– Влезете?

Слим кивнул.

– Если надо, влезем.

– Дорога займет сорок пять минут, да? – спросил Давид.

– Приблизительно, – ответил водитель.

Наконец-то Давид смог использовать фразочку из арсенала янки, которую заготовил давным-давно:

– Piece of cake[134], – сказал он.

В груди у Луки заколотилось сердце. Мигранты услышали, как зарычал двигатель, почувствовали урчащую вибрацию автомобильного механизма. Вывернув руль, водитель опустил заднюю шторку.

– Следующая остановка – Тусон! – крикнул он.

Ехали они медленно. Мучительно медленно. Машина постоянно падала в ямы и подскакивала на острых камнях, и дорога была такой узкой, что всякий раз, когда навстречу ехал другой автомобиль, им приходилось съезжать на обочину и ждать. Через некоторое время они выбрались на дорогу пошире, а потом водитель негромко сказал: «Пограничная служба. Не шевелитесь». Он помахал полицейским, и те узнали в нем одного из отдыхающих, последние пару дней стоявших к югу от Лобо-Танк. Пограничников звали Рамирес и Кастро, и они подумывали остановить водителя и обыскать машину на наличие нелегалов. Но за рулем сидел белый мужчина в ковбойской шляпе, да еще с усами, которые явно росли на его лице задолго до того, как вошли в моду. К тому же у них заканчивалась смена. Кому в счастливые часы нужна бумажная волокита? Поэтому полицейские отдали честь и проехали мимо на своем «шевроле-тахо», едва не задев бампером дом на колесах. Внутри все мигранты сидели затаив дыхание и слушали: сначала под окном прохрустели шины внедорожника, а потом защелкал поворотник, и водитель снова выехал на середину дороги. Наконец они разогнались.

– Все в порядке! – послышалось из кабины.

Сидя в крошечной темнице под лавкой, Лука припал поближе к Мами. Даже несмотря на то, что места хватало, он прижимался все плотнее, словно от близости зависела его жизнь. Потому что теперь, когда они почти добрались до цели, когда до новой жизни оставались считаные минуты, мальчик вдруг понял, что не хочет ее начинать. Какое-то первобытное чутье подсказывало ему, что стоит им оказаться в безопасности, как все те чудища, которых он все это время держал на расстоянии, полезут с новой силой, а за ними появятся и новые. Полчища. Мальчик слышал, как они скребут по обшивке автомобиля. Но время еще не пришло.

Лука навалился на Мами всем весом. Она обвила его руками, подхватив за попу и спрятав в объятьях. Накрыла его живым щитом собственного тела. Нащупав в темноте его маленькую ручку, она раскрыла его ладонь. Просунула мизинец в золотой венец обручального кольца Папи. Дорога под ними нырнула вниз и зарябила. Они пересекли решетку, какие бывают при въезде на пастбища. Лука прижался к маминой груди. Положив руку ему на лоб, она закрыла глаза. Неуклюжий дом на колесах еще раз подскочил, и под шинами неожиданно расстелилась ровная асфальтовая дорога.

Как и ожидалось, КПП пограничной полиции оказался закрыт. Они проехали мимо него без остановок и в сгущавшихся сумерках устремились на север. Ребека и Соледад сидели рядом, уперевшись друг в друга лбами, переплетя пальцы рук и дыша в унисон. Они не двигались и в то же время находились в постоянном движении. У каждой теперь были свои секреты. И тем не менее, несмотря на все, что им пришлось пережить, их в тот момент переполняло нечто большее, чем просто надежда.

Запертая в своей темнице, Лидия не могла ничего разглядеть, но чувствовала кожей. Она знала, что снаружи в пустыне начиналось то самое идеальное время суток. Представляла себе парад красок. Мерцающий серый асфальт и до боли красную землю. Роскошную вспышку цвета над головой. Закрыв глаза, Лидия увидела все оттенки вечернего небосклона: лиловый, желтый, оранжевый, розовый, голубой – все они горели ослепительным светом. Пернатый венец. А под ним – бесконечная даль.

Эпилог

53 дня и 2545 миль между ними и кровавой резней

У них не было маленького саманного домика посреди пустыни, который воображала Лидия. Но был школьный автобус, куда Лука, обутый в новые кроссовки, садился каждое утро с чистым рюкзаком. Красную бейсболку Папи он больше не носил – слишком ее берег. Теперь она приобрела статус музейного экспоната и покоилась на голубом комоде, рядом с другими сокровищами: четками бабушки и ластиком в форме дракона, который мальчику подарила Ребека. Волосы Луки были аккуратно подстрижены и вымыты мятным шампунем – с запахом Папи. Автобус приезжал за ним в конец квартала, обсаженного деревьями, Лука поднимался в кабину вместе с двумя ребятами из Гондураса, девочкой из Эквадора, мальчиком из Сомали и тремя американцами. Каждое утро, провожая взглядом автобус, Лидия просовывала палец в обручальное кольцо Себастьяна и повторяла про себя: «Сегодня – не последний день, когда я вижу нашего ребенка».

Работала она приходящей уборщицей. Ее мать, конечно, посчитала бы это величайшей иронией судьбы. Лидия, которая никогда не могла навести порядок в собственном доме! Платили мало, но нужно было с чего-то начинать. Дом они делили с сестрами, их двоюродным братом и его девушкой. Еще с ними жила тетя девушки, и каждый вносил посильный вклад в хозяйство. В магазин ходили по очереди, готовили – тоже.

Помогало то, что Лидия прекрасно владела английским, но на севере говорили на многих языках. Она еще не научилась расшифровывать некоторые коды, не могла уловить тончайшую разницу между словами, которые значили почти одно и то же, но не совсем: мигрант, иммигрант, нелегал. Лидия усвоила, что люди здесь обмениваются сигналами и эти сигналы могут обозначать предостережение или гостеприимство. Постепенно она училась. Как бы то ни было, она всегда могла найти убежище в книжных магазинах. Один располагался в центре города, и, когда она зашла туда впервые, у нее перехватило дыхание. Чтобы не повалиться с ног, пришлось опереться на полку. В воздухе пахло свежим кофе, бумагой и чернилами. Ничего общего с ее маленьким магазинчиком в Акапулько. В основном там была представлена религиозная литература, а вместо календарей и игрушек – четки, фигурки Будды и ермолки. Но все же корешки книг, как и прежде, служили опорой. Надежной опорой. Была в магазине и секция международной поэзии. Хафиз. Хини. Неруда. Пролистав двадцать стихотворений о любви, Лидия открыла «Песню отчаянья». Лихорадочно припала к тексту, ссутулившись среди безмолвия книжных стеллажей. Пока ее глаза жадно цеплялись за строчки, пальцы уже готовили к развороту очередную страницу. Книга была бесценна, словно вода в пустыне. Стоила двенадцать долларов, но Лидия все равно ее купила. И спрятала за пояс штанов, чтобы чувствовать переплет кожей.

По утрам она просыпалась рядом с Лукой и старалась не завидовать, когда тот начинал рассказывать, как во сне к нему снова приходил Папи. Вместо этого она обнимала его покрепче в надежде впитать ощущение об этой встрече.

– Что он тебе сказал? – спросила как-то раз Лидия.

– Он никогда ничего не говорит, – ответил Лука. – Мы просто сидим рядом. Или гуляем.

От тоски у нее в горле застрял комок.

– Я рада, mijo.

От дома до библиотеки было около мили, и каждую субботу они ходили туда пешком. На третий раз библиотекарь предложила им завести абонемент, но Лидия отказалась. Тогда женщина по-испански объяснила, что процедура совершенно ни к чему не обязывает и что любой посетитель, вне зависимости от иммиграционного статуса, имеет право на читательский билет. Поначалу Лидия сомневалась, но потом подумала: если нельзя доверять библиотекарю, то кому вообще тогда доверять? Мать с сыном получили по карточке – чудодейственной, укрепляющей дух, судьбоносной. Порой к ним с Лукой присоединялась Ребека, но Соледад – никогда.

Сестры тоже пошли в школу, и им приходилось нелегко. Но не потому, что они почти не говорили по-английски, не потому, что в своей деревне почти ничему не обучались. Девочки были умными и все схватывали на лету. Но обеим пришлось пережить слишком глубокие потрясения, слишком взрослые страдания. Они превратились в молодых женщин, но теперь должны были втиснуться в узкие рамки юности. Ожидалось, что они будут вертеться в школьном коридоре и кокетничать с парнями. Что примут обличья обыкновенных девочек, которыми никогда не были. Сестры не понимали, чего от подростков ждут на севере.

Как-то раз Лидия возвращалась домой на автобусе и заметила перед собой молодого парня, который поднялся и дернул остановочный шнур. Потянувшись вверх рукой, он обнажил запястье, до этого скрытое под длинным рукавом. На нем мелькнула татуировка в форме буквы «Х»: серп и лопата. Прозвенел звонок, и водитель ударил по тормозам. От страха Лидия вжалась в спинку кресла. Когда автобус зашипел и с рывком покатился дальше, она взглянула в окно и увидела, как парень накинул на голову капюшон толстовки. Чаще всего мысли о том, насколько скудной стала ее жизнь, давались Лидии с трудом; в тот вечер она была рада своей незаметности. А потом, конечно, задумалась о Хавьере. Обычно она гнала его прочь из мыслей и запирала за ним дверь, но порой он просачивался в замочную скважину. Лидия гадала, жалеет ли он о содеянном. Считает ли, что поступил справедливо. Чувствует ли вообще что-нибудь, или же со смертью Марты закрылась последняя лазейка, пропускавшая на свет человеческое. Лидия оказалась намного сильнее его: боль утраты ощущалась в каждой клеточке тела, но она продолжала терпеть. Ее душа не измельчала, но стала сильнее. Любовь к Луке окрепла. Лидию переполняла жизнь.

Однажды Лидия отправилась в школу, чтобы обсудить с директрисой способности Луки к географии. До этого директриса звонила ей домой.

– Скоро состоится ежегодная олимпиада, – сказала она. – Думаю, вам стоит его записать.

Лидия пришла, чтобы подписать документы. Села в удобное кресло напротив женщины, примерно ее ровесницы. Где-то вдалеке прозвенел звонок, и за окном неожиданно появилась целая туча ребятни. Они визжали, носились, качались на качелях; и на фоне этого прекрасного счастливого гама слова директрисы прозвучали как-то особенно странно.

– Я не знала, что у вашего сына нет регистрации.

Она крутилась на стуле, не в силах подобрать правильные слова. Было видно, что ей неловко.

– Мне очень жаль. Он не сможет претендовать на приз.

Глупость, конечно, полная, и Лидия это понимала: ну зачем убиваться из-за какой-то там олимпиады по географии? После всех пережитых страданий подобные мелочи вообще не должны ее задевать. Она снова выглянула в окно на визжавших во дворе детей. Спустя мгновение директриса отвлекла ее от размышлений и заговорила тихим голосом, переступив черту, которую ей не полагалось переступать. И которую она переступала уже много раз.

– Мои родители были нелегальными иммигрантами из Филиппин, – призналась женщина. – Когда мы приехали сюда, я была младше Луки.

Лидия не нашлась с ответом. Что это было? Проявление солидарности? Попытка приободрить? В тот момент она чувствовала лишь смертельную усталость. А еще зуд. У нее потрескались ладони.

– Если вам нужна помощь, я могу посоветовать хорошего адвоката по делам миграции.

На заднем дворе своего крошечного дома они поставили восемнадцать раскрашенных камней. У Бето был небесно-голубой. У Адриана – с изображением футбольного мяча. К папиному камню Лука приходил каждый день после школы. Рассказывал о своей новой жизни в Мэриленде и о том, как здорово делить комнату с Мами. О том, что любит Ребеку больше, чем Соледад, и порой волнуется из-за этого, хотя и не слишком сильно, потому что Соледад и так любит весь мир. Ребеке его любовь была куда нужнее. Мальчик рассказывал Папи о новой учительнице и приятеле Эрике, с которым они играли на переменах во всякие игры. Кикбол. Квадрат. Лука часто плакал. Но также и смеялся, разговаривал, читал. Жил. Поначалу Соледад и Ребека редко приходили к камню отца, но со временем стали бывать там чаще. На прошлой неделе Лидия полола на дворе сорняки и обнаружила возле камня Элмера игральную карту – червонного короля. Время от времени, когда она мыла посуду и выглядывала через кухонное окно, она видела в траве Ребеку или Соледад. Девочки сидели в одиночестве и порой шевелили губами, точно в молитве.

Они по-прежнему спали с включенным светом – точнее, только Лука. Лидия спала мало. В основном сидела в постели рядом с сыном, который теперь занимал место, когда-то отведенное Себастьяну. Она гладила мальчика по волосам и надеялась, что ему снова приснится Папи. Надеялась, что однажды Себастьян проскользнет из сновидений сына в ее собственные, словно его присутствие было физическим и состояло из частиц и атомов, которые могли перемещаться от уха к уху, из сознания в сознание. Una frontera santificada[135]. Поздней ночью Лидия читала в постели при включенной лампе, и та отбрасывала мягкий свет на ее покрытые колени, на теплое одеяло, на тихо сопевшего во сне Луку. В новом доме она дважды перечитала «Любовь во время чумы» – сначала на испанском, потом на английском. Никому не отнять у нее этой книги. Она принадлежала только ей одной.

От автора

В 2017 году на границе между США и Мексикой каждые двадцать один час погибал один мигрант. Эта статистика не учитывает тех, кто ежегодно просто исчезает с лица земли. Когда в 2017-м я заканчивала эту книгу, по всему миру каждые девяносто минут погибал один мигрант – в Средиземноморском регионе, в Центральной Америке, в странах Африканского Рога. Каждые полтора часа. То есть каждый день к тому моменту, когда я заходила к детям пожелать им спокойной ночи, появлялось шестнадцать новых трупов.

В 2013 году, когда я начинала собирать материалы для книги, эти подсчеты было трудно произвести: никто не вел статистику. До сих пор в Международной организации по миграции предупреждают, что эти цифры «вероятно, лишь малая часть реального числа смертей», потому что о многих исчезнувших мигрантах просто ничего не известно. Возможно, настоящая цифра примерно такая: двести человек на каждый раз, когда я загружаю стиральную машину. Сейчас по всей Мексике порядка сорока тысяч человек числятся пропавшими без вести, и полицейские регулярно обнаруживают массовые захоронения с десятками, а то и сотнями тел.

В 2017 году Мексика была самой опасной в мире страной для журналистов. Уровень убийств был самым высоким за всю историю страны, и абсолютное их большинство до сих пор остается нераскрытым, вне зависимости от того, кем была жертва: мигрантом, священником, репортером, ребенком, мэром или активистом. Картелям дозволено все. Жертвам насилия помощи ждать неоткуда.

Я гражданка Соединенных Штатов. Как и многие жители этой страны, я родилась в семье, где смешались многие культуры и национальности. В 2005 году я вышла замуж за нелегального иммигранта. До того мы встречались на протяжении пяти лет; период ухаживаний так затянулся, в частности, потому, что мой будущий муж хотел получить грин-карту, прежде чем делать предложение. Никогда в жизни я не встречала настолько умного, трудолюбивого и принципиального человека. Выпускник колледжа, он создал собственный успешный бизнес и теперь платит налоги и тратит целое состояние на медицинскую страховку. И тем не менее, промучившись несколько лет, мы поняли, что не существует никакого законного способа получить грин-карту до вступления в брак. Все годы, что продолжались наши отношения, мы жили в страхе, что в любой момент его могут депортировать. Однажды на трассе 70 неподалеку от Балтимора, нас остановила полиция – из-за сломанной задней фары. Минуты ожидания, пока полицейский проверял документы, были самыми мучительными в моей жизни. Мы сидели в темноте, взявшись за руки. Я была уверена, что потеряю его навсегда.

Поэтому можно сказать, что эта книга – результат личной заинтересованности в предмете.

Однако на самом деле все намного сложнее.

При выборе этой темы более важную роль, пожалуй, сыграли два других обстоятельства. Первое: когда мне было шестнадцать, четверо незнакомцев жестоко изнасиловали и сбросили с моста в Сент-Луисе, Миссури, двух девушек – моих двоюродных сестер. Моего брата, который находился в тот момент с ними, избили и тоже сбросили с моста. Об этом страшном преступлении я писала в своей первой книге[136]. Те события и работа над книгой определили мое становление как личности – с тех пор и по сей день мне намного интереснее истории жертв, а не преступников. Мне интересны персонажи, на долю которых выпадают невообразимые трудности, но которые тем не менее находят силы, чтобы пережить даже самую жестокую травму. Персонажи вроде Лидии и Соледад. Меня мало трогают истории злобных мачо, гангстеров и полицейских. Точнее, на мой взгляд, таких историй в литературе и без меня достаточно. Книги, описывающие мир картелей и наркоторговцев, безусловно важны и увлекательны – я и сама их читала, собирая материалы для моей книги. Они помогают читателю понять, как сложилась нынешняя криминальная ситуация к югу от США. Но рассказы о преступном насилии могут подпитывать самые вредоносные стереотипы о Мексике. В моем воображении зародился роман, посвященный глубоко личным историям и людям «по ту сторону» расхожих представлений. Обыкновенным людям вроде меня самой. Как бы я поступила, если бы окружающий мир начал рушиться? Как далеко бы зашла, узнав, что моим собственным детям грозит смертельная опасность? Мне очень хотелось написать о женщинах, которые зачастую остаются в тени.

Что привело меня к самому важному обстоятельству, повлиявшем на мое решение написать эту книгу. Мне понадобилось четыре года, чтобы провести необходимые исследования и написать роман, то есть работу я начала в 2013 году – задолго до того, как миграционные караваны и строительство стены стали в США главным национальным трендом. Уже тогда я очень расстраивалась из-за того, в каком направлении развивается публичное обсуждение иммиграции в нашей стране. Казалось, разговор все время сводится к политике, и никого не волнует ни этическая, ни гуманитарная сторона вопроса. Даже пять лет назад – а с тех пор ситуация стала значительно хуже – я возмущалась всякий раз, когда в публичном обсуждении упоминались латиноамериканские мигранты. В худшем случае мы относимся к ним как к вторгающейся в нашу жизнь ораве иждивенцев и преступников, в лучшем – как к беззащитной, обездоленной, безликой массе, которая молит о помощи у нашего порога. Мы редко думаем о них как о точно таких же живых людях. Людях, способных принимать самостоятельные решения. Людях, которые могут построить более прекрасное будущее не только для себя, но и для нас тоже – как и многие предыдущие поколения презираемых мигрантов.

Когда в сороковых годах прошлого века моя бабушка приехала в Штаты из Пуэрто-Рико, она была красивой модницей из богатой столичной семьи и молодой женой видного морского офицера. Она ожидала, что именно так ее и воспримут. Но оказалось, что местные придерживаются крайне примитивных взглядов на то, что значит быть пуэрториканкой, что значит быть женщиной из Латинской Америки. Все в ней вызывало у соседей лишь недоумение: цвет кожи, прическа, акцент, мнения. Она вела себя совсем не так, как полагалось типичной boricua[137].

Бо́льшую часть взрослой жизни бабушка провела в США и постоянно ощущала, что ей не рады. Ее возмущали извечные стереотипы, столь распространенные среди гринго. Преодолеть это чувство ей так и не удалось, и отголоски былого негодования по-прежнему раздаются в нашей семье. Хороший пример – я сама. Всегда злюсь на равнодушие, стараюсь бороться с преобладающими в обществе заблуждениями о национальности и культуре. Я остро осознаю, что люди, которые приезжают к нам с юга, – не безликая серая масса, но самостоятельные личности и что у каждого из них есть свое прошлое, своя история и своя причина быть здесь. Мое беспокойство пронизывает мой организм, мою ДНК.

Рассказывая эту сугубо личную историю – от начала и до конца придуманную, – я хотела почтить память сотен и даже тысяч настоящих людей, чьи истории мы, скорее всего, никогда не услышим. Я надеялась создать пространство, в котором мои читатели начнут различать отдельных личностей. Чтобы в следующий раз, когда в новостях нам покажут мигрантов, мы не забывали: в первую очередь все они – люди.

Таковы были мои мотивы. Тем не менее, уже решив написать эту книгу, я очень боялась, что из-за своего привилегированного положения не смогу увидеть какие-то вещи в истинном свете, что допущу какие-то ошибки, – и вполне возможно, так и вышло. Я боялась, что, не будучи ни мигранткой и ни мексиканкой, не имею права писать роман, действие которого происходит в Мексике среди мигрантов. Мне хотелось, чтобы его написал кто-то более смуглый. Но потом я сказала себе: «Если у тебя есть возможность навести мосты, почему не сделать этого?» Так все и началось.

Когда я только принялась за сбор материала, еще не до конца убедив себя в том, что стоит приниматься за эту историю, я брала интервью у одного ученого – потрясающей женщины, которая работает на кафедре исследований культуры чикано при Университете Сан-Диего. Зовут ее Норма Иглесиас-Прието. Во время интервью я упомянула о своих сомнениях. Сказала, что меня тянет написать такую книгу, но я боюсь, что не подхожу для этого. Она ответила: «Дженин, нам нужно, чтобы как можно больше голосов рассказали эту историю». Именно это напутствие поддерживало меня на протяжении следующих четырех лет.

Я старалась быть аккуратной и скурпулезной. Много путешествовала по обе стороны границы и старалась узнать все, что только могла, о Мексике и мексиканских мигрантах, а также о людях, которые живут на приграничных территориях. Все цифры, приведенные в этой книге, – реальные, и хотя я изменила кое-какие названия, большинство мест – тоже реальные. А вот персонажи, будучи неким собирательным образом всех тех, кого мне довелось встретить в дороге, – вымышленные. Не существует картеля под названием «Лос-Хардинерос», и у этой вымышленной организации нет реального прототипа, хотя она и отражает специфику и устройство всех картелей, о которых я узнала. Ла-Лечуса – персонаж вымышленный.

Собирая материал, я научилась одной вещи: не использовать слова «американец» и «американский». В Западном полушарии существует раздражение по поводу того, что Соединенные Штаты приватизировали это слово, хотя на самом деле Американский континент – общий дом множества культур и народов, которые считают себя американцами и не вкладывают в это определение никаких подтекстов. Разговаривая с мексиканцами, я редко слышала, чтобы они называли жителей США словом «американцы». Вместо этого они используют слово, которого нет в английском языке: estadounidense, то есть «соединенноштатцы». По мере того как продвигались мои исследования, даже идея «американской мечты» стала казаться мне каким-то собственничеством. В Тихуане на пограничной стене мне попалось замечательное граффити, которое затем превратилось в своеобразный двигатель этого творческого предприятия. Я сфотографировала его и использовала как заставку нв компьютере. Всякий раз, когда работа стопорилась и мне хотелось ее бросить, я сворачивала все окна и перечитывала эту надпись: «También de este lado hay sueños».

По эту сторону тоже есть мечты.

Благодарности

Я благодарна очень многим людям, без помощи которых эта история никогда не превратилась бы в книгу.

Спасибо Кэролин Терджин, Мэри Бет Кин и Мэри Макмин – за то, что читали самые первые черновики и говорили честно, что получилось не очень. Спасибо Педро Риосу, Брайанту Тенорио, Рейналдо Фриасу и Альме Руис – за то, что читали более поздние черновики и помогали двигаться в правильном направлении. Спасибо Бобу Бельмонту, Дженифер А. Сантьяго и Алехандро Дуарте – за то, что читали финальные черновики и делились своим бесценным опытом.

Спасибо всем, кто разрешил мне наблюдать за своей потрясающей работой и терпеливо обучал тонкостям иммиграционного процесса и жизни в Мексике (без вас я никогда сама бы не разобралась!), а именно: Педро Риосу (снова и еще тысячу раз) из Американского комитета Друзей на службе общества, Лауре Хантер из Службы водоснабжения, Элизабет Камарена из юридической службы Casa Cornelia, Роберту Вивару из Ассоциации депортированных ветеранов США, Норме Иглесиас-Прието из Университета Сан-Диего и Колледжа северной границы, сестре Аделии Контини из Casa de la Madre Assunta, Эсмеральде Сиу Маркез из Коалиции по защите прав мигрантов, Джоанне Макри из Центра по защите прав малоимущих в Нью-Йорке, Энрике Маронесу из НКО Border Angels, Сесару Урибе с ранчо «Милагро», падре Оскару Торресу из Салезеанского центра им. Падре Чава, Мисаэлю Моралесу Кесаде с ранчо «Сан-Хуан Боско», отцу Пэту Мерфи, Эндрю Блейкли, Кейт Кисслинг Блейкли и всем работникам «Каса дель Мигранте» в Тихуане, падре Дермоту Роджерсу и всем-всем друзьям, доставшимся мне от Бога. Спасибо тебе, Гилберто Мартинес, что показал мне Тихуану и поделился своим мнением по поводу местной культуры. Спасибо Алексу Рентериа из пограничной службы США за то, что ответил на все мои вопросы. Спасибо всем невероятно храбрым мужчинам и женщинам, которых я встречала на разных этапах путешествия и которые рассказывали мне о своем опыте.

Я благодарна целому ряду писателей, которых стоит прочитать каждому, кто интересуется Мексикой и явлением принудительной миграции. Вот их имена: Луис Альберто Урреа, Оскар Мартинес, Соня Назарио, Дженнифер Клемент, Аида Сильва Эрнандес, Рафаэль Аларкон, Валерия Луизелли и Рейна Гранде.

Я безумно благодарна своему литературному агенту Дагу Стюарту – за дружбу, энтузиазм и безупречный вкус. Я в долгу перед Эйми Эйнхорн – за то, что она полюбила этот роман и заставляла меня продолжать работу, даже когда мне казалось, что я уже сделала все возможное. Спасибо тебе, Мэри Энн Харрингтон, за преданность и веру в эту книгу. Спасибо моей команде по международным правам – Сильвии Молнар и Даниэль Буковски. Спасибо Каспиану Деннису из агентства Abner Stein. Спасибо всем моим друзьям во Флэтайрон-билдинг – за вашу страсть и потрясающие идеи – и в особенности Нэнси Трайпак, Марлене Биттнер, Конору Минтцеру и Бобу Миллеру. Спасибо за международную поддержку сотрудникам издательств Tinder Press и Hachette Australia. А также всем, кто не принадлежит к издательскому миру, кто не работал над этой книгой, но верил в нее и поддерживал меня, хотя мог бы пройти мимо: Меган Линч, Соня Чеузе, Либби Бертон, Кэрол Барон, Эмили Гриффин, Ася Мучник. Спасибо Ричу Грину из компании Gotham Group и Бредли Томасу из Imperative Entertainment.

Спасибо моей первой семье: маме, Тому и Кэти – за любовь и поддержку. Спасибо Джо – за то, что не заставлял меня искать работу в банке, за то, что волновался и вдохновлял. Ифе и Клода, не существует слов, чтобы выразить, насколько я вами горжусь. Мне так приятно видеть, в каких замечательных людей вы превращаетесь, сколько в вас сострадания и твердости. Милые девочки, бог с ними, с горами, однажды вы свернете целые планеты. Mi querido hermano, Padre Reynaldo, por la resucitacion de mi fe rota durante el peor momento de mi vida[138].

И спасибо папе. Он умер за неделю до избрания сорок пятого президента нашей страны и его уход оставил целый кратер горя, который и стал этой книгой.