Меня всегда забавляли знаменитости, появлявшиеся вечером в темных очках. Я часто удивлялась, как им удается читать меню в ресторане. В этот вечер я надела очки, которые были на мне, когда я вчера вела машину. Закрывая пол-лица, они создавали у меня иллюзию защищенности.

Взяв сумку, я спустилась в ресторан и, к своему смятению, увидела, что, за исключением большого стола, в центре, с табличкой «заказано», свободных мест не было. Но метрдотель надо мной сжалился.

— В углу, рядом с дверью на кухню, есть маленький столик, — сказал он, — Я не люблю сажать туда гостей, но если вы не возражаете...

— Меня он вполне устроит, — сказала я.

Я успела заказать бокал вина и пролистать меню, когда они вошли. Доктор Барбара Хановер Гэлбрейт, ее отец, четыре девочки. И еще одна персона. Мальчик девяти или десяти лет со светлыми волосами, чье лицо я бы узнала, как собственное, если бы посмотрелась в зеркало.

Я уставилась на него. Широко посаженные глаза, высокий лоб, вихор, прямой нос. Мальчик улыбался. Улыбкой Мака. Я увидела лицо Мака. Боже мой, я смотрела на сына Мака!

У меня закружилась голова, когда я поняла, что Барбара солгала. Никакого аборта она не делала. И не заходила в педиатрическое отделение, чтобы погрустить о ребенке, которого уничтожила. Она родила этого ребенка и воспитывала его как сына Брюса Гэлбрейта.

Так было ли в ее рассказе хоть слово правды? — спрашивала я себя.

Нужно было убираться оттуда. Я поднялась с места и прошла через кухню, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Пересекла холл, спотыкаясь, поднялась наверх, сложила вещи в сумку, выписалась из номера и успела на последний паром. В два часа ночи я добралась до Саттон-плейс.

Впервые в квартале не оказалось ни одного фургона с телевизионщиками.

Зато детектив Барротт был тут как тут, поджидал меня в гараже. Очевидно, он знал, что я еду домой, а значит, все это время за мной велась слежка. Меня покачивало от усталости.

— Чего вы хотите? — Я чуть не сорвалась на крик.

— Каролин, час назад доктор Эндрюс получил от Лизи еще одно сообщение. Вот ее точные слова: «Папочка, Мак сказал, что он сейчас меня убьет. Он не хочет больше обо мне заботиться. Прощай, папочка. Я люблю тебя, папочка».

Голос Барротта разнесся эхом по всему гаражу, когда он прогрохотал:

— А потом она закричала: «Нет, пожалуйста, не надо...» Он душил ее. Душил, Каролин. Мы ничего не смогли сделать. Где ваш брат, Каролин? Я знаю, что вам это известно. Где этот мерзкий убийца? Вы должны нам сказать. Где он теперь?



61

В три часа ночи, когда он разъезжал по Сохо, выискивая уязвимую цель, зазвонил его мобильник.

— Ты где? — поинтересовался напряженный голос.

— Кружу по Сохо. Ничего особенного.

Это был его любимый район. В этот час попадалось много подвыпивших молодых дамочек, которые, пошатываясь, шли домой.

— Там полно копов. Ты ведь не натворишь глупостей?

— Глупостей — нет. Другое дело — сенсация, — сказал он, жадно шаря глазами, — Мне необходим еще один раз. Ничего не могу поделать.

— Поезжай домой и ложись спать. Я нашел для тебя подходящую кандидатуру, из нее получится самая большая сенсация.

— Я ее знаю?

— Ты ее знаешь.

— Кто она?

Он выслушал имя.

— О, эта подойдет, — воскликнул он.— Я тебе когда-нибудь говорил, что ты мой самый любимый дядя?



62

Запись прощания Лизи с отцом потрясла даже самых закаленных детективов отдела. Поимка серийного убийцы до того, как он сумеет нанести очередной удар, стала первейшей необходимостью для каждого из них. Офицеры вновь и вновь анализировали малейшую деталь, выплывшую на свет во время расследования.

В среду утром они опять собрались в кабинете Ахерна. Гейлор доложил о результатах своей работы. Рассказ Бенни Сеппини соответствовал истине. Он действительно встречался с Анной Райан, бывшей женой Уолтера Райана, полицейского сержанта, известного своей большой тягой к спиртному и вспыльчивым характером. Анна Райан подтвердила, что две недели тому назад, в ночь с понедельника на вторник, позвонила Бенни и сказала, что опасается своего мужа. Узнав от полицейских, что Бенни, по его собственному заявлению, просидел остаток ночи в машине перед ее домом, она улыбнулась и заметила:

— Как это на него похоже.

— Но это не означает, что Бенни в ту ночь не получал срочных поручений от Демарко, — указал Ахерн, — Хотя нам этого никогда не доказать.

Ахерн начал зачитывать из своих записей. За те несколько дней, что за Ником Демарко следили детективы в штатском, он не сделал ничего необычного. По телефону, в основном, обсуждал дела. Несколько разговоров с агентом по недвижимости подтвердили, что его квартира на Парк-авеню выставлена на продажу. Если подробнее, ему уже сделали предложение, которое он обдумывает. Раз шесть он пытался дозвониться до Каролин Маккензи, но она, видимо, отключила сотовый.

— Нам известно, что в то время она направлялась на остров Мартас-Винъярд, — сказал Ахерн, — о чем Демарко не знал и очень разволновался.

Ахерн оторвал взгляд от бумаг, желая удостовериться, что по-прежнему владеет вниманием коллег.

— Каролин поехала повидаться с бывшей девушкой своего брата, доктором Барбарой Хановер Гэлбрейт, но пробыла там недолго. Самого Гэлбрейта не было. Затем, когда семейство появилось в гостинице, где остановилась Каролин, она спешно выписалась и поехала домой. В гостиницу ей никто не звонил. После разговоров с Крамерами она вообще не пользовалась сотовым до сегодняшнего дня. В понедельник утром, уходя от Крамеров, она плакала. У нас есть снимок, как она выходит из здания. Какой-то человек последовал за ней до ее машины. На этом снимке он рядом с Каролин, — Ахерн отложил записи и передал фотографии Барротту, — Мы его проверили. Его имя Говард Альтман. Он работает на Дерека Олсена, владельца нескольких многоквартирных домов, включая тот, в котором жил Мак. Альтман приступил к работе спустя пару месяцев после исчезновения Маккензи.

Фотографии, перейдя по кругу, были возвращены на стол Ахерна.

— Наши люди в тот же день отправились побе-седовать с Крамерами, — Голос Ахерна становился напряженнее. В голове его все время звучал крик Лизи: «Нет, пожалуйста, не надо...», и он никак не мог избавиться от наваждения. Прокашлявшись, он продолжил: — Гас Крамер, как оказалось, сообщил Каролин, что его жена видела Мака во время мессы, когда тот опустил записку в корзинку для пожертвований. Он сказал ей, что ее брат убийца и она должна оставить их в покое. Каролин расплакалась и выбежала.

— Когда мы разговаривали с миссис Крамер в первый раз, она не рассказала нам, что видела Мака в церкви в то утро, когда он оставил записку, — взял слово Гейлор.— Якобы она забыла дома очки, поэтому не была уверена, что это он. А в понедельник днем она вдруг стала с уверенностью утверждать, что это был Мак. Чему верить?

— Я вообще не верю тому, что нам рассказывают Крамеры, — категорично заявил Ахерн, — но не думаю, что Гас Крамер серийный убийца.— Он посмотрел на Барротта.— Введи их в курс дела, о чем говорила тебе Каролин Маккензи, когда ты подкараулил ее в гараже сегодня ночью.

Темные круги под глазами Роя Барротта уступили место припухшим мешкам.

— В гараже мы поговорили предельно откровенно. Она поклялась, что ее брат невиновен. Да, действительно, Лизи назвала его имя, но ее могли заставить. Каролин собирается тщательно исследовать все заявления, которые мы делаем или уже сделали, прочитать каждое слово из публикаций, и если только она обнаружит малейший намек на то, что ее брат убийца, она будет судиться до бесконечности.— Он помолчал, потирая лоб.— Она сказала, что сама юрист, причем очень хороший, и что она мне это докажет. Сказала, что если ее брат виновен, то она первая выдаст нам Маккензи, пока мы не угрохали его в перестрелке, а потом сделает все возможное, чтобы выстроить защиту по версии невменяемости.

— Вы ей верите? — поинтересовался недавно принятый в отряд Чип Дейли.

Барротт пожал плечами.

— Я верю, что она убеждена в его невиновности. Я также теперь верю, что она никак не связана со своим братом. Если действительно он звонил на квартиру ее матери с мобильного Лизи, то это просто очередной его трюк.

На столе Ахерна зазвонил телефон. Он выслушал, изменившись в лице, потом сказал:

— Проверьте еще раз, чтобы не было ошибки, — Положил трубку и пояснил: — Лил Крамер провела два года в тюрьме, когда ей было двадцать четыре. Она работала на какую-то престарелую даму. Когда та умерла, пропало много драгоценностей. Лил обвинили в краже.

— Она призналась? — спросил Барротт.

— Нет. Но это не важно. Приговор ей вынесли в суде. Я хочу, чтобы она и Гас Крамер были немедленно доставлены сюда, — Он оглядел присутствующих, — Ладно. У каждого есть задание, — Его взгляд остановился на Барротте, который буквально засыпал на ходу, — Рой, а ты ступай домой и поспи. Ты абсолютно убежден, что Каролин не поддерживает связь с братом?

— Да.

— Тогда сними слежку за ней. У нас недостаточно улик, чтобы задержать Крамеров, поэтому, как только они выйдут отсюда, я хочу, чтобы проследили за ними обоими.

Когда детективы повернулись, чтобы гуськом покинуть кабинет, Ахерн сказал то, о чем не собирался говорить.

— Я прослушал последнюю запись, по меньшей мере, сто раз. Мое предположение может показаться безумием, но мы имеем дело с сумасшедшим. Слышно, как Лизи кричит, а потом задыхается. Лишь после этого он отключает ее сотовый. Мы ведь не слышим, как она умирает.

— Ты всерьез полагаешь, что она до сих пор жива? — недоверчиво поинтересовался Гейлор.

— Я полагаю, что парень, с которым мы имеем дело, способен и на такую игру, да.



63

После скандала с детективом Барроттом я поднялась к себе и обнаружила на автоответчике взволнованные сообщения Ника и Эллиотта. «Каролин, где ты? Пожалуйста, позвони. Я очень беспокоюсь». Это было сообщение Ника. В последний раз он звонил в полночь. «Каролин, у тебя отключен сотовый. Когда приедешь домой, пожалуйста, позвони, в любое время».

Эллиотт звонил три раза, последнее сообщение оставлено в половине двенадцатого. «Каролин, ты отключила сотовый. Пожалуйста, позвони. Я очень о тебе волнуюсь. Сегодня вечером видел твою маму, мне кажется, она окрепла в эмоциональном плане, но боюсь, что в своих заботах о ней я, возможно, подвожу тебя. Ты ведь знаешь, как ты мне дорога. Позвони, как только получишь это сообщение».

Слушая все эти слова, полные тревоги, я вдруг словно оказалась в теплой комнате после снежной бури. Я любила обоих, но вряд ли стоило звонить им в половине четвертого утра. Я выбежала из гостиничного ресторана, так и не поужинав, и только теперь почувствовала, что умираю от голода. Я прошла на кухню, где выпила стакан молока и съела бутерброд с арахисовым маслом. Я целую вечность не притрагивалась к арахисовому маслу, но в этот момент почему-то почувствовала к нему неукротимую тягу. Потом я разделась и упала в постель. Я была настолько взвинчена, что, казалось, не смогу заснуть, но стоило мне закрыть глаза, как я сразу провалилась в сон.

Провалилась в лабиринт из скорбных снов, плачущих теней и чего-то еще. Чего именно? Что за лицо я пыталась рассмотреть, а оно все ускользало, словно дразня меня? Это был не Мак. Подумав о нем во сне, я увидела десятилетнего мальчика со светлым вихром и широко посаженными глазами. Сын Мака. Мой племянник. Я проснулась около восьми, набросила халат и, все еще пошатываясь, отправилась на кухню.

В утреннем свете вид родной кухни успокаивал. Когда мама куда-нибудь уезжала, она давала нашей верной экономке маленький отпуск; Сью приходила только раз в неделю, чтобы поддерживать порядок. По разным мелким признакам я поняла, что она побывала в доме вчера, пока я ездила на остров Винъярд. В холодильнике стояло свежее молоко, а почта, которую я свалила в кучу на кухонном столе, была сложена в аккуратную стопку. Как хорошо все-таки, что она побывала здесь именно в тот день, когда я отсутствовала. Я бы не выдержала ее соболезнования насчет Мака.

У меня не было ни малейшего желания завтракать. Но голова была ясной, и мне предстояло принять кое-какие решения. Я попыталась их обдумать за тремя чашками кофе.

Детектив Барротт. По-моему, я убедила его, что не защищаю Мака, хотя, с другой стороны, я скрыла от него некоторые факты, которые могли иметь прямое отношение к исчезновению брата...

Барбара признала, что Брюс затаил злобу на Мака из-за того, как тот обошелся с ней. Но может быть, дело обстояло гораздо серьезнее. Брюс всегда был отчаянно влюблен в Барбару. Видимо, она согласилась выйти за него на определенных условиях: «Стань отцом для моего ребенка и дай мне возможность учиться в медицинской школе». Не имел ли он какого-то отношения к вынужденному побегу Мака? Не угрожал ли он брату? И если да, то чем?

Все это казалось мне нелогичным.

Ребенок Мака. Я должна его защитить. Барбара не знает, что я его видела. Он рос как сын хирурга-педиатра и состоятельного предпринимателя. У него были две маленькие сестренки. Я бы никогда не стала разрушать его мир, но если я попытаюсь бросить тень подозрения на Брюса, и Барротт начнет копаться во взаимоотношениях Барбары и Мака, то это может случиться.

Мне нужно было с кем-то поговорить, с кем-то, кому я могла бы полностью доверять. Ник? Нет. Нанятый нами адвокат Терстон Карвер? Нет. А потом ответ пришел, причем такой очевидный, что я даже удивилась, как сразу об этом не подумала: Лукас Ривз! Он занимался расследованием с самого начала. Он беседовал с Ником и Барбарой, Брюсом и Крамерами. Я позвонила к нему в офис. Часы показывали 8.30, но он уже был на месте. Сказал, чтобы я приезжала, когда смогу. А еще сказал, что он и его ребята занимаются только одним — поиском похитителя Лизи.

— Даже если это Мак? — спросила я.

— Разумеется, даже если это Мак, но я абсолютно уверен, что ответ окажется другим.

Я приняла душ, потом включила телевизор и смотрела, пока одевалась. Полиция сообщила средствам массовой информации, что от Лизи поступил еще один телефонный звонок.

— Содержание сообщения пока не раскрывается, но полицейский источник подтвердил высокую вероятность того, что она мертва, — говорил корреспондент Си-эн-эн.

Натягивая джинсы и хлопковый свитер с длинными рукавами, я думала, что, по крайней мере, имя Мака не прозвучало в эфире.

Я люблю украшения и всегда надеваю сережки и что-нибудь на шею. Сегодня я выбрала тонкую золотую цепочку с жемчужиной, подарок отца, а потом нашла в ящике серьги, которые Мак подарил мне на шестнадцатилетие. Это были два маленьких солнышка с лучами и крошечными бриллиантиками в центре. Застегивая замочки, я чувствовала себя ближе и к отцу, и к Маку.

Офис Ривза находился от Саттон-плейс примерно в миле, и я решила пройтись пешком. Последние несколько дней я только и делала, что разъезжала в машине, теперь нужно было размяться. Вопрос состоял в том, как мне избежать репортеров. Я спустилась в гараж и подождала несколько минут кого-нибудь из жильцов дома. Им оказался достойного вида пожилой господин. Я попросила меня подвезти. Прежде я его здесь не видела.

— Нельзя ли мне спрятаться на заднем сиденье и проехать пару кварталов? — взмолилась я.

Он сочувственно посмотрел.

— Мисс Маккензи, я, конечно, понимаю, почему вы хотите избежать внимания прессы и телевидения, но, к сожалению, я не тот, кто может вам помочь. Я федеральный судья.

Я чуть не расхохоталась от такого совпадения. Но тут судья окликнул еще одного человека, только что вышедшего из лифта.

— Привет, Дэвид, — сказал он.— Этой молодой даме нужна помощь, и я знаю, ты не откажешь.

Чувствуя, как горят от стыда щеки, я поблагодарила обоих.

Дэвид, кем бы он ни был, высадил меня на углу Парк-авеню и Пятьдесят седьмой. Остаток пути я прошла пешком, в моих мыслях царил такой же хаос, как на обочине, куда ветер сдувает клочки бумаг. Май подходил к концу. «О Мэри, королева ангелов, королева мая, сегодня мы коронуем тебя венком из цветов». Когда-то мы пели это каждый май в школе, и однажды, в семилетнем возрасте, мне доверили короновать статую Святой Девы.

А теперь припомним, что было сегодня — я согнулась в три погибели на полу в машине, чтобы избежать микрофонов и камер!

Оказавшись в офисе Лукаса Ривза и увидев этого маленького крепкого мужчину с зычным голосом, я снова сумела сосредоточиться. Он энергично пожал мне руку, словно понимая, как необходимо мне человеческое тепло.

— Проходите сюда, Каролин, — сказал он, — Здесь у меня целая выставка.

Он привел меня в большой конференц-зал, где стены были увешаны увеличенными фотографиями лиц. Некоторые снимки были сделаны в помещении, другие — явно на улице.

— Здесь все с самого начала, с пропажи первой девушки десять лет назад, — пояснил Ривз, — Мы отобрали их из газет, телевизионных репортажей, пленок с камер наблюдений. Они были сделаны внутри клубов и снаружи. Я пригласил детективов из офиса окружного прокурора, чтобы ребята пришли и внимательно все рассмотрели — быть может, какое-нибудь лицо напомнит упущенную до сих пор деталь. Почему бы и вам не взглянуть на них?

Я обошла комнату, останавливаясь у снимков Мака и Ника и некоторых их друзей в том первом клубе. Какие они здесь молодые, подумала я. Двигаясь вдоль стен, переходя от одного коллажа к другому, я внимательно вглядывалась в лица. У одной фотографии я на секунду задержалась. Вроде бы похож...— подумала я и чуть не рассмеялась. Какая же я глупая. На фотографии даже нет лица — только глаза и лоб.

— Кого-нибудь узнали? — поинтересовался Лукас.

— Нет. Кроме, разумеется, Мака и Ника в том первом клубе.

— Ладно. Пройдемте ко мне в кабинет.

Когда мы устроились и нам по заведенному ритуалу подали кофе, я рассказала Лукасу Ривзу о том, что узнала на острове Мартас-Винъярд. Он выслушал, с каждой секундой становясь все мрачнее.

— Теперь получается, что у Мака была очень весомая причина исчезнуть. Женщина, которую он не любил, носила его ребенка. Он не хотел жениться на ней. Он не хотел учиться на юриста. Поэтому предпочел бежать, чтобы не разочаровывать родителей, особенно вашего отца. В основе большинства преступлений лежит один из двух факторов — любовь или деньги. В деле Мака главным мотивом его исчезновения может оказаться отсутствие любви к Барбаре.

Ривз откинулся на стуле.

— Люди убегали и по менее серьезным причинам. Если — я повторю, если — Мак имеет отношение к смерти первой девушки, то это могло бы объяснить кражу пленок у его бывшей преподавательницы. На допросе она не могла объяснить причину его исчезновения, сказала лишь, что из него получился бы исключительно одаренный актер. Но возможно, он был с ней чересчур откровенен и поэтому решил, что нужно как-то забрать пленки с его уроками. Я изучил материалы дела. Смерть женщины была вызвана не столько оглушившим ее ударом, сколько падением на тротуар. Именно оно спровоцировало кровотечение в мозге, унесшее ее жизнь.

Ривз поднялся и подошел к окну.

— Каролин, остаются вопросы, на которые у нас пока нет ответов. Даже если ваш брат причастен к преступлениям, то, как мне кажется, не он один, — Он помолчал, после чего добавил: — Когда я позвонил капитану Ахерну, он не сообщил мне все, что сказала Лизи, но упомянул, что она говорила о Маке.

— Детектив Барротт передал мне ее слова в точности, — У меня сжалось горло, когда я повторила мучительное послание Лизи, а потом я привела свои аргументы, брошенные с криком в лицо Барротту.

— Вы абсолютно правы. Возможно, девушку вынудили назвать его имя.

— Я все время возвращаюсь к тому, что Брюс Гэлбрейт ненавидит Мака, — сказала я, — Представьте, как сильно он, должно быть, его ненавидел, когда Мак встречался с Барбарой. Предположим, Мак действительно сбежал, — начала рассуждать я.— Предположим, Брюс по-прежнему боится, что однажды Мак вернется и Барбара, забыв обо всем на свете, помчится к нему. Она утверждает, что ненавидит Мака, но я не слишком ей верю. Мак был особенный. А Брюса он всегда считал серой мышью, никогда не относился к нему как к личности. Когда я встречалась с Брюсом на прошлой неделе, он был настолько враждебен, что даже не пытался соблюдать приличия. Внешность у него совершенно заурядная, и я уверена, что, несмотря на все его успехи в бизнесе, в повседневной жизни он все такой же серый и скучный человек. Ник говорил, они прозвали его Одиноким Странником, и он тоже был в клубе в тот вечер, когда пропала первая девушка.— Я смотрела на Ривза, пока он обдумывал услышанное.

— Интересно, насколько тщательно следствие занималось мистером Гэлбрейтом десять лет назад, — произнес Ривз, — Надо будет проверить.

Я поднялась, собираясь уходить.

— Не стану вас больше задерживать, Лукас, — сказала я.— Но я рада, что вы на моей стороне.— И сразу поправила себя: — И на стороне Мака тоже.

— Так оно и есть, — Он проводил меня через приемную к выходу, — Каролин, простите мою вольность, но я скажу, что вы живете под таким напряжением, какое сломало бы и самых закаленных мужчин. Есть ли такое место, куда вы могли бы уехать, чтобы пожить в покое, одной или с близким другом? — Он с тревогой смотрел на меня.

— Я подумаю, — сказала я, — А для начала поеду навестить маму, хочет она того или нет. Как вы знаете, она сейчас в частной лечебнице в Коннектикуте, Эллиотт отвез ее туда.

— Да, знаю.— У дверей Ривз снова пожал мне руку.— Каролин, детективы из отдела при офисе окружного прокурора будут наведываться сюда по очереди весь день. Возможно, кто-нибудь из них увидит знакомое лицо в этом море лиц, и тогда перед нами откроется новая дверь.

Я пошла домой.

На этот раз я не пыталась прошмыгнуть в подъезд незаметно. Двери телевизионных фургонов, дежуривших в квартале, распахнулись как по команде, оттуда повыскакивали репортеры и побежали ко мне.

— Каролин... каково ваше мнение?

— Мисс Маккензи, не хотите передать обращение к вашему брату, чтобы он добровольно сдался полиции?

Я повернулась лицом к микрофонам.

— Я передам обращение ко всем, чтобы никто не сомневался — мой брат невиновен ни в каких преступлениях. Вспомните, против него нет ни одной даже самой маленькой улики. Вся версия основывается на домыслах и предположениях. И позвольте напомнить всем вам, что закона об ответственности за клевету пока никто не отменял, как и серьезного наказания за его нарушение.

Я поспешила войти в дом, не давая им возможности ответить. Поднялась к себе в квартиру и начала обзванивать тех, кому давно должна была позвонить. Начала с Ника. Он так бурно отреагировал, услышав мой голос, что я взяла это на заметку, собираясь обдумать позже.

— Каролин, больше не поступай так со мной. Я не знал, что делать. Даже позвонил капитану Ахерну, чтобы узнать, не держат ли они тебя там. Он сказал, что от тебя не поступало никаких известий.

— Я действительно им не звонила, но они знали, где я нахожусь, — сказала я.— По всем признакам, за мной велась слежка.

Я рассказала Нику, что виделась с Барбарой на острове Мартас-Винъярд, но поездка прошла впустую. Самое главное я от него намеренно утаила.

— Согласна с тобой. Видимо, она вышла за Брюса только ради того, чтобы учиться в медицинской школе, хотя, похоже, она до сих пор исполняет свою часть сделки, — Я не удержалась от шпильки в адрес Барбары, — Она поведала мне, какой внимательный и чуткий врач из нее получился и как она иногда заходит в палату педиатрического отделения, берет на руки плачущего младенца и успокаивает его.

— Очень похоже на Барбару, — хмыкнул Ник.— Каролин, как ты держишься?

— С трудом, — устало сказала я.

— Я тоже. Копы опять таскали нас с Бенни на допрос. Хочешь хорошую новость? — Он оживился.— Я продал свою квартиру на Парк-авеню.

— Ту, в которой ты себя чувствуешь как Рой Роджерс? — улыбнулась я.

— Вот именно. Агент рассказал мне, что покупатель планирует снести там все подчистую и отделать заново. Удачи ему.

— Куда теперь переедешь?

— В мансарду. С удовольствием жду этого переезда, хотя сейчас мне мало что может доставить удовольствие. Вчера вечером мы поймали в клубе девятнадцатилетнюю девчонку с фальшивыми водительскими правами. Если бы мы ее обслужили, то, вполне возможно, заведение было бы закрыто. Не удивлюсь, если окажется, что ее подослали копы, чтобы оказать на меня давление.

— Сейчас меня вообще ничего не удивляет, — сказала я вполне серьезно.

— Поужинаем сегодня вместе? Мне бы очень хотелось с тобой увидеться.

— Нет, спасибо. Собираюсь съездить в Коннектикут навестить маму. Хочу сама посмотреть, как она поживает.

— Я отвезу тебя.

— Нет, я должна поехать одна.

— Каролин, позволь спросить тебя кое о чем. Много лет назад Мак рассказал мне, что ты в меня влюбилась, и велел вести себя осторожнее, не подыгрывать тебе и не поощрять.— Он сделал паузу, явно пытаясь сохранить игривый тон.— У меня есть шанс как-то возродить в тебе ту былую влюбленность или теперь она так и останется односторонней?

Я не удержалась от улыбки.

— Это было подло с его стороны.

— Ничего подобного.— Ник вновь стал серьезен.— Ладно, Каролин. Я отпущу тебя. Но помни, что мы обязательно прорвемся.

Я расплакалась. Не хотела, чтобы он это слышал, и выключила трубку, но потом вдруг засомневалась, дейсвительно ли он начал произносить слово «вместе» или мне так показалось из отчаянного стремления принять желаемое за действительное?

Потом мне впервые пришло в голову, что, по-ви-димому, мой сотовый и домашний телефоны про-слушиваются. Наверняка прослушиваются, подумала я. Барротт не сомневался, что я поддерживаю связь с Маком. Полицейские первым делом захотели бы узнать, звонит ли он и как часто.

Вспоминая разговор с Ником, я подумала, как горели, должно быть, у них уши, когда он предположил, что они хотели устроить ему ловушку с несовершеннолетней клиенткой в баре.

Надеюсь, им было стыдно.



64

Лил и Гас Крамер сидели, нервно выпрямив спины, в кабинете капитана Ларри Ахерна. Капитан сверлил супругов глазами, прикидывая, какой подход к ним выбрать. Как только Гейлор привел их в кабинет, сразу стало ясно, что Лил Крамер близка к нервному срыву. Руки у нее дрожали, уголок рта подергивался. Она едва сдерживала слезы. Начать мягко или сразу врезать правду? Он предпочел действовать грубо.

— Лил, вы не сообщили нам, что провели два года в тюрьме за кражу драгоценностей, — резко произнес он.

Она восприняла его слова как зуботычину. Охнула, вытаращила глаза и начала стонать.

Гас вскочил со стула.

— Да заткнитесь вы, — заорал он на Ахерна, — Хотя бы, взглянули на то дело. Она была зеленая девчонка из Айдахо, без семьи, день и ночь ухаживала за престарелой дамой. До тех побрякушек она даже не дотрагивалась! Комбинацию сейфа в доме хозяйки знали только ее родственнички. Они подставили Лил, чтобы завладеть не только драгоценностями, но и страховкой, пусть сгниют они в аду.

— Ни разу еще не встречал того, кто, побывав в тюрьме, не утверждал бы, что его подставили, — сурово сказал Ахерн, — Сядьте, мистер Крамер.— Он вновь обратился к Лил: — Мак вас когда-нибудь обвинял в краже?

— Лил, не говори ни слова. Эти люди снова пытаются тебя подставить.

У Лил Крамер обвисли плечи.

— Если так, то я ничего не могу поделать. Мне никто не поверит. Незадолго до исчезновения Мак спросил, не видела ли я его новых часов. Я поняла, что он намекает, будто это я их взяла. Очень расстроилась и накричала на него. Я сказала, что вся эта троица в квартире очень неаккуратна, поэтому, если что-то теряется, сразу думают на меня.

— А кто еще вас обвинял? — продолжал допрос Ахерн.

— Этот отвратительный Брюс Гэлбрейт. Он не мог отыскать свое кольцо выпускника колледжа. Можно подумать, оно мне нужно. Зачем оно мне сдалось? А потом, через неделю, он сказал, что нашел кольцо в кармане брюк. Конечно, никаких извинений, никакого тебе «простите, миссис Крамер».

Она теперь не сдерживала слез, рыдая от усталости и безнадежности.

Ахерн и Гейлор переглянулись, подумав об одном и том же: это будет легко проверить.

— Так вы не знаете, нашел ли Мак свои часы до исчезновения?

— Нет, не знаю. Вот почему я так боюсь, что когда он вернется, то снова начнет меня обвинять.— Лил Крамер начала подвывать.— Поэтому когда мне показалось, что я увидела его в церкви в тот день...

— Что значит «показалось»? — перебил женщину Ахерн, — Вы говорили нам, что совершенно точно видели его там.

— Я видела кого-то примерно его роста, потом я узнала про записку и решила, что это был он. Позже я засомневалась, но сейчас, пожалуй, я снова уверена, хотя...

— Почему вы вдруг решили перебраться в Пенсильванию? — перебил ее Гейлор.

— Потому что племянник мистера Олсена, Стив Хокни, услышал, как Мак интересовался насчет часов и теперь Стив меня шантажирует! — пронзительно закричала она, — Он хочет, чтобы мы пожаловались его дяде на Говарда и добились, чтобы Альтмана уволили и... и... я... больше... не выдержу. Я хочу только умереть. Я хочу умереть...

Лил Крамер наклонилась вперед, закрыв лицо руками. Ее худые плечи сотрясались от рыданий. Гас опустился рядом с ней на колени и обнял.

— Успокойся, Лил, — приговаривал он, — успокойся. Мы сейчас пойдем домой.

Он поднял глаза и посмотрел сначала на Ахерна, а потом на Гейлора.

— Вот что я думаю о вас двоих, — сказал он и сплюнул на ковер.



65

Поговорив с Ником, я набрала номер Джеки Рейнолдс, своей подруги-психолога, которая давно пыталась до меня дозвониться, а я все откладывала с ней разговор. Разумеется, Джеки была в курсе моих проблем, читая газеты, но мы почти с ней не общались после того ужина, когда все это только начиналось. Помня о своем подозрении, что телефон может быть на прослушивании, я давала только самые общие ответы на ее вопросы.

Она сразу поняла, в чем дело.

— Каролин, у меня сегодня образовалось небольшое окно — два пациента отменили визит, — сказала она.— Какие у тебя планы на ланч?

— Никаких.

— Тогда почему бы тебе не приехать сюда? Мы закажем кофе с сэндвичами.

Идея мне понравилась. Приемная Джеки соединена с квартирой, где она живет, на углу Семьдесят четвертой улицы и Второй авеню. Повесив трубку, я поняла, как мне не хватает ее совета по поводу предстоящего визита к маме. Это сразу мне напомнило, что я еще не разговаривала с Эллиоттом.

Я набрала номер его офиса, и меня тут же с ним соединили.

— Каролин, я не знал, что думать, когда не мог до тебя дозвониться.

В его голосе прозвучал упрек, и я извинилась, понимая, что в долгу перед ним. Я рассказала о поездке на остров Мартас-Винъярд и о причине, побудившей меня сорваться с места. Затем, чувствуя, что меня, скорее всего, прослушивают, я добавила, что съездила зря и что позже собираюсь навестить маму.

— Если она откажется меня видеть, то я хотя бы попыталась что-то сделать. Я доберусь туда приблизительно между четырьмя и пятью часами, — сказала я.

— Думаю, самое подходящее время, — неторопливо произнес он, — Я сам надеюсь приехать туда около пяти. Хочу поговорить с тобой и Оливией вместе.

На этом мы попрощались. О чем он хочет говорить с нами обеими? — ломала я голову. Хочется верить, что в теперешнем мамином состоянии, он не лишит ее своей поддержки. Пожалуйста, Господи, только не это! Она нуждается в нем. Я вспомнила о том вечере, прошедшем совсем недавно, после того как Мак оставил записку и мама объявила за ужином, что наконец-то решила предоставить его самому себе. Я вспомнила, как она и Эллиотт смотрели тогда друг на друга и как он планировал присоединиться к ней в Греции. Я вспомнила, как их плечи соприкасались, когда мама и Эллиотт шли по улице после ужина в ресторане «Le Cirque». Эллиотт мог сделать маму счастливой. Сейчас ей шестьдесят два. У нее есть все шансы прожить еще двадцать или тридцать здоровых лет — если, конечно, я не разрушила ей жизнь, ворвавшись в отдел детективов и поговорив с Барроттом.

Я переоделась в пиджак и брюки и, так же как вчера вечером на острове Мартас-Винъярд, попыталась замаскировать темные круги под глазами тональным кремом, добавив чуть красок серому лицу черной тушью и губной помадой.

На этот раз я выехала из гаража в собственной машине и — сюрприз! сюрприз! — не увидела ни одного фургона с телевизионщиками. Наверное, репортеры решили, что на сегодня вытрясли из меня все, что могли.

Доехав до Семьдесят четвертой улицы, я оставила машину в гараже Джеки и поднялась наверх. Когда она вышла к двери, мы обнялись.

— Нет лучшей диеты, чем стресс, — прокомментировала подруга.— Мы не виделись с тобой две недели, а ты потеряла, по меньшей мере, пять или шесть фунтов.

— Да, не меньше, — согласилась я, проходя за ней в офис.

В уютной, средних размеров комнате напротив ее стола стояла пара кресел. Я вспомнила, что Джеки коллекционирует английские гравюры девятнадцатого века с изображением собак и лошадей, и восхитилась вслух несколькими действительно чудесными экземплярами в рамках на стене. Тут же представила, как новые пациенты высказывают подобные замечания, прежде чем раскрыть проблему, заставившую их искать помощи у Джеки.

Мы сошлись на сэндвичах с ветчиной, швейцарским сыром, салатом и горчицей, хлеб — ржаной. Кофе — черный. Джеки сделала заказ по телефону, и мы уселись, чтобы поболтать. Я рассказала ей о встрече с Барбарой, скрыв только тот факт, что у Барбары родился от Мака сын. Чувствуя себя последней лгуньей, я передала версию Барбары — мол, она сделала аборт.

— Вполне реальная причина, объясняющая побег Мака, — согласилась Джеки, — Но давай предположим, что он обратился бы к отцу или матери. По-твоему, как бы отреагировал каждый из них или оба вместе?

— Они поддержали бы молодых в решении пожениться и воспитывать ребенка. Послали бы Мака учиться дальше в юридическую школу.

— И оплатили бы учебу Барбары в медицинской школе?

— Может быть.

— Хорошо зная твоего отца, могу утверждать, что он никогда бы не смирился с тем, что Мак решил попробовать себя на театральной сцене.

— Это точно, я согласна.

Затем я рассказала Джеки, как меня тревожит, что Эллиотт не захочет жениться на маме, пока Мак под подозрением, а также, если его когда-нибудь арестуют и станут судить.

— Я бы тоже волновалась, — откровенно призналась Джеки.— Для людей вроде Эллиотта очень много значат внешние приличия. Я знаю одного такого. Вдовец, ровесник Эллиотта, милейший человек, но сноб. Как-то я пошутила с ним, сказав, что он скорее умрет, чем пойдет на свидание с женщиной, не принадлежащей к высшим кругам общества, пусть даже она очень образованна и красива.

— И что он тебе на это ответил? — поинтересовалась я.

— Рассмеялся, но отрицать не стал.

Снизу позвонили и доложили о приходе посыльного. Мы приготовились поесть, и Джеки начала напоминать мне о моих планах искать работу в офисе окружного прокурора, но тут же пожалела об этом и была готова откусить себе язык. Вы можете себе представить, чтобы окружной прокурор Манхэттена нанял на работу сестру предполагаемого убийцы?



66

Весь день, по одному или парами, сотрудники детективного отдела наведывались в офис Лукаса Ривза и внимательно рассматривали фотографии, приготовленные для изучения. Иногда они задерживались у одного или нескольких снимков. Они вглядывались в измененное изображение Мака Маккензи, предполагающее его теперешний вид. Некоторые детективы подносили этот снимок к фотографиям на стене и сравнивали, но в конце концов все пожимали плечами и уходили, чувствуя разочарование и неудачу.

Рой Барротт пришел одним из последних, без четверти пять. Он успел побывать дома и придавить три часика. Теперь, бодрый и свежевыбритый, он дотошно изучал сотни снимков, пока Лукас Ривз терпеливо ждал в своем кабинете.

Наконец, в семь пятнадцать, когда заглянул Лукас, чтобы проверить, как идут дела, он сдался.

— Они все начинают казаться на одно лицо, — сказал он.— Не знаю почему, но мне кажется, будто я пропустил что-то в том углу.— Он указал на дальнюю стену.

Лукас Ривз нахмурился.

— Странно, Каролин Маккензи тоже там останавливалась. Мне почудилось, будто ее что-то заинтересовало, но, должно быть, она сама не поняла, что именно, иначе, уверен, она обязательно бы сказала.

Барротт снова постоял у той стены.

— Если вспомню, то не сегодня.

Ривз вынул из кармана визитку.

— Я записал для вас свой сотовый. Если вам что-нибудь придет в голову и вы захотите вернуться сюда, позвоните мне, и я предупрежу охрану, чтобы вас немедленно впустили. В любой час.

— Спасибо.

Барротт вернулся в отдел и обнаружил, что там снова забурлила деятельность. Ахерн, усталый и измученный, ослабив узел галстука, мерил шагами пол в своем кабинете.

— Кажется, мы что-то раскопали, — сказал он, — На Стива Хокни, племянника Дерека Олсена, владельца дома, где Маккензи снимал квартиру, по малолетству было заведено дело. Мы подняли его из архива. Серьезное обвинение, хотя никакого насилия. Торговля марихуаной, кража со взломом и воровство. Дядюшка сумел нанять хороших адвокатов, которые спасли племянника от двух лет тюрьмы для несовершеннолетних. Если верить Лил Крамер, Хокни шантажировал ее пропажей часов у Маккензи. Произошло это за день или два до исчезновения Мака. Мы сейчас разыскиваем Хокни. Его группа регулярно дает концерты в Сохо и Гринвич-Виллидж. Он часто меняет сценические костюмы, даже пользуется париками и гримом, чтобы изменить внешность.

— Как насчет остального, о чем рассказали Крамеры?

— Мы говорили с Брюсом Гэлбрейтом. Совершенно невозмутимый тип. Он подтвердил, что действительно интересовался у Лил Крамер насчет своего кольца, но она все неправильно восприняла. Он и не думал ее обвинять. Говорит, что просто спросил, не видела ли она кольцо, когда убирала. Она подняла шум, разоралась во все горло. Зная ее прошлое, можно понять, почему она так остро отреагировала на простой вопрос.

Пока Ахерн говорил, пришел Боб Гейлор.

— Наши ребята только что вышли на дядюшку Хокни Дерека Олсена, старика домовладельца. Он подтвердил, что между его помощником Говардом Альтманом и его племянником существовало соперничество. А еще он сказал, что они оба ему осточертели. Он оставил сообщения на автоответчиках обоих, что распродал всю свою недвижимость и что шар для сноса зданий ударит в стену дома на Сто четвертой улице завтра утром. Мы не стали ему говорить, что разыскиваем его племянника. Просто сказали, что хотели убедиться в правдивости Крамеров.

— Как он о них отозвался?

— Трудолюбивые, порядочные люди. Он был готов доверить им все, что у него есть.

— У нас есть фотографии Хокни? — спросил Барротт, — Хочу сравнить его с одним из снимков, который я только что видел в офисе Ривза. У меня такое чувство, будто я что-то пропустил.

— На столе лежит рекламная фотография, где он снят с группой, — ответил Ахерн.— А еще найдется с десяток снимков наружного наблюдения.

Барротт начал рыться среди хаоса на столе Ахерна, затем поднял фотографию, которую там нашел.

— Тот самый, — громко сказал он.

Ахерн и Гейлор уставились на него.

— Ты это о чем? — спросил Ахерн.

— Я об этом типе, — сказал он, показывая.— А где другой снимок Лизи, когда она позировала своей подружке, с Демарко на заднем плане?

— Одна из копий где-то там в стопке.

Барротт поискал, потом, удовлетворенно хмыкнув, сказал: — Вот она.

Он взял в руки обе фотографии и сравнил. Через секунду он уже набирал номер сотового телефона Лукаса Ривза.



67

Как я и ожидала, санаторий, где находилась мама, оказался роскошным и снаружи, и внутри. Ничего удивительного, раз выбирал Эллиотт. Толстые ковры, приглушенный свет, красивые картины на стенах. Я добралась туда около половины пятого, дежурную на входе явно успели предупредить о моем приезде.

— Ваша мама вас ждет, — произнесла она профессионально поставленным голосом, очень подходящим к окружающей обстановке.— У нее люкс на четвертом этаже с прекрасным видом из окна.

Она поднялась и отвела меня к лифту — красиво декорированному устройству с оператором и бархатной скамьей для пассажиров.

— Люкс мисс Оливии, пожалуйста, Мэйсон, — пробормотала моя провожатая.

Я вспомнила, что в дорогих психиатрических клиниках не принято пользоваться фамилиями пациентов. Оно и к лучшему. Другим гостям совершенно необязательно знать, что в их среде появилась миссис Чарльз Маккензи.

На четвертом этаже мы вышли и зашагали по коридору к угловому номеру. Постучав в дверь, дежурная сразу ее открыла.

— Мисс Оливия, — позвала она чуть громче, но все же не выходя за рамки правил, установленных в пансионе благородных девиц.

Я прошла за ней в изящно обставленную гостиную. Мне приходилось видеть фотографии номеров люкс в парижском «Plaza А^ёпёе», и теперь у меня создалось впечатление, будто я вошла в один из них. В дверях спальни появилась мама. Не говоря больше ни слова, эскорт удалился, и мы с мамой посмотрели друг на друга.

Все те бурные эмоции, что не давали мне покоя последнюю неделю, когда мама нашла убежище в квартире Эллиотта, вновь нахлынули с новой силой. Чувство вины. Горечи. Злости. Потом они все отступили, и осталась только любовь. В ее красивых глазах читалось горе. Она смотрела на меня неуверенно, словно не зная, чего ожидать.

Я подошла и обняла маму.

— Прости, — сказала я.— Я очень виновата. Сколько бы я себе ни повторяла: «Зачем только я взялась за поиски Мака», этим делу не поможешь. Знай, я бы отдала жизнь, чтобы повернуть время вспять, но это невозможно.

Она начала перебирать пряди моих волос, как делала еще в детстве, когда я расстраивалась. Ее ласковые движения успокаивали, и я поняла, что она наконец-то примирилась с моим поступком.

— Каролин, мы доведем дело до конца, — сказала она, — Каков бы ни был результат. Если Мак натворил все то, в чем его обвиняют, то хотя бы в одном я абсолютно уверена. Он не в своем уме.

— Насколько тебя ввели в курс дела? — поинтересовалась я.

— Думаю, полностью. Вчера я сказала доктору Абрамсу, моему психиатру, что не желаю больше находиться в неведении. Я могу выписаться отсюда в любой момент, но я бы предпочла узнать все, что мне полагается знать, здесь, где я могу обговорить это с ним.

Передо мной была прежняя мама, которая, как я считала, потеряна навсегда, та самая мама, которая поддерживала отца после исчезновения Мака, та самая мама, чья первая мысль была обо мне, когда она узнала о гибели отца 11 сентября. Я училась тогда на предпоследнем курсе Колумбийского университета и случайно осталась дома с ночевкой. Я все еще спала, когда ударил первый самолет. Мама в ужасе наблюдала за происходящим по телевизору. Одна. Офис отца располагался на сто третьем этаже Северной башни, в которую пришелся первый удар. Она попробовала дозвониться до него, и ей это удалось. «Лив, под нами пожар, — сказал он.— Думаю, мы не сможем отсюда выбраться».

Связь оборвалась, а через несколько минут мама увидела, как башня рухнула. Она не стала меня будить. Я сама проснулась минут через сорок пять. Открыв глаза, увидела ее плачущую в моей комнате. Она обняла меня и не выпускала из рук, пока рассказывала, что произошло.

Вот такой была моя мама до того, как ежегодные звонки Мака в День матери не начали разрывать ее на части.

— Мам, если тебе здесь хорошо, я бы хотела, чтобы ты осталась в санатории подольше, — сказала я.— Тебе не стоит возвращаться на Саттон-плейс сейчас, а если репортеры пронюхают, что ты вернулась на квартиру Эллиотта, то станут подкарауливать тебя и гам.

— Я понимаю, Каролин, но как же ты? Я знаю, ты не захочешь переехать сюда, но нет ли другого места, где ты могла бы от них скрыться?

Можно убежать, но нельзя спрятаться, подумала я.

— Мама, я думаю, мне необходимо оставаться на виду, — ответила я.— Потому что до тех пор, пока у нас не появится неопровержимое доказательство обратного, я собираюсь верить и заявлять публично, что Мак невиновен.

— Точно так поступил бы твой отец.— Теперь мама по-настоящему улыбнулась, — Давай присядем. Хотелось бы выпить по коктейлю, но здесь это не принято.— Она взглянула на меня с легкой тревогой.— Ты знаешь, что Эллиотт собирался приехать?

— Да. Жду его с нетерпением.

— Он был для меня как скала.

Признаюсь, я почувствовала укол ревности, хотя тут же в этом раскаялась. Эллиотт действительно был надежным, как скала. Две недели назад мама называла меня своей опорой и поддержкой. Чувство вины сразу улетучилось, когда я подумала, что Эллиотт, возможно, собирается объявить нам о своем намерении отгородиться от наших проблем. Я припомнила слова Джеки: «Для людей вроде Эллиотта очень много значат внешние приличия».

Но когда он приехал, все мои страхи рассеялись. Он не только не собирался отказаться от нас, а наоборот, самым официальным образом попросил моего благословения на его брак с мамой. Как мило. Он сел с Мамой на диван и обратился ко мне с серьезным видом.

— Каролин, полагаю, ты знаешь, что я всю жизнь люблю твою маму, — сказал он.— Я всегда считал ее яркой звездой, до которой мне не дотянуться. Но теперь я способен предложить ей защиту как супруг в очень непростой для нее период.

Я понимала, что следует его предостеречь.

— Эллиотт, если Мак вдруг окажется перед судом в качестве серийного убийцы, ты должен сознавать, какую ужасную огласку получит это дело. Клиенты крупного калибра, вероятно, будут недовольны, что имя их финансового советника то и дело мелькает в желтой прессе.

Эллиотт посмотрел на маму, потом снова на меня и сказал, весело сверкнув глазами:

— Каролин, то же самое, слово в слово, сказала мне твоя мать. Могу тебе пообещать следующее: я скорее пошлю всех своих важных клиентов к чертям, чем откажусь хотя бы от одного дня рядом с твоей мамой.

Мы поужинали в одной из отдельных столовых. Это было скромное празднование, овеянное грустью. Я согласилась с их планом пожениться как можно скорее и как можно тише. В тот вечер я ехала домой, радуясь за маму и, в то же время, испытывая странное чувство, что Мак пытается связаться со мной. Я буквально ощущала его присутствие в машине. Отчего?

На Саттон-плейс вновь не оказалось ни одного репортера. Я пошла в спальню и включила одиннадцатичасовые новости. Показали кусочек из моего заявления прессе. Говорила я резко и ершисто. К этому часу просочился слух, или ему позволили просочиться, что Лизи назвала Мака как своего похитителя.

Я выключила телевизор. Любовь или деньги, подумала я, закрывая глаза. Две самые распространенные причины, по мнению Лукаса Ривза, большинства преступлений. Любовь или деньги. Или недостаток любви, как в случае с Маком.

В три часа ночи я услышала сигнал домофона. Вскочив с кровати, сбежала вниз, чтобы ответить. Это оказался консьерж.

— Простите, мисс Маккензи, — сказал он, — Но только что кто-то передал швейцару записку со словами, что вы должны получить ее немедленно, — это вопрос жизни и смерти.

Он запнулся, а потом сказал:

— При всей этой шумихе, возможно, кто-то решил сыграть злую шутку, хотя...

— Пришлите записку ко мне, — перебила я, не дав ему договорить.