– Нет, конечно нет. Оставайся сколько хочешь.

– Ты попрощалась с Оливией?

– Она занята. Я думала, ты сделаешь это за меня.

– Разумеется. – Он был в восторге от того, что у него появился предлог снова поговорить с Ливви. – Разумеется.

Энн ускользнула от толпы, оставшись незамеченной. Дети закончили пить чай и бегали от одного аттракциона к другому с бесцельным неистовством. Они капризничали и были перевозбуждены. На надувном замке боролись мальчики, сплетясь друг с другом в шар из рук и ног, самый младший плакал. Но взрослые не обращали внимания, лишь начали кричать, чтобы их было слышно за шумом.

Энн пошла по аллее вдоль Авеню. Звуки голосов и духовых инструментов с праздника замерли. Было очень тихо. Крохотные мушки садились ей на плечи и волосы.

В кои-то веки в доме лесника было тихо. Вероятно, семью пригласили на вечеринку. Энн посмотрела налево и направо. Не было ни машин, ни людей. Она открыла ворота пустого дома и зашла в сад. Занавески на окнах были задёрнуты, так что она не могла заглянуть внутрь. Она попыталась вспомнить, было ли всё так же, когда она стояла здесь с Грэйс. Она постучалась. Никто не ответил, и, толкнув дверь, она обнаружила, что та заперта. Она обошла дом, дошла до двери кухни.

Окно кухни было зашторено. Перед дверью кухни стоял чёрный пластиковый бак для мусора. Она приподняла крышку и увидела пустые жестянки из-под супа и бобов, смятые пакеты из-под апельсинового сока и молока, пивные банки. От них шёл запах, но не такой, словно они пролежали тут несколько месяцев.

В поместье начали запускать фейерверки. Над её головой затрещала и разорвалась ракета. Она взялась за ручку и толкнула дверь. Та распахнулась, и она вошла внутрь.

Глава пятьдесят первая

Рэйчел слышала фейверки из Бейкиз. Хотя было ещё светло, она видела, как цветные звёзды разрываются на горизонте. Она взяла кружку с чаем на улицу, потому что в коттедже было очень жарко и душно и было что-то тревожное в коробках и сумках, сложенных грудами в гостиной.

Когда-то здесь царила Констанс Бейки. Отрезанная от остального мира, словно корабль посреди океана, она наблюдала, как стильно одетые люди смеялись и танцевали под заводной граммофон. Многие участники сегодняшнего спектакля участвовали в тех вечеринках – Роберт Фулвелл, Невилл Фёрнесс, Вера Стенхоуп. Теперь же комната напоминала лагерь беженцев. Завтра коттедж закроют, ключ положат под каменную вазу, и дом будет сырым и пустым, пока летом не появится группа студентов.

Эдди тоже была неспокойна. Она бы вернулась в Киммерстон той же ночью, но Вера и Джо Эшворт зашли в коттедж пропустить стаканчик на прощание, и ей хотелось быть со всеми. Кроме того, ей нужно было разобраться с Рэйчел. Она сдержала своё слово и записала историю её отца.

– Ты будешь разочарована, – повторила она, вручая ей листы бумаги, исписанные ровным круглым почерком. Это стало её оправданием за то, что не передала сведения раньше, – мол, история такая неинтересная, что едва ли стоит рассказа. – Если ты представляешь отца Эдмундом Фулвеллом, пьяным искателем приключений, который путешествует по миру в поисках новых ощущений, то будешь разочарована. – Последняя фраза, разумеется, была отрепетирована.

Рэйчел не хотела читать, пока Эдди топталась рядом, ожидая реакции. Теперь она положила бумаги на траву рядом с кружкой и улеглась в шезлонг, чтобы посмотреть на бледные вспышки фейерверков на темнеющем небе.

Она успела прочитать лишь первую строчку: «Я познакомилась с твоим отцом первого апреля, в День дурака», как её прервали Вера Стенхоуп и Джо Эшворт. На Вере было платье, ткань которого могла служить обивкой для дивана и рекламироваться в воскресных газетах. Джо выглядел так, словно его притащили силком. Он шёл за Верой и нёс корзину для пикника из ивовых прутьев. Они обошли коттедж снаружи, направившись прямо в сад.

В корзине были плед, который Джо расстелил на траве, чтобы Вера могла усесться, пара тарелок, обёрнутых фольгой, и бутылка шампанского.

– Есть повод для праздника? – спросила Рэйчел. Вера пребывала в особо приподнятом настроении, и Рэйчел подумала, не арестовала ли она кого-нибудь, чтобы уложиться в срок, который установила сама себе. Она положила листы бумаги обратно на траву, текстом вниз. Вторжение её не разозлило, и она с удивлением заметила, что даже испытала облегчение.

– Конни всегда пила шампанское, – сказала Вера. – Будет правильно отдать честь этой традиции. – Она лукаво добавила: – И жена Джо испекла нам торт. Не совсем то же, но всё равно отличная идея.

– Сэл делает чудесный шоколадный бисквит, – сказал Джо, похоже не поняв намёка. Или ему было всё равно.

– Она обрадуется, что вы станете бывать дома почаще. – Эдди вошла через стеклянные двери, внося ещё одну бутылку шампанского и пачки чипсов на шатком жестяном подносе.

– Если повезёт, – сказала Вера. – То, что вы уезжаете, не означает, что мы прекратим работу. У неё будет полно времени на выпечку.

– Интересно, что бы подумала об этом мисс Бейки. – Рэйчел поднялась, чтобы приподнять шезлонг и сесть.

– Убийство? Она бы наслаждалась каждой минутой. Она обожала драмы. – Вера, казалось, ушла в свои мысли. Рэйчел думала, что она опять начнёт рассказывать, как приходила сюда со своим отцом, но та промолчала. – Где миссис Прис?

– На вечеринке в Холле.

– Как-то нехорошо. – Джо был шокирован. – Девушку недавно похоронили.

– Высшие слои общества редко соблюдают приличия, – сказала Вера. – Что ж, мы не станем её ждать, а то бутылка нагреется. Окажи честь. – Вера подмигнула другим двум женщинам. – Раз уж ты единственный мужчина.

Однако он, кажется, колебался.

– Никогда не открывал шампанское. Настоящее шампанское.

– Тогда давай сюда. Не хочу, чтобы ты пролил.

Она зажала бутылку ногами и начала аккуратно выкручивать пробку, когда зазвонил её мобильный телефон.

– Черт, – сказала она. – Возьми за меня, Джо.

Он достал телефон из кармана её кофты и ответил. После первых слов он встал и ушёл в дом. Вере, похоже, не было любопытно. Она открыла шампанское с глухим хлопком и разлила его по бокалам.

– Для Джо – пару капель, – сказала она. – Он за рулём.

Рэйчел, потягивая шампанское, смотрела на сержанта в доме, который разговаривал с серьёзным видом. У неё не было предчувствия трагедии, как перед смертью Грэйс. Она решила, что он, вероятно, беседует с женой. Они обсуждают, во сколько он предполагает вернуться домой. Она передаёт новости о маленьком сыне. Он захлопнул телефон и подошёл к дверям.

– Могу я с вами поговорить, мэм?

– Что такое? – Вера сидела на пледе, расставив ноги, юбка поддёрнута выше колен. Бокал уже был пуст. – Расслабься, парень, я ещё не готова уходить.

– Дело не в этом.

– Ну так в чём? Говори уже!

Он колебался, глядя на Рэйчел и Эдди.

– Поступил звонок в 999 из Холм-Парка.

– И? – Она заметила, что он смотрит на других женщин. – Бога ради, приятель, что бы там ни было, они рано или поздно узнают.

– Тело.

– Кто?

– Личность пока не установлена.

Она поднялась на ноги, поглядела на Рэйчел.

– Вам придётся подождать, – сказала она. – Это самое сложное. Как только я разберусь, что происходит, я отправлю кого-нибудь к вам с новостями. Обещаю. Я оставлю здесь Джо, пока его кто-нибудь не сменит. Или вы хотите вернуться в Киммерстон?

– Нет, – ответила Рэйчел. – Мы подождём.

– Тогда внутри. Так, на всякий случай.

Рэйчел сидела в кресле Констанс Бейки, окружённая чёрными мешками для мусора, и читала про своего отца. Когда-то показалось бы, что в жизни нет ничего важнее этих воспоминаний. Теперь это был лишь способ отвлечься, и ей приходилось заставлять себя сосредоточиться. Начался дождь – большие крупные капли гулко стучали о стекло. Она заметила, что они оставили плед на траве, но Джо не разрешил бы ей выйти наружу, чтобы занести его в дом.

Часть третья

Вера

Глава пятьдесят вторая

Вера Стенхоуп сидела на пледе, расстеленном на траве перед домом, глотала шампанское и вспоминала тот последний раз, когда видела Констанс Бейки живой. Ей очень хотелось рассказать об этом Рэйчел и Эдди, потому что она знала, что им нравилось слушать её истории. Может, это вкус во рту так живо воскресил в её памяти ту сцену, потому что в тот день они тоже пили шампанское. Хотя Констанс была так больна, что им пришлось держать ей стакан. Они устроили её на диване, подложив подушки, но к тому времени она была такой полной, что бока свисали с дивана, словно желе, и казалось, что она вот-вот потеряет равновесие и упадёт. Вера пришла в коттедж со своим отцом. Она привезла его на своей машине, потому что к тому моменту он тоже постарел. В предыдущую неделю она работала по ночам и была измотана. День с отцом всегда отнимал у неё много сил, но он был решительно настроен ехать и даже тогда, уже под конец своей жизни, мог навязать ей свою волю. Кроме того, ей не хотелось, чтобы он посещал Конни в одиночку. Она не столько беспокоилась за него, сколько из-за того, что он может затеять.

У её отца была зависимость. Она не говорила об этом женщинам, когда рассказывала истории о своём детстве в горах. Не описывала, как постепенно поняла, чего именно хотел отец, когда брал её на прогулку, когда показывал гнёзда жаворонков и каменок, заставлял её смотреть, как сокол нападает на добычу. Её отец был злостным и одержимым вором, кравшим птичьи яйца. Не так, как это делал бы школьник. Для него это было одержимостью и бизнесом. Это приносило ему доход на пенсии. Она постепенно пришла к пониманию того, что в детстве она была его прикрытием. Он отправлял её красть яйца даже в опасных местах, охраняемых смотрителями и окружённых забором под напряжением.

Молодому амбициозному следователю не пошло бы на пользу, если бы её отец попал под суд по обвинению в нарушении закона об охране природы и сельской местности, так что ей не нравилось, когда он отправлялся в горы один. Он клялся, что бросил собирать яйца, но она не верила ни единому его слову. Люди с зависимостью всегда лгут. И даже если это было правдой, Констанс Бейки всегда могла вертеть им, как ей вздумается. Она разделяла его пристрастие. Она, может, и была слишком старой и больной, чтобы бедокурить, но Гектор, отец Веры, был ей предан и сделал бы для старухи что угодно.

Шампанское было его идеей. «Угощение для старушки», – говорил он. Вера подумала, что он знал, что Конни умирает, и особенно старался обхаживать её, поскольку положил глаз на её коллекцию. Его собственная была весьма велика. Она была заперта в ящике красного дерева, спрятанном в уродливом деревянном шкафу в гостевой комнате, и каждое яйцо было заботливо укрыто в гнезде из ваты. Предполагалось, что Вера не знала об этом секрете, хотя почти каждую ночь он запирался в этой комнате, как похотливый старик с кучей порно.

Ещё когда Вера была ребёнком, он с вожделением глазел на коллекцию Конни и пускал на неё слюни. Даже после того, как вступил в силу закон об охране природы и сельской местности, коллекция была выставлена на всеобщее обозрение. Иногда Конни замечала, что Вера её рассматривает.

– Всё вполне законно, – говорила она, кашляя и задыхаясь, выталкивая слова, провоцируя Веру возразить ей. – Собрано ещё до выхода закона.

Но Вера видела, что в коллекции появлялось пополнение, и начала бы расследование, не будь Герман замешан в этом деле. Лучше не знать.

Итак, они были в Бейкиз, пили шампанское, потихоньку размышляя о том, как будет распределена коллекция Конни после её смерти, когда произошло вторжение, небольшая драма, необычайно взбодрившая старушку. По мнению Гектора, инцидент, возможно, помог ей продержаться ещё пару недель.

Какая-то женщина вбежала в сад и принялась стучать в стеклянные двери. В принципе, в этом не было ничего необычного. Прохожие иногда нарушали покой Конни, прося воды, показать дорогу или даже воспользоваться туалетом. Порой Конни была милостива, но чаще всего гнала их прочь. Однако эта женщина была неистова. Она стучала в дверь, молотя кулаком так, что Вера испугалась, что та сломает стекло и порежется.

Была весна. Снег в тот год был глубокий, недавно растаял, так что ручей был полноводен и бежал быстро. Вера слышала шум воды даже сквозь истеричные слова женщины, пока открывала ей дверь.

Со своего места на диване Конни не могла полностью видеть сад и, боясь пропустить волнительное событие, приказала Вере провести посетительницу в комнату. Больная, страдавшая от скуки, она предчувствовала развлечение. Женщине было немного за тридцать, и она казалась неподходяще одетой для прогулки в горах. Она была накрашена, в легинсах, белых туфлях на каблуке. Слова вылетали бессмысленным потоком.

– В чём дело, милая? – прохрипела Конни, источая беспокойство. – Эта леди – офицер полиции. Я уверена, она сможет помочь.

После этих слов женщина взяла Веру за руку и потащила её на улицу, чтобы та присоединилась к поискам её ребёнка. Вот в чём было дело – пропал ребёнок двух лет. Они приехали из Киммерстона посмотреть на ягнят. Женщина, которую звали Бев, считала их очень милыми, и Гэри, её новый мужчина, предложил приехать сюда на день. Они припарковались на дороге прямо перед воротами во двор фермы Блэклоу и устроили пикник. Дул холодный ветер, так что они остались в машине, где пригревало солнце. Они разрешили Ли поиграть снаружи. Что с ним могло случиться тут, на природе? Это же не город с извращенцами и сумасшедшими, прячущимися за каждым фонарём. Да?

Наверное, они заснули, сказала Бев. Вера, отметив взъерошенный вид женщины, решила, что это эвфемизм для чего-то более энергичного. Когда они выглянули вновь, Ли пропал.

Вера вернулась с Бев к машине, всё время уверяя её, что мальчик уже наверняка вернулся. Но в машине его не оказалось. Гэри, похоже, был приятным парнем и искренне расстроился. Он был очень молод. На улице он скорее сошёл бы за старшего брата Ли, чем за потенциального отчима.

– Я кричал, пока не охрип, – сказал он. – И сигналил. Не знаю, что ещё сделать.

Вера оставила их там, вернулась в Блэклоу и заставила Даги вызвать поисковый отряд. Когда она вернулась в Бейкиз, Конни настояла, чтобы ей описали всё произошедшее. Мальчика, парня, материнские слёзы. Они с Гектором, казалось, достигли взаимопонимания в отсутствие Веры, поскольку через пару дней коллекцию яиц хищных птиц доставили в их дом в Киммерстоне. На следующий день после того, как её отец умер, Вера сожгла их все, даже не открыв ящики, чтобы взглянуть, на большом погребальном костре в саду вместе с его записными книжками.

В истории пропавшего ребёнка не было счастливого конца. По сути, конца вообще не было, потому что мальчика так и не нашли и не нашли даже тело. Однако история получила печальный и гротескный эпилог.

Один егерь, похоже в своих личных целях, написал в местную газету предположение, что Ли мог унести ястреб и скормить его птенцам. Ястребы – злобные и опасные птицы, их необходимо отстреливать, написал он. Бестолковым консерваторам лучше дать егерям спокойно делать свою работу.

Письмо было настолько безумным, что Вера заподозрила, что за ним могла стоять Конни. Она любила подобные шутки и могла провернуть это при помощи Гектора. Но Беверли вцепилась в это объяснение и подлила масла в огонь, внезапно вспомнив, что огромная мощная птица действительно парила над головой Ли, когда он играл. Пресса подхватила эту историю и разошлась по полной. Случай стал английским аналогом австралийской истории про динго. Беверли заработала достаточно денег на фотографиях и интервью, чтобы купить Гэри новую машину и свозить его на каникулы на Кипр.

Вера считала, что маленький мальчик, должно быть, побрёл к ручью, пока взрослые развлекались в машине, и его унесло течением. Это было единственным разумным объяснением. Теперь, попивая шампанское в душный летний день, она подумала, что это удивительное совпадение. Две смерти – потому что тот мальчик, конечно же, умер – почти в одном месте, и их разделяют годы.

Она подумала, что Рэйчел могла бы развлечь история о ястребе и егере, но ей так и не довелось её рассказать, потому что Джо Эшворт вышел из дома с серьёзным выражением лица и сообщил им о втором убийстве. Полностью побив её историю, пришлось ей признать.

Глава пятьдесят третья

В машине Вера вопила по рации как сумасшедшая, ругалась, пытаясь разобраться в происходящем. Поговорить с ней было невозможно. Никто ничего не понимал. Такого не должно было произойти. Она надеялась, что убийца вернётся. Не видела другого пути продолжения расследования. Но в Бейкиз. На её территорию. Не в Ленгхолм.

Она свернула с дороги из Ленгхолма на Авеню и увидела Энн Прис, сидевшую на поросшем травой берегу сбоку от дороги, серое одеяло на плечах, в руках зажата кружка. Шёл дождь, и волосы Энн выпрямились и слиплись от воды. Она смотрела перед собой. Вера подумала, что она похожа на бродягу, который получил свою миску бесплатного супа.

Молодой полицейский перекрыл ей путь, потом узнал её и пропустил вперёд. Она остановилась возле Энн, опустила окно и крикнула:

– Какого черта вы тут делаете? – Облегчение придало её голосу злости.

Полицейский, не понимая, что происходит, сказал:

– Это миссис Прис. Она обнаружила тело.

Вера вылезла из машины.

– Мы знакомы.

Не обращая внимания на полицейского, она уселась на траву. Все её вопросы были обращены к Энн.

– Ну? Я думала, это вечеринка в честь дня рождения ребёнка. Не думала, что вы там что-нибудь отмочите.

Энн повернулась и посмотрела на дом. Полиция перекрыла дорогу. Машины скапливались на подъезде, пытались развернуться и вызывали хаос и смятение. Кто-то выходил из машин и таращился по сторонам.

– Вы не хотите пройти в машину? – мягко спросила Вера.

– Нет. – Энн резко покачала головой. – Если вы не против, мне нужен воздух.

– Где ваш муж?

– Бог знает. Наверное, всё ещё пьёт шампанское и развлекает народ.

– Что произошло?

– Мне было скучно. Не моё это. Разбалованные акселераты, и дети не лучше.

Вера с пониманием улыбнулась и кивнула, поддерживая разговор.

– Я говорила с Робертом. О его семье. Он спросил о Грэйс, а потом сказал что-то о том, что она была похожа на отца. Что им обоим нужна помощь. Как будто он недавно видел Эдмунда. Так что мне стало интересно…

– Не чувствовал ли он себя достаточно виноватым, чтобы предоставить брату помощь, в которой тот нуждался?

– Что-то в этом духе. И я знала, что этот дом пустовал с тех пор, как Невилл Фёрнесс съехал. То есть я не собиралась вмешиваться, но это было по пути домой, и мне было любопытно.

– Вы должны были известить меня, – сказала Вера. – Но я, скорее всего, сама сделала бы то же самое.

– Дверь кухни была не заперта.

– Где он был?

– В гостиной, лежал на диване. Сперва я решила, что он просто пьян. На кофейном столике стояла пустая бутылка из-под виски. Но пьяные ведь довольно шумно спят, разве нет? А он не храпел. И выглядел спокойным. Ну, то есть не было никакой крови. Вы думаете, он покончил с собой? – Прежде чем Вера успела ответить, она добавила: – Я правильно поняла, что это был Эдмунд? Он выглядел подходяще по возрасту, но я никогда его не встречала.

Вера взглянула на полицейского, тот кивнул:

– Брат его опознал.

– В доме был кто-то ещё? – спросила Вера.

– Нет! По крайней мере, я никого не видела и не слышала. Я не поднималась наверх.

– Что вы сделали?

– Выбежала как можно быстрее. Я знаю, что это глупо, но я не могла на него смотреть.

– В доме был телефон?

– Я не останавливалась, чтобы проверить. Я подумала об этом, когда оказалась на улице, но не смогла вернуться назад. Не могла решить, как лучше. Думаю, это был шок. Мой мозг как будто был заторможен. Я постучала в дверь соседнего дома, чтобы позвонить вам, но там никого не было. Я не хотела возвращаться в Холл. Все эти люди, которые пьют и смеются. Так что я побежала к телефонной будке в деревне и набрала 999. Потом я вернулась сюда, чтобы дождаться полиции.

– Что будете делать теперь? Мы можем найти вашего мужа. Отвезти вас домой.

– Боже. Я не могу сейчас видеть Джереми. Можно мне вернуться в Бейкиз? Провести последнюю ночь там, как и собиралась?

– Не вижу причин отказывать. Если вы выдержите Эдди, которая примется вас опекать. Она и Рэйчел всё ещё там, с Джо Эшвортом. Я распоряжусь, чтобы вас подвезли. – Она пошла прочь, потом обернулась. – Вы видели кого-нибудь, когда заходили в Ленгхолм позвонить?

– Почему вы спрашиваете? Вы мне не верите?

– Не в этом дело. Вы не видели никого незнакомого? Что-то необычное?

Энн покачала головой.

– А пока ждали здесь нашего приезда?

– Проехала пара машин. Люди, уезжавшие с вечеринки пораньше. В основном с детьми. Но немного. Только начался салют.

Вера почти дошла до машины, потом посмотрела на перекрытую Авеню и решила, что лучше пройдётся.

Молодой полицейский по-прежнему стоял перед домом из красного кирпича, ничем не примечательным.

– Хотите зайти внутрь?

– Нет, – сказала она. – Не хочу там топтать своими ножищами, пока эксперты не закончат. Я больше узнаю от живых.



Она застала Роберта и Ливви Фулвелл в разгаре ссоры. Вечеринка почти закончилась. Несколько заматерелых гуляк стояли под импровизированным навесом, образованным крышей наполовину сдувшегося замка. У них была бутылка вина, которую они передавали друг другу. На земле уже появлялись лужи, и прислуга безрадостно собирала столы и складывала стулья.

Никто не остановил Веру, пока она шла к дому, а она бывала там достаточно часто, чтобы сориентироваться. Роберт и Ливви были на кухне. Она услышала их раньше, чем увидела.

– Как ты мог быть таким идиотом! – орала Ливви. – От него одни проблемы. От него всегда были проблемы. Твоя мать об этом знала.

– Я не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы так говорить. Совершенно неуместно. – Роберт был упрям, но слегка оправдывался. – Мой брат мёртв, бога ради. Обычно люди проявляют хоть немного сочувствия.

– Ох, да брось.

Вера подошла к двери, чтобы её открыть, и увидела, что Ливви сидит, откинувшись на спинку стула – поза, выражавшая недоверие.

– Он был моим братом. Я не мог ему отказать.

Ливви приблизилась к мужу.

– Разве ты не видишь, что ты натворил? До сих пор нам удавалось дистанцироваться от того происшествия на холме. А теперь твой идиот-брат убил себя в одном из наших коттеджей. Здесь повсюду будет пресса. Ты что, не понимаешь, как это скажется на нас? На мальчиках?

Вера выступила вперёд.

– Мы не знаем, было ли это самоубийством. Пока не знаем. Разве что вам известно что-то, чего не знаю я.

Ливви резко повернулась. На один восхитительный миг Вера решила, что та сорвётся и на неё, но ей удалось сдержаться.

– Инспектор Стенхоуп. Что вы сказали?

– Ничего. Только то, что я не знаю, что произошло. Не могу делать поспешных выводов. Возможно, речь идёт о естественных причинах.

– Это возможно? – Ливви уцепилась за соломинку. Вера не стала возражать. Она пожала плечами.

– Он был заядлым пьяницей, – сказала она.

– Да. – К Ливви почти вернулось самообладание. – Насколько я понимаю. – Она встала, царапнув стулом по каменному полу. – Мы как раз собирались пить чай, инспектор. Хотите?

«Лучше уж вина, – подумала Вера, – если оно ещё осталось». Но изобразила благодарность.

– А то! – сказала она, нарочито усиливая шотландский акцент. – Чай – самое оно.

Ливви поставила чайник на горячую плиту. Чайник зашипел.

– Только не говорите, что готовите сами, – продолжила Вера, разыгрывая изумление. – Мне казалось, что в таком месте должна быть прислуга.

Ливви поглядела на неё, не вполне уверенная, что та говорит серьёзно, и решила, что ответить уклончиво будет безопасней всего.

– О, мы все тут часть одной команды. Все снаружи, убираются. И мы тоже не сидим сложа руки.

– Очень мило. – Вера вытянула ноги. На них были засохшие брызги грязи, оставшиеся после того, как она прошла по лужайке. – Вероятно, это большое горе для вас, мистер Фулвелл. Сперва ваша племянница, потом брат, и всё это рядом с вами.

– Всё так. – Он бросил обвиняющий взгляд на Ливви, но та не обратила внимания.

– Когда вы в последний раз видели брата живым?

– Этим утром.

– Получается, вы знали, где он скрывался?

– Да. Мне следовало сообщить вам. Возможно, тогда… Но я не мог ему отказать. Не после того, что произошло с его дочерью.

– Во сколько вы его видели?

– Я дважды ходил туда. В десять я отнёс ему кое-что из еды. А потом вернулся в районе одиннадцати тридцати.

– Почему? Разве это не рискованно? Если вы хотели сохранить его местопребывание в тайне, было бы логичнее свести посещения к минимуму.

– Днём было не так уж рискованно. Соседская семья в это время обычно отсутствует. Но да, я старался не заходить слишком часто. Не только потому, что боялся, что меня увидят. Я не знал, что ему сказать.

– Тогда почему сегодня вы приходили дважды?

– Он мне позвонил. Сюда. Полное безумие. Он сказал, что ему отчаянно нужно выпить. Даже говорил о том, чтобы пойти в паб в деревне. Я считал, что он совершает ужасную ошибку, прячась от вас, и постоянно старался убедить его сдаться полиции. Но мне совсем не хотелось, чтобы он пришёл в этот дом сегодня и закатил скандал.

«Конечно, не хотел, – подумала Вера. – Эта красотка была бы вне себя от ярости».

– Так что вы принесли ему бутылку виски.

– Да. Я не знаю, почему он вдруг был так взбудоражен. Раньше он был спокойный. Мне почти удалось убедить его пойти в полицию.

– Вы сказали, что он звонил. Вы оставили телефон подключённым?

– Да.

– Мог он с кем-то поговорить? Могла ли смена его настроения объясняться этим?

– Он не стал бы звонить кому-то ещё. В конце концов, он был параноиком. Он никому бы не рассказал, где находится.

Ливви резко поставила чайник на стол.

– Послушайте, – сказала она. – Он был ненормальным. Психически неуравновешенным. Настроение скакало то вверх, то вниз, как йо-йо. Поэтому мать Роберта и не смогла с ним справиться. Поэтому он и кончил взаперти в Сент-Никсе.

Вера проигнорировала её.

– Он никак не намекнул вам, почему вдруг так расстроился?

– Он говорил не слишком связно, и, по правде сказать, мне не очень хотелось знать. То есть я свой долг выполнил, предоставил ему жильё. Он много говорил о предательстве. Как я и сказал, это граничило с паранойей.

– То, что вы параноик, не значит, что за вами не следят. – Вера оскалила зубы. Никто больше не улыбнулся. Она наблюдала за тем, как Ливви разливает чай по голубым чашкам. – Вы можете оставить мой в чайнике чуть подольше, милочка. Мне нравится чувствовать, что я пью. Он жил здесь с тех пор, как ушёл из ресторана?

– Боже, нет. – Роберт ужаснулся. – Я бы не смог так долго выдерживать напряжение.

– Тогда с какого момента?

– Сперва он отправился к Нэнси Дикин. Вы когда-то расспрашивали меня о ней. Я точно не знаю, что заставило его дать оттуда дёру. Что-то его напугало. Когда обнаружили тело его дочери, он казался довольным тем, что остаётся в ресторане.

– Вы с ним тогда связывались?

– Разумеется. – Вопрос неприятно удивил Роберта. – Чтобы выразить соболезнования, всё такое. Мне показалось, что он очень хорошо держится.

– Вы до этого регулярно общались?

– Нет, но в такой момент нужно сделать усилие.

– Почему он ушёл из дома Нэнси?

– Две женщины, работавшие с Грэйс, заходили туда. Задавали вопросы. Он подумал, что их послали вы, так что связался со мной.

– Так, так, – сказала Вера. – Действительно паранойя. Как вы доставили его сюда?

– Я привёз его как-то раз на машине, поздней ночью. Никто не видел.

– И вы считали это временной мерой, пока не убедите его поговорить с нами?

– Именно так. Да.

– Кто знал, что вы ему помогали?

– Нэнси Дикин. Я больше никому не говорил. Даже Ливви. Не хотел её втягивать.

«Как бы не так, – подумала Вера. – Ты её боишься».

– Мог кто-нибудь случайно обнаружить, что он там?

– Не представляю. Все в усадьбе знали, что дом пустует. Он бы не открыл дверь торговцу или посетителю. – Роберт замолчал. – Послушайте. Я кое-что хочу сказать. Я не стал бы ему помогать, считай я, что он убил свою дочь. Если вам так кажется, то вы всё неправильно поняли. Он был опустошён. Говорил о том, что это его вина, но это не значит, что он её задушил. Он говорил, что должен был её защитить. Он никогда не был хорошим отцом. И он был напуган. Вот почему он был в таком состоянии в то утро.

– Но кухонная дверь была открыта. Если выяснится, что он убит, выходит, он сам впустил убийцу.

– Мне всё равно. – Столкнувшись с двумя агрессивными женщинами, Роберт ощетинился. – Может, я в последнее время и нечасто с ним виделся, но мы были братьями. Мы выросли вместе, и я вам говорю, что он был напуган.

Глава пятьдесят четвёртая

Когда Вера вернулась в Бейкиз, было уже поздно, но она подумала, что женщины, должно быть, ещё не легли. Им наверняка захочется узнать, что случилось. Не то чтобы у неё было что им рассказать, даже если бы она захотела поделиться информацией. Патологоанатом хоть и был её старым другом и скорее других коллег высказал бы своё мнение после первого осмотра, но даже он говорил с осторожностью.

Она подловила его, когда он вышел из коттеджа, направляясь к своей машине, и они встали поговорить, укрывшись под его огромным чёрным зонтом.

– Ничего очевидного, – сказал он. – Не заколот и не задушен.

– Значит, не как его дочь.

– Нет.

– Но у тебя должны быть какие-то предположения.

– Самый вероятный сценарий на данный момент? Что он напился до бесчувствия.

– И это его убило?

– Это облегчило задачу убийце.

– Ты считаешь, что это убийство?

– Я сейчас работаю в этом направлении. – Он помолчал. – Моя интуиция. Если ты веришь в интуицию.

– Я верю в твою.

– Я не удивлюсь, если обнаружится, что он задохнулся, умер от удушья. Ты же понимаешь, что пока я просто размышляю вслух?

– Как?

– Я не ясновидящий. – Но он не выглядел раздражённым. Он спокойно стоял, пока дождь барабанил по его зонту. Вера подумала, что его дома тоже никто не ждёт. Он спросил: – Ты была внутри?

– Пока нет.

– Дом был частично обставлен. Похоже, так его сдавали работникам. Есть гарнитур мягкой мебели из трёх предметов с парой разбросанных подушек. Это могли сделать одной из подушек. Но следов борьбы нет. Он едва ли понял, что происходит.

– Спасибо, – сказала она. – А время смерти?

– Тут я никогда не даю гарантий.

– Я знаю.

– После полудня, но до пяти. Я правда не могу сказать точнее. Это всего лишь догадка.

– Поняла.

Он был худощавым мужчиной лет шестидесяти, всегда в тёмном костюме и с мягкой речью, внушавшим доверие, словно семейный гробовщик. Однажды он сказал Вере, что служит церковным старостой в маленькой пресвитерианской церкви. Насколько ей было известно, никакой другой семьи у него не было. Будет ли этого достаточно, когда он уйдёт на пенсию?

Он проводил её к машине, держа над ней зонт, хотя она уже и так вымокла, пока шла от дома. При этом сам он остался без зонта, и дождь стекал ему по шее.

– Я сообщу, как только появится что-то определённое.

– Я знаю, – ответила она. Она коснулась рукой его руки, когда полезла в сумку за ключами.

Как она и ожидала, в Бейкиз всё ещё горел свет. Никто не догадался задёрнуть занавески, и она ощутила прилив злости на Джо Эшворта или того, кто его заменял. Женщины, сидевшие в доме, были лёгкой мишенью для любого, кто мог притаиться в саду или в холмах за домом. Потом она подумала: «Ведь это я сделала их мишенью. По сути, к этому сводилась моя стратегия».

Она была так убеждена в своей правоте. Она знала, что убийство как-то связано с разработкой карьера. Нутром чуяла. Она выросла в этой местности, с людьми, влюблёнными в неё, и ей казалось, что она понимала. Убийца виделся ей психом со странной одержимостью этим пейзажем, или этими женщинами, или и тем и другим. Она думала, что, если они останутся здесь, он вернётся. Не сможет устоять. Но, очевидно, она ошиблась. Ей придётся начать сначала, непредвзято. Значит, нужно работать. Работать намного больше обычного, и она не была уверена, что справится.

Она припарковала машину во дворе и вошла через кухню. Мокрые сандалии хлюпали по полу, так что она сняла их на пороге и прошла дальше, оставляя на линолеуме влажные следы. Стук дождя по крыше и окнам, видимо, поглотил шум её машины, потому что она застала их врасплох. Они сидели за столом, играя в карты. Джо Эшворта сменил констебль в форме, и у него тоже были карты. Они обернулись, словно застыв на мгновение, освещённые мягким светом торшера.

Вера прошла через комнату к панорамным окнам и задёрнула занавески.

– Так намного уютнее, – сказала она. И добавила: – Осталась ли ещё выпивка? Я бы прикончила стаканчик скотча.

Эдди плеснула немного в бокал.

– Миссис Прис, наверно, рассказала вам о случившемся.

– Что Эдмунд мёртв, – ответила Рэйчел. – Значит, всё кончено? Он убил Грэйс, потому что она не стала бы лгать ради него, чтобы остановить разработку, а теперь покончил с собой.

– Рано судить.

Что бы патологоанатом ни сообщил ей, это было конфиденциально. Она, может, и болтушка и чаще нарушает правила, чем следует им, но эту информацию передавать не стоило.

– Но его же не могли убить?

«Они праздновали, – подумала Вера. – Не слишком шумно, потому что это было бы нехорошо в свете гибели двух человек. Но они действительно считают, что всё кончено. Дело закрыто. Больше не надо оглядываться через плечо в горах и посматривать в зеркала машины по дороге».

– Послушайте, – сказала она. – Нельзя сказать точно, пока врач не проведёт все исследования. Я должна исходить из того, что это смерть при подозрительных обстоятельствах, пока не будет доказательств обратному. Иначе часы, даже дни расследования будут потрачены впустую. Так что придётся задавать вопросы. У вас, конечно, тоже есть вопросы.

– Что он там делал? – спросила Эдди.

– Прятался, хотя мы не совсем уверены почему. Мы не рассматривали его всерьёз как подозреваемого, пока он не исчез.

– Может, чувство вины, – заметила Эдди. – Если он убил свою дочь.

– Может. – Вера взглянула на Энн и Рэйчел. Ей хотелось их подбодрить. Она чувствовала себя виноватой за то, что пришлось положить конец их празднику. – Он был у Нэнси Дикин, когда вы пришли туда поговорить с ней.

– Не может быть! – Ей удалось их удивить. Они изумились двуличности старушки. – Наверное, он всё это время был в ванной. Неудивительно, что она не хотела, чтобы мы поднимались наверх.

– Я слышала шум, но решила, что это попугай.

– Он поэтому переехал к усадьбе? – спросила Рэйчел. – Потому что мы приходили к Нэнси?

– Возможно.

– В таком случае мы могли спровоцировать его смерть. По крайней мере, там у него был кто-то, кто за ним приглядывал.

– Это не ваша вина, – сказала Вера. – Это я попросила вас пойти. – Она перегнулась через стол. Они сбросили свои карты, и те лежали на столе веером. – Теперь слушайте. Я должна действовать исходя из того, что Эдмунда убили. Это не значит, что так и было, но я вынуждена это предполагать. Вы понимаете?

Они кивнули.

– Когда Рэйчел подумала, что Белла и Эдмунд могли быть знакомы, что они могли находиться в больнице в одно и то же время, я не воприняла это всерьёз, потому что это не казалось существенным. Жертвой была Грэйс. Эдмунд с ней почти не общался. Однако теперь это может быть важнее. Возможно, Рэйчел была права всё это время. Вы можете вспомнить, не говорила ли Белла что-нибудь, что могло бы их связать?

– Нет. Откуда? Я даже не знала, что она была в больнице, до её самоубийства.

– Я имею в виду, недавно. Что-то, что могло бы заставить предположить, что Белла и Эдмунд общались?

– Нет, она никогда не упоминала о друзьях. Кроме старых знакомых Даги в Ленгхолме, но она не была близка ни с кем из них.

– Но ведь должна она была хоть иногда покидать ферму.

– Она ездила в Киммерстон по средам. День покупок. Тогда она закупалась по полной. И всегда обедала в кафе, чтобы побаловать себя. Социальная служба присылала кого-нибудь посидеть с Даги, пока её не было дома.

– Куда она ходила на обед, пока бывала в городе?

– Я не знаю. Думаю, в «Белый олень», как все остальные фермеры.

Вере представились Белла и Эдмунд, сидящие в мрачной обеденной зале. Конечно, они не стали бы там встречаться. Если Белла ценила конфиденциальность. Ведь там их мог увидеть любой из фермеров, друзей Даги.

– Нет. – Рэйчел прервала её раздумья. – В районе, куда она ходила, есть кофейня. Я помню, как однажды, когда я была в Бейкиз, она вернулась из города и забежала на чай и поболтать, но печенье есть не стала. Сказала, что съела самое большое безе в своей жизни. В этой кофейне готовили лучшие безе из всех, что она когда-либо пробовала. – Рэйчел замолчала. – Это казалось такой мелочью.

– Такова большая часть моей работы. Мелочи. Разговоры и сплетни. Вот в чём я чертовски хороша. – Вышло достаточно уверенно, но самой Вере показалось неискренним. – Расскажите мне ещё раз, что произошло, когда вы в последний раз отправились на встречу с Чарльзом Ноблом.

– Мы же вам рассказывали.

– Ладно, я невнимательно слушала. Это не казалось важным. Эдди?

– Белла звонила за неделю до своей смерти и попала на жену Чарли, Луизу. Луиза пообещала передать Чарльзу, что Белла с ним связывалась, но сделала это намного позже, только когда мы пришли в первый раз. Белла сказала, что перезвонит.

– Но больше они от неё вестей не получали?

– Так они утверждают.

– Думаете, они могут лгать?

– Я не знаю. У меня сложилось впечатление, что Луиза не хотела, чтобы Чарли рассказывал мне о звонке. Возможно, они оба сожалели об этом. Они не особенно хотели с нами общаться. И кажется странным, что Белла не перезвонила.

Энн молча слушала. Потом встала. Она казалась очень тонкой и высокой в свете лампы. Тени падали на её лицо, удлиняя лоб.

– Простите, – сказала она. – Я очень устала. Я пойду спать.

– Конечно!

– Возможно, завтра мы не увидимся. Я рано уезжаю.

– Я буду на связи, – сказала Вера.

– Ещё вопросы?

– О, всегда есть ещё вопросы. И вы двое тоже завтра уезжаете, – сказала Вера после того, как Энн вышла из комнаты, после того, как до них донеслись её шаги на лестнице. – Здесь будет пусто. Не останется никого, только призрак Конни. – Она неловко замолчала, пытаясь деликатно сформулировать свой вопрос Рэйчел, потом решила, что быть грубоватой и искренней – больше в её стиле, и перешла сразу к делу: – Вы планируете снова увидеться с мистером Фёрнессом?

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что вам следует знать, что у меня есть вопросы и к нему.

– Как он может быть связан со смертью Эдмунда?

– Никак. Наверное. Помимо того, что раньше он жил в том доме. И, если верить Роберту Фулвеллу, никто не помнит, чтобы он возвращал свои ключи.