Потом Нилу пришлось рассказать все полицейским и показать на мужчину в суде. А папа сказал, чтобы он постарался забыть об этом. Думал про счастливые времена с мамочкой. Но он не мог забыть. Ему снилось это, и он просыпался от приступа астмы.
А сейчас папа, наверно, женится на Шэрон. Сэнди говорил ему, что все считают, будто его папа женится снова. И еще Сэнди говорил, что никому не нужны чужие дети, особенно если они много болеют.
Мистер и миссис Люфтс постоянно обсуждают переезд во Флориду. Нил все думал: если отец женится на Шэрон, то отдаст его им? Хорошо, если нет. Грустные мысли так поглотили Нила, что Сэнди пришлось толкнуть его в бок, когда автобус подъехал к школе.
5
Такси, взвизгнув тормозами, остановилось у входа в здание «Ньюс-Диспетч» на 42-й улице. Шэрон порылась в сумочке, достала несколько долларов и расплатилась с водителем.
Снегопад утих, но продолжало холодать, и было скользко.
Она сразу пошла в редакторскую, где все уже суетились с подготовкой дневного выпуска. В ее почтовом ящике лежала записка, что главный редактор немедленно хочет ее видеть.
Обеспокоенная, она вышла из шумной комнаты. Редактор сидел один в своем тесном, захламленном кабинете.
— Входи и закрой дверь. — Он кивнул на стул. — Закончила сегодняшнюю статью?
— Да.
— В ней упоминаются телеграммы и звонки губернатору Грин об изменении приговора Томпсону?
— Конечно. Я думала об этом. Я изменю вводный абзац. Губернатор заявила, что не остановит казнь, и тут есть шанс. Он может подтолкнуть к действию многих людей. У нас есть сорок восемь часов.
— Забудь об этом.
Шэрон широко раскрыла глаза.
— Что вы имеете в виду? Вы же все время были на моей стороне.
— Я сказал, забудь об этом. Приняв решение, губернатор лично позвонила старику. Сказала, что мы нарочно раздуваем сенсацию для увеличения продаж. Что она тоже не одобряет смертную казнь, но у нее нет права вмешиваться в приговор суда без дополнительных фактов. Что, если мы хотим развернуть кампанию по изменению Конституции, это наше право и она поможет в каждом нашем шаге, но давить на нее в одном конкретном случае — это попытка произвольно применять правосудие. В конце концов, старик с ней согласился.
Шэрон почувствовала, что желудок сжался в комок, словно ее ударили. На секунду ей показалось, что ее вырвет. Плотно сжав губы, она постаралась подавить внезапный спазм в горле. Редактор внимательно посмотрел на нее.
— Что с тобой, Шэрон? Ты побледнела.
Ей удалось избавиться от тошнотворного привкуса во рту.
— Все нормально.
— Я могу отправить кого-нибудь другого для освещения завтрашнего собрания. Тебе лучше отдохнуть несколько дней.
— Нет. — Законодательное собрание Массачусетса обсуждало вопрос о запрете в штате смертной казни. Она собиралась быть там.
— Как хочешь. Сдай статью и иди домой. — И сочувственно добавил: — Мне жаль, Шэрон. Чтобы принять поправку к Конституции, потребуются годы, а если губернатор Грин первой запретит смертный приговор, волна подобных отмен пройдет по всей стране. И я понимаю ее позицию.
— Я понимаю, что легализованное убийство теперь фактически нельзя опротестовать. — Не дожидаясь ответа, она резко встала и вышла.
Подойдя к своему столу, открыла молнию на большой сумке и вынула из отделения для бумаг свернутые отпечатанные страницы со статьей, над которой работала большую часть ночи. Тщательно разорвала страницы пополам, потом на четыре части и, наконец, на восемь. Посмотрела, как они упали в корзину для бумаг.
Затем вставила в печатную машинку чистый лист и начала писать. «Общество снова собирается использовать свое повторно обретенное право — право убивать. Почти четыреста лет назад французский философ Монтень писал: „Ужас оттого, что один человек убивает другого, заставляет меня содрогнуться при мысли о казни убийцы…“
«…Если вы согласны, что смертная казнь должна быть отменена по Конституции…»
Два часа Шэрон работала без передышки, вычеркивая целые абзацы, вставляя фразы, переписывая. Закончив статью, она быстро перепечатала ее, сдала, вышла из здания и поймала такси.
— 95-я улица, сразу к западу от Центрального парка, пожалуйста.
Такси свернуло к северу от Шестой авеню и въехало в Центральный парк с южной стороны. Шэрон мрачно смотрела, как снежные хлопья падают на траву. Если снег не прекратится, завтра дети смогут кататься на санках.
В прошлом месяце Стив принес коньки, и они отправились на каток. Нил должен был пойти с ними.
Мосле катка Шэрон хотела сходить в зоопарк и поужинать в ресторанчике на Грин-стрит. Но в последнюю минуту Нил заявил, что плохо себя чувствует, и остался дома. Совершенно очевидно, что она ему не нравится.
— Где остановить, мисс?
— Что? А, извините. — Они сворачивали на 95-ю. — Третий дом слева. — Ее квартира находилась в отреставрированном доме из бурого песчаника с цокольным этажом и садом.
Такси остановилось. Водитель, худощавый мужчина с проседью, ободряюще посмотрел на нее через плечо.
— Не может быть, что все так плохо, мадам. Вы наверняка сгущаете краски.
Шэрон попыталась улыбнуться.
— Видимо, просто такой день выдался. — Она взглянула на счетчик, достала из кармана деньги, добавив щедрые чаевые.
Водитель потянулся назад и открыл ей дверцу.
— Бог мой, с такой погодой к часу пик на всех хандра нападет. А снег усиливается. Так что не глупите и оставайтесь дома.
— Мне еще придется ехать в Коннектикут.
— Ну, это без меня. Спасибо.
Энджи, домработница, приходившая по утрам два раза в неделю, явно только что ушла. Чувствовался легкий запах лимонной полироли, камин был вычищен, цветы подстрижены и политы. Как всегда, квартира радушно предлагала Шэрон отдохнуть. Старый восточный ковер, доставшийся от бабушки, радовал глаз мягкими оттенками синего и красного. Диван и стулья из комиссионки она обтянула синей тканью — упорный труд, отнявший большую часть четырех выходных, но не пропавший даром. Картины и гравюры на стенах и над камином подбирались по одной в маленьких антикварных магазинах, на аукционах, в заграничных поездках.
Стив любил эту комнату. Всегда замечал малейшее изменение в ней.
— Ты умеешь вести дом, — говорил он. Шэрон машинально прошла в спальню и начала раздеваться. Надо принять душ, переодеться, выпить чаю и постараться уснуть. Сейчас она не в состоянии связно думать.
Только к полудню она легла и поставила будильник на половину четвертого. Уснуть долго не удавалось. Рональд Томпсон. Она практически уверила себя, что губернатор отменит приговор. Томпсон, несомненно, виновен, и ложь очень ему навредила. Но за исключением еще одного серьезного случая — тогда ему было пятнадцать, — ничего криминального за ним не значилось. И он так молод.
Стив. Люди вроде Стива и формируют общественное мнение. Стива знают как человека серьезного, честного, и люди прислушиваются к нему. Любит ли она его?
Да.
Сильно?
Очень, очень сильно.
Хочет ли выйти за него замуж? Об этом они собирались поговорить сегодня вечером. Поэтому Стив хотел, чтобы она осталась у него. И он очень хотел, чтобы Нил начал лучше к ней относиться. Но ничего не получится, отношения нельзя навязать. Нил держался с ней так неприветливо, так враждебно. Именно она ему не нравилась или он вел бы себя так с любой женщиной, отнимающей у него внимание отца? Этого Шэрон не знала.
Хочет ли она жить в Карли? Она так любит Нью-Йорк. Но Стив никогда не согласится перевезти Нила в этот город.
У нее только начала складываться писательская карьера. Готовится шестое переиздание ее книги. Сначала книга вышла в мягкой обложке, ни одно издательство твердых обложек не заинтересовалось, но рецензии и продажи оказались неожиданно хорошими.
Подходящий ли это момент для брака с человеком, чей ребенок ее ненавидит?
Стив. Шэрон невольно дотронулась до лица, вспоминая прикосновение больших ласковых рук, согревавших ее, когда они прощались утром. Их так отчаянно влекло друг к другу…
Но как быть с бескомпромиссностью Стива, нежеланием изменить принятое решение?
Наконец Шэрон задремала. И почти сразу ей приснился сон. Она писала статью. Ее надо закончить. Очень важно ее закончить. Но как бы неистово ни колотила она по клавишам, на бумаге ничего не появлялось. Потом в комнате появился Стив, который тянул за руку молодого человека. Она по-прежнему старалась что-то напечатать. Стив заставил юношу сесть. «Мне жаль, — повторял он, — но это необходимо». И пока Шэрон пыталась закричать, он защелкнул скобы на руках и ногах юноши и потянулся к рубильнику.
Шэрон проснулась от собственного хриплого крика:
— Нет!.. Нет… Нет…
6
Без пяти шесть несколько человек на улицах Карли спешили от машин к магазинам, не обращая внимания ни на что, кроме ветра и снегопада.
До мужчины, стоявшего в тени на краю парковки ресторана «Кэбин», никому не было дела. Он не сводил взгляда со стоянки, хотя яростный снег летел ему в лицо. Он стоял здесь уже двадцать минут, и ноги у него закоченели.
Нетерпеливо переступая на месте, он задел стоявший на земле вещмешок. Проверил инструменты в кармане пальто. Все было под рукой, и он удовлетворенно кивнул.
Люфтсы должны появиться с минуты на минуту. Он позвонил в ресторан и подтвердил заказ на шесть часов. Они собирались поужинать, а потом посмотреть первоначальную версию «Унесенных ветром». Фильм идет в кинотеатре на площади Карли, наискосок от ресторана. Сейчас сеанс на четыре, они пойдут на половину восьмого.
Он напрягся: к стоянке подъезжала машина. Он спрятался за елями, росшими на краю стоянки. Это их «универсал». Припарковались у входа в ресторан. Водитель вышел и обогнул машину, чтобы помочь жене, неловко пытавшейся ступить на скользкий асфальт. Оба сгорбились под порывами ветра и осторожно, но быстро двинулись к ресторану.
Он подождал, пока они скроются за дверью, затем наклонился и поднял вещмешок. Обежал парковку, прячась за кустарником. Пересек улицу и поспешил за кинотеатр.
На стоянке припарковалось около пятидесяти машин. Он направился к старому темно-коричневому седану «Шевроле», скромно оставленному в дальнем правом углу.
На отпирание двери ушла секунда. Он скользнул на сиденье, вставил ключ в зажигание и повернул его. Мотор тихо заурчал. Усмехнувшись и в последний раз оглядев окрестности, он завел машину. На соседнюю тихую улочку он выехал, не включая фар. Через четыре минуты коричневый седан въехал на круговую подъездную дорожку перед домом Петерсона на Дрифтвуд-лейн и припарковался за маленькой красной «Вегой».
7
Поездка от Манхэттена до Карли обычно занимала около часа, но зловещий прогноз погоды вынудил водителей поторопиться. Из-за плотного движения и гололеда на трассах путь Шэрон к дому Стива занял час двадцать. Но она не обращала на это внимания. Всю дорогу она готовилась к тому, что скажет Стиву: «У нас ничего не выйдет… Мы думаем по-разному… нам лучше расстаться…»
Обшитый белыми досками дом Стива в колониальном стиле, с черными ставнями вызвал у Шэрон смутную тоску. Фонарь над крыльцом горел слишком ярко. Кусты у фундамента слишком высокие. Шэрон знала, что Стив с Ниной прожили в этом доме всего несколько недель до ее смерти и он не внес те изменения, которые они планировали при покупке.
Она припарковалась перед крыльцом и подсознательно напряглась в ожидании суетливого приветствия миссис Люфтс и холодности Нила. Но это в последний раз. От этой мысли стало еще тоскливее.
Миссис Люфтс явно наблюдала за ней. Едва она вышла из машины, как входная дверь распахнулась.
— Мисс Мартин, как я рада вас видеть. — Коренастая фигура миссис Люфтс заполнила дверной проем. Лицо с мелкими чертами походило на беличье, а, яркие любопытные глазки усиливали сходство. Она уже приготовилась к выходу — надела красное клетчатое пальто и галоши.
— Как пожинаете, миссис Люфтс? — Шэрон вошла в дом. У миссис Люфтс была привычка вплотную подходить к собеседнику, так что общение с ней всегда подавляло. Сейчас она слегка отстранилась, и Шэрон с трудом протиснулась мимо нее.
— До чего же хорошо, что вы приехали. Дайте-ка мне вашу накидку. Обожаю накидки. В них мы выглядим нежными и женственными, правда?
Книгу и сумку с вещами Шэрон оставила в фойе, сняла перчатки.
— Наверно. Я никогда об этом не думала… — Она заглянула в гостиную. — О…
Вооружившись тупыми ножницами и скрестив ноги, Нил сидел на ковре, вокруг валялись журналы. Песочные волосы, такие же, как у Стива, упали на лоб, обнажая тонкую беззащитную шею. Под бело-коричневой фланелевой рубашкой торчали худенькие плечи. На тонком бледном лице выделялись красные пятна вокруг огромных карих глаз, наполненных слезами.
— Нил, поздоровайся с Шэрон, — велела миссис Люфтс.
Он равнодушно поднял голову.
— Здравствуйте, Шэрон. — Тихий голос дрожал.
Такой маленький, худой, несчастный! Шэрон нестерпимо захотелось обхватить его, но она знала, что он ее оттолкнет.
Миссис Люфтс прищелкнула языком.
— Не понимаю, что случилось. Несколько минут назад вдруг расплакался. И не говорит почему. Никогда не поймешь, что творится в его маленькой голове. Может, вам или его папе удастся из него что-то вытянуть. — Она повысила голос. — Билл…
Шэрон вздрогнула от звона в ушах, прошла в гостиную и остановилась перед Нилом.
— Что будешь вырезать?
— Разные дурацкие картинки со зверями. — Нил не смотрел на нее. Он злился, что его застали в слезах.
— Может, я налью себе хереса и помогу тебе? Хочешь колы или еще чего-нибудь?
— Нет. — Нил помолчал и неохотно добавил: — Спасибо.
— Располагайтесь, — вмешалась миссис Люфтс. — Чувствуйте себя как дома. Вы знаете, где что. Я приготовила все, что было в списке мистера Петерсона: бифштекс, салат, спаржу и мороженое. Все в холодильнике. Прошу прощения, что убегаю, но мы очень хотим поужинать до фильма. Билл…
— Иду, Дора, — раздраженно ответил Билл Люфтс, поднимаясь по лестнице из подвала. — Проверял окна. Убедился, что заперты. Здравствуйте, мисс Мартин.
— Как поживаете, мистер Люфтс?
Биллу было за шестьдесят — невысокий мужчина с крепкой шеей и водянистыми голубыми глазами. Крошечные лопнувшие капилляры образовали красноречивые заплаты на щеках и ноздрях, напоминая Шэрон о беспокойстве Стива по поводу любви Билла Люфтса к спиртному.
— Билл, пошевеливайся. — Голос жены звенел от нетерпения. — Ты же знаешь, я ненавижу заглатывать еду, а мы уже опаздываем. В кои-то веки ты меня куда-то ведешь, наша годовщина, мог бы и поторопиться…
— Хорошо. Хорошо. — Билл тяжело вздохнул и кивнул Шэрон. — До встречи, мисс Мартин.
— Отдыхайте. — Шэрон проводила его в фойе. — Ах да, с годовщиной!
— Надень шляпу, Билл, а то простудишься и умрешь… Что? А, спасибо, спасибо, мисс Мартин. Как только я сяду, отдохну и что-нибудь съем, я смогу прочувствовать праздник. А сейчас, со всей этой суетой…
— Дора, это ты хочешь посмотреть фильм.
— Так. Все взяла. Не скучайте. Нил, покажи Шэрон свой табель. Он такой смышленый мальчик, никаких с ним хлопот, да, Нил? Я ему предложила перекусить перед ужином, но он едва притронулся. Ест как птичка. Иду, иду, Билл!
Наконец Люфтсы ушли. Шэрон вздрогнула от пронзительного порыва ветра, ворвавшегося в холл, пока она закрывала дверь. Она прошла на кухню, открыла холодильник и взяла бутылку хереса «Бристоль». Подумала и достала пакет молока. Хоть Нил и сказал, что ничего не хочет, она сварит ему какао.
Дожидаясь, пока нагреется молоко, она пила херес и осматривалась. Миссис Люфтс старалась как могла, но хозяйкой была неважной, и вид кухня имела довольно неряшливый. Вокруг тостера разбросаны крошки. Плиту надо почистить. Да и всему дому не помешала бы косметическая подтяжка.
Участок Стива выходил на пролив Лонг-Айленд-саунд. «Я бы подрезала деревья — они загораживают вид, — думала Шэрон, — огородила бы заднее крыльцо, чтобы оно стало частью гостиной, с окнами от пола до потолка, убрала бы почти все стены и установила бар для завтраков…» Она резко оборвала себя. Ее это совершенно не касается. Просто и у дома, и у Нила, и даже у Стива такой заброшенный вид…
Но не ей это менять. От мысли, что она больше не увидит Стива, не будет ждать его звонка, чувствовать его сильные, нежные руки, наблюдать, как его лицо становится веселым, когда она скажет что-то забавное, ей стало нестерпимо одиноко. Вот оно каково, расставаться навсегда. А что чувствует миссис Томпсон, зная, что ее единственный ребенок послезавтра умрет?
Она знала телефон миссис Томпсон. Брала у нее интервью, когда решила заняться делом Рона. Во время последней поездки она несколько раз пыталась дозвониться до миссис Томпсон и сообщить, что многие важные люди обещали связаться с губернатором Грин и просить о смягчении приговора. Но так и не застала ее дома. Возможно, миссис Томпсон готовила петицию о смягчении приговора в округе Фэйрфилд.
Бедная женщина. Она была полна надежд, когда Шэрон приехала к ней, и так расстроилась, поняв, что Шэрон не верит в невиновность Рона. Но какая мать поверит, что ее сын способен на; убийство? Возможно, сейчас миссис Томпсон дома. Возможно, ей станет легче от разговора с кем-то, кто пытался спасти Рональда.
Шэрон убавила огонь, подошла к телефону и набрала номер. Трубку взяли после первого гудка. Голос миссис Томпсон звучал на удивление твердо.
— Алло.
Миссис Томпсон, это Шэрон Мартин. Я звоню, чтобы сказать, как мне жаль. Если я могу что-то сделать…
— Вы уже сделали достаточно, мисс Мартин. — Резкость ответа поразила Шэрон. — Если мой мальчик умрет в среду, я хочу, чтобы вы знали — я считаю вас виновной. Я умоляла вас не вмешиваться.
— Миссис Томпсон, я не понимаю, что вы имеете и виду…
— Я имею в виду, что в своих статьях вы снова и снова писали, что нет сомнений в вине Рональда, но не в этом дело. В этом и дело, мисс Мартин! — Женщина почти кричала. — В этом и дело. Многие знают моего мальчика, знают, что он не способен причинить кому-либо вред, они все сделали, что смягчить приговор. А вы… вы убедили губернатора не рассматривать его дело по существу. Мы все еще пытаемся, и я не верю, что господь так накажет меня. Но если мой сын умрет, не думаю, что мне придется отвечать за то, что я сделаю с вами.
Связь оборвалась. Не в силах поверить своим ушам, Шэрон смотрела на трубку в своей руке. Неужели миссис Томпсон на самом деле считает… Онемевшей рукой она положила трубку на место.
Молоко почти кипело. Машинально она достала из буфета коробку какао, положила в кружку чайную ножку с горкой. Залила молоком, перемешала и оставила кастрюлю отмокать в раковине.
Под впечатлением от угрозы миссис Томпсон Шэрон медленно двинулась в гостиную.
В дверь позвонили.
Нил бросился к двери прежде, чем она успела остановить его.
— Может, это папа, — с облегчением выдохнул он.
Ни на минуту не хочет оставаться со мной, подумала Шэрон. Она услышала, как он щелкает двойным замком, и ее охватила тревога.
— Нил, подожди. Спроси, кто там. У папы есть ключ.
Поставив чашку с какао и бокал с хересом на столик у камина, она побежала в холл.
Нил послушался. Одной рукой он держался за ручку, но помедлил и спросил:
— Кто там?
— Билл Люфтс дома? Я привез генератор, который он заказывал для лодки мистера Петерсона.
— Все нормально, — сказал Нил Шэрон. — Мистер Люфтс его ждал.
Он повернул ручку двери и начал открывать ее, но она распахнулась с бешеной силой, и Нил отлетел стене. В фойе шагнул мужчина и молниеносно захлопнул за собой дверь. Хватая ртом воздух, Нил сполз на пол. Инстинктивно Шэрон бросилась к нему. Помогла встать и, обхватив одной рукой мальчика, повернулась к насильнику.
Два четко разделенных изображения горели в ее сознании: лихорадочный блеск глаз неизвестного и тонкий длинноствольный пистолет, направленный ей в голову.
8
Собрание в конференц-зале журнала «Ивэнтс» продолжалось до начала восьмого. Главной темой был только что вышедший рейтинг Нильсена, весьма благоприятный для журнала. Двое из троих опрошенных выпускников колледжа в возрасте от двадцати пяти до сорока лет предпочитали «Ивэнтс» его конкурентам — «Таймс» или «Ньюсуик». Кроме того, оплаченный тираж на пятнадцать процентов превышал прошлогодние показатели, и региональная реклама работала хорошо.
В конце собрания встал Брэдли Робертсон, издатель.
— Я думаю, мы все можем гордиться такой статистикой. Мы напряженно работали почти три года и сделали это. В наши дни нелегко запускать новый журнал, и я хочу сказать, что, по-моему, творческое руководство Стива Петерсона стало решающим фактором нашего успеха.
После собрания Стив ехал в лифте с издателем.
— Еще раз спасибо, Брэд, очень щедрый комплимент.
Тот пожал плечами.
— Это правда. Мы сделали это, Стив. Скоро мы все начнем получать солидные деньги. Уже пора. Я знаю, как тебе было нелегко.
— Да, нелегко, — Стив мрачно улыбнулся. Двери лифта открылись в главном вестибюле.
— Доброй ночи, Брэд. Мне надо бежать. Хочу успеть на семь тридцать…
— Подожди минутку, Стив. Я видел тебя на шоу «Сегодня».
— Да.
— Ты держался великолепно, и Шэрон тоже. И, честно говоря, я согласен с ее доводами.
— Как и многие другие.
— Мне она нравится, Стив. Чертовски умна. Хороша собой. И к тому же настоящая леди.
— Согласен.
— Стив, я знаю, как много тебе пришлось пережить за последние два года. Не хочу вмешиваться, но с Шэрон было бы хорошо и тебе… и Нилу. Не допусти, чтобы сложности, даже если они кажутся непреодолимыми, встали между вами.
— Я молюсь, чтобы этого не произошло, — ответил Стив тихо. — И сейчас я, по крайней мере, могу предложить Шэрон нечто большее, чем просто парня, стесненного в финансах и с ребенком.
— Ей здорово повезет, если она заполучит и тебя, и Нила! Пошли, подброшу тебя до вокзала.
— Отлично. Шэрон сейчас у меня, и я не хочу опоздать на поезд.
Лимузин Брэда ждал у дверей. Водитель стал ловко пробираться по забитой транспортом улице. Стив откинулся на сиденье и непроизвольно вздохнул.
— Ты выглядишь усталым, Стив. Дело Томпсона здорово тебя вымотало.
Стива передернуло.
— Да уж. Оно снова и снова напоминает обо всем. Каждая газета в Коннектикуте рассказывает о… смерти Нины. Дети наверняка говорят об этом в школе. Я беспокоюсь, что из этого слышит Нил. Мне отчаянно жаль мать Томпсона… да и его тоже.
— А если тебе с Нилом уехать на несколько дней, пока все не закончится?
Стив задумался.
— Может, так я и сделаю. Неплохая мысль.
Лимузин подъехал ко входу на Центральный вонзал с Вандербилт-авеню. Брэд Робертсон покачал головой:
— Ты еще слишком молод, чтобы помнить, Стив, а в тридцатые Центральный вокзал был транспортным центром страны. Был даже такой радиосериал… — Он прикрыл глаза. — «Центральный вокзал, перекресток миллиона частных жизней», так его рекламировали.
Стив рассмеялся.
— А потом начался век реактивных самолетов. — Он открыл дверь. — Спасибо, что подвез.
Доставая проездной, он быстро спустился в терминал. До прибытия поезда оставалось пять минут, и он решил позвонить Шэрон, сказать, что успевает на поезд в половине восьмого.
Он пожал плечами. «Не обманывай себя. Ты просто хочешь поговорить с ней и убедиться, что она не передумала и приехала». Он зашел в телефонную будку. Мелочи у него было мало, и он позвонил за счет абонента.
Один гудок… второй… третий.
— Я набираю ваш номер, но никто не отвечает, — сообщил оператор.
— Кто-нибудь должен ответить. Пожалуйста, попробуйте еще раз.
— Конечно, сэр.
Снова долгие гудки. После пятого еще раз подключился оператор.
— Никто не отвечает, сэр. Может, вы позвоните позже?
— Вы можете проверить номер? Вы уверены, что мы звоним на 203-565-1313?
— Я наберу еще раз.
Стив не сводил глаз с трубки. Куда они подевались? Если Шэрон не приехала, может, Люфтсы попросили Перрисов, чтобы Нил побыл у них?
Нет. Шэрон позвонила бы ему, если бы решила не приезжать. Что, если у Нила приступ астмы… и его снова пришлось срочно везти в больницу?
Приступ вполне мог начаться, если в школе он услышал разговоры о казни Томпсона.
В последнее время Нила все чаще мучили кошмары.
Семь двадцать девять. Поезд отправляется через минуту. Если он станет звонить врачу, в больницу или Перрисам, то опоздает на поезд, а следующий только через сорок пять минут.
Может, повреждение на линии из-за непогоды. Это не всегда сразу обнаруживается.
Стив начал набирать номер Перрисов, но передумал. Повесил трубку и помчался к перрону. Перепрыгивая через две ступени, он едва успел вбежать в поезд, когда двери уже закрывались.
В ту самую минуту перед покинутой им будкой прошли мужчина и женщина. На женщине было длинное потертое серое пальто. Голову покрывал грязно голубой платок. Мужчина держал ее под руку. Другой рукой он придерживал тяжелый брезентовый вещмешок.
9
Шэрон смотрела на сильные руки, сжимавшие пистолет, и в глаза, смотревшие то на гостиную, то лестницу, то на нее.
— Что вам нужно? — прошептала она. Она чувствовала, как дрожит Нил, и крепче прижала его к себе.
— Ты — Шэрон Мартин, — монотонно произнес мужчина. Шэрон казалось, что сердце бьется у нее в горле, сжимавшемся от страха.
— Что вам нужно? — повторила она. Настойчивый мягкий свист в дыхании Нила… Что, если от испуга у него начнется приступ астмы? Надо попробовать договориться. — У меня в сумочке почти девяносто долларов…
— Заткнись!
От этого слова, произнесенного ровным тоном, ее пробила дрожь. Неизвестный бросил на пол вещмешок, похожий на военное обмундирование. Затем сунул руку в карман, достал моток толстой бечевки, широкие бинты. Швырнул все к ее ногам и приказал:
— Завяжи мальчишке глаза и свяжи его.
— Нет! Не буду.
— Делай, что говорят.
Шэрон посмотрела на Нила. Тот не сводил взгляда с мужчины. Глаза у него затуманились, зрачки стали огромными. Она вспомнила, что после смерти матери он был и глубоком шоке.
— Нил, я… — Как помочь ему, поддержать?
— Сядь. — Насильник отдал резкий приказ Нилу. Ребенок умоляюще посмотрел на Шэрон и покорно сел на нижнюю ступеньку лестницы. Шэрон встала на колени рядом с ним.
— Нил, не бойся. Я с тобой. — Дрожащими руками она закрыла ему глаза бинтом и завязала концы на затылке.
Потом подняла голову на негодяя. Тот уставился на Нила. Пистолет был направлен на ребенка. Она услышала щелчок и закрыла мальчика своим телом.
— Нет… нет… не надо.
Он посмотрел на нее и медленно опустил пистолет. Он чуть не убил Нила, подумала Шэрон. Он готов был убить его…
— Свяжи мальчика, Шэрон. — Приказ прозвучал как-то ИНТИМНО.
Она связала Нилу запястья, стараясь оставить веревки свободнее. Закончив, на секунду сжала его руки.
Незнакомец подошел к ним, отрезал конец бечевки.
— Живее! Теперь ноги!
Шэрон уловила в его голосе раздражение и быстро подчинилась. Колени Нила так дрожали, что ноги не стояли вместе. Она обмотала его лодыжки бечевкой и завязала ее узлом.
— Завяжи ему рот!
— Он задохнется, у него астма… — Слова замерли на губах. Лицо незнакомца изменилось, побелело и напряглось. Под натянутой кожей ходили желваки.
Он был близок к панике. В отчаянии она завязала Нилу рот, приложив повязку по возможности неплотно. Если бы только Нил не сопротивлялся…
От резкого толчка она упала лицом вниз. Мужчина уперся коленом ей в спину и связал руки. В запястья впилась тонкая веревка. Она открыла рот, но его тут же заткнули тряпкой. Полосой марли он замотал ей щеки и рот, завязал ткань узлом.
Шэрон не хватало воздуха… Пожалуйста… Нет… Руки скользнули по ее бедрам, задержались. Ноги ей стянула веревка, прорезавшая тонкую кожу ботинок.
Ее подняли. Голова откинулась назад. Что он собирается с ней делать?
Открылась входная дверь. Холодный влажный воздух обжег лицо. Она весила 120 фунтов, но похититель слетел со скользких ступенек крыльца, будто она была невесомой. Как темно. Наверно, он выключил уличное освещение. Плечом она ударилась обо что-то холодное, железное. Машина. Она постаралась глубоко вдохнуть через нос, приучить глаза к темноте. Надо освежить голову, прекратить дергаться и подумать.
Скрип открываемой двери. Сила толчка пришлась на локти и лодыжки, и Шэрон упала на заплесневелый пол. Падая, успела заметить открытую пепельницу. Она на заднем сиденье.
Раздался хруст гравия. Он возвращается в дом, Нил! Что он сделает с Нилом? Шэрон отчаянно попыталась высвободить руки. Запястья обожгла боль. Грубая веревка впилась в кожу. Она подумала, как насильник смотрел на Нила, как отпустил предохранитель на пистолете.
Шли минуты. Пожалуйста, господи, пожалуйста…
Дверь открылась. Хруст шагов по гравию. Распахивается передняя дверца. Глаза уже привыкли к темноте. Она смогла различить смутные очертания. Он что-то нес… вещмешок. Боже, Нил в этом мешке!
Он бросил мешок на сиденье, столкнул его на пол. Шэрон услышала глухой удар. Он причинит боль Нилу. Он причинит ему боль. Дверь закрылась. Быстрые шаги вокруг машины. Открылась дверь со стороны водителя, захлопнулась. Тени задвигались. Она услышала тяжелое дыхание. Он склонился над ней, смотрел на нее.
Что-то упало на нее, поцарапало ей щеку… одеяло или пальто. Она дернула головой, пытаясь освободить лицо от удушающего, едкого запаха затхлого пота.
Завелся двигатель. Машина тронулась.
Сконцентрируйся на направлении. Запомни каждую мелочь. Потом об этом захочет узнать полиция. Машина повернула налево. Холодно, как холодно. Шэрон дрожала, и от этого узлы затягивались туже, веревки сильнее впивались в руки, ноги, запястья. Тело сжималось, протестуя. Не двигайся. Успокойся. Без паники.
Снег. Если все еще идет снег, останутся следы. Нет. Слишком слякотно. Мокрые хлопья шлепаются на стекло. Куда они едут?
Кляп душил ее. Медленно дыши носом. Нил. Как он дышит в этом мешке? Он может задохнуться.
Машина набирала скорость. Куда он везет их?
10
Роджер Перрис вперил невидящий взгляд в окно гостиной на Дрифтвуд-лейн. В такой отвратительный вечер хорошо быть дома. Снегопад заметно усилился за те пятнадцать минут, что он у себя.
Весь день его не покидало неприятное предчувствие. Гленда неважно выглядела последние две недели. В этом все дело. Он всегда поддразнивал ее, что она из тех счастливиц, которые хорошеют с каждым днем рождения. Ее волосы, уже совершенно седые, красиво подчеркивали васильковые глаза и нежный цвет лица. Когда росли мальчики, она носила четырнадцатый размер, а сейчас похудела до восьмого. «Хочу хорошо выглядеть на закате дней», — шутила она. Но сегодня утром, принеся ей кофе, он заметил, как она побледнела и исхудала. С работы позвонил врачу, и они согласились, что это предстоящая казнь не дает ей покоя. Ее показания помогли осудить Томпсона.
Роджер покачал головой. Ужасная история. Ужасная для несчастного мальчика, для всех, кто с ней связан. Стив… маленький Нил… мать этого Томпсона… Гленда. Гленде не вынести такого напряжения. Сразу после показаний в суде у нее случился тромбоз венечных сосудов. Роджер отогнал страшную мысль, что еще один приступ убьет ее. Гленде всего пятьдесят восемь. Сейчас мальчики выросли, и он хочет провести оставшиеся годы с ней. Он не сможет жить без нее.
Хорошо, что она в конце концов согласилась нанять дневную домработницу. По будням миссис Воглер будет работать с девяти утра до часу дня. А Гленда сможет больше отдыхать и не беспокоиться о хозяйстве.
Он оглянулся, услышав, как вошла Гленда с маленьким подносом в руках.
— Я сам собирался принести его, — запротестовал он.
— Ничего, тебе нужно прийти в себя. — Она подала ему стакан бурбона и встала рядом у окна.
— Ты права. Спасибо, дорогая. — Он заметил, что она пьет колу. Если Гленда не разделяла с ним коктейль перед ужином, это означало только одно.
— Снова боли в груди. — Это не было вопросом.
— Немного…
— И сколько таблеток ты приняла?
— Всего две. Не беспокойся. Со мной все нормально. Смотри! Вот странно.
— Что там? — «Не уходи от разговора», — подумал Роджер.
— Дом Стива. Уличный свет не горит.
— Вот почему так темно. — Роджер помолчал. — Уверен, что фонари горели, когда я вернулся домой.
— Кому понадобилось его выключать? — забеспокоилась Гленда. — Дора Люфтс так нервничает.
— Может, ты пойдешь…
— Нет, не думаю, что стоит это делать, дорогая. Наверняка этому есть простое объяснение.
Она вздохнула.
— Наверно, есть. Просто… все случившееся уже столько дней не выходит у меня из головы.
— Я знаю. — Он обнял ее, стараясь успокоить, и почувствовал, как она напряжена. — Давай сядем и отдохнем…
— Подожди, Роджер, смотри! — Она наклонилась вперед. — От дома отъезжает машина. И фары не горят. Кто бы это…
— Хватит ломать голову. Садись, — твердо сказал Роджер. — Я принесу сыр.
— Бри уже на столе. — Несмотря на то что муж тянул ее за локоть, Гленда сунула руку в карман длинной стеганой юбки и достала очки. Надев их, она снова наклонилась и стала вглядываться в темный силуэт дома напротив. Но машина, которую она заметила, уже проехала мимо и исчезла в снежном вихре.
11
— Ведь завтра уже будет другой день, — встав со ступеней лестницы, Скарлетт О\'Хара с надеждой прошептала свои последние слова, и музыка достигла крещендо, когда на экране появилось изображение Тары.
Мэриан Воглер вздохнула: музыка затихала, в зале загорался свет. Таких фильмов больше не снимают, подумала она. Ей совершенно не хотелось смотреть продолжение «Унесенных ветром». Все равно не оправдает ожиданий.
Она неохотно поднялась. Придется возвращаться на землю. Когда она спускалась по покатому полу к выходу, на ее приятном веснушчатом лице появилась озабоченность.
Детям нужна новая одежда. Хорошо хоть Джим согласился, чтобы она стала домработницей.
Его будут подвозить на завод, а она сможет пользоваться машиной. Отвезет детей в школу и успеет привести себя в порядок до того, как поехать к Перрисам. Завтра у нее первый рабочий день. Она немного нервничала. Уже двенадцать лет не работала, с тех мор, как родился Джим-младший. Но если она и знала и чем-то толк, так это в наведении блеска в доме.
Из тепла кинотеатра она вышла в сырой мартовский вечер. Дрожа, свернула направо и посмешила к машине. Мелкие крупицы мокрого снега били в лицо, и Мэриан куталась в потертый воротник шубы.
Машина ждала на стоянке за кинотеатром. Слава богу, что они решились потратить деньги и починить ее. Ей уже восемь лет, но выглядит хорошо, и Джим говорит, что лучше потратить четыреста долларов и привести ее в полный порядок, чем за те же деньги купить чужую головную боль.
Мэриан шла так быстро, что обогнала почти всех зрителей. Предвкушая тепло, торопилась к стоянке. Джим обещал приготовить ужин, а она проголодалась.
Хорошо, что она выбралась из дома. Муж почувствовал, что она вся на нервах, и сказал: «Три бакса погоды не сделают, а я присмотрю за детьми. Отдохни, малышка, и забудь о счетах».
Его слова звучали в ушах, когда она замедлила шаг и нахмурилась. Она точно помнила, что припарковалась здесь, справа. Отсюда видна реклама в окне банка: «Мы хотим сказать „да“ вашему кредиту». Тоже мне. «Да» — если он вам не нужен, «нет» — если нужен позарез.
Она оставила машину именно здесь. Вот окно банка, в нем уже горит свет, рекламу видно даже в снегопад.
Через десять минут Мэриан звонила Джиму из полицейского участка.
Глотая душившие ее слезы гнева и отчаяния, она рыдала в трубку:
— Джим… Джим… нет, со мной все нормально… но, Джим… какой-то… какой-то подонок украл нашу машину.
12
Пробираясь сквозь густую метель, он прокручивал в голове свой план. Уже должны хватиться машины. Женщина, наверное, обойдет все вокруг, чтобы убедиться в угоне. Потом начнет звать полицию или позвонит домой. Когда диспетчер передаст данные патрульным, он будет уже далеко от назойливых копов Коннектикута.
Да и не будут этот металлолом особенно искать. Копы просто закатят глаза при описании угнанной машины стоимостью две сотни баксов.
Завладеть самой Шэрон Мартин! Он вспотел от возбуждения, вспомнив, как его обдало жаром, когда он ее связывал. Стройное тело, мягкие изгибы бедер… Они чувствовались даже через толстую шерстяную юбку. Она казалась разгневанной и напуганной, когда он нес ее к машине, но он-то знает, что она нарочно прижалась к нему головой.
Он выехал на главную магистраль Коннектикута, потом на Хатчинсон-ривер и наконец на Гудзон-парк-лейн. На крупных трассах он чувствовал себя в большей безопасности. Но, подъезжая к центру Манхэттена по Вест-Сайд-драйв, он уже отставал от графика. Что, если они уже ищут эту машину!
Другие водители ползли еле-еле. Придурки. Боятся скользких дорог, боятся рискнуть, задерживают его… создают проблемы. Задергалась щека, и он прижал к ней палец. К терминалу он собирался приехать к семи, до окончания часа пик. Тогда их будет сложнее заметить.
В семь десять он выехал с Вест-Сайд-хайвей на 46-ю улицу. Проехал полквартала на восток и быстро свернул вправо, на объездную дорогу за складом. Охранников здесь нет, а ему хватит и минуты.
Он остановил машину и выключил фары. Мелкий, как пудра, снег обжег лицо, стоило ему открыть дверцу. Холод. Что за зверский холод.
Прищурившись, он оглядел темную парковку. Удовлетворенный осмотром, повернулся к заднему сиденью, сдернул наброшенное на Шэрон пальто. Она резанула его взглядом. Коротко хохотнув, он достал миниатюрную камеру и сделал снимок. От неожиданной вспышки она моргнула. Тогда он извлек из внутреннего кармана тонкий, как карандаш, фонарик. Снова нырнул в машину и включил его.
Он направил узкий луч света прямо в глаза Шэрон и стал медленно водить его вверх и вниз, в дюйме от ее лица, пока она не зажмурилась и не попыталась отвернуться.
Ему нравилось издеваться над ней. С коротким беззвучным смешком он схватил ее за плечи и заставил лечь на живот. Быстрыми взмахами ножа разрезал веревки на лодыжках и запястьях. Раздался слабый вздох, заглушенный кляпом, она вздрогнула всем телом.
— Приятно, да, Шэрон? — прошептал он. — Сейчас я выну кляп. Один звук, и мальчишка умрет. Поняла?
Не дожидаясь кивка, он разрезал узел на затылке. Шэрон выплюнула комок марли. И отчаянным усилием сдержала стон.
— Пожалуйста… Нил… — едва слышно прошептала она. — Он задохнется…