Суровый хозяин интернета, похожий на перекачанного челентану позволил мне даже установить на компьютер русский язык.

Замечено и никогда не нарушается: во всех интернет-кафе мне выделяют компьютер № 13.



Так до сих пор и не встретил ни одного человека, который не говорил бы по-русски. Очень литовский бармен вчера в каком-то заведении, когда я попросил его дать мне пятьдесят грамм водки, сказал «да хули пятьдесят, бери сразу сто — чего два раза ходить». Но всё впрочем кончилось благополучно и я тихо заснул в своём номере, а не где-нибудь ещё. Утром даже вышел прогуляться. Утренние опрятные бомжи возле помойки изучали устройство выброшенного каким-то зажиточным литовцем телевизора таурас советского ещё производства.

Нашёл ещё церкву в которой царь-пётр окрестил в православие черномазого дедушку Пушкина, но так и не понял зачем для этого нужно было ехать так далеко.



Да, если кто-то пробовал звонить — у телефона моего кончилась батарейка, зарядник я забыл дома, а телефоны сименс тут все презирают и носят только нокии и эриксоны, так что подпитаться не у кого.



29 августа 2004

Соскучившись от обилия людей, разговаривающих на неизвестных языках, сказался больным и пошёл домой, то есть в гостиницу, по пустынному вечернему городу Юрбаркас. Кто я? Где я? Как я сюда вообще попал на чужую эту улицу в чужом городе в чужой стране? — орал внутренний мой попугай.

Сзади медленно наехала машина литовской полиции, изнутри смотрели внимательные глаза но я впрочем был вовсе не пьян, лишь слегка выпимши. Так что литовская полиция не пожелала участвовать в чужом контексте, решив, что арестовывать меня в Литве — это будет чрезмерно интертекстуально, так что прибавила ходу и уехала.

Вообще все литовские прозаики до сей поры до такой степени увлечены постмодернизмом, что даже я внезапно вспомнил навсегда казалось бы забытое слово «симулякр».



Метров через двести после полиции был встречен группой подростков, удручённых печальной судьбой литовской баскетбольной сборной на олимпийских играх и от этого крайне пьяных. Подростки задали мне на литовском языке тот же вопрос, который задают в таких случаях на всех остальных языках, то есть «Папаша, закурить не найдётся?»

Внутренний попугай немедленно заткнулся, зато проснулся внутренний волк, который посоветовал мне по-русски с подростками не говорить. Это вам тут не Вильнюс, чтобы по-русски разговаривать. Я как раз накануне уже покупал тут по-русски зарядник для мобилы, ага. Нету говорят зарядников, нету, не было никогда и не будет. Потом я догадался наконец зайти в очередной омнител, сделав европейское лицо и заговорил по-английски — так сразу пять зарядников разных принесли.



«Хай, гайз — сказал я подросткам приветливо с неопределённым европейским акцентом. — Анфорчунатли ай донт спик лисуэниан. Вот ду ю экчули вонт?»

Подростки засияли от радости — не каждый видимо день в Юрбаркасе встретишь англоязычного гражданина и показали мне знаками что хотели бы закурить. Я доброжелательно протянул им пачку галуаза, они вежливо взяли одну всего сигарету, раскланялись и проводили меня пожеланием приезжать ещё обязательно.

Вообще, доброжелательность — это страшная сила иногда.

Сентябрь

1 сентября 2004

Дорогие 4046 друзей!

Не одолжил ли бы кто-нибудь мне 300 (триста) ам. долларов (можно рублями) на пару недель?

А то вот вернулся бэк ту реалити в хоум, свит хоум с десятью еврами в кармане, а за этот свит хоум оказывается платить надо прямо сейчас.



Апдейт

Всё-всё. Уже нашлось.



Вообще я это сообщение отправлял заранее насупившись, собираясь после пары часов неловкого молчания сообщить окружающему миру что-нибудь про него нелицеприятное.

По прочтении же комментариев у меня возникла другая интересная мысль — взять деньги абсолютно у всех, навсегда исчезнуть и прожить остаток жизни в полном довольстве в отдалённой какой-нибудь деревне с пасекой и поросём.



1 сентября 2004

Да, а я кстати вернулся.

Спасибо огромное Лене, Марте и Херуке, которые напоили меня вкусной граппой и доставили измученное моё туловище до самой будочки, которая отделяет сияющую Европу от немытой России.



Блядь! Как же я ненавижу купейные вагоны! Но за десять минут до отхода поезда никаких плацкартных вагонов в продаже не было. Я с тоской подумал о подполковнике в отставке и женщине с орущим младенцем, но действительность оказалась изобретательнее — в моём купе от Вильнюса и до самого Петербурга проезжал МУДАК. Мудак был чрезвычайно похож на телеведущего Дмитрия Нагиева, но толще и гаже, и назывался он Гена.

«Четырнадцать лет! — воскликнул Мудак Гена, пытаясь открыть бутылку пива при помощи специальной штуки, которая есть на нижней стороне железнодорожного стола. — Четырнадцать лет я ехал к тебе, милая тётя! Я опоздал! Всего на полгода опоздал! Я не положил тебя в гроб! Всего пять месяцев! — февраль, март, апрель, июнь, июль… Пятнадцать лет! Она была мне как мама», — обратился он ко мне за сочувствием. «Ага», — ответил я чёрство. «А чего же ты так долго ехал-то, сынок?» — спросила старушка из Новгорода, очень похожая на маму Егора Прокудина из кинофильма калина красная (блядь, паноптикум какой-то — подумал я, потрясённый всеми этими схожестями). «Но я же должен был приехать как Человек! — отвечал Мудак Гена. — Как Человек, понимаете!» После этого Гена заплакал.

В среднем один мудак способен испоганить пространство в радиусе метров десять, но если его поместить в замкнутое пространство, концентрация мудачества становится совершенно нестерпимой.

Не в силах вынести всего этого более ещё одной секунды я ушёл курить в тамбур. Там курил огромный литовец педерастической наружности, вокруг которого суетилась крошечная Еврейская Мама, едва достигавшая до его пояса. «Витас, — беспрерывно говорила Еврейская Мама — ты слишком много куришь, перестань курить, мы скоро будем переезжать границу, тебе нужно покушать, ты слишком много куришь и ничего не кушаешь, нам нужно подготовить паспорта, на наши места кто-нибудь усядется пока ты тут куришь…» Я вернулся в купе. Мудак Гена уже забыл про тётю, и другая мысль завладела его сознанием: «Я еду в самом дорогом вагоне в поезде! Я имею право курить где хочу, потому что я заплатил больше всех денег! А эта Оля, проводница мне говорит иди кури в тамбур! Она заплатила столько денег чтобы говорить иди кури в тамбур? А я заплатил и имею право!»

По приходе сначала литовских а потом белорусских пограничников Гена присмирел, пытался встать по стойке смирно, сказал белорусскому пограничнику «ачу» (это значит спасибо — гордо объяснил мне Гена шёпотом).

От всего этого разило такой неприятной нереальностью, какая бывает только во сне, что я выпил купленной в привокзальном супермаркете водки гера, залез на верхнюю полку и заснул нахуй.

Проснулся часа через два, вышел в тамбур покурить. Там пили пиво Мудак Гена и литовский мужчина. «Какое право она имеет выбрасывать мой самогон в окно! — кричал Гена. — Мой дедушка гнал этот самогон, я заплатил за самый дорогой билет, а она выбрасывает в окно! Дедушка, понимаешь! Я шестнадцать лет ехал и увидел только могилки! А она в окно!» Я понял что речь идёт об Еврейской Маме и ушёл в вагон-ресторан.

Там ко мне вышла сонная печальная женщина. «А не дадите ли вы мне чего-нибудь съесть и водки сколько-нибудь?» — спросил я её. «Не знаю, — ответила женщина, — сейчас поищу, может осталось что-нибудь». Вынесла мне минут через десять холодную котлету с холодными макаронами и сто грамм тёплой водки. «Годится?» — спросила женщина. «Спасибо вам огромное» — ответил я искренне. Женщина села за соседний столик, закурила и стала смотреть в чёрное беспросветное окно. «Когда мы уже куда-нибудь приедем, вы не знаете?» — спросила она вдруг. Я пожал плечами — мне-то откуда про это знать.



В купе очень громко храпел угомонившийся наконец Гена (мудак не может не храпеть), он спал не снимая дорогих видимо очков. Я двинул его кулаком в бок. «А? Что?» — испугался Гена. «Храпишь» — сказал я ему мрачно. «А», — успокоился Гена и снова захрапел.



Проснулся я от того, что солнце светило мне прямо в морду. Выглянул в окошко — мы стояли на безвестной какой-то станции. Прямо напротив нашего вагона было заведение с вывеской «Бюро ритуальных услуг». «Родина» — понял я.

Гена всё так же храпел в очках. Я слез вниз, надел кроссовки и, распрямляясь, въехал со всего маху в чугунное ограждение, придуманное неизвестным кулибиным для того, чтобы матрас не съезжал с верхней полки. Старушка из Новгорода перестала рассказывать про неудачные сосиски, которые она купила две недели назад («Каша, ну чистая каша, раньше хорошие были и недорогие, а тут купила — каша, я к продавщице пришла, говорю, зачем же вы мне старушке кашу продаёте, а она говорит кушайте что привезли») замолчала и стала смотреть на меня с ужасом. Я улыбнулся старушке, чтобы её ободрить, но тут сам заметил что мне на штаны и по очкам тоже льётся кровищща. Потом забегала проводница с идиотским своим йодом, но я впрочем вылил просто себе на голову остатки литовской водки и все в конце концов успокоились.



Потом мимо окна проехало кладбище очень ржавых паровозов, город Пушкин, начались спальные районы в которых я никогда не бывал и надеюсь никогда не побывать, надписи на гаражах «Ленин — вождь, а Путин — вошь», «ВЛКСМ», «Свободу Лимонову», просто так ХУЙ красивыми буквами. Угрюмый и неприветливый мудак Гена проверял содержимое своего чемодана — не спиздили ли чего. Такой чемодан в семидесятых годах был у нас дома — рыжий, прямоугольный, с металлическими уголками и ржавыми застёжками.

Ну и всё, ну и приехали. И вышел я на перрон с разбитой своей головой и залитыми кровищщей штанами, посчитал в уме список восполнимых и невосполнимых потерь и приобретений (у меня очень строгая внутренняя отчетность, несмотря на внешнее распиздяйство) и подумал вот про что. А в общем не помню я про что я подумал.



2 сентября 2004 — Деловое

К реальности возвращаться не очень хочется, гадкая она какая-то у вас реальность, чем дальше, тем гаже и гаже, так что уезжаю через пару часов в Москву нахуй. Побеседуем с московской милицией, у меня накопилось ей сказать пару слов.

В общем, если кому-то хотелось бы со мной повидаться, приобрести книжку без ненужного посредничества российской почты, я буду четвёртого числа на ВДНХ (у Массы тут подробно), и потом ещё в каких-то пирогах вроде бы на Никольской в тот же день, часа в четыре. Я буду читать там свои художественные произведения с выражением а также отвечать на записки из зала, потому что я знаю больше всех и очень сильно дохуя умный. Потом распитие горячительных напитков. Или во время, я не знаю.

В общем так примерно. Если кто-нибудь знает номер моего мобильного, то можно будет на него звонить завтра к вечеру — он к тому времени вернётся из Вильнюса.



7 сентября 2004

А в целом необходимо признать, что в вечной борьбе Добра со Злом, победило как обычно простое и безнадёжное мудачество.



12 сентября 2004

«Молодой человек, вы не знаете, что это за дом?» — спросил меня очень старый старик с двумя всего зубами во рту, один слева сверху, а другой справа снизу, и показал пальцем на домик, который расположен у меня прямо во дворе. «Не знаю, — притворился я, — Извините». «Как?! — поразился старик. — Вы тут живёте и не знаете?! Да ведь этот дом Владимир Ильич Ленин подарил медсестре, которая за ним особенно хорошо ухаживала! Вот тут смотрите крышу перекрыли — раньше была деревянная, а теперь железная, лаком ещё покрыли, я тут семьдесят лет живу».

Я потом поднимался в лифте и думал про то, что всё равно моя история про Маму Милицейского Капитана — она была лучше, хотя скорее всего и неправда.



24 сентября 2004

Однажды хотел спуститься в лифте с музыкантами из ансамбля крематорий, но в лифте загорелась лампочка что перегрузка. Ну я извинился и вышел, и спустился со второго этажа на первый пешком. Тяжёлые мы все стали, мокрые и разбухшие, вот что. Ну или я может один такой, не знаю.

И ещё я не знаю зачем я иногда хожу ещё на рокконцерты. Я из них выхожу всегда совершенно больной и разрушенный.

У Григоряна есть одна очень хорошая песня про то, что пиноккио датский принц, пиноккио чёрный маг ну и так далее. Но он её нигде не исполняет, потому что эта песня кроме меня никому не нравится. А если она нравится мне, то это всё равно что она вообще никому нахуй не нужна. То есть я же ведь не побегу махать под неё зажигалкой, да и свистеть я умею в основном только про себя и в полной тишине. И если таких как я собрать даже полный ледовый дворец, шуму от нас не будет вовсе никакого, ну разве что вздохнём все иногда, в общем один сквозняк и никакой радости.

Так что вот так и поёт он по сей день про то что мы живём для того чтобы завтра сдохнуть. Хотя и сам знает, что это не совсем так.



25 сентября 2004

Борис Борисович Гребенщиков придумал такую штуку что в художественных песнях можно ругаться матом.

Авторство песни впрочем на целомудренном сайте аквариума обозначено как группа «Х** забей!»



Похоже, что содержатели интернет-страницы, в отличие от Б. Б. Гребенщикова, знают, что «достойный человек питерской закваски никогда не позволит себе табуированной, запрещенной лексики» (Дм. Каралис, директор Центра современной Литературы, писатель).



А между тем вокруг моего дома совсем уже осень. Ещё вчера она была только на земле, а сегодня вообще уже везде, даже у меня на балконе.





Очень сентиментально, я понимаю. Но мне можно.



25 сентября 2004

Вообще редкий мой день рождения можно вспомнить без содрогания. Но особенно запомнились два юбилейных.



В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году в свой день рождения я стоял дневальным по роте. В наряд меня отправил командир отделения Ваха Хамхоев, с которым у меня был затяжной конфликт, закончившийся в конце концов огромными пиздюлями. Мне, конечно, а не ему, но это ладно. Ну вот значит, где-то уже после отбоя пидарашу я взлётку (то есть мою полы в коридоре для построений) и тут вызывают меня срочно в штаб. Ну, я оправляюсь, застёгиваю крючок на горле и иду в штаб получать очередной какой-нибудь пизды (просто так же в штаб не вызывают, тем более срочно). А там сидят нарядчики — Вова Захаров, Витя Заплаткин и Марк Цынман, довольные страшно. Налили мне чаю, даже с сахаром и вручили мне подарок: пачку сигарет дюбек, которую купили вскладчину. Вот вам крест — это был самый прекрасный подарок, полученный за всю скучную мою и неказистую жизнь.



А когда мне исполнилось тридцать, я как раз разводился с женой и обдумывал как бы съебать куда-нибудь подальше, но это впрочем тоже неинтересно. В общем проснулся я утром, включил телевизор, а там шла программа из тех которые передаются для придания бодрости тем, кому надо в девять часов быть на работе. Я к тому времени к счастью ни на какой службе уже не работал, так что смотрел её просто так. Ну и вот в этой программе лично для меня ансамблем крематорий была в то утро исполнена песня: «Ну вот нам уже тридцать лет. Ну вот нам уже тридцать лет. Ещё тридцать лет — и пиздец».

В принципе так не бывает, но тем не менее это чистая правда. Я дико расхохотался, быстро поругался с супругой и пошёл в магазин. Купил там себе две бутылки водки и обе их, между прочим, выпил. Вечером потом пришли какие-то гости, приличные все люди, но я их не очень помню. Помню только что никаких продуктов я в тот день принципиально не покупал, так что супруга моя кормила их квашеной капустой, водку я всю выпил, и гостям кажется было не совсем весело. Зато я сидел во главе стола и был совершенно всем чрезвычайно доволен.



26 сентября 2004

Как показывает практика, практически каждый человек знает строки «вот нихуя себе, вот нихуя себе», но никто не знает этого стихотворения целиком. Восполняю этот печальный пробел. Привожу стихотворение полностью.



Вот нихуя себе, вот нихуя себе —
Листья дубовые падают с ясеня.


Падают с ясеня листья дубовые.
Вот нехуёво-то, вот нехуёво-то!


Дубовые с ясеня падают листья —
вот заебися-то, вот заебися-то!


Посмотрел я внимательно, и действительно:
Охуительно! Охуительно!



По моему мнению, это лучшее стихотворение, написанное в русской поэзии. А вы можете думать всё, что вам заблагорассудится.



26 сентября 2004


Искренне надеюсь, что этот гандон подохнет, так и не получив гражданства моей страны. А лучше б было, чтоб он упиздовал к родным бандерлогам в Ташкент и торговал айвой, собранной вдоль дороги.




Это я зачем-то полез в кроссроудс. ру поинтересоваться, что про меня тут пишут. Тщеславие, знаете ли.

Меня вот уж сорок почти один год страшно интересует генезис этой ненависти. Почему? Что я такого сделал Юджину Муравиоффу, чтобы он так искренне желал моей смерти? Неужели тот факт что Слава Курицын опубликовал какие-то неизвестные мне выдержки из моего ЖЖ в своей газете выводит меня из списка лиц, достойных российского гражданства?

Вообще, ненависть всегда являлась для меня совершенно необъяснимым чувством. Я, когда с ней сталкиваюсь, всегда прихожу в большую растерянность. Помню, один мой приятель, о котором я за десять лет знакомства подумал в общей сложности минут пятнадцать, трясясь от этой самой ненависти, оторвал мне рукав рубашки. Мне не жалко было рубашки, мне было непонятно зачем это. И случаев таких, что человек, которого я даже не помню как зовут, оказывается меня долгие годы искренне ненавидит, их было дохуя.

Я много про это думал. Например думал что возможно каким-то людям кажется, что я очень легко живу, а воздаяние ко мне никак не приходит. То есть у людей страдает чувство врождённой справедливости, ну как у того муравья, который всё никак не дождётся когда к нему постучится наконец стрекоза. А стрекоза, сука, всё скачет. Но это глупо как-то, это тема для басни поэта Быкова. Зависть? К чему? Классовая неприязь? Совсем смешно.

Нет, никогда я этого не узнаю.



28 сентября 2004





28 сентября 2004

Да, спасибо всем, кто поздравил. Глупо как-то отвечать через сутки, но тем не менее.

Вчерашний мой день рождения удалось уничтожить без особенных происшествий. Все живы и даже относительно здоровы. Чего смело можно пожелать практически всем из ныне живущих.



29 сентября 2004 — Очень Важные Персоны

Я никогда вот не бывал Очень Важной Персоной, такова уж моя печальная участь. Но внутри Зон для этих самых персон бывать иногда случалось.

Там в общем-то неплохо — охрана и милиция все приветливые, регистрацию не спрашивают, никогда не скажут «куда лезешь», а скажут «Вам лучше пройти сюда», смотрят преданно и даже похоже ждут на чай.

Зато только стоит только перейти линию этой Зоны, как та же самая милиция валит тебя на пол, роется в сумке, отбирает всё пиво и грозит кандалами.



Но впрочем, хуй со мной — я больше переживаю за тех, кто ВСЕГДА находится внутри этой зоны. Они ведь даже если бы и захотели, всё равно не могут из неё выйти, потому что всегда носят её вокруг себя. Сядут в машину — эту зону образуют мотоциклисты, приедут домой — снайперы. И вот посмотрят они вокруг — все улыбаются, хорошо им. Пойдут в другое место — там тоже все милые и добрые. Вот они и думают, что везде так. А рассказать как оно на самом деле им некому. Потому что помощники их, которые вроде бы должны всё знать, они тоже в метро не ездят. Посмотрят эти помощники иногда телевизор, или прочитают в газете что-нибудь неприятное и возмущаются — врут ведь! Ведь не так оно всё! Не то чтобы эти помощники мерзавцы, нет они наоборот за Справедливость. Звонят они сердитые в редакцию и там какого-нибудь журналиста тут же под жопу — чтоб не пиздел больше.

Вот Ельцын был молодец. Однажды, как раз перед тем как он стал Президентом, сел он как-то раз в троллейбус (автомобиль москвич у него тогда как раз сломался) и поехал в поликлинику получать бюллетень по ОРЗ, чтобы не ходить на работу. Неизвестно, что он там увидел, но как только он прогнал Горбачёва, он тут же махнул рукой Гайдару и Чубайсу: «Продавайте всё нахуй!». Ну, тех-то два раза просить не надо.



И вообще он был неплохой, Ельцин, весёлый хотя бы. Пел, плясал, с моста падал. И люди при нём служили тоже весёлые — один рыжий, другой говорил смешно, третий в кинофильмах с голыми бабами снимался — ну чисто двор покойной императрицы Анны Иоанновны. И щёки у всех — во! морды румяные, лоснятся. Пусть и наворовали, так оно хотя бы им впрок пошло.

А нынешние что? У кого из них можно запомнить хотя бы лицо и фамилию, не говоря уже про должность? Крысиные усики, рыбные глаза, жабьи рты, а то и вообще ничего — пусто. Один только премьер-министр похож на состарившегося пупса, да и тот если неосторожно пошевелится, так оно всё сразу потрескается и осыплется. Какие-то всё потусторонние тени — то ли ещё не воплотившиеся, то ли уже развоплощающиеся. А скорее всего они такие и есть — вечно между той стороной и этой.

Царь Горох когда-то воевал с Грибным Царём, так вот именно так должен был выглядеть отдельный Бледнопоганочный Полк.



Даже и Юрий Михайлович Лужков, которому, казалось бы всё нипочём, и тот ссутулился, осунулся, куплетов больше не поёт и монологов под Жванецкого не читает — не время. Проснётся только иногда ночью и мечтает: вот бы построить что-нибудь этакое Грандиозное и никому не нужное, чтобы все вокруг охуели и с восхищением говорили: «Да ты, Юр Михалыч, совсем ебанулся!» Но нет — вздыхает Юрий Михайлович и снова лезет под одеяло — пустое всё, пустое.

Октябрь

10 октября 2004

Между прочим сегодня кажется день рождения у Вовки.

Благодаря Вовке я приобрёл множество полезных и даже секретных знаний: я знаю всё про нефтеналивной терминал в порту Высоцк, какие сигналы должен подавать капитан перед входом в порт, где берут лоцмана и даже про то, сколько запасов сурьмы разведано в Якутии.

В самые тяжёлые минуты моей жизни я занимаю у Вовки немного денег. Вовка денег просто так не даёт — он обязательно сначала рассказывает мне о том, что так, как я живу, жить нельзя, потом поит меня кофием из специального аппарата (не помню сколько там паскалей давление, но именно столько, сколько нужно) и только потом отпускает. Ещё у Вовки работают три бывших матроса, они тайком от Вовки всегда обязательно поят меня коньяком.

Когда-то очень давно я сочинил даже про Вовку разные истории[13], но они к сожалению все до единой неправда.



14 октября 2004 — Картинка в журнал полдень





17 октября 2004

Ах! какую машину я поймал вчера на углу каменоостровского проспекта и улицы профессора Попова (в Петербурге принято всегда, при назывании улиц и площадей, называть звания, имена и отчества: никто никогда не скажет «остановите на площади Толстого», обязательно скажут «Льва Толстого»). Я был несколько выпимши и поэтому забыл, что я не блондинка, чтобы возле меня останавливалась такая машина. Ну в общем большая и толстая. Ну я значит открываю дверь: «Кондратьевский-Бестужевская» говорю. Потом вижу что всё переднее сидение завалено хризантемами. «А? Что! Ты кто? Пшол! Пшол вон!» — закричал водитель.

Нет, ну понятно, что первой моей рефлекторной реакцией было сказать «а кусай ты захуй, перхоть ты подзалупная». Но я не стал ничего этого говорить. Во-первых потому что он выскочит и начнёт Пиздеть, потом начнёт махать руками, возможно даже набьёт мне морду, а вопрос тут какой-то до такой степени второстепенный, что морды жалко, а во-вторых (и самое печальное) проблема состоит в том, что я его в общем-то понимаю.

Ну неприятно ему нас видеть — выпивших своих соотечественников в мятых штанах и пыльных кроссовках, тем более в тот момент, когда, судя по хризантемам должна к нему вот-вот выйти та самая прекрасная блондинка, которой я безусловно не являюсь.



Вот это самая большая моя проблема — я их всех в принципе понимаю и даже наверное жалею. То есть хуёвый я боец. Когда их всех повытаскивают из толстых машин, я вряд ли буду пинать их ногами.

Да мне даже президента Путина жалко, вы будете смеяться. Ну вот нашёл мелкий чиновник оброненное кем-то колечко, стал властелином всего, и искренне верит, что он молодец и что вот ещё чуть-чуть и всех победит. И никто не скажет ему, чтобы посмотрел он на своё лицо в зеркале — ни равнодушные его подданые, ни верные соратники. Жена одна наверное что-то понимает, но он с ней не разговаривает в последнее время.

Вот кого, кстати, больше всего жалко — это как раз её. Мы-то чего. Не таких видали.



18 октября 2004 — Из новостей

В Петербурге наконец-то судят скинхедов — убийцев таджикской девочки, как и было строго-настрого приказано Валентиной Ивановной Матвиенко.

Из более подробных пояснений впрочем выясняется, что девочка вообще-то не таджикская, а цыганская, и вообще не та девочка. А с другой стороны какая в жопу разница — таджики там, цыганы. Чернявые все, в цветных юбках, всегда беременные — хуй их разберёшь кто есть кто.



Очень похоже на рекламу какого-нибудь сотового оператора в метро: «ВСЕ ЗВОНКИ БЕСПЛАТНО!!!!!!» написано огромными буквами. В конце предложения стоит звёздочка. В правом нижнем углу крошечная надпись про то, что не все, а только входящие, если вам звонят с правильного тарифа, а исходящие бесплатно только двадцать девятого февраля, при условии, что оно выпадает на пятницу, и не весь день а с двух часов ночи до четырёх утра.

Но приятное впечатление уже осталось.



18 октября 2004 — В моей альтернативе есть логический блок, спасающий меня от ненужных ходов

и в отличие от автора этой строки, угодившего таки в орденоносцы третьей степени, он пока работает, тьфу-тьфу-тьфу.

За последние несколько месяцев я благополучно просрал несколько чрезвычайно выгодных предложений, единственным недостатком которых было то, что они мне были нахуй не нужны.

Так, в частности, я так и не поработал с Виктором Шендеровичем над сценарием к кинофильму Вавилен по роману Пелевина. И никогда уже Константин Хабенский и Мила Йовович не произнесут выдуманных мной слов и не совершат предписанных мной действий. А всего-то и надо было — выпить немного водки и искренне написать, что я на самом деле думаю про черновой сценарий Шендеровича. С тех пор из-за той стороны зеркального стекла более никаких сообщений не поступало.

Можно было бы ежемесячно ездить на разнообразные писательские форумы балтийских государств, но я (опять же выпив немного водки) вместо того, чтобы выразить тёплую благодарность организаторам, чёрство ушёл обедать с двумя литовскими девушками (совершенно между прочим платонически), просто потому что они были гораздо приятнее, чем все эти вместе взятые писатели, и тем самым этих писателей и организаторов, кажется чрезвычайно оскорбил.

Сейчас осталось ещё одно дельце, которое, я судя по всему тоже благополучно проебу и стану окончательно счастливым.

До гипотетической получки осталось триста рублей, и совершенно непонятно, почему я такой довольный. А вот довольный и всё. По-моему я всё же очень охуительный молодец.



19 октября 2004 — Про футбол

Более всего мне не даёт таки покоя тайна председателя футбольного союза Вячеслава Колоскова.

Какое волшебное слово он знает? Ну вот помните в киносериале Дживз и Вустер (чрезвычайно прекрасный сериал кстати) было такое слово на букву Ю, которое непременно делало неприятеля тихим и покорным.

Вот. И подумайте теперь над тем словом, которое знает Вячеслав Колосков. Какое слово может быть одинаково страшным для Горбачёва, Ельцина, Путина, и возможно даже что для Андропова, Черненко и Брежнева. Нет такого слова. А с другой стороны получается что есть. Вот у меня тут половина ленты фантасты или просто так ебанутые — ну вот придумайте что-нибудь. А вот Хуй. Не может такого слова быть. А у Колоскова оно есть.



23 октября 2004

Категорически поддерживаю. Спасибо Ёжиньке за ссылку.



Такая позиция кстати среди поклонников условных картье и мерседесов (не знаю впрочем что там сейчас у них считается круто) называется лузерством.

Вот уж мерзейшее словечко, пришедшее к нам вместе с макдональцами и пастой блендамед (я кстати чищу зубы пастой новый жемчуг. И не потому что дешевле, а потому что вкуснее. Очень жалко что пропала куда-то болгарская паста поморин — она была солёная и из неё ещё можно было добывать спирт, если дать ей отстояться в стакане).

В русском языке всегда было слово «неудачник». Неудачник — это такой человек, у которого не получилось сделать то, что для него самого очень важно и он сам это понял. У писателя Житинского в романе потерянный дом есть очень хороший пример такого неудачника. Там один поэт писал всю жизнь стихи, жил в подвале и думал что занимается чем-то чрезвычайно важным, а потом вдруг однажды понял, что стихи его хуйня, ну и повесился. Вот это — неудачник.



А лузер — это человек, у которого нет медицинской страховки и банк ему не даёт кредита, потому что у него плохая кредитная история или вообще никакой истории нету. Он не ездит в автомобиле самой последней модели, у него нет домашнего кинотеатра и у телефона его нет цветного дисплея, если этот телефон вообще есть. И при этом довольный, гнида. Ему блядь сука даже не стыдно!



Буржуазное общество (которое в России к счастью пока существует в основном среди офисных работников) легко простит и даже пожалеет неудачника, но обязательно постарается уничтожить лузера. Потому что он, сука, не тратит денег. А единственная священная обязанность гражданина цивилизованного общества — это тратить как можно больше денег на разное ненужное для того, чтобы другие люди могли эти деньги получить и потратить их тоже на что-нибудь ненужное. И таким образом все как бы при деле. В девять утра все уже на рабочем месте, приятно посмотреть.

А если вдруг все перестанут покупать эти особые зубные щётки, плазменные панели и стогигагерцовые компьютеры, тогда все их производители разорятся и работники среднего звена останутся без работы и тоже станут лузеры. А человеку, который пользуется словом «лузер», остаться без мобилы или машины — это всё равно как если бы скинхеда выебал в жопу негр. Нет, даже страшно про это думать, что может сделаться с таким человеком.



23 октября 2004 — Отрывок из моей жизни

В первой половине девяностых годов Соединённые Штаты Америки начали оказывать большую помощь тому, что осталось от бывшего Советского Союза. Ну, например, были выделены какие-то неисчислимые сотни миллионов долларов просто так, даром, только на организацию фондовых рынков в бывших республиках, в которых как правило никаких вообще рынков, кроме центрального базара отродясь не было.

Однако, раз уж сотни миллионов выделены, то почему бы и не организовать фондовый рынок? И организовали. Например в Казахстане на фондовом рынке продавались акции дрожжевого завода в Каскелене, ниточной фабрики в Чемолгане и один процент акций государственной компании Мунайгаз.

Европейский Союз, увидев такое дело и хорошо зная, что американцы просто так денег платить ни за что не станут, тоже решил поучаствовать, но по бедности, а скорее по жадности развивал в основном электричество и водоснабжение.

Да их вообще смешно сравнивать — сша и еэс. Юсаид (United States Agency on International Development) на выделенные средства немедленно откупил себе малосемейное общежитие возле американского посольства на улице Фурманова, выселил жителей и произвёл там такой ремонт, что я туда как-то заглянувши, охуел — вот чего оказывается можно сделать из простой малосемейки (кто жил, тот знает). А европейский Тасис (Technical Assistance to the Commonwealth of Independent States) снимал в основном комнаты в разных НИИ, типа геологии и картографии. В одном из офисов Тасис я даже некогда, ещё студентом, когда подрабатывал ночным сторожем, даже хранил в стенном шкафу запрещённый матрац.



Ну и понятно, что совсем без местных жителей обойтись они не могли. Переводчики, шоферы, уборщицы — не повезёшь же их из америки и англии. То есть довезти-то можно, но за такие деньги (долларов сто-двести) они работать не станут. Так что надо делиться выделенными деньгами и с коренным населением, хочешь не хочешь.

Я тогда только что приехал обратно в Алма-Ату и снимал в долг квартиру с двухногим столом и койкой-с-шариками на углу улиц Комсомольской и Дзержинского (к тому времени Толе-би и Наурызбай-батыра) и срочно искал работу, потому что денег, заработанных на строительстве унитазной фабрики в Джамбульской области, не осталось даже на жигулёвское пиво, не говоря уже про пищу. Ну и как-то в пятницу, а может быть в среду, мне было назначено сразу два собеседования в качестве переводчика — одно у американцев в компании кей-пи-эм-жи, а другое у европейцев (предыдущее у австралийцев я совершенно просрал, потому что не понял вообще ни одного слова, чего они говорят).

Американцам меня предложила бывшая моя, не знаю как это называется, не сожительница, а такая женщина, к которой ездишь за тысячу километров, чтобы три дня поебаться. К тому времени она впрочем была уже в процессе вступления в брак с израильским евреем по имени Зохмар и действовала чисто благотворительно или не знаю, хуй их женщин разберёт. А к европейцам меня направила бывшая подруга бывшей моей жены. В общем, никуда в этом мире без баб, да.

После беседы со мной американцы предложили мне двести пятьдесят (в девяносто четвёртом это было не много, но нормально). После этого я пошёл к европейцам, которые предложили уже триста. Я пошёл обратно к американцам и сказал, что вот такая история, и они мне тут же предложили триста пятьдесят, азарт видимо такой. Если бы на моём месте был умный человек, он бы пошёл к опять к европейцам, а потом к американцам и так далее. Но я никогда не был слишком умным и поэтому согласился на оба предложения, только они об этом так никогда и не узнали.



23 октября 2004 — Так просто, продолжение

И с тех пор начался в моей жизни чрезвычайно безоблачный период.

Я просыпался в восемь часов утра, мылся в сланцах под душем, распевая хоп-ов-деливеренс, скакал дворами на службу (там было ровно двенадцать минут ходьбы) и кокетничал на ресепшыне с девушкой Надей.

О прекрасная девушка Надя! Где-то и по сей день лежит в моих ностальгических бумажках приглашение на её фаревел-парти с припиской карандашом. Всё могу простить американцам — Кубу, Ирак, Косово, но девушку Надю сволочам этим и пидарасам не прощу никогда. Ну и что что максимальная степень моей с ней интимности состояла в том, что я провожал её до автобусной остановки. Это никого не ебёт, какая была степень интимности, но ответить им однажды блядь сукам таки за всё придётся.

Ну впрочем ладно. Я уже открыл дверь на балкон и злобно туда подышал, так что да и хуй с ними.



Английские буржуи выдали мне первый в моей жизни персональный переносной компьютер. Вы сейчас такого компьютера не найдёте ни за какие деньги: это был лэптоп тошиба весом в девять килограмм, триста восемьдесят шестой процессор, сто двадцать шесть мегабайт диск и восемь мегабайт памяти. На нём работали все программы, которые есть у меня сейчас, только гораздо быстрее. На нём я научился всему тому, что умею сейчас: выковырять дискету при помощи плоскогубцев, отформатировать диск, уронить этот компьютер на пол, чтобы у него треснул экран, играть в дум-два (на нынешнем моём компьютере кстати не запускается, я пробовал недавно). В нём был разложен первый в моей жизни пасьянс и обнаружены все мины в игре сапёр. Он первым из моих компьютеров подхватил вирус, заболел и перестал загружать виндовс. Я его две недели лечил всякими средствами, возил потом к доктору и он выздоровел.

А отдал я его через пару лет обратно совершенно бездушно — железка, она и есть железка. Разные мы.



24 октября 2004

Работа на две конкурирующие конторы оказалась вовсе не такой страшной. Я тогда ещё не был такой ленивый мудак как сейчас, и при переводе текста с одного языка на другой у меня тогда ещё не начинался насморк.

С европейцами я договорился, что буду работать дома, а у американцев я должен был сидеть в офисе с девяти до шести. Что между собой совершенно не конфликтовало. То есть, если я не успевал перевести что-то вечером европейцам, я переводил днём, сидя в офисе у американцев.

Но зато когда я получил первую зарплату! Ой, блядь, нет, не будет никогда у меня больше такой зарплаты, сколько мне ни заплати, хоть миллион.

Я получил в одном месте триста, потом пошёл в другое место и там мне дали триста пятьдесят. Я перешёл улицу и купил себе телевизор. Пересчитал деньги — а их ещё пятьсот! Я блядь этот телевизор пытался купить все четыре года, которые проработал учителем в школе. И всегда он, сука, стоил ровно в два раза больше, чем я мог скопить, независимо ни от какой инфляции и экономических реформ. Если я зарабатывал триста рублей, он стоил шестьсот, если десять тысяч — он стоил двадцать, ну и так далее. Я всё время от него отставал. А тут вдруг я вырвался вперёд и купил его таки, пидараса.

Он честно мне показывал чего-то лет пять, а потом я его тоже бросил вместе с обгорелым креслом и спутниковой антенной, когда уезжал однажды навсегда ранним утром в город Петербург. Ну не продавать же его, прости Господи.



Купив телевизор, я прошёлся по периметру коммерческих киосков. Остановившись возле каждого из них, я с удовлетворением думал, что могу купить всё, что в нём находится вместе с продавщицей. Но я так ничего и не купил, кроме пары банок пива туборг с потным человеком на картинке. Возможность купить что-либо без ущерба для кого-либо совершенно лишает покупку постыдной радости. Ну вот когда я, опять же работая учителем, купил себе однажды тайком сникерс, вместо того, чтобы отнести деньги в семью, и с наслаждением сожрал его вместе с обложкой за киоском — это было стыдно конечно, но вкусно. А так — хоть сто их покупай, хоть двести. Нет, не хочется.

Ну не то чтобы я вдруг додумался до такой умной мысли что не в деньгах счастье — оно безусловно не в деньгах. Но хоть радость-то должна быть? Когда ещё телевизор покупал и присматривал себе видеомагнитофон — она была. А тут вдруг устал как-то, кончилась.

Ну пришёл домой, выпил пива да и спать лёг.



24 октября 2004

«Знаешь, Дима, такие люди как ты, у нас живут только во флориде», — сказал мне однажды американец по имени Джек, когда мы курили на лестнице. «You\'re a beach man type». Я был польщён, я тогда действительно был молодец.



Джека впрочем выпизднули из компании за нечто мне так до сих пор неизвестное. То ли он пьяный напился и американского посла послал нахуй, не знаю. Он уехал на Рождество и никогда не вернулся. Неизвестно, что там у них там в америке происходит в Рождество, может быть они друг друга к столу подают, но нас это не ебёт. Главное, что в офисе их в это время нету и можно курить прямо на рабочем месте.



27 октября 2004 — Прекрасное случается

Это художник Александр Войцеховский приходил сегодня в издательство геликон-плюс.

Я решительно не знаю, что выбрать, потому что там всё прекрасное, поэтому пусть будет как попало.



Охотник подходит к заветному дуплу



Васо отказывается идти на свадьбу своей сестры. Грузия.



Ежи



Молодая французская путешественница m-lle Симона Велье невзирая на протесты своих новых друзей отправилась в горы одна.



Встреча с Большой Камышовой Уткой



Приехал издалека.

Не решается войти в дом



30 октября 2004

Жить осталось чуть-чуть, а жизнь не смотря ни на что прекрасна.

Фикус после пересадки в бывшую кастрюлю, опасаясь шизофрении отсушил у себя ненужную вторую ветку и теперь расцвёл махровым совершенно цветом, выдавливая из себя в каждый день по новому листу. Скоро он станет в два раза больше чем я.

За окном происходит самая удивительная осень, которую я когда-либо видел в городе Петербурге. В первую свою тут осень ещё прошлого века я так никогда и не увидел солнца — оно появилось только в следующем марте.

Выпил вчера перцовки с украинским салом, привезённых прекрасной Бози и хочу теперь в Киев и в Чернигов хочу и ещё во Львов. И в Одессу тоже хочу. Не насрать ли мне на всё и не сесть ли в поезд? В поезде хорошо и у меня есть новый ни разу не использованный синий паспорт (прошлый я проебал в Москве).

В издательстве амфора плавают чорные жырные рыбы с бессмысленными глазами. Я там опять издаю книжку.

«Дедушка мой Яков Абрамович вовсе не был моим дедушкой». «Дед Миша вернулся с отечественной войны в тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году» — ничего этого там не будет. Попозже бы чуть. Съездить бы сначала в унылую Швецию за тоской по родине, а потом уже издавать книжку, но нас тут никто не спрашивает. Будет опять римейк. Зато дадут денег.

А в целом опять же не смотря ни на что всё действительно как-то неожиданно вдруг сделалось заебись.



30 октября 2004

Куда блядь? Почему?

Прослушал по радио подряд пять песен ансамбля бигуди. А ведь хороший же он был этот Гришковец, я на его спектакль ходил. Я всё что он там рассказывал, понимал, хохотал и практически даже плакал. А тут вдруг не про меня и вообще раздражает.

Куда и почему оно всё исчезает? Что оно вообще было? А хуй его знает и спросить ведь некого.



31 октября 2004

Не царям, Лемуил, не царям пить вино, и не князьям — сикеру. Чтобы напившись, они не забыли закона и не превратили суда всех угнетаемых.

Дайте сикеру погибающему и вино огорчённому душою. Пусть он выпьет, и забудет бедность свою, и не вспомнит больше о своём страдании.



До чего же интересная книжка однако. Особенно открытая на первой попавшейся странице. Пью пиво и читаю с наслаждением.

Кстати, Евреи, давно хотел задать идиотский вопрос: наш Ветхий Завет — это у вас называется Тора или Талмуд?



Я впрочем не о том хотел попиздеть, я о другом совсем.

Вот Вова изумляется под замком (да, да, это некорректно, я знаю) тому, что многие люди восхищаются творчеством художника Войцеховского.

Ну, во-первых, я не понимаю, почему Вова, будучи сам художник, не понимает того, что изобразить тремя линиями эмоцию, причём правильно изобразить — это на самом деле очень сложно, а точнее вообще на практике невозможно.

А во-вторых. Во-вторых я сейчас обижу Вову, который безусловно прекрасный художник. Он очень хорошо рисует. У него есть СТИЛЬ (который я много лет пытался тоже выработать для себя, но так и не получилось). Я видел несколько тысяч его рисунков. Среди них не было ни одного плохого. Но не было и ни одного, от которого можно расхохотаться или загрустить. Они нормальные. А вот волшебства нету, ну нету, пусто. И не становится страшно интересно — а кто же там, в заветном этом дупле?

Ну я опять не знаю. Вот помните был в мультфильме Волчок — у него один глаз был живой, а другой мёртвый. Или Ёжик, который плыл на спине по реке.

Нет, не умею я такие штуки объяснять.

Ноябрь

1 ноября 2004

Был в субботу на Сытном рынке, очень удивился, что там везде продают очень много тыкв. Я вообще только одно знаю полезное применение для тыквы — добавлять её в манты. Но манты тут никто делать не умеет, а предположить, что петербуржцы вдруг полюбили тыквенную кашу — такое может прийти в голову только такому человеку, который эту кашу никогда не ел.



Вообще с развитием прогресса всё больше попадается на улице странных вещей. Очень много стало сумасшедших, которые на ходу громко разговаривают сами с собой.

Основной болезнью населения похоже сделался правосторонний отит — часто можно видеть людей, прижимающих ладонь к уху, обычно именно к правому. В самый неподходящий момент у некоторых людей вдруг что-то начинает шипеть и щёлкать внутри или там начинает разговаривать масяня — видимо у них сломался Органчик и им пора идти к часовых дел мастеру починяться.