Вообще мне вчера сильно повезло, что я стоял рядом с Максом, так сказать, Фраем, а не с Дарьей, извините за выражение, Донцовой, а то был бы мне полный и окончательный пиздец.
Ещё про критиков
Я где-то недавно писал про критиков, что им нельзя никого ругать. Критики, видимо, это дело прочитали, задумались и теперь пишут такие рецензии, из которых вообще уже ничего понять невозможно.
Вот читаю, например, рецензию про свою собственную книгу и нихуя абсолютно не понимаю – это про что вообще? Оно это зачем?
Ну я-то хотя бы знаю немного про эту книгу, а если бы не знал?
Или вот, скажем, вот это я тоже не понял, только постеснялся переспросить.
В обоих случаях люди говорят сначала одно, потом прямо противоположное, становится интересно – а какой же из всего этого следует вывод? А оно хлоп и кончилось.
Вообще я недавно составил список тех, чьим вторичным эпигоном являюсь:
Хармс и ещё раз Хармс
Зощенко
Мамлеев
Жванецкий
Е. Шестаков
Митьки
Алешковский
Голявкин
Кроме того, я напиздил сюжеты у Лема, Воннегута, Шекли, Быкова и Татьяны Толстой.
В общем-то, не так уж и много, если задуматься.
Поэтические чтения
Ходил вчера на поэтические чтения куртуазных маньеристов. Вообще, надо сказать, что для человека, совершенно чуждого всякой поэзии, я как-то очень часто попадаю на поэтические чтения – за последние два года это был, кажется, третий раз.
В заведении подавали чрезвычайно вкусную хреновую настойку, во время выпивания которой выяснился такой факт, что среди присутствующих нет абсолютно ни одного человека, не имеющего Живого Журнала в сети интернет.
Из куртуазных маньеристов лично мне был известен только Быков, который, как всегда, очень хорошо прочитал свои поэтические стихи. Я, кстати, никогда не читаю стихов Быкова на бумаге, потому что вообще никаких стихов не читаю, но когда сам Быков произносит их устно, я много смеюсь и хлопаю в ладоши.
А остальные два маньериста были очень неприятные, несмотря даже на то, что один из них был родом из города Балхаш. Основная тема их творчества, как мне показалось, состояла в обиде на всех до единого, в основном на женщин.
Я вот с женщинами тоже не вчера познакомился и при случае могу рассказать про их поведение довольно много душераздирающих случаев, но если сесть, очень сильно задуматься и вспомнить их всех поимённо, то ни к одной из них, даже самой распоследней блядской суке, у меня и по сей день нет совершенно никаких претензий и даже мелких обид. Я вообще не понимаю, какие могут быть претензии к женщинам. Да, они не ангелы, совсем не ангелы, ну и слава богу.
И ещё эти два маньериста ругались вслух Матом. Это очень возмутительно на самом деле, когда ругаются вслух Матом при незнакомых людях, я никогда этого не делаю.
Что интересно, тот же Быков рассказал стихотворение про Льва Толстого и Пизду, но такого впечатления, что он ругается Матом, при этом не было. А у тех просто через каждое слово Хуй.
Ни слова про Мошкова
Заходил в книжный магазин буквоед, встретил там свою книжку. За сто, блядь, восемьдесят рублей, да.
Стоит она там маленькая, тощая, синеватая, а кругом СТРАШНЫЕ. Проханов – ВООТ такой! У Сорокина аж целая морда на корешке поместилась в натуральный размер. Лимонов потоньше, но у него зато одних корешков метра полтора. Ширянов там с кожаными крылами, Кысь! Не кысь!! Пиздец как страшно.
Есть и некоторые не страшные, в основном которые из ЖЖ – Березин там стоит зеленоватого цвета, Нуне, довольно-таки солидная, да много там кто. Некоторым я даже делал обложки. Быков очень сильно красный лежит рядом с Топоровым, но не орфография, потому что последнюю орфографию купил я и подарил самому Быкову на день рождения. А лежит что-то про блуд. Но у Быкова всё, впрочем, про блуд.
Ещё там есть книжка Линор Горалик и Сергея Кузнецова, про которую мне каждый день рассказывают в рекламе, что авторы её поругались из-за премии национальный бестселлер, что, по-моему, очень глупо. Премию им всё равно никакую не дали, и мне, правда, тоже не дали, но я хоть ни с кем из-за неё не ругался. Премия премией, а отношения нужно беречь – потом ведь не воротишь. Помните, как у Булата Окуджавы – давайте восклицать и друг другом восхищаться!
Ещё я полистал какую-то брошюрку, из которой узнал с большим интересом, что Александр Сергеевич Пушкин особенно любил, чтобы волосы у женщин росли на пизде ровным треугольником. Потом посмотрел на обложку – а это, оказывается, альманах Дженерал Еротик первого спамера русского интернета Армалинского, про которого говорили, что он недавно умер. А потом говорили, что будто бы нет. Ну, если умер, то царствие ему небесное, а если не умер, то у меня на него стоит вечный фильтр.
А в другую комнату в магазине буквоед боюсь всегда ходить. Там есть целая полка Макса Фрая, я когда на эту полку смотрю, я обязательно почему-то думаю, что каротин очень полезен для зрения. И, когда классе во втором оказалось, что у меня близорукость, я очень много ел морковки, чтобы меня взяли в лётчики-испытатели, и ещё учил наизусть таблицу для проверки зрения, но меня всё равно не взяли. И когда я вижу полку с Максом Фраем, мне становится грустно. Потому что и вратарём сборной СССР по хоккею я тоже не стал, да и вообще.
А остальные книжки в той комнате – там вообще можно ходить только зажмурившись, такая Красота. Хотя всякое между прочим бывает. Вот я не так давно в одном магазине вытащил наугад одну такую книжку, а там хоть на обложке был нарисованный робокоп, внутри оказалась кибериада писателя Лема. Очень хорошая книжка, я её в ванне читал потом.
А вообще, когда вокруг очень много книг, они меня угнетают. Вот однажды в москве зашёл я в каких-то пирогах в книжную лавку, а там! – до потолка, и каждой книги по одной штуке. Тысяча или, может быть, сто тысяч штук, не помню, я выпивши был. И ведь если взять любую наугад и внимательно её прочитать, то наверняка ведь там что-нибудь да есть интересное. Только очень уж сильно их дохуя.
Теперь можно и про Мошкова
(окончание)
И пока, значит, я печалился по поводу никому не нужных книжек, Мошков с супругой практически насильно усадили меня в свою машину и отвезли ночевать к себе домой, чтобы не арестовала меня злая московская милиция. И напоили они меня чаем с вареньем, и я утешился, и не пошёл даже на станцию за коньяком и вообще больше никогда с тех пор не думал про современную литературу.
Про Шукшина
(Пирогову посвящается)
Тётушка моя, Татьяна Ивановна, относилась к немногочисленной сельской интеллигенции – она преподавала математику в единственной деревенской школе. Муж её, Анатолий, без объяснений повесился в шестьдесят шестом году, так что хозяйство она держала самое минимальное: огород с картошкой, огурешник, кур да порося.
Тётя Таня выписывала множество газет и журналов: математический журнал «Квант», «Огонёк», разумеется, а также толстые литературные журналы – «Новый мир», «Наш современник», «Звезда», «Роман-газета» и ещё что-то. Кроме того, Татьяна Ивановна была единственным посетителем деревенского книжного магазина, в котором, впрочем, продавалась почему-то исключительно поэзия – видимо, некто в областных планирующих органах считал, что именно поэзия особо необходима для деревенской жизни. В частности, кстати, там можно было купить такой чрезвычайно дефицитный в те времена продукт, как двухтомник поэта Евгения Евтушенко. Татьяна Ивановна была, однако, совершенно равнодушна к поэзии, но зато была большой поклонницей писателей Владимира Солоухина, Виля Липатова и Василия Шукшина.
Вечерами, после того как баба Дуня приносила двухлитровую банку тёплого молока и когда на завалинке сидеть становилось уже невозможно из-за комаров, мы все шли в избу (ударение на первом слоге) и там тётя Таня читала вслух какой-нибудь рассказ. Запомнились рассказы про Алёшу Бесконвойного, про то, как плясал поп и, прости Господи, про то, как Владимир Солоухин собирал в лесу не то солёные рыжики, не то иконы. Потом прочитанный рассказ обсуждался. Ну в смысле как обсуждался – обсуждался исключительно с моей матушкой, которая единственная из всей семьи стала городская и, более того, состояла в Коммунистической Партии. У бабы же Дуни вообще никогда не было никакого мнения ни по какому поводу, она всегда была всем совершенно довольная и ей всё вообще нравилось, а у меня мнений было очень дохуя, я к тому моменту прочитал все девятнадцать томов Диккенса, но эти мнения тогда ещё никого не интересовали, что меня чрезвычайно раздражало. Так что я тихо сидел в углу, натирал корку хлеба чесноком и ел его с тёплым молоком.
С тех пор (опять) прошло много-много лет. Я долго пытался найти где-нибудь ту зелёную толстую книжку «Беседы при ясной луне», но так и не нашёл, видимо, она там в том времени и осталась. В прошлом году перечитал двухтомник Шукшина – что-то понравилось, что-то показалось слишком пафосным и, как бы это сказать, сделанным. Я купил себе дивиди с кинофильмом калина красная и, когда напьюсь совсем пьяный, смотрю его и плачу, потому что этих людей больше никого нет и никогда уже не будет. Мой любимый там момент – это когда Егор Прокудин говорит прокурорше: «Нет, сапоги мне не жмут. У меня другая проблема – ноги очень потеют. А позвольте вам пепелок стряхнуть».
Я не знаю, был ли Шукшин гений или не был, да и какая в жопу разница.
Литература и жизнь
Возьмёшься иногда писать историю из своей жизни, совершенно правдивую, и доходишь до такого момента: «и тут имярек удалился в соседнюю комнату ебать девушку N, так как его жена в тот момент второй месяц лежала в роддоме на сохранении». И тут ты понимаешь, что имярек этот жив, как и его жена и девушка N. И они мало того что живы, они ещё читают интернет и меня, в частности, я точно знаю. И значит, супруга имярека, прочитав такое произведение, говорит: «Ах вот оно как всё было, пока я в роддоме лежала!» И бьёт имярека в рыло (она может).
Можно, конечно, поменять фамилии и место действия, и никто героев не узнает, кроме самих героев, и имярек опять получит в рыло.
Опять же можно пропустить эту подробность. Но если так рассуждать, то вообще все подробности можно пропустить. А меня, к сожалению, исключительно одни они и интересуют. Скрещивать персонажей между собой и выводить гибридные какие-то виды – я этого не умею и не интересно это, потому что получается неправда.
Дожидаться, пока они умрут? Да нет, я всё равно умру раньше, это они, персонажи, где-то там не пьют и не курят.
И чего, спрашивается, делать? Можно, конечно, как Довлатов, съебать в америку и написать оттуда записки, за которые до сих пор огромное количество людей в городе Петербурге мечтает посмертно набить ему морду. Но я совсем не хочу в америку, мне и тут хорошо.
Литературное
Прочёл два рассказа из писателя Зощенко, которому я будто бы всю жизнь подражаю. Рассказы были про то, как на пароходе закрашивали названия и как у человека украли в бане штаны. Хохотал.
Зощенко – он очень хороший, оказывается, был писатель. Я, может, и не очень много читал писателей, но если иногда попадается хороший, я это сразу понимаю. И если раньше я всегда обижался, когда меня попрекали Зощенкой, то теперь я буду считать это за комплимент.
Опять о книгах и читателях
А ещё я сегодня прочитал книжку про недопёска наполеона третьего.
Где? Почему? Какими кривыми путями обходила меня эта чудесная книжка последние сорок с лишним лет? Почему далась в руки только тогда, когда я стал злобный и больной? Нет ответа.
Литература
А меж тем мало кто из вас знает, что где-то там до сих пор существует Настоящая Литература.
Там до сих пор есть журналы Новый Мир, Наш Современник, Знамя, Звезда и другие толстые издания, в которых публикуют настоящую прозу, а не ту, которая в «Интернете» (пишется с кавычками). Ту, которая в «Интернете», они тоже с удовольствием публикуют, если им принести на дискете. А если не принести, они не знают, где её взять, потому что интернет в редакции только через диалап и вообще там вирусы, графомания и никто в редакции не умеет включать компьютер.
Там до сих пор есть Фазиль Искандер, Андрей Битов, Евгений Евтушенко и многие другие. Кроме того, там есть множество премий: Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Белого, Чёрного, Букера, Антибукера, Большая Книга, Малая, Дебют, Успех, Триумф, да всех и не перечислишь. Их вручают кому-нибудь каждые два дня в очень торжественной обстановке.
Молодёжную литературу время от времени собирают в каком-нибудь пансионате за городом и ласково наблюдают за тем, как бурно она между собой ебётся. А вдруг из этого что-нибудь да родится?
Там постоянно идёт война: прогрессивные писатели воюют с мракобесами, а новые реалисты борются со старыми.
Про всё это всё пишут специальные издания – Книжное Обозрение и, вы будете смеяться, Литературная Газета (тысячу лет её не читал – интересно, есть ли в ней до сих пор шестнадцатая страница?).
Там говорят «проза», «моё творчество», там есть критики и антикритики, которые рассуждают о тенденциях и роли литературы в нравственном воспитании общества. Эту Настоящую Литературу иногда приглашают в Кремль и там с ней беседует Господин Президент или, на худой конец, Администратор Сурков. Настоящая Литература тогда закидывает ногу на ногу и требует себе автомобиль волга и домик в Переделкино. В Кремле обещают об этом подумать.
А в общем-то, пусть она будет, почему бы ей не быть? Я со многими людьми из той литературы выпивал. Люди они, как правило, приятные и не злые. Напиваются только очень быстро, но это понятно – непростая у них работа, нервная. Устают.
5П
В связи с последней книжкой Виктора Олеговича Пелевина почему-то вспомнилось мне происшествие из прошлого – лет пять назад или около того.
Пришло мне тогда по почте письмо откуда-то из Американских Штатов, но по-русски. Мол, уважаемый Дмитрий, мы тут (то есть в России, конечно) собираемся снимать кинофильм по роману дженерейшн пи, уже и актёров нашли, но сценарий нам как-то не очень нравится. Не могли бы вы этот сценарий как-то слегка улучшить и дополнить?
И в приложении два файла: в одном общее описание фильма (в главных ролях Константин Хабенский и Мила Йовович, сценарий Шендеровича), во втором сам сценарий.
Я не стал читать сценарий и, как всегда подозревая наёбку, ответил вежливо в том смысле, что вы, наверное, ошиблись адресом и вам следует обратиться непосредственно к Виктору Олеговичу.
На что мне вскоре пришёл грустный ответ о том, что Виктору Олеговичу это всё нахуй не интересно, и, может быть, Вы таки посмотрите? Я, конечно, обиделся, что вот, видите ли, Виктору Олеговичу это не интересно, а мне с какого-то хуя должно быть интересно, но сценарий прочёл почти весь, за вычетом десяти, может быть, или двенадцати страниц, которые не осилил.
Это был, безусловно, Шендерович: никто, кроме него, не сумел бы сделать из довольно политически вялого произведения документ такой беспощадной и обличительной силы в отношении существующего на тот момент (да, наверное, и сейчас) режима.
Я немедленно почувствовал себя последним говном и написал письмо про то, что сделать это ещё лучше невозможно и нужно переписывать всё с самого начала. Ответ на это моё сообщение пришёл где-то через год. Там было написано, что проект этот счастливо накрылся пиздой.
К чему это я? А совершенно ни к чему. Так просто, вспомнилось.
А про 5П я чего могу сказать?
Я не поклонник, но вполне благодарный читатель Виктора Олеговича, хотя у культурных людей это не принято, но мне можно, я же крестьянин.
Поэтому я ничего не скажу.
Я не лучше всех, но лучше многих знаю, как вежливы, настойчивы и убедительны бывают издатели в преддверии какой-нибудь книжной ярмарки или грядущего финансового кризиса.
Рабочее
Укладывая мальчика днём спать, заснул с ним за компанию. Пока спал, приснился рассказ – полностью и целиком.
Обычно, конечно, во сне с логикой не очень: «иду я по Парижу у себя в ванной» ну и так далее.
А тут на проснувшуюся голову пролистал: ну, логики примерно столько же, сколько у Хармса в повести про старуху, но она вполне присутствует.
В общем, не периодическая, конечно, система химических элементов, но тоже ничего – в хорошем хозяйстве всё сгодится.
Юбилейное
В мемуарах режиссёра Соловьёва, которого многие нецензурно бранят, а я его очень люблю за кинофильм про чёрную розу – эмблему печали, есть хороший рассказ про то, как они однажды с ныне покойным Кайдановским, будучи в Питере, сняли на гинекологическом конгрессе трёх молодых гинекологинь и пошли с ними пьянствовать в гостиницу Астория к Никите Михалкову.
Ну, сидят, выпивают, закусывают, барышни хихикают и млеют. И тут между делом Никита Сергеевич вдруг брякнул про то, что, мол, Меньшов снял очень хороший фильм «москва слезам не верит», который даже получил оскара.
«Это чудовищная картина», – сказал Кайдановский таким голосом, после которого сначала наступила тишина, а потом, как пишет режиссёр Соловьёв, поднялся чудовищный матерный гвалт.
В общем, гинекологинь так никто и не выебал.
А мне этот фильм не то чтобы нравится, а как бы сказать. Симпатичен, наверное. Даже несмотря на слесаря гошу с грязными его сапогами и кошмарным выебоном.
Пересахаренная история, но там есть запах того времени: шикарная гэдэровская стенка и ещё более шикарная шестёрка со слегка стучащим мотором, раздвижная тахта, бони-эм из наушников, мельком показанная юная сиська, армянский профессор в кепке. Ну, и самое главное: «Будем дружить семьями!»
Это не самый любимый мой кинофильм, но и отвращения не вызывает.
Записки понаехавшего
Рабфаковка
Сегодня в метро навстречу мне спускалась рабфаковка с картины не то Ряжского, не то Дейнеки, лицо я хорошо помню, а картину забыл.
Рабфаковке уже лет сто, на ней все та же кумачовая косынка, губы накрашены в тон кумачовой помадой, на лице счастливая днепрогэсовская улыбка.
Очень страшная, как Летучий Голландец.
Про Кальмара
Хорошо работать дома.
Нарисовал покемона – пошел на кухню сделать салат из Кальмара Обезглавленного.
Это правильно, что они его обезглавили, а то он Смотрел бы укоризненно. Вот килька никогда не бывает обезглавленная, потому что она не Смотрит. У нее просто белые глаза в томате плавают, без выражения. Понимает килька, что с ее малым ростом смотри-не смотри – всем похуй.
Всегда есть место Прекрасному
Видел на метро Петроградская чудесный рекламный плакат, чудесный.
Поясной портрет двух дам ню в стиле художника Рокотова: высокие елизаветинские прически, белые покатые плечи, лица не выражают ничего. Одна дама торжественно держит другую за левый сосок. Приглашают на распродажу, кажется, обивочных тканей.
Я стоял как зачарованный, даже поезд пропустил.
Давно я что-то не писал про метро
В петербургском метро, если кто-то не знает, на некоторых станциях вроде маяковской или василеостровской перрон отделён от путей стенками с раздвижными дверями, чтобы всегда пьяные вечером петербуржцы не валились на рельсы. Возле каждой такой двери получается что-то наподобие арки; и у петербуржцев считается, что если в эту арку встать, то это её никаким образом для выхода других пассажиров не сужает.
Однажды я наблюдал, как женщина с нарочито пышным бюстом, стоя в такой арке, была вынуждена даже вдавливать этот бюст в самое своё туловище, чтобы выходящие пассажиры не свернули его совершенно набок, но позицьи своей при этом вовсе не изменила.
Извините, это про ЧМ
Есть на телевидении один такой футбольный комментатор, не помню фамилию. Вчера, когда забил гол японец Судзуки, этот комментатор пять раз сказал: «Судзуки ворвался в штрафную как на мотоцикле».
Когда с кем-то играли датчане, этот страшный человек раз шесть или семь сообщил, что в ходе игры датчане превратились из гадких утят в прекрасных лебедей, хотя это было чистейшее вранье.
Если бы играли колумбийцы, он бы обязательно сказал, что их центральный нападающий сто лет стоит в одиночестве и ему никто не пишет.
Для футбольных комментаторов такой большой кругозор очень вреден, телевидению нужно за этим внимательно следить.
А вот про Бельгию он не придумал ничего сказать. Совсем ничем эта Бельгия не прославилась, неизвестно даже, на каком там разговаривают языке. Хуйня какая-то, а не страна.
Наблюдения просто
Всё более стареющий Жванецкий всё более похож на не старого ещё Березовского, а пожилой Роберт де Ниро – на такого же пожилого Ярмольника.
Проходя мимо
В метро висит плакат, на котором написаны разные страшные слова: ПОЛОВЫЕ ИНФЕКЦИИ, ЦИСТИТ, ПРОСТАТИТ, ПРЕРЫВАНИЕ БЕРЕМЕННОСТИ, МАММОЛОГ, УРОЛОГ, ну и ещё что-то.
А посреди всех этих слов стоят два человека, которые ещё ни о чём не подозревают, лица у них до крайности довольные, и они явно собрались с удовольствием друг с другом поебаться.
Кто-то из нас сошёл с ума
В метро на эскалаторе сменили текст. Раньше рассказывали про переломы конечностей и ушибы головного мозга.
Сегодня сказали следующее: «Необходимо внимательно наблюдать за окружающими вас пассажирами и при необходимости пресекать их шалости».
В маршрутном такси
Первая девушка. А чего у него морда-то такая страшная?
Вторая девушка. Это его отравили. А потом он ещё в тюрьме сидел. Два раза.
Первая девушка. И зачем они себе такого мордоворота выбирают?
Дуры, конечно, что с них взять.
А вот, прости, конечно, Господи, а вдруг процесс необратимый и лицо вообще отпадёт?
Всё, последнее, больше потом ничего пиздеть долго не буду
Видел Настоящую Блондинку. В ресторане Ки До, она пришла в очень короткой шубке. Сняла с себя шубку, потом ещё что-то. Я смотрел как зачарованный. Блондинка проверила, как на неё падает свет. Свет падал охуительно – видно было даже, что сиськи у неё самые настоящие.
Потом, минут через двадцать, к Блондинке пришёл человек. На две головы её ниже, но очень хорошо одетый. Ну и увёл её к себе куда-то в казематы – пиздить её там плёткой и дрочить ей на лицо.
А она ведь тоже человек.
Потому что жизнь – борьба
Только что справился с компьютером (то есть практически купил новый, воспользовавшись безупречной кредитной историей одной знакомой девушки), как тут же без всяких видимых причин сдох мобильник. Вот так просто – лежал на столе и сдох, никто его даже пивом не поливал.
Да и хуй с ним – толку от него всё равно было чуть. Но если вдруг кто-то собирался мне на него звонить по неотложному делу, то этого делать не пока нужно. Может быть, через пару дней починю, а может, и нет.
А старушки всё падали и падали
(Война продолжалась двести лет и ещё один день)
Только забрал из ремонта мобильник, как тут же перегорело питательное устройство на компьютере. Но я сейчас чрезвычайно богат, и поэтому завтра куплю новое. Следующий на очереди, судя по симптомам, телевизор – очень сделался синий и гудит. Туда ему и дорога. Вот уж телевизор я точно покупать не стану. Жаль, что так и не узнаю, кто же будет чемпионом в текущем году. И это тоже к лучшему: когда не знаешь, кто настоящий чемпион, то можно смело считать, что это ты и есть.
Записки понаехавшего
Тут два дня не было у нас во всём районе отопления. И что? – кто-то вышел перекрыть проспект Энгельса, требуя казни преступного руководства? Хуй. Это вам не Дальний Восток.
У меня такое ощущение, что этого вообще никто не заметил – ну что такое, в самом деле, два дня при том, что есть электричество, газ и в магазине продают сколько угодно хлеба за сущие копейки?
Ленинградцы, дети мои.
Ну а я, как близкий родственник Жамбыла Жабаева (которого все тут хамски зовут Джамбулом Джабаевым), ухожу жить в ванну. У меня там есть чудная подставка под стиральную машину «фея», на которой замечательно размещается ноутбук. Интернету там, правда, нету, да и хуй с ним.
Прогулки
«Креатив, – объяснял один грузчик другому возле мебельного магазина, – это когда ты делаешь что-то новое, необычное, то, чего до тебя никто не делал. Понимаешь?»
«ЫГЫ!» – отвечал ему второй грузчик.
Политика и жизнь
Не знаю, хороший ли был покойный Борис Николаевич президент или плохой, царствие ему небесное, но вчера в связи с его жизнью и смертью нам пришлось таскать на себе несколько центнеров книг, так как всё автомобильное сообщение в москве прекратилось.
Белые ночи
Шёл по Суворовскому проспекту, нёс сиденье для младенца, утомился и остановился на углу какой-то Советской (их много там Советских – штук десять, наверное, или больше) попить пива. Стою весь положительный, пью из экономии балтику-тройку.
Подходит ко мне такой же положительный бомж в пластмассовых очочках, с палочкой. «Извините, – говорит. – Позвольте попросить у вас сигарету». Ну я дал – такому культурному человеку отчего бы не дать. Бомж стоит, мнётся, не уходит – чего-то ещё хочет, но стесняется. «Зажигалку, наверное», – думаю. Наконец он решился: «Извините ещё раз, пожалуйста, но сейчас утро или вечер?» – «Вечер», – сказал я уверенно. «Спасибо вам огромное!» – обрадовался бомж и куда-то торопливо поковылял.
Допиваю то, что осталось
С утра спел младенцу нарочито гнусавым голосом: «А Жизнь токо слово! Есть лишь Любовь и есть Смерть! Эй!!! А кто будет петь, если все будут спать?! Смерть! Стоит того, чтобы жить!! А Любовь!!! Стоит того, чтобы Ждать!!!!»
Младенец хохотал. Ему нравится.
Потому что смешно и от всей души. Ну как вот песенка про спят усталые игрушки.
Галлюцинации
Выходя сегодня из метро балтийская, заметил маршрутку номер 404.
«Такого автобуса не существует», – подумал я автоматически и пошёл дальше.
В булочной
«Дайте мне, пожалуйста, плетёнку, будьте так добры», – попросила стоявшая передо мной в очереди старушка.
«Вам с маком или без?» – спросила продавщица.
«А чем они отличаются?»
«Тем, что одна с маком, а другая без мака».
Это сведение так удивило старушку, что она ушла, так ничего и не купив.
Город Невель
На входе в туалет при невельском рынке женщина, собирающая с посетителей по пять рублей, предупреждает каждого тревожным шепотом: «Только не какайте, пожалуйста! У нас воду отключили!» Посетители послушно не какают.
Напротив рынка закрыли дивную узбекскую чебуречную и открыли на её месте магазин меломан. Теперь путешественнику остаётся жрать в городе Невель только духовную пищу. Что я и сделал: посетил краеведческий музей, где осмотрел пианино и две акварели бывшего владельца нашей деревни поляка и масона Буйницкого.
Вообще же город Невель – он далеко не самый скучный город в Псковской области, хотя все до единого города, включая сам Псков, невероятно скучны.
Например, Новосокольники гораздо скучнее, чем Невель. А Пустошка скучнее, чем Новосокольники. Город Остров скучнее Пустошки. А уж про город Палкино – можно только развести руками и больше ничего сказать не получится.
А больше я тут пока нигде не был.
Оптическая иллюзия
Если сидеть перед компьютером с интернетом и каждые тридцать секунд щёлкать по какой-нибудь ссылке или даже просто обновлять картинку, то почти всякий раз он будет показывать что-то новое, а иногда даже и интересное.
Если же вообще не заходить в интернет неделю, а лучше месяц или два, а потом зайти, то можно легко убедиться в том, что ровно ничего нового и уж тем более интересного в нём за это время не произошло.
Кстати, о совах
Вот некоторые штуки, которые кажутся очень идиотскими, ну, например Совы Нежные (что может быть ещё более идиотским, чем Совы Нежные? Разве что песня як-цуп-цоп, но её, к счастью, все давно забыли), при внимательном рассмотрении оказываются вовсе не такими уж идиотскими.
Вот я, бывало, выйду поздним вечером на крыльцо покурить и вдруг слышу за собою: уй-юй! И у меня на душе сразу станет веселей.
Городское
Ехал в автобусе с двумя килограммами корюшки в одной руке и картиной «Милицейское танго» в другой. Петербуржцы смотрели на меня благосклонно. Одна бабушка так меня зауважала, что даже попыталась уступить мне место. «Сидите, женщина, сидите», – сделал я ей комплимент.
Лингвистическое
А вам, дорогие любители игры в кожаный мяч, я скажу прямо: бездуховность! Полная, беспросветная бездуховность и невежество.
Какой вам, в пизду, НИСТЕЛРОЙ? Для всякого человека, который хоть немного понимает в русском языке, может существовать только НИСТЕЛЬРОЙ. По слогам: НИС-ТЕЛЬ-РОЙ.
А того, кто этой разницы не понимает и не чувствует, следует пожизненно отдать в сеть скоростного питания МАКДОНАЛДС подтирать в бесплатном туалете жидкую дрисню за гопниками и торговать мятыми бургерами с картонными чикенами.
Шутники
Два раза за день наткнулся на упоминание «первой письменной шутки человечества» по мнению британских учёных.
Я не знаю, какие там в Британии учёные, возможно даже, что они не умеют читать. Потому что если бы они умели читать, то знали бы, что самая первая шутка была: «Приколись пацаны как папаша нажралсо».
Ни про что
Прозевал сегодня автолавку. Вроде бы и выходил за ворота периодически, а всё равно прозевал.
Ненадолго она сейчас задерживается – живых осталось шесть дворов, да и из тех не все выходят.
Взял рюкзак и пошёл в сельпо в соседнюю деревню – четыре километра туда, четыре обратно, с горки на горку.
О, тоскливейшая псковская осень – дождь даже не идёт, а просто так висит в воздухе, и идёшь ты сквозь него, идёшь, медленно-медленно набухаешь, отсыреваешь, и текут по очкам слёзы и все почему-то снаружи.
На сельпо в деревне висит какое-то смешное расписание его работы, под расписанием амбарный замок.
«Ну ладно, – подумал я, – зато прогулялся». Достал из мокрого кармана мокрую пачку сигарет, мокрую коробку спичек, посмотрел на них и спрятал назад. Смотрю – идёт хозяйка магазина. Продавщицей её нельзя назвать – это в городе бывают продавщицы. А она хозяйка – топит в магазине печку, занавесочки на окнах. Весёлая: «Кошечка, – говорит, – тут в магазин зашла, такая хорошенькая. Я ей хозяина нашла. Они такие радые! А вы заходите, заходите!»
Купил у неё крупы, яиц, банку тушёнки, почерневших от непривычного климата бананов. Пошевелил руками в рукавах и купил ещё бутылку водки с прилагаемой к ней в виде промобонуса рюмкой.
Дошёл до озера, которое расположено очень удобно – в точности на полпути, точнее на четверти, если считать туда и обратно. Туда – четверть, обратно – три четверти. Смеркалось.
Выпил рюмку, закусил бананом, содрогнулся. В кустах кто-то грозно кем-то захрустел.
Вспомнил кучу говна примерно по колено высотой, наваленную неизвестным животным возле соседского дома, и решил про это не задумываться.
Взобрался на последнюю горку, а под горкой уже наша деревня.
Вот сколько уже времени здесь живу, а всё до сих пор никак не привыкну: идёшь по лесу, идёшь. Деревья скрипят от невыносимости бытия, по правую руку скелет бывшей свинофермы, ни огня какого и даже собака не забрешет. Кто я, где я? И вдруг – хуяк! – открываешь дверь, а там печка, на столе кружка с холодным чаем, на полу пластмассовый грузовик без двух колёс, раскрытая книжка про айболита и грязная кочерга. Дом.
Гомель
Только выйдя на привокзальную площадь и свернув налево за угол, я сообразил, что уже однажды бывал в городе Гомель и даже, увлёкшись покупкой сметанных булочек, за малым делом не опоздал на поезд.
В этот раз времени у меня было побольше, так что прошёлся туда-сюда по улицам Победы и Ленина. Очень чисто. Бросить окурок на тротуар может разве что какой-нибудь педофил. От одного перекрёстка до другого – три машины, если считать с обеих сторон улицы.
Обнаружил множество магазинов со знаменитой на весь мир белорусской обувью, огромное количество мокрых и серых цыганских женщин, которые все просили у меня закурить, но я никому не дал, и ни одного, вообще ни одного места, где можно что-нибудь съесть.
Купил в конце концов оксюморон, то есть чебурек по-белорусски. Чебурек по-белорусски очень сильно солёный и чем-то слегка подванивает, но, как показала дальнейшая жизнь, вполне безопасный.
А вообще Гомель напомнил мне город моего детства таким, каким он был до тех пор, пока в него не перенесли столицу: посмотреть особенно не на что, но на то, что есть, смотреть не противно.
Во многие знания
Мы вообще-то уже когда-то гнали самогон в городской квартире во мрачные времена горбачёвской перестройки. Мантоварка, сверху миска с холодной водой, под миской пиала для сбора конденсата. Ровно никакого представления о первой фракции, второй и уж тем более третьей, мы не имели, так что выпивали всё подряд. Остались живы. Молодые были организмы, хули.
Сейчас прочитал множество теоретических материалов и знаю, что температура кипения спирта составляет 73 градуса по цельсию, и все, что испаряется до этой температуры, – то уксусный альдегид и ацетон, а всё, что после, – там вообще пиздец.
А местные-то жители не знают! Гонют всё подряд, сливают в одну бутылку и продают по пятидесяти рублей за литр.
Родительское
До чего же я этому завидую: открыть глаза, две секунды ими поморгать и тут же вскочить и стремительно броситься строить деревянную железную дорогу.
Статистическая флюктуация
Мальчик за столом разбаловался, за что, разумеется, получил строгий выговор с поражением в правах, но до этого успел уронить бутерброд на пол три раза. И все три раза бутерброд упал маслом вверх.
Утреннее
А весна всё ж таки, действительно – целых две мухи проснулись.
По дороге к автолавке встретил Пахома. «Ну как твоё ничего?» – спросил Пахом. «Да так – потихоньку-помаленьку», – ответил я обстоятельно. Поговорили. Мы люди солидные.
Собака-степан, получивши после автолавки полкило ливерной колбасы, вновь обзавёлся собственными мнениями, которые у него всегда одинаковые: про ещё полкило колбасы. Он мне не сын, поэтому речей я перед ним произносить не стал, а сказал просто и кратко: «Что, скотина, пиздюлей давно не получал?» На что Степан, спрятавшись в будку, выразил на лице своём полное отсутствие мнений по каким бы то ни было вопросам.
Вот и нехуй.
Переполох в огороде
В деревне завелась лиса.
Не иллюзорная какая-нибудь лиса, у которой избушка была ледяная, а нормальная, обычная. Живёт где-то на Дикой Горке.
Все куровладельцы в панике.
«Дима! – сказала мне сегодня баба Маруся. – Не поверите, прямо вот сюда подошла! Я палку об забор сломала! Отгоняла! Может быть, хоть вы убьёте?»
Картинки
Старушка возле магазина долго считала, шевеля губами, мелочь на трясущейся ладони. Было очевидно, что эта мелочь у неё последняя.
В конце концов она решительным шагом зашла в магазин и купила две упаковки китикета.
Жёлтая Машинка
Тут недавно к нам в деревню приехали в гости барышня Катя с мальчиком Степаном, который нашего мальчика старше на два месяца, из-за чего в доме установилась даже некоторая гармония: два Степана, две Кати и два Дмитрия.
И очень любопытно было наблюдать за двумя мальчиками. У них ведь нет ещё всякой этой социально-статусной хуйни – всё по-первобытному.
Вот возник конфликт вокруг Жёлтой Машинки (их вообще-то дохуя, этих машинок, но попалась жёлтая). Сначала мой мальчик ею жужжал, потом отвлёкся и её заграбастал мальчик Степан и стал жужжать очень демонстративно: а вот теперь это моя Жёлтая Машинка, а у тебя нету Жёлтой Машинки! Крутил её у Мити под носом: смотри, какая у меня замечательная Жёлтая Машинка! Митя рыдал.
И как ему объяснишь, что самое правильное в таком случае – это сказать «а засунь ты эту машинку себе в жопу». Не от злости сказать и не от зависти, а потому что жёлтая эта машинка тебе действительно нахуй не нужна.
Потом Митю увели в гости к соседям, а мальчик Степан остался со своей Жёлтой Машинкой. Пять минут он ещё по инерции жужжал, потом машинку бросил и совершенно про неё забыл.
Потому что есть такие предметы, которые имеют ценность только тогда, когда кто-то завидует их обладателю.
Ну вот, например, личная блондинка только что из солярия с накладными ногтями и замысловатым узором на лобке имеет смысл только до тех пор, пока кто-то из посторонних мечтает её выебать. А так – дура-дурой и даже хуй на неё не стоит.
А для чего на свете пчёлы?
Заехали тут вместе с гостившим у меня хорошим человеком Лёшей в Старосокольники.
Там целая история есть про то, как барыня, которая имела имение в Сокольниках, не пожелала, чтобы мимо её окошка стучали поезда, и выделила государственным людям надел где-нибудь подальше от своего дома. Там и образовался железнодорожный узел Новосокольники. Как раз там-то и шли кровопролитные бои в Великую Отечественную, а про старые Сокольники все давно забыли.
Теперь там что-то вроде нашей деревни, только хуже. Из твёрдо стоящих на ногах жителей удалось обнаружить только одну пенсионерку, которая и указала нам путь.
Да, а ездили мы по пчеловодческим делам. В пчелином магазине, что при въезде в Новосокольники, продавщица рассказала, что, мол, вот, тут помер недавно один крупный пчеловод и жена его теперь распродаёт то, что от него осталось.
Мы ожидали, конечно, что выйдет к нам ветхая старушка в траурном платочке, ан нет – вышла свеженакрашенная барышня моих примерно лет в кокетливой маечке с голым животом, и ничего она продавать не собирается, потому что сама прекрасно с ними управляется.
Лёша, как потомственный пчеловод, затеял с ней разговор о вещах, мне решительно непонятных: о семьях, рамках, матках, взятках, детках, трутнях, медоносах и вообще непонятно о чём.
Нет, я, как человек слегка просвещённый, знаю, что пчелиная семья – это коллективный разум, но никогда не думал, что этот разум такой сложный.
В конце разговора барышня сказала: «Заводите, только если очень хотите. А если не хотите, то ничего не получится».
Я всё-таки рискну, пожалуй. Первых наверняка загубим, если без экспертных консультаций. А там посмотрим.
Хайтек
Всякий раз, когда я возвращаюсь в деревню даже после краткого отсутствия, мне приходится устанавливать интернет (а вот хуй вам, а не с заглавной буквы) так, как будто его тут никогда не было.
Раньше, пока рецидивист Лёша не похитил мой ноутбук, установка интернета состояла в хаотическом передвижении по дому трёх поставленных друг на друга табуретов с ноутбуком наверху: глядишь, где-нибудь да заработает.
После же того как злодейский рецидивист всё украл, задача несколько упростилась: я купил мегафоновский модем и теперь только всего и нужно, что его правильно позиционировать, то есть расположить под нужным азимутом относительно очень далёкой башни.
Обычно это удаётся с пятого-шестого вскарабкивания на лестницу, но за нынешнее дождливое лето яблоня у дома так разрослась, распустила столько листьев и принесла столь обильные плоды, что всякий сигнал в них решительно глохнет.
Хотел уже было её спилить, но пожалел, тем более что ножовку хуй найдёшь.
Зато нашёл в рюкзаке шуруповёрт, вкрутил шурупы куда нужно, натянул обнаруженную на шкафу верёвку, при помощи деревянных граблей повесил на неё модем и оп-ля: вот уже и написал сообщение.
Будни
Сходил, как у нас тут выражаются, в грибы.
Встретил необычайное количество гигантских мухоморов. Однако же не стал следовать советам В. О. Пелевина и поэтому никаких зиккуратов и богинь не наблюдал, за исключением разве что соседской козы, которая, завидев меня, совсем как женщина присела на корточки и напустила огромную лужу.
Обнаружил также невообразимое количество маслят (хоть жопой жри, как говорили в моём детстве), но нам, за нынешнее лето вусмерть перекормленным грибами, маслёнок кажется грибом презренным и недостойным к нему нагибания. Из приличных же грибов нашлись четыре подосиновика и один белый: слишком мало для засушки и слишком много для еды – глаза бы мои уже на эти грибы не смотрели.
Всё те же будни
Растопил в честь приезда гостей баню.
Печка в бане поначалу довольно изрядно дымит до тех пор, пока, как мне объясняли, в трубе не пробьётся некая воздушная подушка.
Из-под пола вылезло столько бабочек, что я выносил их горстями.
Баня же, истопленная на чистой берёзе, – это самоубийство и кровавый пиздец. Я обычно разбавляю берёзу ольхой, но тут привалила целая машина вдоль-железнодорожных вырубок, так что можно не экономить.
Я сначала думал, что подохну, но потом ничего – акклиматизировался. Не знаю, чего уж там подумали соседи, но крики, стоны и вениковый хлёст наверняка можно было услышать даже из проходящего в четырёх километрах поезда в город Львов. Вообще я так думаю, что русская баня придумана для того, чтобы русские люди хоть как-то отрабатывали свою вековечную вину перед прогрессивными народами.
О природе
Наблюдал возле сарая поучительную картину: шершень, намертво влипший в паутину, с аппетитом пожирал хозяина этой паутины.
Как говорил один утонувший в сортире поэт-сквернослов: «Наутро там нашли два трупа». Или их было три? Лет уж тридцать произведение про Луку Мудищева не перечитывал, ибо незачем его перечитывать.
О нашем городском быте
Вчера в городской квартире завёлся кот без имени и фамилии, и маленькому мальчику поручили его как-нибудь назвать. «Один», – сказал мальчик. Потом понял, что это не очень кошачье имя. «Семь-два», – сказал он, подумавши. Это была мысль в правильном направлении.
В конце концов кота назвали Семь-сорок, для краткости Сёма.