Еще один краткий кивок, она развернулась и ушла.

43

Прямо как со старым диапроектором.

Там изображение сперва бывало расплывчатым – ты лишь угадывал цвета и контуры, а потом кто-нибудь подкручивал линзу, и все медленно, но верно оказывалось в фокусе.

Автофургон. Он в фургоне.

В гараже Клас, проклиная все и вся, уже настроился ехать на муниципальном транспорте и еще больше опоздать на встречу, так что он приятно удивился, когда к нему подошел бородатый мужчина и принялся извиняться. Клас ожидал, что владелец будет говорить по-немецки – номера на автофургоне были немецкие – но мужчина на чистом шведском языке объяснил, что ходил звонить, чтобы вызвать помощь – его мобильный в гараже не работал. Какая у Класа машина? Он перекрывает ей дорогу? Вместе они, возможно, сумеют сдвинуть фургон на несколько метров, чтобы освободить выезд «Лексусу». Бородатому надо было только пройти вперед, чтобы включить нейтральную передачу и снять фургон с ручного тормоза.

Ожидавший возле бампера Клас осознал, что мужчина обошел вокруг машины и оказался у него за спиной, только, когда почувствовал, что ему к лицу крепко прижали нечто влажное и холодное, а вокруг груди его обхватила сильная рука.

Клас осторожно поднял голову с твердого стола. Он почувствовал вытекшую слюну и попытался вытереть жидкость вокруг рта, но обнаружил, что не может пошевелить руками. Они были крепко привязаны к столу тонкими цепями.

– Я немного не привык к снотворному, которое требуется вдыхать, поэтому не знал, как долго ты пробудешь в забытьи.

Клас вздрогнул и повернул голову туда, откуда донесся голос. Бородатый обернулся с шоферского сиденья, где он сидел, и смотрел на него. Клас быстро огляделся. За передним стеклом деревья. На остальных окнах задернуты занавески. Он сидит за столом в конце машины. На двух диванах длинные лиловато-белые подушки. На его стороне – в пластиковых пакетах. Вероятно, можно каким-то простым способом опустить стол и превратить всю заднюю часть машины в одну кровать. Во всяком случае, так делалось в автофургоне, в котором он в детстве провел вместе с родителями много летних каникул. Фургон не двигается.

Если он правильно помнит, изоляция в таких транспортных средствах не слишком хорошая. Если поблизости есть люди, они его, возможно, услышат.

– Мы стоим далеко в лесу. Нам никто не помешает, – переходя в заднюю часть фургона, сказал бородатый, будто прочитав его мысли.

– Ты вычислил, кто я такой, или, по крайней мере, что я сделал?

– Нет, – честно ответил Клас, удивившись ясности собственных мыслей. Он напуган, очевидно, что мужчина намерен тем или иным образом причинить ему зло, а голова полностью работает. Он обращает внимание на детали, сосредотачивается на сказанном, пытается понять, что произошло и почему, чтобы потом придумать способ выбраться из этой ситуации.

Вернуться домой, к Линде и Элле.

– Моя ошибка, – произнес бородатый, усаживаясь на диван по другую сторону стола. – Я изменил «модус операнди». Знаешь, что это такое?

– Да.

– Латинское выражение, означающее «способ действия», – продолжил бородатый, будто не услышав ответ Класа.

– Почему я здесь? – спросил Клас спокойным, тихим голосом. Чтобы суметь вычислить, как действовать, ему требовалось больше информации. К тому же он хотел завязать беседу. Установить контакт. Класу неоднократно доводилось слышать, что он приятный человек, что с ним интересно общаться, его легко полюбить. Была надежда, что если бородатый узнает его получше, то причинить ему вред станет труднее.

– Разве можно винить их за то, что они пользуются случаем? – ответил бородатый и наклонился над столом. – Ведь общество уже на протяжении нескольких лет показывает, что это ключ к успеху.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – честно признался Клас. – Но если я каким-то образом обидел вас или причинил вред, то прошу прощения и хотел бы получить возможность попытаться искупить свою вину.

Мужчина по другую сторону стола широко улыбнулся, будто услышал нечто забавное. Плохо, инстинктивно почувствовал Клас.

– Менять необходимо с верхушки. Проблема заключается в том, что им дают возможность. Что ты даешь возможность.

– Кому, кому я дал возможность?

– Я их тестирую, – сказал бородатый, явно твердо решив продолжать игнорировать прямые вопросы. Он взял несколько лежавших на столе, возле окна, листов А4.

– Шестьдесят вопросов общеобразовательного характера. Грубоватый инструмент для измерения знаний, знаю, но он все-таки дает представление об основе, которую можно наращивать.

Клас только согласно кивнул и посмотрел на бумаги. Тест. Общее образование. Двадцать правильных ответов и больше – дают зачет. Тогда они свободны.

С этим он справится. Никто из знакомых не хотел играть с ним в «Тривиал Персьют». Он был немного всезнайкой и, должен признать, в качестве победителя вел себя довольно неприятно.

Двадцать правильных ответов – и его отпустят. Внезапно до него дошло. Кто такие «они». Связь. Кому он дал возможность. Почему он не сообразил раньше? Это же очевидно.

– Господи, это вы? – пробормотал он. – Патриция и Мирре…

– Ты ездишь на «Лексусе», пожинаешь успех, зарабатываешь деньги на деградации. Тебе хотя бы нравятся программы, за которые ты отвечаешь?

– Нет, нет, господи, нет.

Бородатый посмотрел на него взглядом, от которого у Класа по спине побежала дрожь. Он инстинктивно почувствовал, что ответил неправильно. Возможно, правильного ответа не существует, возможно, лучше было промолчать или, как сам бородатый, сменить тему разговора.

– Как я уже сказал, я изменил «модус операнди». Тебе тест не нужен.

Клас видел, как бородатый отодвинул бумаги в сторону, достал что-то, лежавшее рядом с ним на диване, и положил это перед собой на стол.

– Знаешь, что это такое?

Он знал.

Пневматический пистолет.

44

Аксель Вебер целый день посвятил звонкам по всем имевшимся у него контактам в полиции и Каролинской больнице. Ему требовалась какая-нибудь ниточка, чтобы начать распутывать клубок, что-нибудь, способное украсить первую полосу газеты или хотя бы дать уникальный ракурс. Но Торкель Хёглунд хорошо умел сводить утечки к минимуму.

Эбба Юханссон находилась под постоянной охраной полиции, а доступ к информации о расследовании он, как обычно, ограничил, его имели только сотрудники Госкомиссии. Даже пресс-секретарь полиции знал не больше того, что знал сам Вебер. Типично для Торкеля Хёглунда. У Вебера это вызывало восхищение, хотя, как профессионала в своей области, его это невероятно раздражало. Ему требовались новости, материал для статей, и лучшим источником обычно бывали болтливые полицейские. Новости и сенсации привлекают читателей и способствуют продаже газет, это всем известно, и если хочешь, чтобы твоя газета продавалась лучше всех, а ты был в центре внимания, требуются разоблачения и истории, которых нет ни у кого другого.

В настоящий момент у Вебера не было вообще никакого эксклюзива, он знал не больше конкурентов. Это означало, что ему приходилось соревноваться с остальными, вновь используя и перестраивая информацию, к которой он имел доступ. При таких сенсационных убийствах, как это, данная модель работала довольно хорошо. Можно было разговаривать с членами семьи и друзьями, находить свидетелей, которые видели поблизости от места преступления или обнаружения трупа таинственные машины или людей, привязывать это к какой-нибудь похожей трагедии, произошедшей раньше. Крутить, вертеть, строить предположения, и главное – делать это эмоционально и увлекательно.

Читатели обожают убийства – чем убийства более жестокие, тем лучше – но им хочется также получить личную историю, позволяющую познакомиться с жертвами, посочувствовать им. Если прибавить к этому неизвестного убийцу, анонимное зло, то они прочтут все, что напишут, а «Убийства в застеколье», как их дружно окрестили газеты, отвечали всем необходимым критериям: знаменитости – по большому счету все-таки обычные люди, и активный серийный убийца, который наносит удары по всей Швеции и может оказаться совсем рядом с читателем.

А тут вдобавок появился один выживший – публичный человек, женщина, молодая, русоволосая. Лучше просто не бывает. Это понимали и он, и руководитель новостного отдела, и главный редактор, да и вся редакция. Поэтому Вебер, во времена постоянной экономии, получил дополнительные ресурсы. Но ему требовалось поставлять материал, показывать, что он заслуживает доверия. Для настоящих журналистов, таких, кто ищет факты, а не просто копирует тексты из социальных сетей и пресс-релизов, настали суровые времена, им стало все труднее защищать свое право на существование.

Бумажные газеты продавались все хуже, все больше материалов выкладывалось для бесплатного чтения в сети. Настоящая журналистика стоит дорого, а тенденция была такова, что никому больше не хотелось за нее платить. Это вызывало стресс, и программы экономии привели к тому, что никто не чувствовал себя уверенно. Ему было просто необходимо каким-то образом заполучить эксклюзивное интервью с Эббой Юханссон. На данный момент лучшей идеей представлялась подруга близнецов, Юханна Линд, которая вообще-то должна была сегодня встретиться с Сарой и Эббой, чтобы отпраздновать свой день рождения. Подход довольно удачный и, вероятно, принесет несколько сильных эмоциональных цитат о потере, дружбе и разбитых мечтах. К тому же Юханна красива, что никогда не бывает минусом. Но такое интервью могут добыть многие журналисты.

Плачущая подруга жертвы, боль и скорбь. Слишком просто. Ему хотелось добиться большего, поэтому он надеялся, что встреча с Юханной даст нечто большее.

Он собирался постараться завоевать ее доверие, чтобы она помогла ему выйти на прямой контакт с Эббой. Накануне газета «Афтонбладет» нашла эксклюзивный аспект и выжала несколько страниц из встречи с бывшим сожителем Патриции Андрэн, который, как все знали, угрожал ей и избивал ее, а в их переработке стал теперь невиновным подозреваемым, оплакивающим свою любимую Патрицию, которому, возможно, откажут в опеке над сыном из-за запрета посещения. Может быть, цинично, но такое продается лучше правды, Вебер это знал. Большинство предпочитает читать о скорбящем человеке, а не об избивавшем жену неудачнике. Никому также не хотелось бы узнать, что бывший сожитель получил за интервью хорошие деньги. Но так оно и было, сам Вебер отказался заплатить ему 20 000 крон, которые тот затребовал. Не потому, что в принципе возражал против выдачи гонорара тем, кого интервьюировал – так поступали все, – но лично ему было трудно платить такому человеку как Стефан Андерссон.

До такого отчаяния он не дошел, по крайней мере, пока.

Он бросил взгляд на часы. Они с фотографом собирались встретиться с Юханной Линд в пять часов, ему удалось уговорить ее не разговаривать с каким-либо другим журналистом.

До этого ему требовалось найти новые лазейки, новые идеи для завтрашнего дня. Ходили кое-какие слухи о том, что полиция интересовалась китайским рестораном в Сундбюберге, и одна коллега поехала туда, чтобы проверить, есть ли там что-нибудь стоящее. Он надеялся, что скоро она ему отзвонится.

«Легка на помине», – подумал он, когда у него на столе зазвонил телефон.

Это оказалась Юлия с ресепшна, в котором они в прошлом году, после нападения на газету неонацистов, установили пуленепробиваемое стекло.

– Кто-то оставил тебе здесь конверт, – проговорила она с некоторым стрессом в голосе.

– Хорошо. Я потом заберу. От кого он?

– Написано, что от некого Свена Катона. Это не он всех убивает?

45

– Я больше так не могу.

Ванья остановилась и обернулась к стоявшему в нескольких шагах от машины Себастиану. Они только что припарковались перед белым пятиэтажным зданием – кампусом Флемингсберг, принадлежавшим КТИ.

– Это хуже, чем когда ты ничего не знала.

– Что хуже?

– Мы с тобой, молчание, отчужденность…

Ванья поджала губы и сделала несколько шагов в его сторону.

– Ты прав, хуже, но знаешь что? Тебя-то тут жалеть нечего.

– Я имел в виду вовсе не это, – Себастиан быстро перешел к обороне.

– А что же ты имел в виду?

– Я согласен на исключительно рабочие отношения, ты знаешь, но ведь ты со мной даже не разговариваешь, – попытался укорить ее Себастиан.

– Придется смириться с этим.

– Ладно. Прости, что я вообще открыл рот.

Однако извинение, похоже, запоздало. У Ваньи словно открылось второе дыханье, ей требовалось выплеснуть это из себя.

– У меня ничего нет. Я должна создать себе жизнь. Потом. Когда я ее создам, я решу, кого в нее впускать. Понимаешь?

Себастиан лишь кивнул. Посчитал дискуссию оконченной. По крайней мере, он попытался объяснить то, что чувствует. Повторять эту ошибку он не намеревался.

– Но, пожалуйста, дай мне знать, если я могу тебе помочь, – закончил он в надежде заработать несколько очков и двинулся следом за Ваньей в сторону входа.

– Ты не можешь, – твердо заявила Ванья.

У нее зазвонил телефон. Билли. Он послал фотографии в китайский ресторан в Сундбюбурге и поговорил с персоналом, но это почти ничего не дало. Мужчину они помнят. Видимо, он настоял на том, что сам отнесет заказанные напитки к столу. Билли предположил, что именно тогда он и добавил в них снотворное, но в отношении идентификации ничего определенного они сказать не смогли. Разве что одна из официанток не сомневалась в том, что это был не Аль-Файед. Он слишком смуглый. Конечно, мужчину, которого она обслуживала, запомнить было трудно, но выглядел он типичным шведом.

– Мы сейчас идем встречаться со Скугом, – сказала Ванья, открыла дверь в ресепшн и сразу отпустила ее, даже не взглянув, насколько отстал Себастиан.

– Я позвоню, если мы получим что-нибудь из Хельсингборга и Ульрисехамна, – закончил Билли и положил трубку.

Ванья подошла к ресепшну, представилась и изложила свое дело. Ответила отрицательно на вопрос, договаривалась ли она о конкретном времени, но сказала, что им очень важно с ним встретиться. После короткого разговора с Оке Скугом, состоявшего, со стороны сотрудницы ресепшна, из монотонного поддакивания и заключительного «конечно», та указала им на лифт и сказала, что надо подняться на четвертый этаж, а там Оке их встретит.

– Кто звонил? – поинтересовался Себастиан, когда они оба вошли в лифт.

– Билли.

– Что-нибудь важное?

– Персонал в Сундбюберге исключил Аль-Файеда, – ответила Ванья и первой вышла, когда двери открылись.



Здороваясь, Оке Скуг произвел впечатление человека выжидающего и скептически настроенного и, когда они двинулись по коридору к его кабинету, сразу спросил, что их интересует.

– Мы хотим поговорить с вами об одной из ваших бывших учениц, – ответила Ванья, твердо решившая, как можно дольше не рассказывать, в чем собственно состоит их дело. В менее публичных случаях открытость могла бы стать успешной стратегией, но здесь существовал слишком большой риск утечек, а ей пока не хотелось, чтобы Оливию Йонсон официально связали с «Убийствами в застеколье», особенно, поскольку им предстояло беседовать с другими людьми на том же рабочем месте.

– Вы приехали в Флеменсберг вдвоем, чтобы спросить о бывшей ученице? – поинтересовался Скуг, приглашая их в кабинет. – У вас что, нет телефонов?

– Насколько мы поняли, вы были одним из руководителей Оливии Йонсон, – сказала Ванья и, покачав головой, осталась стоять, когда Оке Скуг кивнул им на стулья вокруг маленького стола для совещаний. Себастиан выдвинул стул и сел.

– С Оливией что-нибудь случилось? – с беспокойством спросил Оке, усаживаясь за письменный стол.

– Нет, насколько нам известно, она в полном порядке. Так вы были ее руководителем в год перед ее отъездом в МТИ? – спокойно продолжила Ванья.

– Я по-прежнему являюсь ее руководителем. – Оке перевел взгляд с Ваньи на Себастиана и обратно, по-прежнему со скепсисом и недоумением по поводу их прихода. – Так вы скажете мне, почему интересуетесь Оливией?

– Нет, пока нет, и дело пойдет быстрее, если вы будете отвечать на наши вопросы, а не задавать собственные, – деловито проговорила Ванья и достала блокнот.

– Меня в чем-то подозревают? – все-таки спросил Скуг.

– У меня здесь есть несколько дат, и мне хотелось бы знать, где вы тогда находились, – не отвечая на вопрос, продолжила Ванья. – Семнадцатого и двадцать третьего июня.

– Значит, меня в чем-то подозревают? – не отступался Скуг.

– Или нам просто нужна возможность вас исключить.

– Разве это не одно и то же?

Он снова оглядел их, понял, что и на этот раз не получит ответа и вытащил из висящего на кресле пиджака мобильный телефон.

– Семнадцатого июня я полдня работал, а потом поехал в Бухуслен, на праздник Середины лета. Двадцать третьего я был в университете Линчёпинга, – сказал он, сверившись с ежедневником.

– И вы можете это как-то доказать?

– В Бухуслен вместе со мной ездила семья, а в Линчёпинге со мной было несколько коллег. Я могу попросить своего ассистента дать вам имена, – ответил он. – Почему вас это интересует? – опять попытался допытаться он, как отметил Себастиан, не без некоторого беспокойства в голосе.

– Когда Оливия получила эту стипендию, что вы почувствовали? – спокойно спросил он. Это были его первые слова с момента их встречи, и Оке переключил внимание на нового участника беседы.

– Что я почувствовал?

– Да.

Оке слегка пожал плечами, словно показывая, что на этот вопрос существует только один ответ.

– Я был горд. Рад. Она это действительно заслужила.

– Как вы считаете, это привлекло к ней достаточно много внимания?

– Вы имеете в виду, у нас в институте?

– Нет, со стороны общественности, прессы, возможно, телевидения?

– Нет, то есть… это большое и важное событие в нашем маленьком мире, но такое никогда не становится широко известным.

Себастиан молча кивнул. Похоже, профессор Скуг и не считает, что это должно занимать место на первых полосах газет.

– Как вам нравится «Отель Парадиз»? – поинтересовался он, непринужденным тоном меняя тему.

– Что это такое?

– Реалити-шоу. По телевидению.

– Я его не смотрел. У меня нет телевизора.

Себастиан посмотрел на Ванью и увидел по ней, что она тоже поняла, что профессор говорит правду. Она хорошо умеет разбираться в нюансах речи. В мелких признаках лжи или полуправды. Здесь она явно ничего такого не уловила.

– Вы хорошо знаете Кристиана Саурунаса? – продолжила Ванья, опять переходя к новой теме, которая, как ей думалось, станет последней.

– Да, конечно, он преподавал здесь.

– Что вы имеете в виду, говоря «преподавал»? – с удивлением спросила Ванья.

– Он уволился.

– Почему?

– У него образовалась нехватка средств, и ему пришлось завершить у нас свою исследовательскую деятельность, – довольно равнодушно ответил Оке. По одному этому предложению у Себастиана возникло ощущение, что они не были близкими друзьями и вне работы не общались.

– Нехватка средств? Что это означает? – спросил он, слегка наклонившись вперед.

– Это когда человек не находит финансирования. В нашем мире мы вынуждены искать ассигнования на проведение исследований, и если не повезет, исследования сочтут неинтересными, неактуальными или ненужными, и тогда ассигнования не выделяются. Тогда приходится уходить. Это не так, как на обычном рабочем месте. Здесь человек должен сам изыскивать средства, – пояснил Оке, впервые с тех пор, как они сюда пришли, говоря, как настоящий профессор.

– И Саурунас денег не нашел? – продолжил Себастиан.

– Да, у него на протяжении нескольких лет имелись финансовые проблемы. Его исследования не казались достаточно актуальными. Его за это неоднократно критиковали, – проговорил Оке тоном, намекавшим на то, что он понимает решение финансирующих организаций.

Себастиан среагировал на его слова. Это действительно может кое-что дать. В озлобленности убийцы на современность присутствует нечто, прекрасно подходящее человеку, которому сообщили, что его работа и его знания больше не актуальны.

– Когда это произошло? – с интересом спросил Себастиан.

– В этом мае. Думаю, его последний рабочий день был… – Скуг снова достал мобильный телефон, поводил пальцем по дисплею. – Двадцать второго мая.

«Примерно за месяц до убийства Патриции», – подумал Себастиан и почувствовал жар во всем теле. Возможно, все сходится. Меняющее жизнь мгновение способно превратить нечто, долго существовавшее на уровне фантазии, в действие. Убивать просто так не начинают. Нужна причина. Чаще всего требуется что-то, заставляющее переступить границу: поражение или какое-то унижение, типа выставления с работы. Или нехватки средств.

46

Аксель Вебер смотрел на лежащий у него на столе желтовато-коричневатый пакет с уплотнителем. На белом наклеенном листке черными печатными буквами значилось имя отправителя.

Свен Катон.

Возможно, это была просто плохая шутка, но ему почему-то так не казалось. На всякий случай он отыскал одну из работавших в здании уборщиц и одолжил пару резиновых перчаток. Если письмо действительно от убийцы, называющего себя Свеном Катоном, то оно со временем попадет в полицию, и ему хотелось, по крайней мере, избежать упреков, что он испортил возможные отпечатки пальцев.

Форма толстого пакета подсказывала, что в нем находится нечто твердое с острыми углами, и Вебер на секунду задумался, нет ли там взрывчатки или чего-то опасного. Позвонить в отдел безопасности или поддаться любопытству? Любопытство победило, но, начав осторожно вскрывать пакет ножом, он все-таки отвернул лицо. Закончив, он перевернул пакет разрезом вниз и вытряхнул содержимое на письменный стол.

Мобильный телефон в запечатанной оригинальной упаковке.

Предоплаченная карта компании «Comviq» вместе с сим-картой, прикрепленной к пластиковой карточке побольше.

Конверт формата А4.

Вебер начал с конверта: тот не был запечатан, поэтому он отогнул клапан и осторожно вынул содержимое. Сверху лежали несколько скрепленных степлером страниц, которые, на первый взгляд, казались массой плотно напечатанных вопросов.

Первый вопрос: «Что означает сокращение НАТО?». Под вопросником Вебер обнаружил напечатанное на машинке письмо.

Он развернул его и начал читать.

Глубокоуважаемый Аксель Вебер!
Я уже писал по аналогичному вопросу Вашему главному редактору Леннарту Чельману, но он предпочел проигнорировать мое послание, поэтому я предпринимаю новую попытку, обращаясь к Вам.
В Ваших публикациях, как и во всех остальных, я предстаю законченным психом. Человеком, который совершенно случайно выбирает молодых псевдознаменитостей и убивает их. Ничего более неправильного и быть не может, но в Ваших репортажах нигде не отражен мой мотив для совершения этих поступков.
Мы должны прекратить прославлять глупость. Прекратить раздувать презрение к знаниям и антиинтеллектуализм. Прекратить уделять внимание ленивым, эгоистичным и поверхностным, обратив его на образованных, заинтересованных, усердных и знающих.
Я считаю, что это не стало достоянием общественности в силу сочетания двух факторов:
Первый – полиция скрывает информацию, способную прояснить мой мотив и сделать мои действия более понятными. К этому письму я прилагаю тест. Все жертвы прошли через него, и трое из четверых вполне ожидаемо зачета не получили.
Чтобы Вы не подумали, что это шутка или отчаянная попытка привлечь внимание за счет чужих действий, я отсылаю Вас к следующим источникам:
Комментарий, отправленный в 03:16 под последним постом в Фейсбуке Патриции Андрэн.
Последняя фотография в аккаунте Мирослава Петковича в Инстаграме.
Комментарий, отправленный в 02:28 под последним постом в блоге сестер Юханссон.
Там имеются результаты тестирования, отправленные с личных телефонов жертв после их смерти. Надеюсь, что Ваши контакты в полиции смогут эти сведения подтвердить.
Вторая причина того, что мой посыл не увидел свет, состоит в том, что я совершил ошибку. Признаю. Браться за нарастающую проблему прославления глупости, устраняя глупых, это все равно что пытаться убить одуванчик, отрывая желтый цветок. Естественно, нужно выкапывать сорняки с корнями. Добираться до источника. Браться за проблему там, где она возникает. С Вашей помощью я надеюсь осветить это.
Мы должны задаться вопросом: действительно ли мы хотим жить в обществе, где людям, которые не прочли ни одной книги, не способны решить простейшее уравнение или даже понять инструкцию по эксплуатации, будет вечер за вечером, неделю за неделей позволяться заполонять телевидение, при активном содействии, в частности, Ваших публикаций в качестве рекламного рупора, а молодых исследователей, способных изменить мир, будут избегать?
Судя по прочитанным мною Вашим статьям, Вы – один из наиболее умных людей на Вашем рабочем месте, поэтому я исхожу из того, что Вы догадаетесь, какие действия необходимо предпринять с остальным содержимым этого почтового отправления.
С уважением,Катон Старший

Вебер прочел письмо еще раз. Так много всего, во многих отношениях безумного. Ему написал серийный убийца. Одного этого достаточно для дополнительного приложения к газете, но здесь присутствует и другое. Большее. Значительно большее.

Полиция скрыла информацию о тесте. Убийца намерен «добираться до источника» и «браться за проблему там, где она возникает». Что это означает? Новые жертвы? Жертвы другого типа? В таком случае, кто?

Вебер поднял документ. Прочел содержавшийся в письме короткий список и понял, что смог бы проверить сведения сам, но это займет довольно много времени. Он огляделся. Через несколько столов от него сидела Кайса Крунберг. Вебер не был уверен, но подумал, что она самая молодая в редакции. Он встал и пошел к ней.

– Ты, наверное, заходишь в Инстаграм, Фейсбук и тому подобное? – спросил он, присаживаясь на корточки возле ее стола.

– Да.

– Мне нужна помощь с одним делом.

– О’кей.

Он объяснил, что ему требуется, и меньше чем через две минуты получил подтверждение. Все результаты были опубликованы в собственных аккаунтах жертв. Определить, с их ли собственных телефонов отправлялись сведения, по словам Кайсы, было невозможно, но Вебер не сомневался, что эта часть письма тоже соответствует действительности. Черт, история только разрастается. Вебер поблагодарил Кайсу за помощь и вернулся к своему столу.

Он начал всерьез вчитываться в вопросы. Странная смесь. Можно сказать, вопросы на общее образование. Общее образование старого образца. Реки и виды животных, короли и история. Естествознание и география. Знания, которые когда-то, наверное, важно было уметь отбарабанивать. Ответы на какие-то вопросы он знал, на другие нет. Его заинтересовало, где проходит граница между зачетом и незачетом, между жизнью и смертью, и сочли бы его самого достойным остаться в живых.

Чистое безумие. Какой колоссальный потенциал. Потрясающая возможность, особенно если из всех журналистов письмо получил только он.

Вопрос только в том, как с этим поступить. Он взял остальное содержимое пакета. Существовала только одна причина, по которой кто-то мог прислать мобильный телефон с новой предоплаченной картой. Вебер вскрыл упаковку и вынул телефон. Простая дешевая модель, стоившая, вероятно, не больше нескольких сотен крон. Он пощупал заднюю стенку, чтобы вставить сим-карту. Нашел держатель под аккумулятором и выдавил маленький пластиковый кусочек из большой карты, напоминавшей кредитную. Вставил сим-карту, вернул на место аккумулятор и заднюю стенку. Включил телефон. Получилось. Достал из упаковки зарядное устройство и уже собирался подключить его, когда увидел, что аккумулятор полностью заряжен. Он с минуту смотрел на телефон и как раз собирался начать искать в нем номера, адреса, что угодно, когда телефон дзинькнул.

Два эсэмэс. Он нажал на первое сообщение на маленьком дисплее. Компания «Comviq» приветствовала его как клиента. Он нажал на второе. Оно оказалось более личным, обращенным непосредственно к нему.

Если я могу на тебя полагаться, то ты получишь эксклюзивное интервью. Если позвонишь в полицию, я об этом узнаю.

Вебер машинально встал, прошел несколько шагов позади стола, провел руками по волосам, по подбородку. Усидеть на месте было невозможно. Казаться равнодушным тоже. Какая удача! Самая крупная за все годы, что он работал криминальным репортером.

Он никогда не считал себя человеком, жаждавшим признания в форме призов и наград, но это может стать легендарным.

Вебер сообразил, что необходимо поговорить с шефом – сам он такое решение принимать не должен, но одна мысль о том, что Чельман может ему запретить, заставила его засомневаться. Три человека убиты. Один – в больнице. Действовать самостоятельно означало большой риск, но ему требовалось учитывать и другие риски – они могут впутать полицию.

Конечно, это не слишком правдоподобно. Вебер хорошо знал своего шефа, и тот не боялся конфликтов. Он, например, всю дорогу изо всех сил защищал коллегу Вебера, купившего в Мальмё нелегальное оружие. К тому же можно сослаться на защиту источника. Лицам, сообщающим сведения для публикации, гарантируется анонимность. Несмотря на то, что речь чаще всего идет о наводках не такого уровня, это, вероятно, поможет при разбирательстве. Значит, Чельман едва ли сдаст все полиции.

Нет, самый большой риск – это что его заставят поделиться и подключить кого-то из коллег. Руководство считает главным приоритетом Пийю Лундин и ее отдел веб-ТВ. Эксклюзивный материал в Сети означает просмотры. Просмотры дают рекламодателей. Печатное слово охотно заменяют или, по крайней мере, дополняют движущимися картинками.

Немного поразмыслив, он решился, снова сел, взял мобильный телефон и ответил на эсэмэс.

Письмо получил он, это его горячая новость. Он ее никому не отдаст.

Ты можешь на меня положиться, – быстро написал он.

Прежде чем кому-нибудь рассказывать, он еще немного пройдет по этому следу, посмотрит, куда он приведет, а потом, перед публикацией, проинформирует Чельмана. Пусть так и будет. Он журналист. Это – его работа.

Через тридцать секунд пришел ответ: Подъезжай к Королевской библиотеке.

47

Они опять собрались в Комнате. В атмосфере давно не чувствовалось такой сосредоточенности. Ванья и Себастиан совместными усилиями сумели убедить Торкеля в том, что наиболее интересная версия – это Кристиан Саурунас, и он отнюдь не утратил актуальности, когда появился Билли и рассказал об Ульрисехамне. Эва Флурэн опросила персонал «Курортного отеля», и из троих мужчин только Саурунас напоминает человека, которого там видели вместе с Мирре. У того, правда, имелась большая борода, поэтому они не были полностью уверены, но они исключили Аль-Файеда по той же причине, что официантка в Сундбюберге – у него слишком нешведская внешность, а про Оке Скуга они твердо заявили, что он на подозреваемого не похож. Что-то не соответствовало в форме лица и носа.

В результате Торкель отложил на время список участников поездки в Линчёпинг, полученный от ассистента Оке Скуга. Конечно, список проверить следовало, но этим не обязательно заниматься сейчас и самим. Особенно, поскольку Ванья по пути обратно из КТИ сумела связаться с женой Оке Скуга, которая подтвердила, что вся семья отправилась в среду на Аландские острова, чтобы отпраздновать Середину лета, и оставалась там до воскресенья. Беглый просмотр ее страницы в Фейсбуке подтвердил ее слова рядом фотографий. Поэтому теперь они сосредоточились на уволенном преподавателе.

Билли распечатал то, что ему удалось узнать за имевшееся в его распоряжении недолгое время.

Кристиан Игнас Саурунас родился 4 февраля 1962 года в Норрчёпинге. Инженер. С 1998 года преподаватель медицинских технологий в КТИ. Три года назад развелся, детей нет. Его отец скончался в 1999 году, мать выехала на постоянное место жительства в Литву, а сестра продолжает жить в Норрчёпинге, где родители поселились в 1958 году и проживали до смерти отца. Имеются водительские права и, по сведениям Транспортного управления, красная машина «Вольво S60» 2007 года.

Прочитав сведения о машине, Торкель вздрогнул. Они по-прежнему не нашли красную машину «Вольво», которую один из свидетелей видел возле школы Хилдинг в Ульрисехамне.

– Я знаю, – откликнулся Билли, когда Торкель поднял этот вопрос. – Конечно, возможно, что это она, но, во-первых, люди должны бы видеть разницу между моделями S60 и V70.

– Ее видят не все, ты же знаешь, как обстоят дела со свидетелями, – возразил Торкель. – Они начинают разговаривать друг с другом, заполнять пустоты, а потом все сходятся на том, что видели нечто, чего и не было вовсе.

– Конечно, но номер машины Саурунаса GVL665, а свидетель в Ульрисехамне сказал, что номер был AYR393.

– Но он ошибался, мы это уже установили.

– Но, черт возьми, не настолько же, ведь не совпадает ни одна цифра.

Торкель кивнул, слова Билли не лишены смысла. Модель и регистрационный номер в совокупности делали малоправдоподобным тот факт, что в Ульрисехамне была именно эта машина.

Он продолжил вникать в материал. Никакой автофургон за Саурунасом не числился, никаких записей в реестре. Последний известный адрес: Беквэген 43 в районе Аспудден. Немного, но все-таки начало.



Когда Ванья подъехала к дому 43 по улице Беквэген – бежевому многоквартирному дому в четыре этажа, подкрепление, которое она запросила, уже ожидало ее в неприметном «Саабе».

– Кого мы ищем? – спросила женщина-полицейский, когда они кивками поприветствовали друг друга.

– Некоего Кристиана Саурунаса, мы хотим его допросить, – ответила Ванья.

– Это связано с делом реалити-шоу?

Ванья коротко кивнула.

– Только никому ни слова, – добавила она.

– Мы понимаем, – ответил молодой полицейский и подкрепил свои слова, изобразив необычайно понимающий вид.

Они вошли в дом с помощью раздобытого Ваньей дверного кода. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к относительной темноте лестничной клетки после солнечного света снаружи. Саурунас жил на третьем этаже, и Ванья двинулась по лестнице первой. Поднявшись, они нашли квартиру с фамилией Саурунас на двери. Ванья позвонила. Несколько раз. Подождала несколько минут. Приложила ухо к двери, чтобы послушать, двигается ли кто-нибудь внутри, но ничего не уловила. Она обернулась к остальным.

– По мобильному он тоже не отвечает, – проинформировала она тихим голосом. – Давайте обойдем соседей и узнаем, не видел ли его кто-нибудь. Но, как я сказала, мы просто хотим поговорить с ним. Не говорите, в связи с чем.

Коллеги кивнули.

– Вы берите остальные этажи, а я начну здесь, – продолжила Ванья и, повернувшись к соседней двери, позвонила.

Дверь открыла пожилая женщина в простом платье, с подобранными седыми волосами. Когда Ванья достала и предъявила полицейское удостоверение, на нее посмотрели настороженные, любопытные глаза.

– Здравствуйте, меня зовут Ванья Литнер, я из полиции. У меня есть к вам несколько вопросов о вашем соседе, Кристиане Саурунасе, – любезно сказала она.

Женщина отреагировала, как и большинство в подобной ситуации – скорее с любопытством, чем с чем-либо другим. В появлении полиции всегда есть что-то щекотливое. Ванья услышала, как этажом выше открылась дверь и состоялся аналогичный разговор.

– Что случилось? – спросила женщина.

– Мы просто хотим с ним поговорить, – ответила Ванья, подумав, что со стороны женщины все-таки мило поинтересоваться, что случилось, а не что Саурунас сделал. – Когда вы его в последний раз видели?

Женщина ненадолго задумалась, прежде чем ответить.

– Думаю, несколько недель назад. Подождите. – Она повернулась в квартиру и прокричала кому-то: – Карл, когда ты в последний раз видел соседа?

– Которого из них?

– Ближайшего, со странным именем.

Ванья сделала вывод, что соседи не общались ежедневно, раз даже не знают, как его зовут. Но так уж бывает. Люди могут годами жить рядом друг с другом, не обмениваясь ни единым словом. Она никогда не разговаривала с ближайшими соседями и не знала их имен, поскольку на двери значилась только фамилия.

– Не знаю, – донесся из квартиры хрипловатый мужской голос. Ванья услышала, как кто-то двигается, и через минуту появился седой персонаж в халате. Он прихрамывал, опираясь на костыль, и движения, казалось, причиняли ему боль.

– Кто это спрашивает? – поинтересовался он, увидев Ванью.

– Полиция. – Ванья увидела, как мужчина с удивлением остановился. Вид у него сразу стал серьезным. – Я сказала, что пару недель назад, – продолжила женщина.

Мужчина покачал головой.

– Нет, нет, больше. Он уложил вещи в машину и уехал где-то двадцать пятого или двадцать шестого мая. Помнишь, я говорил, что встретил его тогда? Когда он был таким хмурым?

– Точно, неужели это было так давно?

– Да, я его, во всяком случае, с тех пор не видел.

– Тогда наверняка так и есть, ты обычно знаешь такие вещи лучше меня, – проговорила женщина без малейшего сомнения в голосе.

Мужчина подошел ближе к двери. Протянул Ванье руку. Живые глаза и крепкое рукопожатие.

– Здравствуйте, Карл Юханссон. Тело у меня слабовато, но с головой все в порядке. Да, он не захотел даже сказать, куда направляется, но багажа у него было много.

Ванья кивнула. Интересная информация, не напрямую решающая, но, по крайней мере, не снимающая с него подозрений. Серия убийств началась семнадцатого июня.

– Вы видели его с автофургоном? – спросила она.

– Нет, только с тем красным «Вольво», на котором он разъезжает.

– Хорошо, а в дате вы уверены?

Мужчина решительно кивнул.

– Да, меня двадцать седьмого оперировали, – он слегка приподнял костыль. – Это было буквально за день до того.

Ванья поблагодарила и пошла вниз по лестнице, чтобы разыскать остальных. Карл, похоже, заслуживал доверия, но оставалась возможность, что кто-нибудь другой из дома видел Саурунаса позже.

Оказалось, нет. Остальные, кого удалось застать, наблюдали Саурунаса только в мае, за исключением девушки с первого этажа, которая тоже видела, как он укладывал вещи в машину и уезжал, но она думала, что это произошло позже, хотя уверена она не была. Возможно, в конце мая.

Ванья решила попросить Торкеля установить за домом наблюдение. Мера дорогостоящая и, пожалуй, ее трудновато обосновать, учитывая то, что он уже несколько недель здесь не показывался, но Ванья не сомневалась в том, что Торкель ее поддержит. Все-таки серийный убийца, и к ним обращено много глаз. Следующий шаг – попытаться узнать, куда Саурунас поехал в тот день, около месяца назад, и где он находится сейчас.

48

Получив заказанную машину, Вебер торопливо ехал по загруженному транспортом Стокгольму. С каждым годом становилось все хуже, и дело было не только в прибывающем количестве машин. Некоторые улицы полностью закрывались, а другие становились у́же из-за расширявшихся велосипедных дорожек. Это политическое решение Вебер в принципе поддерживал, за исключением тех немногих дней, когда ему требовалось куда-нибудь добраться на машине. Он считал, что свободный от транспорта центр города – это прекрасно, только не тогда, когда ему нужно проехать самому, тогда он ругался, как остальные участники движения, и переругивался с ними. Под конец, чтобы выиграть время, он, нарушая правила, поехал по Кунгсгатан по автобусной полосе. Полученный им дешевый мобильный телефон лежал на пустом пассажирском сиденье. Вебер периодически поглядывал на него, задаваясь вопросом, правильно ли он поступил, уехав и не предупредив никого в редакции. Все-таки речь идет о серийном убийце, о человеке, способном на самое худшее.

Впрочем, если хочешь идти в гонке первым, надо рисковать. Правда, он пообещал себе действовать осторожно и при малейшем ощущении опасности остановиться. Держать голову холодной и не поддаваться мыслям о приключениях и напряженности момента. Слишком большое количество адреналина часто является причиной плохих решений.

Проезжая площадь Стуреплан, он сделал глубокий вдох. Уже близко. Он свернул на Хумлегордсгатан, в сторону Королевской библиотеки. В глубине парка между по-летнему зеленых лиственных деревьев просматривалось элегантное светло-желтое здание. Он сообразил, что давно там не был. Наверняка больше пяти лет. Интернет сделал поисковую работу проще, но, в каком-то смысле, скучнее. Однако против развития не пойдешь, как бы того ни хотелось. Конечно, он иногда скучал по тому времени, когда журналист и газета были всемогущими, когда все новости и вся информация выходили из-под их пальцев, с их голосами. Но в новой ситуации присутствовало нечто невероятно демократичное, что Вебер ценил. Его политическим убеждениям на самом деле больше отвечало то, что информация, коммуникация и новости больше не контролировались несколькими семьями. Конечно, существовала масса плохого, но имелось и очень много хорошего. Ему хотелось верить, что это создает более правдивый образ человечества и человеческой жизни. Проблема заключалась в том, что большинство искало только информацию, подтверждавшую то, что, им казалось, они уже знают, и не обращало внимания на остальное. Интернет, в точности как существование, был сложнее, чем многим того хотелось бы.

Как он ни искал, законного места для парковки найти не удавалось. Желтая полоса вдоль тротуара обозначала место для погрузки, но там он хотя бы нашел «карман». Решил, что, в крайнем случае, смирится с парковочным штрафом. Он вышел из машины. Две широких гравиевых дорожки вели к библиотеке. По обеим сторонам и за библиотекой простирался Хумлегорден – большой, красивый, окруженный каменным городом парк, очень популярный в летние вечера.

Он двинулся вперед. Дешевый мобильник в руке. На всякий случай Вебер снова посмотрел на эсэмэс, хотя прочел сообщение уже не менее десяти раз. Там по-прежнему было написано:

Подъезжай к Королевской библиотеке.

Каков же следующий шаг? Послать эсэмэс и сообщить, что он на месте, или подождать? Он решил ждать и пошел в сторону широкой каменной лестницы, где сидели какие-то люди и читали, пили вино или просто наслаждались теплым летним вечером. Едва он шагнул на первую ступеньку, как мобильник зажужжал. Вебер замер. Эсэмэс – не может быть случайностью, что сообщение пришло именно сейчас.

Катон его видит, наблюдает за ним.

Вебер опять огляделся, просто не мог не оглядеться. Мысль о том, что убийца где-то стоит и следит за ним, была пугающей, но и удивительным образом возбуждала. Он почувствовал, что пульс участился. Все тело напряглось, когда он стал с подозрением изучать всех доступных взгляду людей.

Их было много.

Слишком много.

Не говоря уже о том, сколько народу могло видеть его – из парка и с окружающих улиц. Место Катон выбрал хорошо.

Вебер поднял руку с телефоном и открыл новое сообщение.

Там было написано: Хорошо. Ты послушался. И больше ничего. Вебер шагнул вниз, на гравиевую дорожку, и остановился. Раз Катон может его видеть, лучше действовать спокойно. Иначе его можно спугнуть. Он попытался несколькими глубокими вдохами приглушить участившийся пульс. Получилось неважно. Надо ли отвечать на сообщение? Это казалось ненужным. Все равно Катон держит его под наблюдением, и решать тоже ему. Кроме того, чисто морально казалось легче ждать и следовать инструкциям, чем слишком много взаимодействовать. Или Катон ожидает диалога? Что Вебер проявит активную заинтересованность?

Прямо как по заказу, пришло еще одно сообщение:

Иди к игровым площадкам в другом конце парка. Никаких обходных путей.

Вебер развернулся, обогнул угол здания, и вскоре большая библиотека оказалась с левой стороны от него, а перед ним – весь парк Хумлегорден с его большими газонами и могучими лиственными деревьями. Идущая в северном направлении дорожка вела к центру парка, где к фонтану сходилось несколько тропинок. Если Катон за ним наблюдает, существует бесчисленное количество мест, откуда это можно делать. Он может быть любым из перемещающихся вокруг людей или идти по тротуару одной из окружающих парк улиц. Волнение перешло у Вебера в любопытство. Он увеличил скорость и вскоре достиг фонтана. Навстречу ему попалась влюбленная парочка, шедшая тесно прижавшись друг к другу, и он продолжил путь туда, откуда они пришли. Впереди между деревьев завиднелись детские площадки. Несколько низких деревянных домиков, песочницы, горки и качели.

Подойдя, он остановился у входа. Довольно много детей, несмотря на то, что время приближалось к семи, и радостные возгласы играющих детишек смешивались с периодически доносившимся плачем уставших и звуками моторов машин, проезжавших по Карлавэген. Он был здесь пару лет назад, когда жил вместе с девушкой, имевшей ребенка. Она притаскивала его сюда, и он стоял возле качелей, подталкивал их и изображал отца. У нее был хороший мальчик, но ей хотелось иметь еще детей, а Вебер для себя это исключал. Никто из них не захотел изменить своей позиции, и через год они порвали отношения. На мгновение Вебер задумался над тем, правильно ли он поступил.

Но сейчас следовало думать о более важных вещах.

Телефон в правой руке зажужжал. Еще одно сообщение. Вероятно, новая инструкция.

Выходи на Карлавэген. Поверни налево. Иди, пока я не скажу.

Он опять огляделся. Повсюду люди. Чуть поодаль на скамейке сидит мужчина. Видел ли он его раньше? Он не был уверен. В телефоне зажужжало.

Чего ты ждешь?

Да, чего он ждет? Возможно, того, чтобы перестать ощущать себя марионеткой? Он двинулся вперед. Вышел на Карлавэген и свернул налево по тротуару прямо за парком. Пошел дальше. Впереди, на следующем перекрестке, горел красный свет. Но Вебер решил продолжать идти по Карлавэген, пока не получит следующее сообщение. Выбора не было, оставалось только следовать инструкциям серийного убийцы.

Прошло четверть часа, прежде чем Катон опять с ним связался. Долгие пятнадцать минут. Поначалу он шел быстро, никуда не сворачивая с Карлавэген, пока эта улица, естественным образом, не слилась с Биргир-Ярлсгатан. Там он секунду посомневался, но продолжил идти прямо. Когда он миновал Оденгатан, по-прежнему ничего не слыша от Катона, неуверенность возросла. Как далеко надо продолжать идти? Он ненадолго остановился и осмотрел окрестности. Машины и люди. Никто и ничто не бросается в глаза. Он снова пошел. Более быстрым шагом, словно желая добраться до следующего эсэмэс. Возле Фрейгатан появилось то, чего он ждал.

Жужжание в руке.

Адрес.

Руслагсгатан 29.

И больше ничего.

Где находится Руслагсгатан, он знал, но, на всякий случай, проверил по приложению «Google Maps». Все верно. Налево по Фрейгатан, и следующая параллельная улица будет Руслагсгатан, всего несколько минут ходьбы.

Он вновь ощутил напряжение. Адрес какого-то дома. Ему это не особенно нравилось – на виду, среди людей, он чувствовал себя надежнее. Он предпочел бы не заходить куда-нибудь, где его никто не увидит.

Вебер дошел до Руслагсгатан. Дом 29, согласно его мобильному телефону, находился на левой стороне, всего через несколько домов. На углу располагался магазин по продаже и ремонту замков, с большими синими и красными вывесками. Вебер перешел через улицу туда. Над магазином на грязной табличке значилось: «Руслагсгатан 27-41». Он почти у цели.

Следующая дверь.

Дом стоял в строительных лесах, покрытых пластикатом. Казалось, здесь происходит какой-то ремонт или перестройка. Вебер осторожно двинулся вперед. Полная тишина, слышалось только шевеление пластиката на лесах, который периодически выгибался от легкого ветра. Веберу удалось отыскать под лесами входную дверь – двустворчатую остекленную дверь из довольно светлого дерева. Белая круглая лампа над дверью высвечивала номер 29. Он попробовал открыть дверь. Заперто. Изнутри к двери была прикреплена скотчем бумага, на которой крупными буквами сообщалось: «Замена труб 15 марта – 15 августа».

За дверью виднелась лестница, совершенно темная и пустая, таким же, вероятно, был и весь дом. Вебер выбрался из-под лесов и провел взглядом по фасаду пустующего дома. Тишина и неподвижность. Он посмотрел на дешевый мобильник. Ему хотелось, чтобы пришло сообщение с дальнейшими инструкциями, но пока ничего не было. Катон чего-то ждет или больше не видит его? Вебер вышел на пустую улицу, чтобы оказаться больше на виду. Ничего. Что же делать? Он решил еще раз попробовать открыть входную дверь. Может, он что-то упустил? Он был уже в нескольких шагах от двери, когда телефон зажужжал. Он почувствовал, что оцепенел.

Катон вернулся.

Забирайся на четвертый этаж, залезай в окно, и ты получишь свое интервью.

У Вебера внутри все похолодело. Он поднял взгляд на леса и понял, что Катон имел в виду этот путь. Наверх, в квартиру на четвертом этаже. Это как раз то, чего он пообещал себе не делать. Не давать заманить себя в какое-то место без свидетелей. В место, где его может поджидать убийца. Вместе с тем, устоять было трудно. Если он хочет чего-то эксклюзивного, не имеющегося у конкурентов, то вот оно.

Невиданная реклама для газеты. Крупнейшая эксклюзивная новость в его карьере.

Но и самое опасное, что он когда-либо делал. Он опять поднял мобильный телефон.

Как я узнаю, что ты не планируешь чего-то другого? – набрал он и отправил.

Ответ пришел быстро.

Тебе этого не узнать.

Вебер уставился на мобильник. Тон его взволновал. Это казалось уже не просто опасным, а смертельно опасным.

Телефон снова зажужжал.