— Так, может быть, стоит разработать план. Воспользоваться тем, что они еще не в курсе событий, и устроить им сюрприз.

Джини Лонг так и не признала, что Мэнтел не любил ее, подумала Вера. Но она не была сумасшедшей.

– А если объект обсессии – молодая женщина? – спросила Вера.

Да, он был громадных размеров, да, у него был жизненный опыт такой же, как и у пятилетнего ребенка, да, он играл за Квартек очень неуклюже, но Горация никак нельзя было назвать полным идиотом. Никакого другого занятия в Блекайроне не придумаешь.

– Тогда преследователь, скорее всего, мужчина, – признал врач.

И тут огр рассказал мне все с самого начала о том, что произошло с ним после того, как он упал в воду. Он стал барахтаться. Никаких признаков Грифиуса не было видно, и огр почувствовал, как его охватывает паника. Очень скоро авантюра привлекла внимание зевак. Среди них оказалась вышедшая на грабежи банда гоблинов.

– Каким образом человек с навязчивой идеей может стать опасным?

– У него может быть фантазия о том, что объект его желаний разделяет его чувства. Если фантазию разрушить, он может прибегнуть к насилию. – Он посмотрел на нее. – Но сейчас мы говорим в общем. Я хочу, чтобы вы понимали, что у меня нет доказательств такому поведению среди моих пациентов.

— У меня не было выбора, — признался огр. — Там были типы из компании Мордайкена. Мне было известно, что они именно нас и ищут.

Что это значит? Ты подозреваешь Дэна Гринвуда в том, что он преследовал и убил Эбигейл Мэнтел, но у тебя нет доказательств? Или что он и мухи бы не обидел?

— Вполне возможно.

— И когда они мне протянули палку, — продолжал Горациус, — я, не теряя времени на раздумья, вцепился в нее. А уже потом начал думать, после того, как они приставили мне к животу свои рапиры.

Она сдержала свое нетерпение. Она понимала, что он будет только рад, если она выйдет из себя.

Он положил огромную лапу на самое чувствительное место.

– Существуют серийные преследователи?

— Я им сказал, что ничего не знаю, и это была сущая правда: дракон-то исчез. Они меня спросили, где вы, и я им ответил, что этого тоже не знаю, сказал, что ничего не знаю.

– В каком смысле?

Но это была уже неправда.

– Предположим, сценарий, который вы описали, был реализован. Он убил молодую женщину и избежал наказания. Возможно ли, что он перенесет свое внимание на другую жертву?

— Понятно.

– Конечно, такое возможно. – Он помолчал. Видимо, ему нравилось заставлять ее ждать ответа. – Возможно, насилие его взволновало, распалило. И если в первый момент он мог совершить его ненамеренно, в следующий раз оно может стать неотъемлемой частью фантазии.

– То есть он будет мечтать о том, чтобы убить ее? Это будет его намерением?

— А как они схватили вас, патрон?

– Как я уже сказал, это возможно. Но не обязательно. Как вы, наверное, знаете, лишь немногие психически больные люди, даже с очень серьезными нарушениями, совершают насилие.

– Я бы поняла это при встрече с ним? – резко спросила Вера.

— Ха! Это было не слишком-то трудно. Они просто приехали ко мне домой. Но закончи свою историю.

– Что вы имеете в виду?

– Если бы я встретила его на улице, или в компании, или на работе, я бы поняла, что он псих? – Последнее слово прозвучало как провокация. Но он не поддался.

— Так я все и рассказал, — ответил огр, махнув безнадежно рукой. — Они меня привезли сюда, а потом пришел какой-то тип и допрашивал меня по поводу дракона. Они пообещали, что если я не буду говорить, то будут меня пытать. Но пока этого делать еще не пытались. Во всяком случае, сюда могут вернуться в любой момент.

– На улице, безусловно, нет.

— Они ничего не станут делать, — заверил его я. — Потому как уже и так знают все, что хотели узнать. Теперь мы для них не представляем никакого интереса.

– Человек мог бы нормально функционировать, ходить на нормальную работу и все равно иметь такие склонности?

Гораций встал и, подойдя ко мне, сел рядом.

Какое-то время он размышлял, но так и не дал удовлетворительного ответа.

– Я не судебный психиатр. Это не в моей компетенции.

Послышался треск, и под нашим весом скамейка развалилась на части.

– Выскажите свое мнение.

– Это требовало бы значительного контроля над собой. Разделения фантазии и повседневной жизни. Такое редко бывает.

— Да, бывают в жизни черные дни вроде этого, — посетовал я.

– Но бывает?

Мы, так и не меняя позы, даже не сделав попытки подняться, задрав ноги продолжали разговаривать. Мои ноги задрались, навалившись на брюхо огра.

– Да. Бывает.

— А почему нас посадили в одну камеру? — спросил я.

Вера ехала обратно в Элвет и думала о том, что выставила себя дурой. Ей не следовало ездить в больницу. Она поддалась импульсу, поводу уехать из деревни. Чрезмерная реакция на небольшую коллекцию Дэна Гринвуда, посвященную его последнему крупному делу. Ни к чему было сеять слухи о том, что Дэн ненормальный. В таком месте, как Элвет, это для него будет совсем некстати.

— Потому что тюрьма переполнена.

Она проехала через площадь и заметила, что он работает в своей кузнице. Ей хотелось остановить машину. Почему бы просто не спросить его, зачем он хранит материалы по делу Мэнтел и как ему досталась эта фотография? Но она продолжила ехать по дороге в сторону побережья, пока не доехала до квартала, где он жил. Оставила машину на обочине у основной дороги и пошла к дому пешком. На улице было тихо. В одном из домов пожилая женщина смотрела викторину по телевизору. Она сидела в гостиной, положив опухшие ноги на скамеечку, рядом стояли ходунки. Вера прошла мимо. Женщина смотрела телевизор, не отрываясь от экрана.

— Правда?

Вера остановилась перед домом Дэна и поднялась на крыльцо соседнего. Позвонила в звонок. Никто не ответил. Позвонила в следующий. Улица была застроена только с одной стороны. Она огибала полукругом небольшую детскую площадку. Убедившись, что никто за ней не наблюдает, она подошла к дому Дэна. Дверь была заперта, как она и думала. Она заглянула под коврик. Второго ключа не было. Рядом с порогом стоял большой горшок с вечнозеленым кустиком. Она подняла горшок – ничего. Окно спальни было открыто, но комплекция и физическая форма не позволили бы ей вскарабкаться по трубам.

Сада как такового не было, лишь клочок земли, засаженный травой, и невысокая живая изгородь, отделявшая его от соседних участков. Спрятаться негде. Дома были выстроены сплошной линией, и к садам позади домов можно было подойти лишь со стороны полей. Она уже была готова сдаться. Она была не в том настроении, чтобы перелезать через ворота на ферме и расхаживать по щиколотку в грязи. Вера вернулась к горшку с кустарником и поворошила опилки, которыми была присыпана земля. Ключ. Она обтерла его о свитер и открыла дверь. Сняла сандалии и положила их подошвой кверху на ковер. Закрыла за собой дверь и пошлепала босиком в дом.

Гораций подобрал доску от скамейки и внимательно ее осмотрел.

Обыскивать дом, не оставляя следов, – настоящее искусство, и это требует времени. Но в доме Дэниэла ориентироваться было проще, чем где бы то ни было. У него оказалось мало вещей, и он поддерживал порядок. Вера начала с верхнего этажа. Там была маленькая ванная, где, видимо, не делали ремонта с восьмидесятых, обставленная зеленой мебелью. Уплотнитель по краю ванны был покрыт черной плесенью. В шкафчике за зеркалом она нашла упаковку парацетамола и банку антидепрессантов, выписанных терапевтом, не психиатром из больницы. В комнате Дэниэла была двуспальная кровать с аккуратно заправленной постелью. Одеяла не было. Рядом стояла тумбочка из сосны. Он читал роман Джеймса Ли Берка в черно-пурпурной суперобложке. В ящике она обнаружила пару упаковок презервативов. Не вскрытые. Припас на всякий случай? Или нашел подружку? Какая-то загадочная женщина, готовая принять его таким, какой он есть? Ведь он признался, что приглашал Кэролайн Флетчер домой выпить. Может, было что-то еще, о чем он умолчал. Его одежда была аккуратно сложена и висела в шкафу, обитом белым пластиком. Корзина для грязного белья в углу была пуста. Если он и убил Кристофера Уинтера, то никаких улик не осталось.

Вторая спальня была меньше, в дальнем конце дома. Тяжелые занавески задернуты. Когда Вера открыла дверь, то увидела лишь темноту. Она включила свет. За секунду до того, как загорелась лампа, у нее перехватило дыхание от страха перед тем, что она может здесь обнаружить. Но на первый взгляд все показалось обычным. У окна стоял витиеватый туалетный столик с тройным трюмо в дешевой позолоте. Рядом со стеной была узкая односпальная кровать, покрытая стеганым одеялом в цветочек. На туалетном столике стояла фотография молодой женщины. Судя по прическе и одежде, фото было сделано в начале пятидесятых. Женщина улыбалась. Может, мать Дэниэла? Та, что умерла и оставила ему достаточно денег, чтобы купить кузницу и начать бизнес. На кровати лежала пара женских трусиков. Черные. Крошечные. Спереди пайетками вышито сердечко. Вряд ли Кэролайн Флетчер надела бы такие. Слишком вызывающие и дешевые. Вера разглядела ярлык, не сдвигаясь с места. Белье было куплено в сетевом магазине для молодежи. Наверняка получится проследить, когда их изготовили, подумала Вера. Она надеялась, что они попали в магазин недавно и не были частью коллекции десятилетней давности.

— Вместе со мной сюда привезли уйму народа. Каких-то типов с масками животных. Во время дневной прогулки я поинтересовался у них, кто они такие, но те не захотели мне ничего отвечать. Ну и услышали от меня примерно следующее: эй, вам не нужны больше маски; раз уж вы оказались в тюрьме, так чего вам еще бояться?

На первом этаже не было ничего интересного. Она знала, что время идет, но проявила педантичность. Неужели ей хотелось, чтобы Дэниэл застукал ее? Чтобы ей пришлось спросить его обо всем в лоб и дать ему возможность объясниться? Она не торопилась, просмотрела все компакт-диски в гостиной, все ящики на кухне, залезла даже в маленькую морозилку в холодильнике, чтобы быть спокойной.

— Театраломаны, — вздохнул я. — Мир тесен.

Наконец она почувствовала удовлетворение. Открыла входную дверь и выглянула на улицу. На дороге по-прежнему было тихо, а на площадке – пусто. Она надела сандалии и вышла на крыльцо. Заперла дверь и вернула ключ на место. Из горшка выпало несколько щепок, она их подняла и выбросила в канаву у дороги.

— Чего?

Глава тридцать восьмая

— Нет, ничего, это просто так. Ну, а что было дальше?

Майкл знал, что видеться с Верой Стэнхоуп сейчас не стоило. Мозг кипел, мысли кружились, становились все безумнее и невероятнее, но ему хватало ума понимать, что ей нужно больше, чем теории и обвинения. Сейчас она увидит в нем лишь безумного старика, жаждущего мести. Зачем ей его слушать?

— Тогда я спросил, за что они оказались здесь. И один из них ответил мне, что это тайная политика. Я и политика, в сумме трое, — подсчитал Гораций.

Он поспешно вышел из библиотеки, на ходу поблагодарив Лесли, даже пальто не стал надевать, сгреб его в охапку и зажал под мышкой. Рабочие закончили развешивать гирлянды и тестировали иллюминацию. Никакого волшебства в них нет, подумал Майкл. К чему столько усилий? Работы на целое утро, и зачем? Лампочки были размером с обычные лампы в люстрах, только выкрашенные в безумные цвета – розовый, ярко-зеленый и зеленовато-желтый. На проводе между двумя опорами висел снеговик, вырезанный из грубого пенопласта, и жутко скалился на прохожих. Майклу было не по себе от его кривой ухмылки. Она словно преследовала его, пока он шел вниз по улице до «Кафе у Вэла», где заказал чашку кофе и попытался привести в порядок свои мысли. Ему нужен был план.

— Двое, — пришлось мне поправить его.

На автобусной остановке стояла пара женщин, приехавших в город из Элвета за покупками. Он издалека слышал их разговор.

– Всего месяц до Рождества. Восхитительно. – На них были невысокие замшевые ботинки с меховой оторочкой, абсолютно одинаковые, а вокруг стояло множество белых пакетов из магазина, так что каждая, казалось, находилась в центре своего островка полиэтилена. Майкл их знал. На секунду он задумался, затем вспомнил их имена. Они дружили с Пег. Но его мысли все еще были заняты рассуждениями, и все остальное казалось неважным. Он встал за ними в очередь и вдруг понял, что они к нему обращаются.

Огр нахмурил брови и начал считать на пальцах.

– Рады видеть тебя, Майкл. Приехал в город по делам? – спросила та, что пониже, с белыми кудрявыми волосами. Он резко на нее посмотрел, подумав, не таится ли в вопросе ничего подозрительного. На какое-то мгновение он даже подумал, не шпионит ли она для Мэнтела. Он был на взводе. Затем он сказал себе, что позволил воображению слишком разойтись. Слишком долго размышлял в одиночестве. Но все-таки осторожность не повредит.

– Нет. Просто зашел в библиотеку.

— Вы правы, — наконец признал он. — Как всегда.

– Значит, ничего не нашел?

Все не так плохо!

– В смысле?

– Книги. У тебя с собой нет книг. – Она говорила очень медленно, потом с выражением жалости на лице посмотрела на приятельницу.

Мордайкен вернулся к себе только рано утром.

– Нет. Я не за этим приходил. Хотел кое-что посмотреть в отделе справок.

– Жаль, – ответила она. – Хорошая история помогает душе.

Пешком.

Подъехал автобус, забрызгав их грязью и обдав клубом дыма, и он был избавлен от необходимости отвечать. Майклу пришлось заплатить полную стоимость билета, поскольку он так и не удосужился оформить пенсионный проездной, и полдороги домой он выслушивал, как женщины из Элвета объясняли ему, как это делается. Автобус высадил всех перед церковью, и Майкл какое-то время постоял на остановке, чтобы женщины ушли.

Барону потребовалось целых три часа, для того чтобы забраться на холм и дойти до своей усадьбы, и еще десять минут, чтобы решиться самому открыть себе калитку.

Он посмотрел через улицу на Дом капитана. Он видел, что в гостиной горит камин. Из дома вышла Эмма Беннетт и закрыла за собой дверь. Секунду она постояла на пороге, затем пошла вверх по улице. Она была очень симпатичная, в длинном черном пальто, и он подумал: интересно, куда она могла направляться. С ней не было ребенка, значит, Джеймс, видимо, дома. Его подмывало постучать в дверь и задать ему все вопросы напрямую. Так он хотя бы выбросил их из головы. Но Джеймс всегда его унижал, даже когда они каждый день работали вместе. Он решил, что нужно действовать иначе. Домой ему не хотелось, и он отправился прочь из деревни, к морю.

Несколько слуг, которые все еще хранили ему верность, очевидно, решили не затруднять себя встречей хозяина.

Когда он жил в Пойнте с Пег, то вечерами иногда возвращался из «Якоря» пешком. Не потому что боялся попасться за вождение в пьяном виде – в Элвете тогда копы встречались редко. Не как сейчас. После последнего убийства каждый второй на улице был незнакомцем, и даже в штатском все равно было видно, что это полиция. Но тогда он шел пешком просто ради удовольствия. Приятный вечер, живот, полный пива, дорога из Пойнта вела между рекой и морем, а дома ждала Пег – в их большой мягкой кровати. Звездное небо и предвкушение. Ведь именно так все было? Ему не понравилась мысль о том, что память могла его подводить.

Он пошел пешком, потому что движение приносило успокоение, хотя путь показался ему труднее и дольше, чем раньше, и в лицо дул холодный ветер с юга. Но это помогло ему мыслить яснее и решить, как поступить. Он поговорит с Венди, рулевым лоцманского катера. Она дружила с Джеймсом Беннеттом с самого начала, еще до того, как он приобрел такую высокую квалификацию, до того, как переехал в Элвет. До женитьбы. Майкл даже думал, не было ли между ними чего-то большего, чем дружба, но узнать этого ему не довелось. Он проработал с Венди всего пару недель, пока передавал свое дело перед увольнением. Если Джеймс Беннетт, всегда такой официальный и сдержанный, кому-то и рассказал о своем прошлом, то только Венди.

Мордайкен вздохнул и пошел через укрытый снегом сад. Пять или шесть воронов, которые клевали какие-то крошки, подняли головы и проводили его взглядом. Он остановился, вытер на крыльце ноги и толкнул большую входную дверь, которую кто-то так и оставил незапертой. Теперь здесь кругом был беспорядок.

Он пришел к штаб-квартире лоцманов ранним вечером, когда уже зажигались фонари. Дежурил Стэн, второй рулевой. Он сидел за столом, закинув на него ноги, читал газету и пил чай. Когда Майкл зашел в помещение, у Стэна изменилось лицо, как будто он увидел призрака.

– О, парень, а ты что тут делаешь?

Барон вошел в пустынный зал.

Майкл подумал, что его уже много лет не называли парнем.

— Э-ге-гей! — крикнул Мордайкен и осмотрелся вокруг. — Есть тут кто-нибудь?

– Да просто гулял, – ответил он. – Ты, как я вижу, занят.

– Через полчаса поеду забирать лоцмана.

Устал.

– Которого?

– Новенький, зовут Эванс. Ты его не знаешь.

Как же он устал.

– Ты не знаешь, Венди здесь?

– У нее выходной. Наверное, дома, если не шляется где-нибудь.

– А что, она с этим зачастила?

Его слуги и их непонятные требования, глупые и совершенно бесполезные пленники, Дьявол со своими абсурдными приемами и безапелляционными приказами, и даже стены, через которые просачивается тоска и скука, — все это отнюдь не способствовало поднятию настроения.

– Больше, чем раньше. Думаю, у нее кто-то появился, но она не рассказывает.

Майкл вышел на улицу, пока Стэн не успел спросить, зачем он пришел. По реке в сторону устья двигалась серая глыба танкера. Начал накрапывать дождь.

Ни одной живой души.

Странно было стучать в дверь домика после стольких лет, когда он просто отпирал ее ключом. На втором этаже горел свет, оттуда доносилась музыка, так что он понял, что Венди дома. Он постучал еще раз, уже громче. Наконец послышались и другие звуки – спуск воды, шаги на лестнице – и Венди открыла дверь. На ней был халат, волосы завернуты в полотенце. Она сразу же узнала его и удивилась. Если бы это был кто-то другой, подумал он, она бы разозлилась, что ей помешали. Хоть один плюс в горе – люди чувствуют, что должны проявлять сочувствие.

– Извини, – сказала она. – Я была в душе.

Барон снял накидку и бросил ее на пол. Все несчастья мира одновременно навалились на его плечи. Он медленно поднялся на второй этаж и постучал в одну из дверей. Тишина. И так повторилось несколько раз.

Она была босая, и он не мог оторваться от ее ступней, гладкой кожи ног под банным халатом. Он представил себе, как она лежит в ванной и бреется. На ногтях был серебристый лак. Для кого она сделала педикюр? Сейчас не сезон для сандалий. Он смотрел на накрашенные ногти на ногах и не мог отвести взгляд.

— Войдите, — наконец ответил ему чей-то голос.

– Чем я могу помочь, Майкл? – спросила она, стараясь скрыть раздражение. Он понял, что она ждет, чтобы он объяснил, зачем пришел.

Мордайкен уже не чувствовал себя здесь хозяином.

– Может, мне лучше зайти? Ты простудишься.

Он открыл дверь. Это была комната для гостей, вся отделанная в черном цвете — подсвечники в форме человеческих черепов, темные портьеры, горгулии с огромными крыльями и кровать под балдахином.

Она кивнула, смирившись с неизбежным.

– Дай мне минуту. Я переоденусь.

Кругом чернота.

Она провела его в кухню и оставила его там. Когда они жили здесь с Пег, он снимал обувь перед тем, как пройти в дом, но сейчас в этом не было смысла. Он не узнал дом. Если убрать весь бардак, в принципе почти ничего не изменилось. Те же буфеты и лавки, которые Пег купила в мебельном на объездной дороге. Но повсюду был какой-то хлам. Грязное белье вываливалось из корзины, груда ботинок и сапог, грязные тарелки и кастрюли, засохший кошачий корм на пластиковой тарелке лилового цвета. Он не знал, как к этому отнестись. Он пытался накрутить себя, почувствовать свое превосходство, говорил, что Пег возмутилась бы, увидев все это, но потом подумал, что все это неважно. Венди вернулась, одетая в спортивные штаны и топ, в тапочках на несколько размеров больше своего, убрала со стула одежду и села.

Пленники со связанными за спиной руками сидели на кровати, перед ними рубашками вверх лежали карты. Напротив них расположились гоблин и зомби. Эти держали свои карты в руках.

– Ну, Майкл, чем я могу помочь? – сказала она, не враждебно, но коротко, демонстрируя, что у нее не так много времени. Она не предложила чай, хотя после прогулки он бы не отказался.

Все повернули головы в сторону вошедшего. Живые мертвецы возложили свои чешуйчатые ноги на подушки и при виде хозяина неохотно попытались принять достойный вид.

Теперь он был уже не так уверен, с чего начать. По дороге он отрепетировал речь, но теперь его мысли разбежались. Зря он пустился в воспоминания.

– Дело в Джеймсе, – ответил он. – Джеймсе Беннетте. Ты хорошо его знаешь?

— Здравствуйте, хозяин, — поприветствовал его, широко улыбаясь, гоблин.

– А что там болтают? – Ее глаза сузились, она напряглась, как кошка перед прыжком.

— Здравствуй. Что нового?

– Да ничего, ничего такого.

– Тебе ли не знать, каково женщине работать в мужском коллективе. Люди выдумывают бог весть что.

— Ничего, хозяин.

– Нет, – ответил он. – Просто я подумал, что он мог общаться с тобой, вот и все.

– О чем?

— Великолепно, — ответил барон, потирая лоб. — Надеюсь, у вас есть достаточно веские причины, чтобы находиться в этой комнате.

– О детстве, о том, где вырос. В таком роде.

— Мы охраняем пленников, хозяин.

– А тебе зачем?

Комната поплыла. Он судорожно подбирал объяснение, которое ее удовлетворит.

— Карты, — потребовал Ориель достаточно властным тоном.

– Я подумал, что, возможно, знал его, когда он был ребенком.

– А.

Гоблин сдал ему еще три новые карты.

Паника снова скрутила его.

— Спасибо, старый кальмар.

– Он ходил в школу «Тринити Хаус»?

Эльф начал извиваться, чтобы ухватить карты зубами.

– Нет, он не из «Тринити».

— Что это еще за игра? — поинтересовался барон.

– Но местный?

– Он никогда не рассказывал. Не болтливый. Не любит трепаться о себе… Майкл, к чему это все?

— Игра четырех магов, — ответил гоблин. — Мы сами ее придумали.

– Я же сказал, мне кажется, я был с ним знаком. Наткнулся тут на старую фотографию. Вылитый он. Только он тогда называл себя не Беннеттом, а Шоу. Я подумал, может, он тебе это рассказывал. – Он поймал себя на том, что бормочет. Она смотрела на него, как на старика из тех, которые состоят на учете в психушках, ходят по улицам и говорят сами с собой. В тот день, когда он говорил с Пег на кладбище, он подумал, не станет ли однажды таким. Может, уже стал.

— Это чьи? — поинтересовался Глоин довольно любезным голосом.

– Зачем ему менять фамилию? – резонно спросила она. – Наверное, ты ошибся. Разве можно судить по старой фотографии. Спроси его сам при встрече, если это тебя беспокоит.

— Думаю, что мои, — наклонился вперед зомби.

– Наверняка он рассказывал о своей семье, чем занимался до службы лоцманом. Знаешь, стоишь, ждешь корабля, болтаешь.

Барон все еще продолжал стоять в дверном проеме, но остальные, похоже, совсем про него забыли.

– Джеймс не из болтливых, – ответила она. – Он всегда очень любезен и вежлив, но не любит говорить о себе. Как и я. – Она встала, чтобы дать понять, что ему пора.

– Прости, что побеспокоил тебя. Ты права. Наверное, я ошибся. Извини меня. Я сейчас сам не свой.

— Ноздрев?

Ей снова стало его жаль.

– Слушай, как ты сюда добрался? Дай мне минуту, я подвезу тебя в деревню.

— Что, хозяин? — ответил живой мертвец, изучая свои карты.

– Нет, не беспокойся. Стэн сказал, что поедет за лоцманом. Попрошу его меня подкинуть.

Они неловко замолчали. Она стояла в проходе и отошла в сторону, чтобы дать ему выйти. Вдруг на втором этаже раздался звук, какой-то короткий скрип. Одна из половиц в спальне скрипела, еще когда он тут жил. Она заметила, что он услышал.

— Ты меня огорчаешь. Ты меня очень огорчаешь.

– Кошка, наверное, – сказала она.

– Ага. – Но он знал, что никакая это не кошка. И дело даже не в том, что ни одна кошка не обладала таким весом, чтобы под ней скрипнула половица. Дело в том, как она это сказала, хитро и взволнованно, как будто играет в прятки. Она закрыла за ним дверь, и он все еще стоял в маленьком садике перед домом и смотрел наверх, где горел свет, но теперь занавески были зашторены, и он ничего не видел. Единственная машина на парковке принадлежала Венди.

— Объявляю трио, — заявил зомби, не обращая на него ни малейшего внимания. — Мак-Коугх, вы как?

Катер еще не вернулся, и он стоял перед станцией в ожидании, пока он причалит. Он не мог решиться снова зайти в офис. Катер вынырнул из сумрака, и его кольнула ностальгия, которую он ожидал испытать еще в доме. Потом он стоял со Стэном, глядя на реку, пока лоцман звонил в диспетчерскую.

Карлик, расплываясь в улыбке, медленно покачал головой.

– С кем это спуталась Венди? Ты же живешь по соседству. Должен был его видеть.

– Ни разу. Он словно человек-невидимка.

— Иду на трио, — объявил он.

– Поползут слухи. Я знаю, что такое слухи в Элвете.

– Одно очевидно, – Стэн заговорщически подмигнул, – он наверняка женат. Иначе зачем его скрывать?

— Ноздрев, ты меня слышишь?

Глава тридцать девятая

Никакого ответа.

Они сидели в церкви на своих обычных местах. Мэри с Робертом, Эмма с ребенком на коленях, рядом Джеймс. В ногах у Мэри лежала эта ужасная толстенная сумка, вечно набитая каким-то барахлом, которую Эмма ненавидела. В окно упал луч света, осветил пыль, висящую в воздухе, окрасил одеяние священника, который шел по нефу, пожимая руки прихожанам, сидевшим в тишине. Он перегнулся через Джеймса и прикоснулся к голове Эммы.

— Я встречался с Дьяволом, — в отчаянии сообщил Мордайкен.

— Хе, хе, хе, — захихикал Ориель. — Давайте посмотрим, я…

Одну за другой он открыл свои карты кончиком носа, практически сгибаясь при этом пополам.

— Ладно, — наконец заявил эльф и выпрямился, — я проиграл.

— Он занят тем, что хочет вернуть Смерть, — продолжал барон. — Вы меня слышите?

— Ноздрев, почеши мне нос, — приказал Глоин тоном, не терпящим возражения.

Зомби немедленно повиновался.

— Тебе нельзя такое позволять, — заметил карлик. — Определенно нельзя.

— Ох-хо-хо! — театрально воскликнул Ориель. — Нельзя такое позволять! Ты слышал это, друг гоблин?

— Ага, — добродушно улыбнулся тот. — Только посмотри на меня, я весь дрожу от страха.

— Ад открылся, — объявил Мордайкен. — Для города наступила новая эра. Эра, где демоны…

— Постойте-ка, — заметил Ориель. — Мы действительно говорили про трио?

— Говорили, — подтвердил зомби.

— Тогда нам и раздумывать нечего! — воскликнул эльф. — Эх вы, банда старых ослов! Я сейчас вам покажу, где раки зимуют!

— Скажите, меня кто-нибудь слушает или нет? — устало поинтересовался Мордайкен.

— Карты, — потребовал карлик. — До какого счета играем?

— Сколько?

— Две.

— Вижу.

— Видишь ты, глазки ясные, — возразил карлик. — Да ты никогда ничего не видишь.

— Дьявол обещал меня сделать своим… — медленно говорил барон, взор его при этом терялся где-то вдали.

— Ого, ходи, старая плохо облизанная цесарка!

— Я хорошо облизанная цесарка, — возмутился карлик, пытаясь одновременно рассмотреть карты, которые ему сдал гоблин. — И если говорю, что ты ничего не видишь, значит, именно так и есть.

— Ну, и кто играет? — поинтересовался Ноздрев.

— Вы надо мной просто издеваетесь, да? — спросил Мордайкен.

— Торгуюсь на ставку, — сообщил карлик.

Живой мертвец нервно заерзал и почесал то, что у него осталось от носа.

— Ага! — триумфально заорал Ориель. — Значит, я ничего не вижу?!

— Ах, да умолкни ты, — попросил Глоин, качая головой.

— Э-э-э, — сказал барон.

— Так кто играет? — спросил гоблин.

— Э-э-э… Я хочу наконец сказать, что… вы свободны, — добавил Мордайкен, обращаясь к двум пленникам.

— Гениально! — сказал гоблин. — Это мне, да?

Остальные закивали головами.

— Вообще-то, — пробормотал барон, — я… э-э-э… с пленниками разговариваю.

— М-м-м. Дайте мне… тоже две карты.

Зомби схватил лежащую рядом с ним колоду и выдал две карты.

— Я разговариваю с мсье Мак-Коугхом и мсье Ориелем, — настаивал Мордайкен, слегка повысив голос. — Мсье Мак-Коугхом и мсье Ориелем, которые отныне свободны.

Гоблин посмотрел в свои карты и с силой зажмурил глаза.

— Дерьмо, — выругался он.

Глоин окинул взглядом своих партнеров.

— Совершенно смешная попытка блефовать.

— Они могут, если захотят, хоть сейчас покинуть усадьбу.

— Ты смеешься? — спросил Ноздрев.

— Пока я не передумал, — настаивал барон.

— Нет, вполне серьезно, — возразил гоблин. — Именно это и называют гнилой сдачей. Мне ясно одно, что надо пасовать.

— И ПОКА Я НЕ ПРИКАЗАЛ ВАС НАЧАТЬ ПЫТАТЬ! — заорал изо всех сил Мордайкен.

Все четверо игроков повернули к нему головы.

— Тс-с-с, — сказал гоблин и приложил палец к губам.

— Ситуация очень деликатная, — уточнил Ориель. — Так что я бы вас попросил.

Совершенно деморализованный барон все же нашел в себе силы для новой атаки.

— Или вы сейчас же уберетесь отсюда, или я с вами немного позабавлюсь. В комнате для пыток. С гильотиной.

— Гильотиной? — повторил Глоин. — А что это такое?

— Это такой механизм с лезвием, который… у-у-уп!

Эльф замер на месте.

— Я ничего не говорил.

Он положил руку на плечо Глоина.

— Пойдем.

— Гильотина, — повторил карлик, становясь багровым.

— Это всего лишь один из примеров, — уточнил Мордайкен.

— Ладно, так мы играем или нет? — поинтересовался гоблин.

— Гильотина.

— Да, ладно, успокойся же, — вздохнул Ориель.

— Вот оно как, — вмешался Ноздрев. — Как проигрывать, так сразу бежать.

— ГИЛЬОТИНА! — продолжал повторять Глоин, приходя все в большую ярость. — ГИЛЬОТИНА! ГИЛЬОТИНА!

Мак-Коугх попробовал изобразить что-то вроде очень опасного прыжка. Он упал на спину и начал сучить ногами, как новорожденный, не прекращая при этом орать:

— ГИЛЬОТИНА! ПРУДИ! НЕТ! НЕТ!

Карты, которые держал гоблин, выпали и рассыпались по покрывалу. Четыре короля и один туз. На какое-то мгновение показалось, что время остановилось. Гоблин посмотрел на Ориеля и выдавил улыбку.

— Ты же говорил про гнилую сдачу, — засопел эльф.

— Гильотина, — выплюнул карлик и повернулся на живот лицом к Мордайкену. — Да ты монстр! Монстр! Все это твоя вина. Клянусь, что в ту же секунду, как я получу свободу…

— Он шутит, — заверил Ориель, стараясь сделать приятное лицо. — Это мой близкий друг. Он и мухи не обидит.

— Ну нет, обижать я никого не буду, — с пеной на губах корчил рожи карлик, — просто выпотрошу тебя. Собственными зубами.

— Вижу, — согласился барон, отступая на несколько шагов, — вижу, вижу, вижу.

— И БЕЗ КАКИХ-ТО ТАМ ЛЕЗВИЙ! — снова взвыл Мак-Коугх.

— Хозяин, — спросил зомби, вставая с кровати, — какие будут распоряжения?

Мордайкен только пожал плечами.

— Вам нужна какая-нибудь помощь, хозяин?

— Ничего особенного, — ответил тот и аккуратно прикрыл дверь. — Просто освободите… пленников. И сделайте так, чтобы они меня больше не тревожили. Но что я говорю? Во всяком случае, здесь больше никого нет.

— А переигрывать? — взвыл гоблин и потянулся. — С развязанными руками это будет намного проще, правда?

– Да пребудет с тобой покой, моя дорогая.

Но к этому времени барон уже соизволил удалиться.

— ГИЛЬОТИНА! — завывал приглушенный голос.

Мордайкен прошел по коридору и вернулся в большой зал. Цветок фамильного наследия. Усадьба, где сама Смерть испытала свою порочную любовь. Но это было так давно. Священные предки. В те времена они умели развлекаться. С грустным сердцем барон остановился около широкой мраморной лестницы. Затем он по ступенькам сошел вниз и направился к задней двери, которая выходила на кладбище. Мордайкен открыл ее и застыл на пороге.

Солнце светило точно так же, как в день их свадьбы. Джеймс помнил, как сидел в первом ряду, рядом с Джеффом, коллегой, которого он уговорил быть шафером. Пришлось его немного поуламывать, подумал он сейчас. Не то что Джеффу не хотелось, но он удивился, не мог скрыть замешательства. «Конечно, я буду рад. Но ведь обычно это кто-то из родственников? Или школьный приятель. Кто-то, кого знаешь много лет». Джеймс ответил, что у него никого нет. Никого, кого он хотел бы позвать больше, чем Джеффа.

Перед ним открылся прекрасный вид заснеженных статуй.

Итак, он сидел в первом ряду, на удивление спокойный, абсолютно уверенный в том, что поступает правильно. Заиграла музыка. Не свадебный марш, а «Прибытие королевы Шебы». Они заранее об этом договорились. Он знал, что Эмма уже идет к нему, но он не обернулся, не сразу. Подождал пару тактов. И как раз в это мгновение вышло солнце, пролив цветные от витражей лучи на кремовый шелк ее платья. Она поймала его взгляд и нервно улыбнулась, и он вдруг почувствовал, как в конце мелодраматичного романа, что все сложилось к лучшему. Смерть отца, стыд и скандал, все, что было после, все это вело его к этому моменту, когда он брал в жены эту красивую молодую женщину.

В глубине около наполовину разрушенного мавзолея в тени склепов собралась группа зомби.

Это потрясающее чувство быстро прошло. Вся процессия – Эмма под руку с отцом, две девочки в роли подружек невесты, лопающиеся от волнения, – прошла вперед, к алтарю, и ему нужно было сосредоточиться на самом ритуале. Но непоколебимый оптимизм, охвативший его тогда, оставался с ним до сих пор, до этой последней драмы.

Верные среди верных, подумал барон. Но верные кому? Во всяком случае, только не ему. Кто заботится о последнем Мордайкене?

Когда он сегодня сидел в церкви, а солнце светило сквозь витражи, и пожилой священник пожал его руку, ощущение комфорта вернулось. В конце концов, беспокоиться было не о чем. Неприятные ощущения от последних недель пройдут, и все нормализуется. Он продолжит заводить корабли в реку, возвращаться домой к жене и ребенку. Ничто не нарушит гармонию их жизни.

Ледяной ветер привел его в чувство. Хозяин усадьбы предался своим мыслям.

Он думал, что Мэри и Роберту не захочется общаться с толпой, толкавшейся в холле вокруг кофейников и тарелок с печеньем, но на крыльце они на мгновение остановились.

– Хочешь сразу поехать домой? – спросил Роберт жену. Джеймс всегда считал его сильным и надежным человеком. Мужчиной, на которого опирается вся семья. И даже сразу после смерти Кристофера он, казалось, все еще играл эту роль. Но сегодня он казался нерешительным, рассеянным. Он хотел, чтобы Мэри сказала ему, что делать.

Дьявол определенно издевается над ним. Князь Тьмы почти никак не отплатил за все его усилия! Все происходящее — просто гигантское мошенничество. Да… Теперь это становится ясно. Как только двери ада открылись, у его господина не было и мысли взять барона к себе на службу. Дьявол заботился о нем не больше, чем о своих носках. На заслуги Мордайкена даже не обратили внимания.

– Нет, – ответила она. Джеймс понял, что ей совершенно не хочется ехать в Спрингхед. – Давай сначала выпьем кофе.