орешков и семечек – и откланялся, ушел куда-то вдвоем с министерской мадам. Видно, ей еще персональная VIP-программа полагалась. Но перед уходом всем нам, оставшимся, ручки пожал, в глазки заглянул и, конечно, визиточку дал. – Натка поискала глазами на столе и озадачилась: – Так, а где визитка? Я же ее вот тут положила…

– Визитная карточка? – Я закусила губу. – Ох… А я думала, это тоже макулатура, чтобы рвать…

– Ну, ты, Ленка, даешь! – Натка расстроилась. – Гуру в мусор наладила!

– Гуру? – повторила я. – В смысле, учителя? С чего ты взяла, что это был он?

– Почему – учителя? – Сестрица моргнула. – А, ты в этом смысле! Гуру – учитель жизни… Нет, я думала, это имя такое: Гуру. Там одна барышня на маршруте, такая, с бейджиком, явно из местных, к павлину этому так обращалась: «Гуру! Приветствую!» – И кланялась презабавно… И свои собственные визитки нам совала. А на его визитке было написано: «Георгий, генеральный директор», но фамилию и телефончик я не запомнила.

– Гуру – сокращение от Георгий? – усомнилась я.

– Ну, может быть, она сказала Гора, а не Гуру, я не расслышала, – пошла на попятный сестрица. – Хотя каких только сокращений не бывает, я вот знаю одного Сурена, так его все Сержем зовут, а какая связь, казалось бы? Георгий – это может быть и Жора, и Гоша, и Гера, так почему бы и не Гора?

– А телефончик этого Георгия у нас уже где-то в Мордоре, да? – Я посмотрела на Сеньку, вдохновенно ваяющего из размокших обрывков горные пики, и вздохнула.

– Минутку! – Натка подхватилась и унеслась в прихожую. Вернулась, победно потрясая пакетом. – Визитки девушек-продавщиц сохранились, я их сюда бросала. Так что ниточка не совсем оборвалась! Есть с кем побеседовать!

Звякнул мой мобильник – пришло сообщение от Таганцева:

«Брониславу нашел. Она теперь Песоцкая. Малаховка, улица Цветочная, 26».

– Что там? – заглянула мне через плечо любопытная Натка. – Какая такая Бронеслава?

– Еще один потенциальный собеседник, – ответила я, не вдаваясь в подробности.

Малаховку я знала – это старое дачное место, ныне поселок в Люберецком округе Москвы. Бабуля там как-то была в санатории, давно уже, очень давно…

Надо съездить в Малаховку.

Глава 10. Балетный пируэт судьбы Славы Песоцкой

– Дана, нет! Фу, брось! – Славка всплеснула руками, сбив варежкой снег с низкой ветки, пригнулась и полезла под дерево – отнимать у собаки то, что она обозвала «фу».

Здоровенная ротвейлерша пренебрежительно фыркнула, увернулась и самонаводящейся торпедой ринулась в сугроб, мимо дерева, в обход кустов по снежной целине.

Зря Славка отстегнула поводок, у Данаи сил полно, а ума самая малость.

С другой стороны, припусти четвероногая дурища вот так со Славкой на поводке, ехала бы она по снегу за бегущей псиной, как вод-ный лыжник за катером… несколько метров точно. Ну а потом волоклась бы на животе, теряя пуговицы и сгребая снег себе за пазуху и в открытый для крика рот. Очень сомнительное удовольствие. Тем более было уже! Как-то пробовали, спасибо, больше не надо.

– Дана, вернись! К ноге! – строго покричала Славка вслед улепетывающей собаке и похлопала по упомянутой ноге поводком.

Бесполезно, конечно, но хотя бы видимость контроля создана. И лицо сохранено: кто увидит происходящее со стороны – подумает, что все в порядке, главная тут по-прежнему она, Славка.

Слева снег взлетел фонтаном, из сугроба вынырнула черно-рыжая туша, с похвальной готовностью выполнила команду «К ноге!», но перестаралась, даже не притиснулась – врезалась в Славку с разгона.

Славка взвизгнула, пошатнулась и села в снег. Туша тут же распласталась сверху и прошлась по ее лицу шершавым мокрым языком.

– Далила, фу! Фу, фу. – Славка отвернулась от радостно скалящейся собачьей морды, отплевалась. На публику громко крикнула: – Все, мои девочки, поиграли, хватит! Даная, ко мне! Далила, сидеть! – И сама немного посидела, сокрушенно качая головой.

Девочки, м-да. Раньше «ее девочками» были юные балеринки и их преподаватели, все, вне зависимости от возраста, изящные, грациозные, легкие – никакого сходства с ее нынешними «девочками».

Тут Славка представила себе Данаю и Далилу в балетных пачках и нервно захихикала. Да уж, эти сплясали бы. «Танец упитанных ротвейлеров» из балета «Собачий выгул». Втроем сорвали бы овации – Даная, Далила и Самсон.

Ох, какое счастье, что Самсона выгуливает хозяин, за Сэмом на поводке Славка летела бы, трепеща, как флажок на ветру… Хотя не так уж она легка и изящна. Не юная балеринка.

Тут Славка привычно погрустнела. Она запрещала себе думать об этом, не хотела вспоминать свою прежнюю жизнь: балетную школу – просторные классы с зеркальными стенами, светлые коридоры с высокими потолками, шорох легких ножек и «здравствуйте, Бронислава Марковна», «доброе утро, Бронислава Марковна». Свой кабинет – небольшой, но уютный, с темными дубовыми панелями и немного облупившимся, потертым, но очень красивым старинным паркетом. Коллег и подчиненных, подчеркнуто вежливых или эмоциональных до истерик, рафинированно интеллигентных или вовсе наоборот – повариха тетя Маша, к примеру, разительно контрастировала с остальными «балетными» не только габаритами.

В теть-Машин халат Славка могла бы завернуться дважды, поэтому для нее на кухне специальный размерчик держали – «дитячий», как говорила тетя Маша. Она единственная относилась к строгой директрисе как к деточке, умной, но неразумной. Поучала, наставляла, советы давала «за жизнь». Нагрянет Славка с неожиданной проверкой, крахмальный свой халатик наденет, перчатки разовые, шапочку белую – строга, строга матушка-директриса! А тетя Маша даст ей вволю нагуляться по кухне, а потом собственным телом дверь припрет и строгим басом со взглядом исподлобья как загудит: «Не выпущу-у-у! В кастрюли позаглядывала, а пробовать кто будет? Да не с ложечки! А ну-ка съела весь борщ, Брониславушка Марковна, суфле мясное, овощи на пару, компот из вишни!»

Компот из вишни… Да, компот вышел ого-го какой… Кто бы знал, как закончится ее карьера.

Славка поднялась, отряхнула с себя снег. Далила помогла – обтерла ее своими боками со всех сторон.

– Пора домой, мои девочки, – сказала Славка и взяла Далу на поводок. Снова позвала Данаю: – Дана, ко мне! Конфету дам!

Кусты затрещали, выдавая приближение заинтересованной Данаи. Далила настойчиво ткнулась мордой в карман куртки – едва опять не уронила Славку в снег.

Конфета – это был запрещенный, но очень действенный прием. Конфеты «ее девочки» любили. Все, без исключения. У балетных, правда, со сладким были сложные отношения, конфеты они любили преимущественно платонически, а вот Катюшка уплетала бы их за обе щеки, кабы Славка ей разрешала.

Катюшка…

Славка вздохнула, и Далила, преданно глядя на нее, заскулила – то ли сочувствие выразила, то ли про конфету обещанную напомнила.

– Дану ждем, – сказала Славка собаке и сняла варежку, чтобы достать и развернуть карамельки – иначе псины их слопают и с бумажкой, и с варежкой. – Дана, спокойно! Сидеть! Молодец, на конфетку. – Она прицепила собачий ошейник на карабин второго поводка и повернула к дому.

Сначала к дому хозяина собак, разумеется. До него шесть кварталов. Мимо Петропавловской церкви, мимо старого Летнего театра, где когда-то выступали Федор Шаляпин и Фаина Раневская.

Малаховка – место интересное, с историей. Сто лет назад здесь работал Марк Шагал – один из самых известных представителей художественного авангарда двадцатого века…

Зачем она себе об этом напоминает? Чтобы увериться, что не слишком низко пала? Не вывалилась из обоймы, осталась в культурном кругу…

Осталась, да. А как же! Преподает в местном Доме культуры, его здесь называют просто клуб, учит бодрых пенсионеров плясать бачату и сальсу. Бодрым пенсионерам почему-то очень нравятся латиноамериканские танцы. Должно быть, напоминают им о временах относительной молодости, совпавших с расцветом мексиканских мыльных сериалов…

Славка помнила те сериалы, вернее, реакцию на них бабушки. Бабушка, интеллигентная старушка, своего интереса к судьбам Изауры и Марианны стеснялась, но слегла с сердечным приступом, когда злодей дон Леонсио сжег свою добрую супругу Мальвину. Еле откачали тогда бабушку, очень плохо ей было…

А у Славки никакого сердечного приступа не приключилось ни тогда, когда ее бросил муж, ни потом, когда случилась эта мерзкая и грязная история со школой.

В один день она – ба-бах! – превратилась из уважаемого человека, директрисы престижного учебного заведения, в презренное чудовище. В монстра, в циничную дрянь, превратившую храм Терпсихоры, приют спокойствия, трудов и вдохновения юных танцовщиц в гнездо разврата.

Именно так написали в газетах, Славка запомнила. «Циничная дрянь», «гнездо разврата», «бордель за кулисами», что там было еще? А, почти смешное «оборотень на пуантах». Это про нее, хотя какие там пуанты, Славка их только в детстве надевала, она сама в балетной студии всего два года занималась. Потом ушла в народные танцы, затем училась на педагога-хореографа, в балетную школу вернулась уже с опытом постановщика, но главное – с умением руководить коллективом. Она и нужна там была именно как управленец, хороший администратор, умеющий и распорядиться, и договориться. У нее получалось: ей подчинялись, ее уважали… пока гром не грянул.

Она так и не поняла, что случилось. Почему на нее обрушилась эта лавина грязи? Там не было ни слова правды, никаких девочек никаким похотливым козлам напрокат не сдавали, интернат в бордель не превращали, оргий в зеркальных залах не устраивали. Газетчики – люди с больной фантазией – насочиняли гнусностей на пустом месте. Конечно же, вся эта чушь не подтвердилась, но Славку уволили моментально. Никто и разбираться не стал, есть ли в скандальных публикациях хоть слово правды.

Славка неважно помнила это время. Она была как в тумане – плохо соображала, отупела, одеревенела.

Возможно, если бы вела себя иначе, история закончилась бы по-другому. Если бы она возмущалась, давала опровержения в тех же СМИ, доказывала свою невиновность… На фотках в газетах смотрелась бы не мертвой куклой с потухшим взглядом – с таким-то видом она как раз весьма годилась в бессердечные монстры… Но все ужасно неудачно сошлось. Славку незадолго до скандала со школой крепко пришибло другим, очень личным.

Ее бросил муж. Витя, любимый, хороший человек, надежный партнер, с которым они вместе прожили девять лет, построили ее карьеру и его бизнес, родили прекрасную дочку – этот Витя внезапно превратился из ее лучшего друга в злейшего врага. Он предал Славку, изменил ей, ушел к другой.

Такая обыкновенная история. Другая была моложе и красивее. Она не посвящала всю себя работе и могла уделять очень много внимания любимому. В конце концов, она была просто другой – Славка понимала, что за девять лет чинное-благородное супружество Вите прискучило, а седина в бороду – бес в ребро… Да и Славка в сорок два года была уже не так хороша, как в тридцать три. Все еще худенькая, да, но грудь и живот после родов отвисли, а Славка все не находила времени привести себя в форму. Она рожала поздно – в тридцать девять, до этого у них с Витей дети как-то не получались, и в декрете просидела только год, торопясь вернуться на работу. Катюшке взяли дневную няню, но вечерами и по выходным Славка, наверстывая упущенное, возилась с дочкой, и на заботы о своей красоте у нее не оставалось ни времени, ни сил. Она-то думала – еще немного, и станет легче, тогда получится собраться, выкроить время, заняться наконец собой… А Витя этого момента не дождался.

Он ушел от Славки и подал на развод в один день. С этого момента Славкина жизнь дала глубокую трещину, но еще не развалилась. Славка пыталась держаться, ждала, что Витя одумается, готовилась его простить. Винила во всем себя, запоздало пыталась исправить свои ошибки, даже решила заняться собой и пошла на специальные курсы. Кто-то посоветовал ей студию «Эйч Джи Сикрет» – название Славке понравилось, ей как раз нужен был какой-то секретный способ побыстрее вернуть красоту и уверенность в себе.

Да уж, секрет она открыла, только не тот! Почти сразу, на втором или третьем занятии, выяснилось, что преподает в Славкиной группе ее счастливая соперница – новая спутница жизни Виктора. Видимо, не случайно кто-то из общих знакомых рекомендовал Славке эту студию, упоминалось уже это Эйч Джи Сикрет в их кругу…

Славку, и без того уже пришибленную уходом Виктора, окончательно прибило. Не соображая, что она делает, даже не думая о том, как это выглядит, Славка прямо на занятии встала, выплеснула Витиной новой любимой в красивое личико воду из фирменной кружки, туда же – в обтекающее и уже не улыбающееся личико – швырнула и кружку, после чего столкнула учительницу жизни со стула и стала пинать ее ногами. Хотела еще стулом ударить, но не успела… кажется. Не получилось у нее покалечить соперницу, а ведь хотелось вообще ее убить. Должно быть, газетчики в чем-то правы, она действительно чудовище в маске культурного человека.

Славка не признавалась в этом даже самой себе, но она втайне жалела о том, что не прибила злыдню. Ну, посадили бы ее за это в тюрьму, и что? Вела бы там кружок хореографии, в чем разница с сельским клубом в Малаховке?

Но злыдня отделалась легким испугом, а Витя при разводе забрал себе дочь.

В другой ситуации ребенка ему не отдали бы, оставили бы Катюшку с матерью, но тут как раз подоспел скандал с балетной школой, и для суда это стало решающим аргументом. Мамаше с репутацией организатора подпольного борделя с малолетними девочками наш самый справедливый в мире суд доверить воспитание дочери никак не мог. И имущество супругов было разделено не на равные доли: Вите с дочкой достались квартира в Москве и домик в Испании, а Славке – старая дача в Малаховке. Она, впрочем, не роптала, не спорила, ей было все равно.

При разводе Славка вернула девичью фамилию – Песоцкая, уехала в Малаховку и стала представляться не Брониславой, а просто Славой. За глаза ее теперь прозывали не Броней, как раньше, в балетной школе, а Славкой, как в детстве. Это было мило и позволяло не вспоминать лишний раз о тех временах, когда само ее имя говорило о том, что она все и всех держит в железном кулаке. У Славки вообще никаких кулаков не имелось. Броня – это было уже не про нее.

Что у нее осталось, так это старый скрипучий дом с запущенным садом и диплом, позволивший получить какую-никакую работу в сельском клубе. Занятия там Славка проводила три раза в неделю,HG денег это приносило мало и времени занимало немного. Деньги ее не волновали, а вот необходимость как-то убивать свободное время ощущалась очень остро, сидеть в одиночестве в пустом доме тет-а-тет со своим тусклым отражением в мутном зеркале старого серванта было невыносимо.

Славка взяла привычку бегать по утрам и вечерам, и, когда она в очередной раз вялым галопом следовала по улице, с одного из дворов ее окликнули.

Валерий Павлович, хозяин Сэма, Даны и Далилы, предложил ей, как он выразился, совмещать приятное с полезным, выгуливая за небольшое вознаграждение его собачек.

Славка согласилась. Собачки были прекрасной компанией – живые, жизнерадостные, не болтливые.

Двуногих знакомых Славка заводить не рвалась. Из всех людей на целом белом свете ее по-настоящему интересовал один-единственный маленький человечек – Катюшка. Но именно до Катюшки ей было не дотянуться. Виктор с семьей уехал в Испанию и вроде бы неплохо там устроился. Он продолжал заниматься бизнесом, его новая жена нашла работу, Катюшка же снова проводила время с няней, теперь уже испанской.

В те крайне редкие моменты, когда Виктор позволял им пообщаться по скайпу, Славка чувствовала, что дочка от нее отдаляется. Много ли времени нужно трехлетнему ребенку, чтобы забыть свою прежнюю жизнь и старую маму…

– Идем красиво, девочки мои, – сказала Славка собакам, увидев, что Валерий Павлович беспокойно выглядывает их в приоткрытую калитку. И не удержалась, добавила: – Держим спину, тянем ножку! И раз, и два, и три, и четыре!

Собаки при виде родного двора ускорились, и Славке тоже пришлось пробежаться. Ловко перебросив поводки Валерию Павловичу, она на ходу козырнула ему:

– Пост сдан!

– Пост принят!

С полквартала еще Славка бежала, имитируя бодрость и жизнерадостность. Потом замедлилась и на свою улицу вывернула, плетясь нога за ногу. Спешить ей было некуда, дома ее никто не ждал. Разве что унылое отражение в тусклом зеркале…

Так она думала, но ошиблась.

Сегодня у ее забора стояла чужая машина. Славка приблизилась, глядя на автомобиль с опаской и подозрением. Водительская дверца открылась, из салона, опасно продираясь мимо близкого забора, вылезла незнакомая женщина.

– Здравствуйте, вы Бронислава Марковна Песоцкая? Могу я с вами поговорить?

– Вы кто? – угрюмо спросила Славка, размышляя, не представиться ли ей случайной прохожей.

– Меня зовут Елена Кузнецова, я судья.

– С судьей я уже говорила. – Славка прошла в свою калитку и крепко закрыла ее за собой.

– Простите, я неверно выразилась! То, что я судья, сейчас совершенно не важно! Я просто оказалась в такой же жуткой ситуации, что и вы, – торопливо сказала судья Кузнецова в заборную щелочку.

– Что, вас тоже бросил муж? – после паузы язвительно вопросила Славка.

– Жених… Но как…

– Заходите. – Калитка открылась.

Глава 11. Заграница нам поможет

Много лет уже я жду, когда кто-нибудь изобретет две вещи: освещение в дамских сумках и идеальный будильник.

День за днем и год за годом из сна меня выдергивает резкий и острый, как рыболовный крючок, звонок, и всякий раз я чувствую себя маленькой рыбкой, жестоко разлученной с уютной тихой заводью. Я бьюсь, трепещу, отчаянно зеваю, таращу мутные глаза…

Идеальный будильник, мне кажется, должен имитировать естественные звуки чудесного летнего утра: пение птичек, шорох листвы, мягкий стук падающих в густую траву спелых сладких плодов… И не важно, что за окном киснет сырой бесснежный январь, гудят автомобили и грохочет грязными контейнерами мусороуборочная машина. С идеальным будильником переход из сна в явь происходил бы мягко, деликатно, нетравматично для психики. Я так думаю.

Хотя сегодня будильник был ни при чем, меня разбудил телефонный звонок. Еще более неприятный вариант, моментально вызывающий сильную тревогу. Хорошие новости почему-то не имеют привычки приходить в семь утра…

– Ну что еще? – спросила я сразу же, без предисловий в виде «алло», «слушаю» и вежливого приветствия.

– Что значит «еще»? – Таганцев тут же уцепился за слово. – Уже что-то было, я сегодня не первый звоню?

– Да нет, сегодня ты победитель забега, возьми медальку, – зевнула я. – С чем поспешал-то в семь утра?

– С информацией. Вторая гражданка, которую ты просила найти, это не Мария Семеновна Царева, а Маретта Самвеловна Аркекян.

– Как это? Она замуж вышла и не только фамилию, а все ФИО сменила? – не поняла я.

– Нет, она как раз по мужу Аркекян, а была Малхосян, но всегда Маретта Самвеловна, – не очень понятно объяснил Таганцев. – Мария Семеновна Царева – это ее литературный псевдоним, она же писательница. Адрес диктовать?

– Лучше эсэмэской, я спросонья не запомню, а записать не могу, под рукой ничего такого…

– Понял, пришлю сообщение. – Бравый опер отключился так же внезапно, как и возник на связи.

Я снова состыковала голову с подушкой, но улететь в глубины космоса не успела, потому что телефон опять ожил. Сначала пискнул, а потом зазвонил.

– А теперь что? – вздохнула я в трубку, полагая, что это снова Костя звонит.

– А теперь все, – ответно вздохнула Машка. – На обед хожу одна, про перекуры забыла, поболтать не с кем. Ты скоро вернешься? В нашем серпентарии тебя очень, очень не хватает.

– Ой, Мань, вернусь ли я вообще – большой вопрос.

– Что там коллегия?

– Пока еще вдумчиво изучает предположение, будто я – мамаша-тиран, не позволяющая дочери-подростку развиваться и самовыражаться.

– Имеется в виду та старая история, когда твоя Сашка хотела сделать себе пластику щек, а ты ей не позволила, а она тогда наябедничала газетчикам, и они тебя размазывали, как мармелад по паркету? – Машка хохотнула.

– Мне до сих пор не смешно, – проворчала я.

– Да брось, это же чушь, тогда все благополучно разрешилось.

– Тогда – да, а теперь та история рассматривается в контексте наших с Сашкой нынешних нездоровых отношений. Понимаешь, по всему выходит, что я тиран, но нетипичный. Непоследовательный! Я Сашкины свободы ущемляю, ущемляю, а потом вдруг – бац! – и пытаюсь загладить свою вину, заискиваю перед ней, подкупаю ее дорогими подарками.

– Да ладно, это такое мнение складывается у ВККС? – не поверила Машка.

– Мне кажется, да.

– А креститься, когда кажется, ты не пробовала? Попробуй. Напридумывала себе ерунды… В коллегии дураков нет. Ладно, я выяснила, что среди членов коллегии есть один мой старый приятель, я его аккуратно попытаю, что там и как… Скажи лучше, до рокового визита рэпера еще ведь не дошли? Вот и отлично. – Машка заговорила деловито. – Слушай сюда, я созвонилась с Мариной, помощницей Диманди. Она сказала, он сейчас далеко, я так поняла – на каких-то экзотических островах. Где конкретно – великая тайна, потому как наш золотой мальчик там не один, а с подругой, которая вообще-то чья-то законная жена.

– Это тебе Марина сказала?

– Намекнула! – поправила Машка. – Сказала она другое: Диманди, как вернется и узнает, что его подарочек тебя буквально под суд подвел, обязательно вмешается и всем объяснит, что ты хорошая и ни копейки ему не платила. У него, Марина сказала, твердые принципы. «За добро – добром», «Своих не бросай», «Держи хвост пистолетом» и все такое.

– А когда он вернется, Марина не сказала?

– Она не в курсе. Это какие-то дико секретные каникулы, на самом краю света и без связи, влюбленные даже мобильники с собой не взяли, чтобы по ним нельзя было отследить их местонахождение, представляешь? – Машка, похоже, была в восторге. Она большая любительница романтических историй сериального типа.

– Кто-то очень серьезный в мужьях у подружки Диманди, – предположила я.

– Похоже, что так, – согласилась подруга. – Короче, делай, как Диманди…

– Мне сбежать на край света?

– Нет, держать хвост пистолетом! Не вешай нос, тяни время, помощь придет…

– С далеких островов, – кивнула я. – Ладно, буду ждать.

Что мне еще оставалось?

А впрочем, у меня же был адрес той Маретты Самвеловны, которая Мария Семеновна…

Глава 12. Последний выход в свет Марии Царевой

Мара смотрела на город сверху. С пятнадцатого этажа он выглядел получше: бесконечный поток машин, похожий на лавину разноцветных блестящих жуков, отдалился и притих, суетливые толпы рассеялись в пыль, открылись просторные пустые крыши менее высоких домов и черный клин хвойного леса. Светлые дали если не распахнулись, то хотя бы уже угадывались где-то там, за горизонтом, которого вообще-то не было видно за бесчисленными зданиями. Но дома растворялись в наступающих сумерках, как сахар в кофейной жиже, и оставались только светящиеся окна, огни рекламы и желтые звездочки фонарей. Мертвый камень уже не давил со всех сторон, суета не душила.

Маре хотелось найти небанальное сравнение, но город действительно больше всего походил на муравейник. На скопище термитников, которые только ночью теряли плотность и неподвижность, превращаясь в призрачные волны сплошного моря огней.

«Надо записать это», – привычно подумала Мара, но не тронулась с места. Зачем куда-то идти? К чему что-то записывать? Все тлен и суета, она ждет и ищет другого…

Было время, Мара не расставалась с блокнотом. Даже в школе, ведя урок, держала его под рукой – доставала из сумки и клала на стол рядом с классным журналом и планом занятия. Дети, бывало, говорили и делали такое, что за ними можно было записывать монологи, диалоги и целые сцены. На педсоветах тоже можно было подслушать немало любопытного, на родительских собраниях – понаблюдать за интересными типажами.

Мара скурпулезно, по одному жемчужному зернышку, собирала все.

Свою первую книгу она готовила много лет, а написала потом очень быстро, буквально за месяц. Лежала в больнице – лечила бесплодие, чувствовала себя нормально и страшно скучала, заняться было совершенно нечем, вот и потянулась рука к перу, перо к бумаге…

Вазген не смог ей помешать, потому что его не было рядом. Он редко навещал жену в больнице, появляться в гинекологии ему казалось постыдным, профиль отделения он воспринимал как что-то неприличное.

Должно быть, он думал, что ее диагноз компрометирует их обоих, что все на него смотрят и сомневаются в его мужской силе. У Вазгена всегда было преувеличенное мнение о себе и своей роли в жизни: как будто все в мире вертелось вокруг него, для него и ради него.

Марино желание писать он высмеивал, любое творчество представлялось ему занятием несерьезным и даже вредным, бессмысленной тратой ресурсов – денег, времени, душевных сил.

«Делать нечего, времени много? Иди на кухню, свари хаш, долму сделай, хачапури испеки, – говорил он, увидев Мару с блокнотом. – Ты женщина или кто?»

Представления о женщине, ее предназначении и долге у Вазгена были замшелые. Мару с ее бесплодием и отсутствием хозяйственности он перестал считать настоящей женщиной где-то на пятом году их брака, но разводиться не хотел, потому что это было бы ему неудобно. У Вазгена имелся свой бизнес, небольшой, но вполне себе хлебный. Его строительная компания не то чтобы процветала, но работала стабильно, исправно приносила прибыль.

Особенно хорошо стало с выгодными заказами, когда Вазген пристроился на чиновничью должность в префектуре, как раз по строительной части, разумеется. Компанию при этом пришлось перевести на Мару – а на кого же еще?

Жена Вазгену представлялась глупой мечтательницей, то есть безобидной дурочкой, от которой можно не ждать подстав. Доверять ей, наивной бестолочи, бизнес, конечно, не стоило, так Вазген и не доверял, по-прежнему управлял всеми делами сам, Мара только числилась собственницей компании.

Тем не менее из школы она ушла, потому что Вазген сказал: «Ты директор или кто? Не позорься, хватит возиться с сопляками и их тетрадками».

Без работы Мара скучала, зато у нее появилось время заняться собой, в первую очередь своим женским здоровьем. Вазген без стеснения выражал недовольство ее неспособностью родить ему наследника, хотя они не проверяли, кто из них двоих был в этом виноват. О том, чтобы проверить Вазгена, и думать не стоило – лишь раз Мара заикнулась об этом и нарвалась на жуткий скандал. Против лечения самой Мары у Вазгена возражений не было, так она и оказалась в больнице. И написала там свою первую книжку.

Написать-то она ее написала, а что дальше с ней делать – не знала.

Отправлять рукопись в издательство – неизвестно кому! – Мара боялась: в Интернете писали, что хорошие тексты у новичков беспардонно крадут, публикуя их под именами знаменитостей. Никаких знакомых в редакциях у Мары не имелось, развеять ее страхи было некому. Зато у нее было свободное время, в которое она стала посещать литературные вечера, презентации чужих книг, открытые мероприятия разных писательских союзов – их оказалось на удивление много, и люди там обретались самые разные.

Нашлась одна добрая женщина, редактор литературного журнала, бескорыстный фанат своего дела. Она помогла Маре отшлифовать ее повесть и бесплатно напечатала отрывок.

Публикацию никто, кроме автора, не заметил, но самой Маре это помогло решиться: уже не боясь стать жертвой плагиата, она отправила свое произведение в издательство и – о счастье! – получила положительный ответ. Ее повесть взяли, издали и даже немножко прорекламировали, так что небольшой тираж удалось благополучно распродать.

И Мара почувствовала себя сильной и успешной.

– Ты спрашивал, я дурочка или как? Так вот: я не дурочка, я писатель! – сказала она мужу, положив перед ним свежеотпечатанную книжку. Прямо перед ним, подвинув в сторону тарелку с долмой!

– А ты тут при чем? – хмыкнул Вазген, тыча грязной вилкой в имя автора на обложке. – Кто такая Мария Царева, не знаю такую!

– Это псевдоним. – Мара перевернула книжку и продемонстрировала Вазгену свое фото на задней обложке. На фото Мара была непривычно улыбчива, но вполне узнаваема. – Мария Царева – это я!

– Да? И что? Тебе много заплатили? Нет? – Вазген вернулся к долме.

Успехи его интересовали главным образом финансовые. Против богатой писательницы в семье он, конечно, не возражал бы, а вообще предпочел бы, чтобы жена готовила повкуснее. Долма у нее получалась суховатая, хачапури то и дело подгорали, пахлава норовила увязнуть в зубах и вытянуть из них пломбы.

Мара, сознавая свой долг, записалась на кулинарные курсы, в процессе заинтересовалась здоровым питанием, познакомилась с женщинами, озабоченными сохранением молодости и красоты, стала ходить на занятия йогой и дыхательной гимнастикой. Там оказалось не менее интересно, чем в школе: было и что записать, и за кем понаблюдать. Мара завела новый блокнот, и он быстро заполнился записями.

Чтобы превратить их в книжку, нужно было плотно засесть за письменный стол, забросив все остальное, включая повседневные заботы о муже.

Тут Маре повезло: ворчливый Вазген отправился в двухнедельную командировку. Мара забила холодильник продуктами, чтобы не выходить из дома, и погрузилась в работу.

Какое это было счастье!

Она отрывалась от рукописи лишь для того, чтобы сбегать в туалет или наскоро перекусить. Ложилась спать, продолжая думать о сюжете, и просыпалась с готовыми кусками текста в голове.

В отсутствие Вазгена ей никто не мешал, разве что несколько раз звонили знакомые из группы по йоге и озабоченная ее отсутствием на занятиях тренерша.

Мара сначала отвечала, что очень занята, ей не до йоги, а потом и вовсе перестала снимать трубку. Она торопилась дописать роман до возвращения мужа, который, конечно же, не оценил бы ее вдохновенный труд, и не успела совсем чуть-чуть.

Вазген вернулся на день раньше и был ужасно зол.

– Ты нормальная или нет? – заорал он с порога, еще даже не закрыв за собой входную дверь. – Ты что понаписала, дура?! Дал бог жену-идиотку, за что возьмется – все испортит!

Мара, еще не полностью вернувшаяся из своего воображаемого мира, даже не испугалась – удивилась:

– Что я испортила?

Оказалось – репутацию Вазгена. Он, видите ли, все-таки похвастался коллегам женой-писательницей, так что теперь они знали настоящее имя Марии Царевой, чья позорная слава распространилась и на ее супруга.

Про позорную славу Мара не поняла, она и не знала, что у нее есть какая-то слава, тем более – позорная. Выяснилось, что есть: пока она строчила новую книжку, литературные критики, газетчики и прогрессивная общественность, оказывается, громили ее первое произведение. С чего вдруг? Почему?

– Ты в России живешь или где? – ярился Вазген, взбешенный Мариным непониманием. – Совсем свихнулась – власти ругать?!

Какие власти? Мара писала про школу. Роман ее был сентиментальным, для чувствительных дам, он вызывал у читательниц безудержный слезоразлив и удовлетворял их тоску по бурным чужим страстям.

В основе сюжета прочно лежал классический любовный треугольник: возвышенная и культурная учительница русского и литературы влюбилась в брутального физрука, а тот, кобель бесстыжий, положил глаз на распутную выпускницу.

Про власти в романе не было ни словечка, разве что вскользь упоминался городской департамент образования, но критикам, внезапно ополчившимся на Марию Цареву, это не помешало найти в романе антироссийские настроения, протест против общества и даже пропаганду сексуальных отношений среди несовершеннолетних.

Спустя год после выхода романа, оставшегося незамеченным как критиками, так и публикой, вдруг выяснилось, что Мария Царева написала возмутительную и скандальную вещь, оклеветав не только всю систему российского образования, но и ряд конкретных людей, опознанных бдительными критиками в числе персонажей!

Вазген собрал свои вещи и съехал на другую квартиру, пообещав Маре подать на развод. Она пропустила его слова мимо ушей: развод с Вазгеном не казался ей чем-то страшным, на фоне скандала с ее романом это была мелочь, не стоящая внимания.

Не зная, что делать, Мара заперлась в квартире и пыталась работать над новой рукописью, но у нее ничего не получалось.

Мысль о том, что она написала нечто ужасное и отвратительное, парализовала ее, она утратила и кураж, и вдохновение, и всякую надежду на то, что ее новое произведение будет опубликовано.

Похудевшая и лохматая, в несвежем халате, Мара беспокойно бродила по комнатам, то и дело срываясь на рыдания и заламывая руки. Устав бесцельно бродить, она падала на диван и горько выла в подушку, пока не засыпала, но сон ее был беспокоен и полон невнятных пугающих образов.

Вазген не появлялся – позже Мара узнала, что он был занят поиском нового фиктивного владельца своей компании. Подруг у Мары не было, никто к ней не приходил. Звонили и присылали неприятные сообщения какие-то знакомые по литературным тусовкам – неудельные дамочки-графоманки, встретившие Марин позор с людоедской радостью. Опять звонила тренер по йоге – она единственная отнеслась к бедной Маре с сочувствием, жалела ее и предлагала помощь.

Мара не видела, чем в этой ситуации ей могут помочь дыхательная гимнастика и йога, но тренерша была настойчива и подкупающе добра.