— Успокойтесь, профессор, — проговорил Григорий. — Вас никто не собирается вывозить в Советский Союз силой.
— Вы сами себе не верите. Вам прикажут, и вы выполните приказ. Допивайте кофе и давайте закончим этот разговор. Я никогда больше не буду работать на войну. Ни в Советском Союзе, ни в США. Это то немногое, что от меня зависит, что я могу сделать. Вся моя семья погибла в Дрездене. Я хочу встретить их с чистой совестью.
Вернулся Хиль, доложил:
— Всё тихо.
Танк встал.
— Прощайте, герр оберст. Спасибо, что выслушали меня и не схватились за пистолет. Меня не интересует, как вы поступите. Вы поступите так, как подсказывает вам ваша совесть.
Хиль вывел Григория к машине, но в неё не сел.
— Останусь с профессором. На всякий случай, у него больное сердце. Дорогу найдёте?
— Найду.
— Я так и подумал, что вы знаете его адрес.
— Позвоните мне, если профессор передумает.
— Он не передумает.
— И всё-таки позвоните, — повторил Григорий. — Мой телефон у вас есть.
На следующий день он доложил генерал-полковнику Серову:
— Профессор Танк обещал подумать над нашим предложением.
— Три дня ему хватит?
— Давайте дадим неделю.
— Ладно, неделю, — неохотно согласился Серов. — Через неделю подготовить группу захвата.
Через неделю оперативники СМЕРШа ночью оцепили дом в Штеглице, в подвале которого скрывался профессор Танк. Там его не оказалось. Бесследно исчез и его помощник Генрих Хиль. Через два месяца стало известно, что они в Аргентине.
XI
Обычно майор Хопкинс приезжал на конспиративную усадьбу к полудню и четыре часа допрашивал Токаева. Больше не получалось, работа была очень напряженная, оба уставали. Но 24 апреля 1948 года Хопкинс появился рано утром, поднял подполковника с постели и приказал надеть мундир, который Токаев привёз в своём багаже из Германии.
— Поторопитесь, Григорий, у нас мало времени.
— Что за спешка? — удивился Григорий.
— Узнаете, — неопределённо отозвался Хопкинс.
Машина с водителем ждала у дома. Едва пассажиры сели на заднее сиденье, она резко взяла с места, без проверки миновала вахту с вооружённой охраной и устремилась к Лондону. Но до Лондона не доехала, свернула на окружную дорогу и вырулила на загородное шоссе. Через час впереди показались ангары, вышка руководителя полётов, тяжелые «Ланкастеры», «Либерейторы» и американские летающие крепости В-27 в камуфляжной окраске. Машина без задержки проскочила КПП и остановилась у начала взлётно-посадочной полосы возле двухмоторного военно-транспортного «Оксфорда» с опознавательными знаками британских ВВС на фюзеляже. Едва Хопкинс и Токаев поднялись на борт, как заработали двигатели, самолёт оторвался от бетона и взял курс на юг.
— Куда мы летим? — спросил Токаев.
— В Берлин.
— Зачем?
— Узнаете.
Григорий посмотрел на хмурое лицо Хопкинса и больше вопросов не задавал, поняв, что майор не склонен на них отвечать.
Хопкинсу было о чём подумать.
Подполковник Токаев был не первым перебежчиком из Советского Союза, с которым западным спецслужбам пришлось иметь дело. Самым известным был личный секретарь Сталина Борис Баженов, сбежавший из СССР в 1928 году. Из его показаний и книг на Западе многое узнали о том, как работает Политбюро и о взаимоотношениях между его членами. В 1930 году из Константинополя во Францию сбежал резидент советской нелегальной разведки Георгий Агабеков. В 1937 году он был ликвидирован НКВД в районе испано-французской границы. Его труп так и не был найден. В 1938 году, после того как начались масштабные чистки в политическом и военном руководстве СССР, майор госбезопасности Александр Орлов, резидент советской разведки в Европе, получил приказ прибыть на советское судно «Свирь» в Антверпене для встречи с начальником иностранного отдела НКВД. Вместо этого он, прихватив 60 тысяч долларов из оперативного фонда, с женой и дочерью тайно переехал во Францию, а оттуда через Канаду перебрался в США.
Если до войны основным мотивом для бегства высокопоставленных руководителей и сотрудников НКВД на Запад были опасения за свою жизнь, после 1945 года ситуация изменилась. Прожив по несколько лет в комфортных условиях, они не хотели возвращаться в Советский Союз с послевоенной разрухой, перенаселёнными коммуналками, карточками и очередями за всем необходимым. Таким был 26-летний шифровальщик советского посольства в Канаде лейтенант Игорь Гузенко. В сентябре 1945 года, когда ему из Москвы прислали замену, он набил портфель секретными документами из переписки военного атташе полковника Зарубина с агентами, работающими на Советский Союз, пришёл в редакцию газеты «Оттава джорнэл» и сказал, что располагает доказательствами того, что в Канаде действует советская шпионская сеть. Но в редакции его документами не заинтересовались и посоветовали обратиться в полицию. Не без труда Гузенко удалось обратить на себя внимание контрразведчиков из Канадской королевской конной полиции. Когда там ознакомились с содержанием портфеля, его с женой и малолетним сыном немедленно взяли под охрану.
Более ста секретных документов шифровальщика и его показания позволили раскрыть целую сеть советских агентов в Канаде, США и Великобритании, внедренных в правительственные и научные учреждения, задействованные в американском атомном проекте. Один из агентов имел оперативный псевдоним Алек. К осени 1945 года он уже покинул Канаду и возвратился в Европу, где устроился на работу в лондонский Кинг-колледж. Алек сообщил полковнику Заботину, что будет ждать связного 7, 17 и 20 числа каждого месяца у входа в Британский музей на Грит-Рассел-стрит. После того как премьер-министр Канады Кинг проинформировал британского премьера Эттли о нахождении советского шпиона в Лондоне, Эттли приказал МИ-5 выяснить личность человека, скрывающегося под псевдонимом Алек. Было известно, что разыскиваемый невысокого роста, с большими залысинами, носит очки в металлической оправе и усы, как у Чарли Чаплина. Им оказался физик, 33-х лет, доктор Аллан Нанн Мэй. Выяснилось, что он придерживался леворадикальных взглядов, а в 1936 году некоторое время находился в СССР, где предположительно и был завербован Главным разведывательным управлением СССР.
После того как была установлена его личность, Мэй постоянно находился под наблюдением оперативников МИ-5. В этих мероприятиях принимал участие и майор Джордж Хопкинс. 3 февраля 1946 года американское радио сообщило о раскрытии в Канаде крупной шпионской сети. Мэй был вызван в штаб-квартиру английского ведомства, занимавшегося вопросами ядерных исследований. Там ему предъявили обвинение в шпионаже. Вначале он все отрицал, но в конце концов сознался в том, что поддерживал связь с сотрудниками советского посольства в Канаде. Аллан Нанн Мэй сообщил следствию, что занимался шпионажем, потому что хотел внести свой вклад в обеспечение безопасности человечества. Показания физика помогли британским спецслужбам выйти на след еще одного шпиона в области ядерной энергетики, американского учёного Клауса Фукса. В мае 1946 года Мэй был приговорен к 10 годам тюремного заключения. Из двадцати шести граждан Канады, США и Великобритании, попавших под подозрение, одиннадцать были осуждены, десять оправданы и пять освобождены без предъявления обвинений.
Дело Гузенко обсудили на конфиденциальной встрече канадский премьер-министр Кинг, президент США Трумэн и премьер-министр Великобритании Эттли. В июне 1946 года канадская Королевская комиссия по шпионажу представила отчёт о результатах своей деятельности. В нём было 733 страницы. В отчёте отмечалось, что на международных конференциях Советский Союз выступает с заявлениями о мире и безопасности, а на деле втайне готовит третью мировую войну. Дело Гузенко стало одной из важных причин, изменивших отношение к СССР уже в самом начале холодной войны.
В документах молодого шифровальщика впервые фигурировал как советский агент высокопоставленный сотрудник МИ-6 Ким Филби, один из «кэмбриджской пятёрки» английских интеллектуалов, много лет работавших на советскую разведку. Окончательно разоблачён он был только в 1963 году, когда сбежал из Бейрута в Москву. Пока же британские контрразведчики безуспешно пытались понять, кто снабжает Советский Союз важной военной и политической информацией.
Невозвращенцы и перебежчики из СССР были очень ценной добычей МИ-5. Но в работе с ними требовалась особенная осторожность. Всегда была опасность получить под видом перебежчика агента советской разведки.
Об этом и думал майор Хопкинс в самолёте. Только в конце полёта он сообщил подполковнику Токаеву, с какой целью они летят в Берлин.
XII
В шифрованном сообщении, поступившем в Блейнхем Палас из Бремена, говорилось, что на контакт с британским офицером, резидентом МИ-6, вышел инспектор советской транспортной группы при американской военной администрации гвардии подполковник, осетин по национальности, по фамилии Тасоев. Он дал понять, что согласен сотрудничать с британской разведкой и снабжать её информацией военного характера, доступ к которой имеет в силу своего служебного положения. В обмен британская сторона обязуется через определенное время вывезти его в Лондон и предоставить политическое убежище. На вопрос, чем продиктовано его решение, Тасоев ответил, что оно вызревало уже давно и связано с его неприятием порядков в Советском Союзе.
Информация, которую инспектор транспортной группы мог поставлять МИ-6, особенной ценности не представляла, но из Лондона сообщили в Бремен, что предложение подполковника Тасоева следует принять, информация никогда не бывает лишней. Три месяца Тасоев регулярно сообщал о демонтированном оборудовании немецких заводов и о советских судах, на которые оно грузится в порту Бремена. Но 22 апреля он неожиданно потребовал встречи с британским офицером, с которым был на связи. Встреча состоялась вечером 23 апреля в доме американского директора порта Бремен Клема, который с подполковником Тасоевым часто сталкивался по службе и находился с ним в хороших отношениях. Чтобы не привлекать к встрече излишнего внимания, Клем пригласил на ужин Тасоева и проживавшего вместе с ним лейтенанта Белякова, исполнявшего обязанности уполномоченного Управления репараций СВАГ в Бремене. За несколько минут до отъезда к Клему в квартире Тасоева раздался телефонный звонок. Лейтенанта Белякова вызвали в порт для расследования аварии, в результате которой была затоплена часть репарационного оборудования, которое грузили на советский пароход «Сучан». Звонок организовал резидент МИ-6, чтобы встретиться с Тасоевым без свидетеля. Когда подполковник приехал к Клему, тот сказал, что ужин откладывается, так ему с женой нужно уехать по срочному делу. Тасоев, резидент и его помощник, выполнявший обязанности водителя, остались в доме Клема. Тасоев заявил, что его нужно немедленно переправить в Лондон, так как от знакомого сотрудника СМЕРШа ему стало известно, что принято решение об его аресте и отправке в Москву. Все попытки резидента успокоить подполковника и уговорить его не торопиться с решением оказались безуспешными. Ему ничего не оставалось, как посадить Тасоева в машину и вывезти в британскую оккупационную зону. Там его поместили в одиночную камеру в лагере для перемещённых лиц и оставили под охраной. В тот же вечер резидент связался с Лондоном и доложил о сложившемся положении.
В Блейнхем Паласе его доклад восприняли с неудовольствием. Ситуация с подполковником Тасоевым было очень некстати. Русские никак не отреагировали на побег подполковника Токаева. Исчезновение из Бремена ещё одного подполковника они не смогут замолчать. Лейтенант Беляков знает, что Тасоев уехал к Клему и исчез из его дома. Заявят, скорее всего, что Тасоев был похищен западными спецслужбами и потребуют его немедленного освобождения. В качестве ответной меры даже могут задержать американского или британского офицера и обвинить его в шпионаже. Понимется шум, совершенно не нужный МИ-5. Было бы лучше всего, если бы подполковник Тасоев отказался от своего намерения и отложил свой уход на Запад до более благоприятного момента. С момента его исчезновения прошло совсем немного времени, всего день отлучки можно легко объяснить чисто бытовыми обстоятельствами — выпил лишнего, загулял с приятелями или с женщиной. Получит выговор, этим и кончится.
Решать нужно было очень быстро. Энтони Браун вызвал майора Хопкинса и приказал ему вылететь с Токаевым в Берлин.
— Почему с Токаевым? — не понял Хопкинс.
— Он осетин. И Тасоев осетин. Они лучше поймут друг друга.
О предыстории их полёта майор Хопкинс, опуская лишние подробности, рассказал своему спутнику.
— Что от меня требуется? — спросил Токаев.
— Поговорить с соотечественником. Постараться убедить его не торопиться с побегом.
— А если не получится?
— Плохо. Тогда будем думать, что делать.
«Оксфорд» приземлился на базе британских ВВС недалеко от Берлина. Резидент МИ-6 ждал их с машиной. Через полтора часа они въехали на территорию лагеря для перемещённых лиц. Пока охранник гремел замками, отпирая камеру, майор Хопкинс придержал подполковника Токаева за плечо.
— Будьте убедительны, Григорий. От этого разговора зависит моя карьера. Вы же не хотите её испортить?
— Не хочу, Джордж. Сделаю всё, что смогу. В камере есть микрофоны?
— Нет.
— Значит, я смогу говорить свободно.
XIII
Гвардии подполковник Тасоев оказался невысоким коренастым человеком лет сорока с нервным лицом, с редеющими волосами с проседью и большими залысинами. Неизвестно, кого он ожидал увидеть, когда услышал лязг запоров, но при виде советского офицера в мундире с погонами подполковника испуганно вскочил с узкой железной кровати и вжался в угол камеры.
— Цай, да бон хорз, амбастаг!
[1] — произнёс Токаев.
Тасоев с недоумением на него посмотрел.
— Не понимаю.
— Не понимаешь? А мне сказали, что ты осетин.
— Я грузинский осетин, родился в Южной Осетии, в младенчестве меня перевезли в Тифлис. По-грузински говорю, по-осетински не понимаю.
— Тогда будем говорить по-русски. Ты чего испугался?
— Ну как? Увидеть тебя в этой камере — испугаешься. Подумал, что англичане сдали меня нашим. Ты кто?
— Тот, кем ты хочешь стать. Перебежчик.
— Ты сбежал к ним? — поразился Тасоев. — И не побоялся? Уважаю. Давно?
— В ноябре прошлого года.
— Почему?
— А ты почему?
— Надоело прогибаться перед каждой партийной шишкой. Устал. Я боевой офицер, а на меня смотрят, как на вошь. Я с сорок первого года на фронте, до Берлина своими ногами прошёл. Не веришь? Вот, читай, своими глазами читай.
Тасоев извлёк из бумажника потёртый листок и протянул Токаеву. Повторил:
— Читай!
Григорий прочитал:
«НАГРАДНОЙ ЛИСТ.
Фамилия, имя, отчество — Тасоев Ясон Давидович.
Звание — Гвардии Майор.
Должность, часть — Старший Помощник Начальникаоперативно-разведывательного отделения Штаба 2-й Гвардейской Штурмовой Авиационной Черниговско-Речицкой Краснознамённой ордена Суворова дивизии.
Год рождения — 1909.
Национальность — осетин.
Партийность — член ВКП (б) с 1930 года.
Участие в гражданской войне, последующих боевых действиях по защите СССР и в Отечественной войне — в Отечественной войне участвует с июня 1941 года.
Имеет ли ранения, контузии — не имеет.
С какого года в Красной Армии — с 1927 года.
Каким РВК призван — Тифлисским горвоенкоматом.
Чем ранее награждён — орденом «Красная Звезда» 26.01.42 г.
КРАТКОЕ КОНКРЕТНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ЛИЧНОГО БОЕВОГО ПОДВИГА ИЛИ ЗАСЛУГ:
Грамотный штабной офицер. Боевую и оперативную документацию знает, ведёт её правильно и оформляет грамотно. Получаемый из частей материал анализирует, обобщает и делает правильные выводы.
Как начальник разведывательного отделения дивизии принимал участие в Привислянской и Берлинской операциях и показал себя в оперативно-тактическом отношении хорошо подготовленным и грамотным офицером.
Комиссия 16-й Воздушной армии, проверявшая работу штаба дивизии в январе текущего года, дала положительную оценку разведслужбе дивизии.
Особенно много и продуктивно тов. Тасоев поработал в период Берлинской операции. В порядке подготовки к данной операции разведотделением были даны в полки достаточно полные данные о группировках противника на нашем участке фронта, его опорных пунктах, огневых средствах, системе ПВО, базировании авиации и другие, что не только надлежаще ориентировало части об обстановке, но в значительной мере содействовало уменьшению потерь от истребительной авиации и зенитной артиллерии противника.
ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ К ОРДЕНУ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 2-Й СТЕПЕНИ.
Заместитель командира дивизии гвардии полковник Боговицкий».
— Дали? — поинтересовался Григорий, возвращая наградной лист.
— Дали! Догнали и добавили! От них дождёшься! Заиграли, суки! Вот если бы ранили, тогда другое дело. А ещё лучше, чтобы убили. Так ты сейчас в Англии? Где?
— Недалеко от Лондона.
— А это правда, что в магазинах в Лондоне всё есть?
— Не знаю. В Лондоне я ещё ни разу не был.
— Как так? — удивился Тасоев. — А где же ты?
— В загородной усадьбе. Под охраной.
— Допрашивают?
— Да.
— Пытают?
Григорий усмехнулся.
— Поработала над тобой наша пропаганда! Не пытают. Но допрашивают каждый день.
— Так и сидишь под охраной?
— Ну почему? Выпускают погулять по усадьбе. На два часа в день. Мне хватает.
— Погоди! — насторожился Тасоев. — А как ты оказался здесь?
— Да вот, оказался. Прилетел поговорить с тобой.
— О чём?
— Послушай, Ясон… Тебя ведь зовут Ясоном?.. Пойми меня правильно. Мне всё равно, что ты решишь. Но моим кураторам из контрразведки очень важно, чтобы ты остался в Германии и продолжал служить, как служил. Сейчас очень неудачный момент для твоего побега. Наши ещё не успели переварить мой уход, а тут ещё ты. Два подполковника — это перебор. Наши заявят, что тебя выкрали. Поднимется шум, дело попадёт в газеты. Никому это не нужно. И прежде всего тебе. С такой известностью будет непросто устроиться в Англии.
Нервное лицо Тасоева исказила страдальческая гримаса.
— Я так и думал, что будет какая-нибудь подлянка, так и знал! Ну как, как я могу вернуться?! Это трибунал за дезертирство!
— Самовольная отлучка на сутки — не дезертирство, — возразил Григорий. — Тебя сегодня же отвезут в Бремен. Никто и не заметит, что тебя не было.
— Как же, не заметит! За нами следят в десять глаз. Обязательно кто-нибудь настучит! А этим сукам из СМЕРШа только дай!
— Повинишься. Скажешь, что загулял по пьяному делу. Сойдёт.
— Ты для того и прилетел, чтобы мне это сказать?
— В общем, да. Тебя вывезут в Лондон месяца через три. Без всякого шума.
— А если я скажу «нет»?
Григорий пожал плечами.
— Твои дела.
— А теперь послушай меня. Тебе трудно было решиться уйти на Запад?
— Нелегко, — подтвердил Григорий.
— Ночей не спал? Вздрагивал от каждого стука?
— Случалось.
— Так почему ты думаешь, что мне было легче? И пережить это ещё раз? За кого ты меня принимаешь? У меня нервы не стальные. Обыкновенные, человеческие. Ещё раз такую нагрузку они не выдержат. Вот поэтому я говорю «нет». В Бремен я не вернусь. Так и передай своим кураторам.
— Передам.
— Могут англичане выдать меня нашим? На верный расстрел?
— Не думаю. Они же не людоеды.
— Тогда пусть делают, что хотят. Я согласен на всё. Но в Бремен не вернусь! Так и скажи!
— Так и скажу, — пообещал Григорий и постучал в железную дверь камеры.
В коридоре его нетерпеливо ждал Хопкинс.
— Ну что?
— Не хотелось бы, Джордж, вас огорчать, но я не смог поспособствовать вашей карьере.
— Он отказался?
— Самым решительным образом.
— Почему?
— Сказал, что его нервы не выдержат ещё раз такой нагрузки, какую он уже испытал. И я его понимаю. Не знаю, как бы я поступил на его месте. Возможно, так же.
Из кабинета начальника лагеря Хопкинс позвонил по спецсвязи в Лондон Энтони Брауну и доложил, что переговоры с подполковником Тасоевым закончились безрезультатно.
— Досадно, — помолчав, сказал Браун. — Эту проблему придётся решать здесь.
— Сэр, как мне быть с Тасоевым? Я не могу оставить его в лагере.
— На чём вы прилетели в Берлин?
— На военно-транспортном «Оксфорде». Он ждёт на авиабазе.
— Свободные места на нём есть?
— Да, самолёт рассчитан на восемь пассажиров.
— Забирайте перебежчика и возвращайтесь в Лондон. Будем думать, что с ним теперь делать.
«Оксфорд» прилетел в Лондон во втором часу ночи. Служебная «семерка» с водителем ждала на аэродроме. Майор Хопкинс отвёз обоих подполковников в усадьбу и оставил Тасоева на ночь, приставив к его комнате вооруженную охрану. Как позже выяснилось, это было серьёзной ошибкой.
XIV
«Совершенно секретно. Заместителю директора МИ-5 Э. Брауну от майора Д. Хопкинса.
Докладная записка.
Сэр, информирую Вас о ситуации, сложившейся в связи с советским перебежчиком подполковником Тасоевым.
По Вашему приказанию я доставил его из Берлина в Лондон и на ночь разместил под охраной на известной Вам усадьбе, где я допрашиваю подполковника Токаева, которому присвоен оперативный псевдоним Эксайз. Утром наши оперативники переместили его на конспиративную квартиру в Лондоне и приступили к допросам, каким мы всегда подвергаем советских перебежчиков. В течение двух недель Тасоев сохранял спокойствие и подробно отвечал на все вопросы. К концу второй недели он стал нервничать и неожиданно заявил, что он передумал, что его решение уйти на Запад было ошибкой и он требует, чтобы его препроводили в советское посольство, откуда его перешлют в СССР, где он примет заслуженное наказание за своё предательство, совершенное по недомыслию. На все напоминания о том, что в Советском Союзе его обвинят в государственной измене и приговорят к длительному тюремному сроку или даже к расстрелу, Тасоев повторял, что не изменит своего решения.
Как Вам известно, с момента побега подполковника Тасоева советская стороны неоднократно заявляла, что он похищен американской разведкой, требовала его немедленного возвращения и наказания ответственных за эту провокацию. Заявляя, что это акция американцев, русские исходили из полученных ими сведений о том, что подполковник Тасоев исчез после посещения дома американского директора порта Бремен Клема. Мы были вынуждены опубликовать информационное сообщение о том, что советский военнослужащий принял решение уйти на Запад по своей воле без всякого принуждения, и о том, что союзники СССР не похищают советских офицеров, но не могут отказать в политическом убежище жертвам режима.
Тем временем история просочилась в прессу. Информация в субботних утренних газетах основывалась на утверждениях советской стороны. Вчера «Санди Таймс» опровергла обвинения русских, предоставив по большей мере точную версию событий. Представляется, что утечка информации была осуществлена американцами, не заинтересованными в том, чтобы их считали ответственными за похищение Тасоева. Сегодня газеты печатают опровержение советской версии, ссылаясь на неназванного «старшего британского офицера» в Гамбурге.
Чтобы закрыть тему, глава администрации американской зоны оккупации Германии генерал Клей, с которым мы провели консультации, предложил устроить встречу подполковника Тасоева с представителями советского командования или посольства СССР в Великобритании, на которой перебежчик заявил бы о том, что он принял решение уйти на Запад совершенно добровольно и без всякого принуждения. Но была опасность, что на встрече Тасоев скажет лишнее об Эксайзе, о котором он знал, а русские ничего не знали. Тогда генерал Клей предложил устроить пресс-конференцию Тасоева для британских журналистов, при этом организовать её так, чтобы журналисты не имели возможности задавать вопросы перебежчику. Мы отклонили эту идею, так как пресс-конференция в таком формате не даст нужного нам эффекта.
Таким было положение до того момента, когда подполковник Тасоев заявил о своём намерении вернуться в Советский Союз. 6 мая, усыпив бдительность охраны, он выбежал на улицу и на территории выставки «Олимпия» стал кричать на русском языке, что он советский подполковник, похищенный британской разведкой в Бремене. Вокруг него собрались посетители выставки, не понимавшие, о чём он кричит. Тасоева задержала полиция и доставила в тюрьму полицейского дивизиона, где он содержится до настоящего времени.
Резкая перемена в намерениях подполковника Тасоева создаёт для нас ряд непростых проблем. Держать его неопределённо долгое время в полицейском участке нельзя. Министерство внутренних дел уже запрашивало нас, какие обвинения будут предъявлены заключённому. Если обвинений не будет, его придётся освободить по закону о неприкосновенности личности.
Для разрешения возникших проблем рассматриваются три варианта.
Вариант первый. Под предлогом охраны государственных секретов, связанных с национальной безопасностью, перевести подполковника Тасоева из полицейской тюрьмы в другое помещение и содержать под усиленной охраной до тех пор, пока он не откажется от своего намерения вернуться в Советский Союз, принятого под влиянием нервного возбуждения. Этому могут способствовать определенные мероприятия медицинского характера.
Вариант второй. Переместить заключённого в Германию. В британской оккупационной зоне есть соответствующие условия и там нет сложностей, связанных с законом о неприкосновенности личности.
Вариант третий. Передать подполковника Тасоева русским, заявив, что мы никогда не удерживаем людей против их воли. Нет сомнений, что в попытках оправдаться он будет утверждать, что был похищен в Бремене британской разведкой. Это даст возможность советской стороне говорить, что все наши официальные заявления были заведомой дезинформацией. В этом варианте репутационные потери неизбежны, выигрыш состоит в том, что мы навсегда покончим с этой неприятной проблемой.
Окончательное решение можете принять только Вы или директор МИ-5 сэр Перси Силлитоу.
Майор Хопкинс.
16 мая 1948 года».
Резолюция заместителя директора МИ-5 Э. Брауна:
«Третий вариант. И чем скорее, тем лучше».
Подполковник Тасоев был переправлен в Берлин и передан представителям советского командования.
Через некоторое время в «Правде» появилась статья:
«НОВАЯ ПРОВОКАЦИЯ АНГЛО-АМЕРИКАНСКИХ РАЗВЕДЧИКОВ.
Берлин, 28 мая. (От специального корреспондента ТАСС.) В гор. Бремене (Германия) 23 апреля с.г. при таинственных обстоятельствах исчез инспектор транспортной группы Управления репараций Советской военной администрации в Германии гвардии подполковник Тасоев Я.Д.
Как известно, гор. Бремен находится под контролем американцев, в связи с чем советское командование обратилось к американскому командованию с требованием немедленно разыскать подполковника Тасоева и возложило на американские власти ответственность за жизнь и безопасность Тасоева. Одновременно советское командование выделило специальную комиссию для выяснений обстоятельств исчезновения Тасоева. Однако американские военные власти отказались без объяснения причин предоставить советской комиссии возможность выехать в Бремен для расследования этого дела.
Несмотря на противодействие со стороны американских властей, советским властям удалось, однако, установить, что 23 апреля с.г. вечером Тасоев, по приглашению официального американского представителя — начальника Бременского порта — Клема, направился к нему на квартиру по адресу Магбург-аллея, 22, на ужин и домой не вернулся. Проживавший совместно с Тасоевым исполняющий обязанности уполномоченного управлений репараций СВАГ в порту Бремен лейтенант Беляков утром следующего дня в 7 часов позвонил на квартиру к Клему, чтобы выяснить, где Тасоев. Ему ответили, что Клем уехал и что Тасоева на квартире Клема нет. Беляков всё же добился встречи в тот же день с Клемом и потребовал от него объяснений, где Тасоев. Клем заявил, что Тасоев по приглашению его и его жены приехал к нему на ужин и затем был увезен с его квартиры какими-то двумя неизвестными, которых он также в тот день пригласил к себе на ужин. Нелепость этих объяснений Клема бросалась в глаза. К тому же Клем в своих объяснениях запутался и в ответ на настойчивые требования т. Белякова сообщить обстоятельства, при которых Тасоев был увезён с его квартиры, дал новую версию исчезновения Тасоева. Клем заявил, что, пригласив к себе в гости Тасоева и других лиц, он сам с женой отправился в театр, а, вернувшись из театра, узнал, что Тасоев увезён гостями Клема. Всё это неправдоподобное объяснение не могло, разумеется, удовлетворить лейтенанта Белякова, который добился после настойчивых требований приёма у представителя американского военного командования в Бремене капитана 1-го ранга Джевса. Клем, приглашенный к Джевсу, вновь повторил свой бессмысленный рассказ об исчезновении Тасоева, причём на требование Белякова назвать имена «гостей» Клема, которые увезли Тасоева, Клем отказался это сделать. Вплоть до 7 мая американское командование не давало никакого ответа советским властям о Тасоеве.
7 мая заместитель американского военного губернатора в Германии генерал-майор Хейс в своём письме советскому командованию в Германии вместо того, чтобы объяснить обстоятельства исчезновения советского подполковника Тасоева из дома американского офицера, начальника Бременского порта Клема, сослался на опубликованное в начале мая в английской печати сообщение министерства иностранных дел Англии, в котором говорилось, что «подполковник Тасоев добровольно прибыл в Англию, где он был принят в соответствии с существующими традициями предоставлять убежище политическим беженцам».
Вскоре советским властям стало известно, что подполковник Тасоев, о котором МИД Великобритании сообщил, что он «добровольно прибыл в Англию», находится в заключении, в тюрьме. В связи с установлением советскими властями этого факта, опровергающего заявление английского министерства иностранных дел о том, что подполковник Тасоев добровольно прибыл в Англию и что ему предоставлено в Англии «убежище», как политическому беженцу, и в результате настойчивых требований советского военного командования в Германии Тасоев был доставлен англичанами в Берлин и 20 мая передан советским властям.
Как теперь уже точно установлено, над подполковником Тасоевым англо-американскими властями под руководством английской и американской разведки было учинено неслыханное насилие. Как выяснилось, 23 апреля 1948 года начальник Бременского порта американец Клем действительно пригласил Тасоева к себе на квартиру якобы на ужин. Для того, чтобы Тасоев не надумал захватить с собой лейтенанта Белякова, с которым обычно они бывали вместе, Беляков был вызван по срочному делу в порт, якобы связанного с погрузкой советского парохода «Сучан». Клема не оказалось дома. Тасоева встретила хозяйка — жена Клема, владеющая русским языком, проживавшая ранее в прибалтийских советских республиках и выехавшая при странных обстоятельствах в Германию, где в 1946 году вышла замуж за Клема. Она проводила Тасоева в столовую, где уже было несколько мужчин, которых жена Клема представила, как своих друзей. Вскоре явился Клем в сопровождении 5 неизвестных Тасоеву лиц. После короткого ужина гостям была предложена прогулка по Бремену на автомашинах, но, как только Тасоев сел в машину и все двинулись в путь, сидевшие рядом с Тасоевым два субъекта неожиданно скрутили ему руки и, применив таким образом насилие, перевезли в английскую зону и здесь продержали его до рассвета. На рассвете эти же субъекты втащили Тасоева в самолёт и перебросили в Лондон. Из разговоров в самолёте Тасоев понял, что он находится в руках английской разведки. Его всё время уговаривали, что ему будет лучше, чем в Советском Союзе, во время полёта на самолёте один из англичан убеждал его в том, что он летят на самолёте Мантгомери, надеясь, что Тасоев оценит «столь высокую честь», оказанную ему.
В Лондоне Тасоева привезли на квартиру по адресу Bishop King\'s Roаd, 16–23. Эта квартира, как также позже было установлено, была явкой английской разведки.
Кроме хозяйки квартиры, которая представилась как миссис Вигинг, и её дочери Бетти, сотрудницы английской разведки, к Тасоеву были приставлены 2 человека, не отходившие от него день и ночь. Тасоева постоянно посещали английские разведчики, знающие русский язык, которые также убеждали его остаться в Англии и бороться против Советской власти. Ему привезли на квартиру груду антисоветской литературы, от меньшевистского «Социалистического вестника», издающегося в США, до белогвардейских газет, издающихся в Лондоне. Английские разведчики убеждали Тасоева в том, что советские власти объявили его изменником и что министерство иностранных дел Великобритании уже опубликовало сообщение о том, что он добровольно прибыл в Англию и является политическим беженцем. Они пытались доказать Тасоеву, что единственным выходом для него из создавшегося положения является подать заявление о том, что он по политическим мотивам бежал из Советского Союза, и просит английское правительство предоставить ему убежище.
Угрозами, шантажом и насилием представители английских властей пытались получить от Тасоева какой-нибудь документ, чтобы оправдать беспрецедентное насилие над ним и как-то выпутаться из скандального дела, получившего большую огласку. Тасоев категорически отказался писать какое-либо заявление и требовал передать его советскому посольству в Лондоне.
6 мая, обманув англичан, охранявших его, Тасоев выбежал на улицу, проник на территорию выставки «Олимпия» и при большом скоплении людей начал кричать, что он советский подполковник, похищенный англо-американцами в Бремене, и просил связать его с советским посольством в Лондоне. Полицейский с трафаретами на петлицах F-55 любезно предложил свои услуги Тасоеву, но доставил его не в советское посольство, а в тюрьму полицейского дивизиона F Broon Green Road, 19.
Находясь в полицейской тюрьме с 6 по 20 мая, Тасоев ежедневно обращался с устными и письменными требованиями в Министерство иностранных дел Англии и к полицейскому командованию с просьбой дать ему свидание с представителями советского посольства либо поставить о нём в известность советского посла в Лондоне. Вместо удовлетворения этих законных требований Тасоева, английские разведчики уговаривали Тасоева не возвращаться в СССР, а лучше подписать какое-то заявление, которое они ему подсовывали. Так как Тасоев отказывался это сделать, то его неоднократно подвергали избиениям. Между тем, вся эта история становилась всё более и более широко известной. Назревал скандал, во избежание которого английские власти, убедившись, что затеянная ими провокация провалилась, вынуждена были вернуть Тасоева в Германию и передать его здесь советским властям. Это возмутительное насилие над советским офицером не может остаться безнаказанным для агентов англо-американской разведки, ответственность за преступные действия которых несут англо-американские власти в Германии».
Ещё тогда, при чтении этой статьи в «Правде», у майора Хопкинса появилось смутное ощущение, что странное дело подполковника Тасоева слишком уж легко объясняется историей психически неуравновешенного человека, который сначала решил уйти на Запад, но потом от этого решения отказался. А то, что слишком легко объясняется, редко бывает правдой. А если он специально был заслан в Великобританию с определенным заданием и вернулся, это задание выполнив? Но какое задание он мог выполнить, что он мог узнать за время своего пребывания в Лондоне? Как работает британская контрразведка, как ведёт допросы и кто их ведёт? Но методика допросов только тем отличалась от допросов в гестапо или на Лубянке, что в Лондоне не применяли пыток, а контрразведчики, работавшие с ним, никогда не называли себя. Что ещё мог узнать Тасоев? Только одно — что подполковник Токаев находится в Великобритании и сотрудничает со следствием. Насколько важно такое задание? Это зависело от того, какую ценность для русских представляет перебежчик Токаев.
Некоторое время Хопкинс обдумывал эту неожиданную мысль. Но когда узнал, что после возвращения в Советский Союз подполковник Тасоев попал под трибунал, был обвинён в государственной измене и приговорён к расстрелу, решил, что он ошибается.
Он не ошибался. Это стало ясно после событий, последовавших через две недели после этой истории.
XV
В один из июньских дней мирное течение жизни усадьбы, в которой содержался подполковник Токаев, было нарушено сигналом тревоги. Его подали охранники, патрулировавшие подходы к усадьбе. Они заметили подозрительное движение в окрестном кустарнике и вызвали подкрепление. Опытные десантники, служившие в охране, скрытно окружили кусты и приказали прятавшемуся в них человеку бросить оружие и выходить с поднятыми руками. Из вересковых зарослей поднялся высокий худой человек в штатской одежде серого цвета. Положил на землю автомат «шмайссер» и обратился к охранникам на плохом английском языке:
— Я сдаюсь, не стреляйте!
Его напарник сидел на клёне со снайперской винтовкой. Он был на голову ниже ростом, плотного телосложения. У обоих были рации и цейсовские бинокли, через которые они наблюдали за усадьбой и домом. Благодаря профессиональным действиям охраны диверсантов обезоружили без единого выстрела. Задержанных вывели из кустарника к дому и доложили о чрезвычайном происшествии майору Хопкинсу, работавшему в комнате для допросов с подполковником Токаевым. Хопкинс прервал допрос, приказал подполковнику вернуться в свою комнату и пошёл разбираться с задержанными.
После интенсивных допросов были установлены их личности. Оба поляки. Один, высокий, Криштоф Педерецкий, 1924 года рождения, уроженец Варшавы, второй, что пониже, Венцлав Ангелевич, 1922 года рождения, родился в Познани. Оба служили в Армии Крайовой, Ангелевич снайпером, Педерецкий в полковой разведке. После поражения Варшавского восстания они оказались в советском плену в лагере под Свердловском. В ноябре 1947 года их вызвали к начальнику лагеря. В его кабинете находились трое русских в штатском. Они предложили пленным полякам выполнить ответственное задание советского командования. В случае успешного выполнения они будут отпущены на свободу и все обвинения в военных преступлениях с них сняты. Они дали согласие.
После трёхмесячной подготовки на базе десантных войск под Москвой их доставили во Францию. До конца мая они жили на нелегальном положении в прибрежном рыбацком посёлке, потом морем их переправили в Великобританию. Оружие и рации они привезли с собой. Их заданием было убрать советского перебежчика, который содержался на конспиративной усадьбе под Лондоном. Им сообщили его приметы: высокий, крепкого телосложения, брюнет. Каждый день его выпускают из дома на двухчасовую прогулку. Во время прогулки его и следовало убить.
В продолжении двух дней поляки вели наблюдение за усадьбой и домом. На третий день их обнаружила и обезоружила охрана. После окончания допросов оба были переданы полиции.
Когда работа с Токаевым возобновилась, Хопкинс поинтересовался:
— Скажите, Григорий, что вы рассказали подполковнику Тасоеву о себе?
— Почти ничего.
— А всё-таки? О чём вы разговаривали в лагере?
— Он спросил, правда ли, что в лондонских магазинах всё есть. Я ответил, что в Лондоне ни разу не был, всё время провожу в загородной усадьбе под охраной. Он спросил: так в доме и сидите? Я сказал нет, каждый день на два часа выхожу на прогулку. Почему вы об этом спросили, Джордж?
— Да так, просто пришлось к слову, — уклонился от ответа Хопкинс. — Давайте продолжим нашу работу.
В рапорте о происшествии с польскими диверсантами майор Хопкинс написал:
«Уровень их подготовки был достаточный, чтобы справиться с порученным им делом. Сейчас можно уверенно утверждать, что о Токаеве русская разведка узнала от подполковника Тасоева после того как в Берлине его передали представителем советского командования. Это и было его заданием, которое он успешно выполнил. Тот факт, что после возвращения в Советский Союз его приговорили к расстрелу, можно объяснить либо опасениями русских, что он проболтается о своём задании в Лондоне, либо рассогласованностью в работе советских спецслужб, когда одни засылают агента на Запад, а другие об этом не знают. Секреты, которыми обладал перебежчик Токаев, делали целесообразной подготовку весьма сложной операции. Это может свидетельствовать в его пользу. Если бы не одно важное обстоятельство. Польские диверсанты не знали английского языка, их словарный запас ограничивался всего несколькими бытовыми фразами. Посылать таких людей в Великобританию с важным заданием можно было только с одной целью: чтобы операция провалилась, а на допросах задержанные всё бы о ней рассказали. Это и произошло. Таким образом, мы по-прежнему не можем сказать ничего определённого о том, кем в действительности является подполковник Токаев».
XVI
В конце июля 1948 года майор Хопкинса вызвал заместитель директора МИ-5 Энтони Браун. Кабинеты руководителей британской контрразведки находились в западном крыле Блейнхем Паласа, дворцового комплекса в Вудстоке. Немецкие ракеты сюда не падали, не было никаких следов разрушений, но величественный старинный дворец производил впечатление вымершего, никакого движения не было на его проездах и пустых площадях, и от этого Блейнхем Палас казался вымороченным, навсегда покинутым людьми.
Когда майор Хопкинс вошёл, Энтони Браун стоял у высокого окна, выходившего на огромный парк с искусственными озёрами. Деревья были покрыты пышной листвой, на воде лежали клочья тумана.
— Война кончилась, Джордж, но память о ней жива. И ещё не скоро исчезнет, — проговорил Браун и вернулся к столу. — Прочитайте это донесение. Оно из нашего посольства в Буэнос-Айресе. Я попросил посла навести справки о профессоре Карле Танке. С ним встретился военный атташе посольства. Читайте, не торопитесь, мы никуда не спешим.
В донесении было:
«На след профессора Танка нам удалось выйти через визовый отдел нашего консульства в Нью-Йорке. Профессор Карл Танк и его помощник Генрих Хиль прилетели в Нью-Йорк в первых числах февраля на самолёте ВВС США. Но вместо того, чтобы обратиться к американцам за видом на жительство, в тот же день они пришли в посольство Аргентины и подали ходатайства о предоставлении им политического убежища. Как известно, правительство президента Хуана Перона не чинит препятствий для въезда в Аргентину эмигрантов из фашистской Германии независимо от того, какие должности они занимали в нацистской партии и в правительстве при Гитлере. Курту Танку и Генриху Хилю было разрешено въехать в страну, они прибыли в Буэнос-Айрес на пассажирском самолёте компании AerolМneas Argentinas.
В настоящее время профессор Танк является научным сотрудником конструкторского бюро государственной фирмы, разрабатывающей самолёты дальнего действия для пассажирских авиалиний. Генрих Хиль принят на должность его ассистента. Фирма предоставила им квартиру с двумя спальнями в многоэтажном доме в районе Бельграно. В ней наш военный атташе и встретился с профессором Танком.
На его вопрос, что заставило профессора так поспешно уехать из Германии, Танк объяснил, что возникла ситуация, при которой его могла захватить советская разведка и насильно вывезти в Советский Союз. Поэтому он связался с американским офицером, неоднократно предлагавшим ему выехать в США и работать в ракетной программе, и сообщил, что готов принять его предложение. Так он и Генрих Хиль оказались в Нью-Йорке.
На вопрос, собирался ли профессор принять предложение американцев, он ответил, что не собирался, а к такому способу действий прибегнул только потому, что не видел другого выхода.
— Как вы узнали, что русские хотят вас захватить и вывезти в Советский Союз? — спросил наш сотрудник.
— Меня предупредил об этом советский подполковник. Его фамилия Токаев. Генрих Хиль связался с ним и узнал, что на ближайшие дни запланирована операция по моему захвату. Поэтому пришлось действовать очень быстро.
— Почему советский подполковник вас об этом предупредил?
— Этого я не знаю. Могу предположить, что он не во всём одобрял политику своего правительства.
— Но для русских это совершенно необычно. Подполковника могли обвинить в государственной измене. Почему он на это пошёл?
— Не знаю, — повторил Танк. — Могу только гадать. Все люди разные. Они могут думать не так, как предписывает им государственная идеология. Мне показалось, что подполковник Токаев с пониманием относится к моей позиции неучастия в подготовке новой войны.
На этом содержательная часть разговора была завершена. Надеюсь, мистер Браун, посольство Великобритании в Аргентине выполнило Ваше поручение».
— Вы что-нибудь поняли, Джордж? — спросил Браун, когда майор Хопкинс дочитал донесение.
— Нет, сэр. Наш перебежчик полон тайн, как Бермудский треугольник.
— Сколько времени вы с ним работаете?
— С ноября прошлого года.
— И вопросов не убавляется, а прибавляется?
— Да, сэр.
— Как ведёт себя подполковник Токаев?
— Спокойно. Он человек с очень устойчивой психикой.
— Чем он занимается после допросов?
— Английским языком. Попросил дать ему преподавателя, обложился словарями.
— Есть успехи?
— Очень заметные.
— Я слежу за вашей работой, внимательно читаю все протоколы допросов, — помолчав, продолжал Браун. — Вы всё делаете правильно. И всё-таки ответа на самый главный вопрос мы не получили. Допустим, что Токаев ушёл за Запад по идейным соображениям. Если это так, то такому решению должна предшествовать кардинальная ломка характера, отказ от всех догм, внедренных в его сознание государственной пропагандой. Почему бы вам, Джордж, не попытаться поговорить с ним об этом без протокола? Как говорят русские, по душам. Возможно, что-то и прояснится.
— Я так и сделаю, сэр.
XII
— Сегодня, Григорий, наш разговор не записывается, все микрофоны отключены. Мы просто поговорим. Согласны?
— Давайте, Джордж. Будем говорить по-английски?
— Нет, по-русски. Ваш английский ещё недостаточно хорош. А я хотел бы точно понимать то, что вы скажете. Вы говорили, что в коммунистическую партию вступили, когда вам было двадцать два года, и никогда не подвергали сомнению её идеи?
— Да, это так. Даже мысли об этом не возникало.
— Что заставило вас изменить своё мировоззрение?
— Непросто ответить. Это накапливалось постепенно, как соли тяжёлых металлов в костях. Первые сомнения появились во время раскулачивания. Я не понимал, почему у хороших хозяев, заработавших всё своими руками, отбирают имущество и высылают их, как преступников. Потом появилась статья Сталина о перегибах на местах, меня это как-то успокоило. Очень большим потрясением было начало войны. Как же это? Мы пели: «Броня крепка и танки наши быстры», а немцы уже под Москвой. Значит, что-то было не так, и все слова, что мы готовы к войне, ничего не стоили? Мы всё время говорили о дружбе народов, а целые народы Кавказа выселили в Казахстан. Загнали в теплушки и увезли, как скот. Чеченцев, ингушей, балкарцев. Семьями, со стариками, женщинами и детьми. Под тем предлогом, что они сотрудничали с немцами. Женщины и дети не могут ни с кем сотрудничать.
— Как вы узнали о депортации? Это сорок четвёртый год, вы давно уже жили в Москве.
— Узнал. Приезжали знакомые, рассказывали. Всем рот не заткнёшь.
— Но осетин, насколько я знаю, не тронули.
— Если беда у соседа, значит и в твоём доме беда. Так мы считаем.
— То, о чём вы говорите, знали в Советском Союзе все. Почему только вас это заставило переменить мировоззрение?
— Вы ошибаетесь, не только меня. Война многих заставила серьёзно задуматься. Знаете, какие письма наши солдаты писали домой в ответ на жалобы родных на трудную жизнь? «Потерпите ещё немного, мы скоро вернёмся и наведём порядок. Научим их Родину любить». И что? Вернулись и всё осталось по-прежнему. Каждый по отдельности понимает, что всё идёт не так, но срабатывает инстинкт самосохранения. Что я могу сделать, от меня ничего не зависит. Так думают, это общая беда России. Беда и вина. Профессор Танк сказал, что самое худшее качество немцев законопослушность. Она превращает народ в стадо, в рабов. Это же можно сказать о русских.
— Вы осетин, но считаете себя русским?
— Да, я русский. По складу мышления, по образу жизни, по рабской психологии, она сидит в моих генах.
— Сидит не очень-то крепко. Человек с рабской психологией не способен на такой поступок, который вы совершили. Я имею в виду ваш уход на Запад.
— В жизни каждого человек наступает момент, когда он должен принять решение. Чтобы не потерять к себе уважения. Я принял такое решение. Вот оно: неучастие в подготовке новой войны.
— Вы сказали, Григорий, что недовольство накапливалось в вас, как соли тяжелых металлов в костях. Это может продолжаться очень долго. Даже всю жизнь. Чтобы оно привело к действию, должно произойти какое-то событие, которое сделало бы это действие неотвратимым. В вашей жизни было такое событие?
— Да, было.
— Что это за событие?
— Совещание у Сталина в апреле 1947 года…
XV
14 апреля 1947 года, во втором часу ночи, в коттедже подполковника Токаева раздался телефонный звонок. Звонил дежурный офицер из управления СВАГ в Карлхорсте. К телефону подошла Аза, жена Токаева. На просьбу передать трубку мужу твёрдо ответила:
— Не могу. Он допоздна работал и теперь спит. Я не стану его будить, звоните утром.
Через полчаса звонок повторился. На этот раз звонил генерал-лейтенант Куцевалов, начальник военно-воздушного отдела Советской военной администрации в Германии, в непосредственном подчинении которого находилась группа Токаева. Он приказал подполковнику Токаеву немедленно явиться в его кабинет в Карлхорсте. По дороге Григорий пытался понять, что значит этот ночной вызов. В Москве все руководители работали по ночам и расходились по домам только после того, как Сталин уезжал из Кремля. В Карлхорсте тоже работали по ночам, хотя чаще всего в этом не было никакой необходимости. Звонок Куцевалова мог означать, что случилось что-то важное, а мог не означать ничего, просто у генерал-лейтенанта возник какой-то вопрос.
С Куцеваловым у подполковника Токаева были непростые отношения. Григорий знал, что он был военным лётчиком, храбро воевал. За участие в боях под Халхин-Голом в 1939 году стал Героем Советского Союза, бывшие сослуживцы о нём очень хорошо отзывались. Но по мере того, как он поднимался по карьерной лестнице, характер его портился, он стал раздражительным, нетерпимым к чужому мнению. В то, чем занимается группа Токаева, Куцевалов не вникал, но считал, что он слишком либеральничает с немецкими специалистами, их следует без лишних разговоров задерживать и отправлять в Советский Союз. От возражений Токаева, что так мы получим много малоквалифицированных инженеров, а наиболее ценных учёных упустим, раздраженно отмахивался. После исчезновения авиаконструктора Курта Танка их отношения обострились. Работе подполковника Токаева он не помогал, но и не очень мешал, зная, что руководители СВАГ ценят его как учёного-ракетчика.
В кабинете Куцевалова в Карлхорсте были генерал-лейтенант Дратвин, недавно назначенный первым заместителем Главноначальствующего СВАГ маршала Соколовского, и начальник политуправления СВАГ генерал-майор Андреев. Лица у всех были озабоченные.
— Что-то случилось, товарищ генерал-лейтенант? — обратился Токаев к Куцевалову.
— Случилось, — вместо него ответил Дратвин. — Маршалу Соколовскому позвонил министр Вооруженных сил Булганин. Приказал срочно прислать в Москву генерала Куцевалова и вас, Токаев. В Кремле будет какое-то совещание по ракетам.
— Совещание в Кремле — это очень серьёзно, — заметил Григорий. — Мне нужно время подготовиться к нему.
— Нет времени, — отрезал Дратвин. — Завтра утром вылетаете в Москву. Послезавтра в десять вечера вы должны быть в Кремле.
Вечером следующего дня они уже были на Ходынском поле. На присланной за ними машине Куцевалов завёз спутника домой, а сам поехал в гостиницу минобороны, где для него был оставлен номер. Странное чувство испытал Григорий, неожиданно оказавшись дома. Перед отъездом в Берлин Аза навела в комнате порядок, все вещи и книги стояли на своих местах, но были словно бы чужими, принадлежавшими совсем другому человеку. Он бесцельно побродил по комнате, посидел за пустым письменным столом, когда-то заваленном бумагами с расчётами и графиками, и пошёл спать. Нужно было выспаться, завтра предстоял нелёгкий день.
Григорий ожидал, что генерал Куцевалов заедет за ним и они вместе отправятся в Кремль. Но вместо этого около восьми вечера к нему постучалась совсем молоденькая девчушка в форме сержанта НКВД и доложила:
— Товарищ подполковник, машина подана. Сегодня она в вашем распоряжении.
Апрель в Москве выдался ненастным, срывался мокрый снег, налипал на лобовое стекло чёрного трофейного «опель-капитана», который прислали подполковнику Токаеву. Быстро стемнело, машин на улицах было мало, тротуары тоже были пустынными. «Опель» прошумел шинами по брусчатке Красной площади и остановился у Спасской башни. Пропуск подполковнику Токаеву был заказан. Охрана тщательно проверила документы у водителя и пассажира и открыла шлагбаум. Девчушка уверенно провела машину по тёмным проездам Кремля и подъехала к зданию Сената, в котором после переноса столицы из Петрограда в Москву размещалось советское правительство. На площадке у подъезда блестели мокрыми лакированными плоскостями десятка полтора чёрных лимузинов. Водитель пристроила «опель» сбоку.
— Здесь я вас буду ждать сколько нужно. Идите, товарищ подполковник.
Подъезд Сената был ярко освещён. Два офицера в форме НКВД очень тщательно проверили документы и пропуск Григория и впустили в здание. В гардеробе на нижнем этаже он оставил шинель и поднялся по широкой мраморной лестнице. На верху лестницы у него ещё раз проверили все документы, потом один из офицеров НКВД провёл его в подковообразный коридор вокруг зала, в котором заседало правительство. На дверях кабинетов были таблички: «Заместитель Председателя Совета Министров СССР Л.П.Берия», «Заместитель Председателя Совета Министров СССР Г.М.Маленков», «Заместитель Председателя Совета Министров СССР М.А.Вознесенский».
Возле кабинета Вознесенского офицер сказал:
— Вам сюда. — И, козырнув, удалился.
Секретарь Вознесенского в чине полковника встретил Токаева недовольным вопросом:
— Вы где гуляете? Совещание уже началось.
— Меня вызвали на двадцать два ноль-ноль, — напомнил Григорий. — Сейчас только половина десятого.
— Начали раньше, вас не успели предупредить. Посидите, я о вас доложу.
Не успел он это сказать, как из кабинета Вознесенского вышел Вершинин, командующий ВВС СССР, заместитель министра обороны. Григорий его хорошо знал ещё с довоенных времен, когда Вершинин был помощником по лётной подготовке начальника Высших авиационных курсов усовершенствования лётного состава и часто приезжал в академию Жуковского.
— Ну что за болван ваш Куцевалов! Вы бы послушали, что он несёт! Как на политинформации перед новобранцами! — с досадой проговорил он. — Хорошо, Токаев, что ты пришёл. Входи, тебя ждут.
В кабинете за длинным столом сидели члены Политбюро Вознесенский и Маленков, министр авиационной промышленности Хруничев, главный конструктор «Яков» генерал-полковник Яковлев, главный конструктор «Мигов» Артём Микоян и генерал Куцевалов. Лицо у Куцевалова было багровое, потное. Видно, разговор, который шёл в кабинете, дался ему нелегко.
— Садитесь, Токаев, — предложил Маленков. — Надеюсь, вы сумеете ответить на наши вопросы лучше, чем ваш начальник.
— Как смогу, у меня не было времени на подготовку.
— Не прибедняйся, сможешь, — перебил Вершинин. — Начнёте, Георгий Максимилианович?
— Мы получили информацию, что конструктор «Фау-2» Вернер фон Браун выходил на контакт с людьми генерал-полковника Серова и предлагал свои услуги Советскому Союзу, но его предложение отклонили. Это так?
— Нет, это дезинформация. Фон Браун был штурмбаннфюрером СС и активным членом нацистской партии. Он добровольно сдался американцам и сейчас в США. Трудно поверить, что он предлагал нам сотрудничество.
— Профессор Курт Танк, — продолжал Маленков. — Нам известно, что вы встречались с ним в Берлине. Вскоре после этой встречи он исчез. Как вы это объясните?
— Да, я с ним встречался, — подтвердил Григорий. — Предложил переехать в Советский Союз и гарантировал, что ему будут предоставлены все условия для работы. Он сказал, что устал от войны и хочет только одного — чтобы о нём забыли. Но обещал подумать.
— И сбежал в Аргентину?
— Я не знаю, куда он сбежал.
В разговор вмешался Вознесенский:
— Товарища Сталина заинтересовал проект конструктора Зенгера. Вы знаете об этом проекте?
— Кое-что знаю.
— Зенгер сейчас где-то во Франции, мы вряд ли сможем его заполучить. Как по-вашему, мы сможем реализовать проект без него?
— Не знаю, что сказать. Это задача огромной сложности.
— А вот генерал Куцевалов считает, что нашим учёным она по силам, — заметил Вершинин. — Навалимся всем миром и сделаем.
— Генерал Куцевалов военный, а не учёный, — возразил Григорий. — Задачу такой сложности нельзя решить количеством. Хоть тысячу учёных собери, у них ничего не получится, если среди них не будет ярких талантов, способных предложить прорывные идеи. Здесь конструкторы Яковлев и Микоян. Они подтвердят, что я прав.