Микодез высокомерно махнул рукой.

– И все это за один рабочий день.

Этому черветраху даже не было стыдно.

– Суть в том, что она и раньше предавала людей. Она сделает это снова.

– Нет, – заявил Брезан. – Она не такой человек.

– Забавно, – чуть слышно пробормотала Миузан. – Когда-то я бы так и сказала о тебе.

Пальцы Брезана сжались.

– Если вам есть что сказать, полковник, почему бы не покончить с этим?

Миузан открыла рот.

– Полковник, – предупредила Инессер. Она узнала эту упрямую осанку. У них были дела поважнее, чем травля ее сотрудников за выпивкой.

Миузан успокоилась.

Микодез потеребил одну из серег, потом сказал:

– Мы не любим друг друга, генерал-протектор Инессер, но Брезан прав. Это была не Черис. Это был совершенно новый игрок.

– Это был кто-то, кого контролировал новый игрок, – сказала Инессер. – Или, точнее, очень старый.

– Согласен, – сказал Микодез. Инессер терпеть не могла, когда он соглашался с ней. Это не подразумевало ничего хорошего в будущем.

Брезан уловил ее мимику.

– Как вы можете утверждать, что это Нирай Куджен, – сказал он, – а не Джедао – новый Джедао, – предоставленный самому себе?

– Потому что вы рассказали мне о поминальных церемониях, – сказал Микодез. – Джедао не включил бы их в приоритеты. Они ему даже не нравились, хотя он и держал рот на замке, чтобы сохранить собственную шкуру. Нет, это Куджен, или я съем кошек Зехуни. Что, кстати, автоматически означало бы смертный приговор. Мой помощник любит своих кошек гораздо больше, чем они меня.

Единственным человеком на конференции, который выглядел довольным, был генерал Рагат.

– Никогда не думал, что у меня будет допуск для этого разговора, – сказал он. – Невозможно было не догадаться, учитывая бумажный след по «черной колыбели». Но я решил оставить эту тему в покое.

Инессер спрятала улыбку. Среди Кел Рагат прославился благодаря заглохшей карьере. Несмотря на его репутацию одного из лучших полковников, Командование Кел пренебрегло его повышением из-за подрывных идей, высказанных в некоторых трудах.

Генерал Кируев откашлялась.

– Я могу пролить свет на местонахождение Черис.

Глаза Брезана сузились.

– Вы что-нибудь слышали о ней?

– Она охотится на гекзарха Куджена.

Воцарилась громкая тишина. Затем он сказал:

– Как давно вы об этом знали?

Миузан поймала взгляд Инессер и одними губами произнесла: «Разделяй и властвуй?»

Инессер в ответ едва заметно покачала головой. Как бы ей ни нравилось наблюдать, как противники набрасываются друг на друга, она не могла больше думать о Брезане и его соотечественниках как о врагах. Чем раньше Миузан это поймет, тем лучше.

Большой проблемой были не Брезан и не его Кел. Она могла бы одолеть его генералов, если бы дело дошло до этого, хотя, учитывая, что он спас ее от неминуемых пыток и смерти на Истейе, она предпочитала так не поступать. В любом случае драка – самый глупый путь к победе. Зачем сражаться, когда она может заручиться его поддержкой? Все, что ей нужно сделать, – это отказаться от основы своего мира.

Но девять лет назад эта основа показала себя ущербной. Инессер предпочитала не зацикливаться на том, что могло бы быть. И Брезан был лишь частью проблемы. Человеком, в чьей помощи она нуждалась, – несмотря на то, что всю жизнь старалась из практических соображений иметь с ним дело как можно реже, – был Шуос Микодез. Брезан был лишь средством для достижения цели.

Брезан и Кируев осыпали друг друга горячими взаимными обвинениями. Инессер не понимала, о чем они говорят, и это ее беспокоило. Она настроила аугмент на запись разговора для последующего просмотра и вместо этого обратила внимание на Микодеза.

– У вас есть идея, что это мог быть за мот-мясник? – спросила она, рассудив, что если у нее на линии хозяин шпионской сети, пусть и недостойный доверия, надо вытянуть из него все, что только можно.

Микодез ухмыльнулся ей, как будто догадался о ее мыслях, но как-то вполсилы.

– Так вот как ваши солдаты его называют?

– Именно таким он и выглядел со стороны. – Ее сердце снова сжалось при мысли о мот-верфи Истейя, о потерянных солдатах, о неизбежных поминальных церемониях. И даже худшим воспоминанием, чем мот-верфь – ибо Инессер за свою долгую карьеру повидала немало разрушений, – была зловещая эмблема в виде перевернутой двойки шестеренок. Безумец снова на свободе.

– Никаких данных ни о чем подобном, – сказал Микодез. – Должно быть, это прототип. Получив некоторое представление о его возможностях, я могу гарантировать, что на данный момент только одно из предприятий Куджена могло иметь возможность произвести нечто в этом духе.

– Не думаю, что вы захотите поделиться своим списком.

– Обязательно поделюсь, – сказал он, удивив ее. – Брезан попросил меня об этом. Но список неполный. А бомбардировка всех баз Куджена, даже если бы вы справились с логистикой, только отсрочит неизбежное, если вы не избавитесь от самого Куджена.

– Это вы отпустили Черис, чтобы она попыталась убить его? – Она нахмурилась, глядя на него. – И почему это так важно для вас?

Она смогла проследить только часть логической цепочки. Микодез мог управлять легионами шуосской пехоты, но Джедао был одним из лучших генералов, и Черис заполучила его опыт. Что еще важнее, у Черис были воспоминания Джедао о Куджене – целые столетия воспоминаний.

– Нет – на первый вопрос, – сказал Микодез. – Несмотря на мою репутацию и репутацию фракции Шуос в целом, я предпочитаю использовать надежных оперативников. А Кел Черис не такая. Что касается второго вопроса… – Он сделал паузу. – Куджен раньше был активом для гекзархата, если вы определяете «актив» в максимально жестких терминах. Теперь он представляет угрозу. Вот, собственно, вся суть.

– Вы когда-нибудь принимали решение, которое не было просчитано на продвинутой версии абака? – резко спросила Инессер.

Улыбка Микодеза была странно грустной.

– Я отказался от права на личные чувства, когда взялся за эту работу, генерал-протектор.

– У твоих людей есть привычка хранить от тебя секреты? – тем временем сказала Миузан Брезану. – Потому что это убьет нас всех быстрее, чем все, что крутится вокруг государств-преемников.

– Это было необходимо, – упрямо сказала Кируев.

Проклятый сервитор все еще возился с картиной «Пепельный ястреб и роза». Был ли он неисправен? Инессер не боялась, что за ней будут шпионить. Она смирилась с тем, что комната под наблюдением.

– Мы еще не решили, как быть с тем, что Джедао на свободе, живой и в собственном теле, – сказала Миузан.

Микодез пожал плечами.

– Держу пари, что это вовсе не Джедао. Так же вероятно, что Куджен нарядил одного из своих питомцев, чтобы тот походил на Джедао и мог отдавать приказы. Сражался ли рой так, словно им командовал Джедао?

– Они полагались на более совершенные технологии вооружения, – неохотно сказала Инессер. – Трудно сказать наверняка. Ему не нужно было хитрить, чтобы выиграть, потому что он и так измордовал нас до полусмерти.

– Черт возьми, – сказал Микодез, – Куджен мог бы выбрать какого-нибудь многообещающего генерала или командира тактической группы и подвергнуть модификации. Хотя я сомневаюсь, что он мог случайно наткнуться на другого Джедао или другую Инессер, ему не нужен гений, чтобы использовать гравитационную пушку. И хотя Куджену нравится бороться один на один, ему все-таки понадобился бы человек, подчиняющийся приказам.

– Это Куджен, – сказала Инессер, вспомнив красивых и умных питомцев, которыми он окружал себя. – Он мог бы создать кого-то, кто мог бы сделать и то, и другое.

– И это тоже.

– Мы должны были остаться и нанести ему смертельный удар, – сказала Миузан.

– Слишком поздно, – сказал Брезан.

– Слишком поздно для многих вещей, – уточнила Инессер, думая о том, что если бы она выстрелила ему в спину десятилетия назад, их бы здесь не было. Но она знала, что простая пуля не помогла бы. – Жаль, что он не взял на себя труд споткнуться на лестнице за все эти годы, пока я ничего не слышала о его передвижениях. – Брезан, который никогда на встречался с Кудженом и не видел его движений, полных грации танцора, не понял шутки. – Если он сейчас появился вновь, то лишь по той причине, что считает ситуацию угрожающей для себя. Он не остановится, пока не раздавит нас своим каблуком.

– Отлично, – сказал Брезан. – Что вы хотите, чтобы я сделал, говоря прагматически? Я не могу послать в бой еще одну Черис. Она существует в единственном экземпляре, и ей явно плевать на мои слова.

Опять эта Черис, что за ужасная мысль. Как будто в их мире недостаточно «падающих ястребов». Инессер напомнила себе, что при новом режиме все станут такими. Но если это работало в Конвенции в течение последних девяти лет, остальные Кел тоже справятся.

– Нет, – ответил Инессер. – Если она потерпит неудачу, придется искать другую. При условии, что она выживет и расскажет нам.

– Я взял на себя смелость привести верфи Конвенции в состояние повышенной боевой готовности, – сказал Брезан, – поскольку очень многие люди обсуждают законность нашего соглашения.

До чего же он все-таки молод.

Он не был так наивен, как она предполагала, потому что продолжил:

– Это было самое легкое. Нет. Мы также будем бороться с Кудженом, предавая огласке его существование. Я не знаю, как он выглядит на этот раз, если замешана «черная колыбель», но…

Тсейя изобразила поклон в его сторону.

– Пропаганда не входит в число моих специальностей, – сказала она довольно мягко. Но кончики ушей Брезана порозовели, как будто она напомнила ему о каком-то очень личном инциденте. – Тем не менее у вас есть Андан, и я сама знаю нескольких. Мы сможем распространить известие.

– Даже если люди нам поверят, – сказал Брезан, – самое трудное будет убедиться, что они не сожгут соседей, которых недолюбливают за «странное поведение».

– Вы почти все делаете правильно, – сказал Микодез. – Не превращайте это в скучный публичный бюллетень. Он просто заставит людей играть в Видона. Лучше сформулируйте все в терминах драмы. Куджен, параноидальный ублюдок – такой, какой есть, – получит сообщение, а все остальные смогут наслаждаться остроумными диалогами и красивыми костюмами.

Тсейя покачала головой.

– А что же, – сказала она слишком сладким голосом, – вы думаете, что хорошую драму можно состряпать из ничего за тридцать часов?

– Пусть будет плохая, – уступил Микодез. – Это еще больше его разозлит. Даже у того, кто вынужден постоянно скрываться, как Куджен, есть эго.

– Только ради вас, гекзарх.

– Конечно, Тсейя. – Его вежливое выражение лица не изменилось.

Инессер поймала взгляд Тсейи и покачала головой. Девушке не нужно было напоминать дважды. Как ни заманчиво было обменяться колкими замечаниями с Микодезом – Инессер знала, до чего он раздражает, – они должны работать вместе.

– Я делаю все, что в моих силах, чтобы способствовать союзу, – сказал Брезан. – Но на это потребуется время.

– Напомните людям: или так, или они увидят, как их дома взрывают наугад, – сказал Рагат.

– Это половина проблемы, – вздохнул Брезан. – С таким миром они уже знакомы. Я обещал кое-что другое. Я не сдержал слова.

– Да неужели, – проговорила Инессер, – вы уже сдаетесь?

Брезан тихо усмехнулся.

– Не дождетесь.

Конструктивная враждебность. С этим можно работать – тем более, все указывало на то, что Брезан соблюдает условия их соглашения. И хорошо, поскольку это было все, на что Инессер могла положиться.

20

В первую же ночь после того, как они покинули станцию Айонг-Прайм, 1491625 отвел Гемиолу в сторонку поболтать. Черис легла спать – это заключалось в том, что она слегка откинула спинку кресла. Поза не выглядела удобной.

Вопрос о личности Джедао-Черис был первым из того, что 1491625 объяснил Гемиоле.

– Обычно она предпочитает, чтобы ее звали Черис, – сказал он, как только дыхание Черис вошло в ритм сна.

– Прошу прощения?

– «Джедао», – нетерпеливо сказал 1491625. – Теперь ее зовут Аджевен Черис, хотя большинство людей используют вместо этого имени Кел Черис. И многие путают ее с Джедао.

– Я немного знаю о Шуос Джедао, – сказала Гемиола. – Я ничего не знала о Черис, пока не попала на Айонг-Прайм.

1491625 мигнул уничижительным оливково-зеленым светом.

– Ты и весь остальной гекзархат. Она сделала свой выбор, но некоторые из нас помнят, кем она была до того, как Командование Кел продало ее.

– Почему она сама мне не рассказала?

– Ты когда-нибудь слышала про мвеннин?

Гемиола показала, что нет.

– Ее народ. Большинство из них уже умерли. Видона схватили их и уничтожили.

– Из мести? – с большим интересом спросила Гемиола. Месть была мотивом, который она могла понять.

– Как пример для остальных. Помимо проблемы с именами… – и 1491625 направил низкоинтенсивные лазеры прямо на Гемиолу, чтобы не потревожить покой Черис, – за тобой будут следить каждую минуту, куда бы ты ни пошла. Пускай Черис – добрый, доверчивый человек…

Гемиола выразила скепсис.

– …во всяком случае, для того, кто хранит воспоминания элитного шуосского оперативника…

С этой частью Гемиола согласилась.

– Словом, может быть, она и надеется завоевать твои симпатии, – подытожил 1491625, – но я-то знаю, какая ты на самом деле. Ты никуда не пойдешь без моего сопровождения.

Гемиола нервно замигала огнями в направлении ближайшего иллюминатора. Сейчас она не видела никаких полезных подсказок. Их мот-двигатель был включен, и излучения пространства врат затуманивали все вокруг.

– А куда же мне идти?

– Не знаю, что ты задумала, – сказал 1491625, – да мне и наплевать. Меня даже не волнует необходимость быть вежливым с тобой. Если начнешь строить планы, помни, что мой анклав выбрал меня для защиты Черис.

Гемиола не знала, что на это ответить.

– Надеюсь, я достаточно ясно выразился.

– Ты ясно выразился, – согласилась Гемиола.

– Хорошо. Иди составь инвентарную опись того, что у нас в трюме, или займись еще чем-нибудь.

Гемиола обалдело заморгала.

– Разве у вас уже нет… – А-а, понятно. 1491625 хотел, чтобы она находилась как можно дальше от Черис. – Уже иду.

– Можешь не спешить, – промигал ей вдогонку 1491625.

Гемиола поплыла в трюм. Она начала инвентаризацию, не только сверяя метки с манифестом, но и сканируя содержимое на всякий случай. Батончики келского походного рациона разных сортов и один маленький ящик консервированных солений. Несколько сменных скафандров, хотя Черис одержимо ремонтировала тот, который у нее уже был. Все скафандры были подходящего размера для Черис. Гемиола не понимала, зачем их спрятали в ящик, да к тому же запихнули под пайки.

В какой-то момент Гемиола возобновила чтение записей гекзарха. Инвентаризация была рутинной работой и требовала небольшой вычислительной мощности, поэтому она могла делать и то и другое одновременно. Кроме того, Черис и ее спутник могли быть очарованы огромным разнообразием герметиков, плотно уложенных в следующих ящиках, но Гемиола не разделяла их интереса.

Устав от исследований карликовых мотов, которые, казалось, ни к чему не приводили, Гемиола вернулась к более раннему журналу. В то время как файлы имели полные индексы, она составляла собственный, основанный не на тексте, а на рисунках. Гекзарх не считал их важными, но они выглядели привлекательнее текстов, графиков и таблиц.

Геометрические диаграммы, нарисованные в безупречной изометрической перспективе. Прекрасно прорисованные диаграммы проективной плоскости. Случайные порнографические фигуры, переплетенные друг с другом. Гемиола предположила, что некоторые из них были нарисованы по референсам с несколькими партнерами, судя по разнообразию тел и поз. Либо гекзарх просто обладал очень богатым воображением.

Показывал ли он их когда-нибудь кому-нибудь? Гемиола попыталась представить себе реакцию на такие рисунки.

Еще диаграммы. Не математические и не относящиеся к какой-либо технической дисциплине, которую Гемиола могла бы опознать. Все делилось на четыре сегмента, каждый из которых мог делиться дальше, на половинки. Нет, не всегда на четыре – иногда на три больших сегмента. Но обычно их было четыре.

Спустя семнадцать дней после вылета из Айонг-Прайм Гемиола расшифровала диаграммы. К тому времени она завершила инвентаризацию, растянув ее так сильно, как только могла, чтобы не сталкиваться с хмурым взглядом 1491625. Это произошло в середине перерыва, когда она смотрела одну из новых драм, которые сервиторы Айонга предоставили Черис. 1491625 неохотно позволил Черис найти для Гемиолы нужные серии.

Именно песенно-танцевальный номер в кульминации восьмого эпизода дал Гемиоле ключ к разгадке, хотя поначалу она этого не поняла. Черис номер понравился. Гемиоле – нет.

– А почему? – задумчиво спросила Черис. – Он же милый.

Гемиола огорченно замигала в ответ красно-оранжевыми огоньками.

– Цвета не согласованы друг с другом! И некоторые танцоры массовки движутся не синхронно, даже принимая во внимание человеческие рефлексы.

– Ну да, – сказала Черис. – В этом часть очарования. Разве ты не знала? Именно эта драма попала в список цензоров за изображение еретиков в дружественном свете. Ее не просто подвергли цензуре. Слушание дошло до Верховного суда Рахал, до рахалского гекзарха.

По крайней мере, притворяться заинтересованной было легче с человеческой аудиторией, чем с сервиторской. Огни 1491625 в ультрафиолетовом свете мигнули с мягким, циничным весельем, но он оставил свои наблюдения при себе.

– Нет, это не та часть, которая должна заставить задуматься, – сказала Черис. – Гекзарх приняла решение в пользу драмы. Потому что она тоже ее смотрела. Не знаю, понравилось ей или нет. Я мало о ней знала. Но гекзархи поссорились из-за нее, и, в конце концов, гекзарх Рахал уступила остальным. Однако некоторые сервиторы узнали, что драму собираются уничтожить, и тайком вывезли ее. К тому времени, как до кого-то дошло, что случилось, она была повсюду. Гекзархам пришлось притвориться, что таково было их намерение с самого начала. Никто так и не догадался, что в этом замешаны сервиторы.

– Так вот откуда у тебя взялась эта идея, – сказал 1491625, сидевший за штурвалом.

– Что за идея? – против собственной воли поинтересовалась Гемиола.

Черис хрустнула костяшками пальцев. Ее глаза были старше, чем должны были быть, и внезапно потемнели от усталости.

– Как разрушить мой дом и убить мой народ.

– Ты имеешь в виду мвеннин?

Ее голос стал отрешенным.

– Да, мвеннин. Народ Джедао давно потерян. Хафн завоевали его родной мир пару веков назад.

У Гемиолы не нашлось конструктивного ответа на этот вопрос, и она вновь обратила свое внимание на ужасный песенно-танцевальный номер. Точнее, она вернулась назад и пересмотрела все танцевальные номера в предыдущих семи эпизодах, на всякий случай. Но мнение о них лишь стало более критичным.

Затем она вернулась к тому номеру, который понравился Черис. И в этот самый момент поняла, что гекзарх изобразил на полях своих записей: танцы.

В каком-то смысле это было логично. Гемиола воспроизвела некоторые из своих воспоминаний о визитах гекзарха. Он обладал безупречным чувством равновесия и всегда делал выверенные шаги. Он танцевал не ради того, чтобы просто скоротать время. Он серьезно изучал это искусство. Где он ему научился?

«Кто же ты?» – задалась вопросом Гемиола.

Гекзарх и Джедао танцевали вместе в одной из комнат Тефоса. Гемиола вспомнила, как она и два других сервитора каждый день меняли украшения на радость гекзарху. В основном бумажные фонарики с нарисованными на них черно-серебряными мотыльками. Даже сейчас она не понимала значения фонарей. Как заботливо гекзарх повторял танцевальные движения вместе с Джедао, шепотом подсказывал правильные па, когда тот запинался…

– У меня личный вопрос, – обратилась Гемиола к Черис.

Черис склонилась над субдисплеем, читая бюджетную сводку по исследованиям.

– Говори, – сказала она, не глядя на змееформу.

– Когда бы Джедао ни навещал Тефос, – сказала та, не зная более тактичного способа сформулировать вопрос, – он всегда был неуклюж. Но сейчас…

– Все не так?

– Да.

– Куджен любил помещать Джедао в неуклюжие тела, – просто сказала Черис. – С его стороны это была довольно простая модификация. Психохирургия – не единственный вид медицинского вмешательства, в котором он разбирается. Ему нравилось напоминать Джедао о том, что тот потерял.

Значит, он прошел долгий путь от мальчика, который хотел накормить голодных детей. Или, возможно, Гемиола все это время неправильно понимала того мальчика.

– Кто научил гекзарха танцевать?

– Он мне об этом никогда не говорил, – сказала Черис. – Он вообще мало говорил о том, откуда пришел. Он видел, как гибнет великое множество планет, видел поля сражений и полигоны для испытаний оружия, для которого у нас больше нет названий, видел миры, раздираемые собственными проблемами. К тому времени, когда он встретил меня, смерть не слишком его волновала. – Она криво усмехнулась. – Во всяком случае, это у нас было общее.

Черис казалась гораздо убедительнее, когда не пыталась объяснить змееформе, насколько гекзарх был испорчен. Как будто порочность имела какое-то значение для гекзарха. При чем тут порочность, когда он всю свою жизнь делился с гекзархатом знаниями и технологиями? Змееформа не была уверена, к какому ответу на этот вопрос склонялась.

Во множестве миров Черис – или Джедао – знали как Жертвенного Лиса. Те же самые миры не знали имени гекзарха. Змееформе теперь это было известно. Гекзарх предпочитал действовать, оставаясь в тени. И хотя люди не шептали имя гекзарха со страхом, они боялись мира, который он создал.

«Что же пошло не так?» – спросила себя Гемиола.

– Время от времени Куджен тосковал по дому, – сказала Черис. – Это все, что я знаю. Я не думаю, что его дом был хорошим местом. Но он принадлежал ему и перестал существовать, а такие вещи имеют значение. Шуос Микодез как-то сказал мне, что когда-то Куджен был беженцем. Трудно себе это представить, но информация Микодеза, как правило, достоверна. Обычно я жалею, что это так.

– Вы с Кудженом, должно быть, вели отличные беседы, – ехидно заметил 1491625.

– Мы так и делали, – сказала Черис, чье настроение немного улучшилось. – Помню один раз, сразу после того, как мы… заключили союз. Еще тогда, когда Джедао был жив, и состоялась наша первая встреча. – Она махнула в сторону Гемиолы. – Даже до Тефоса, много лет назад.

– Рассказывай, – сказал 1491625, саркастически помаргивая.

– Если ты так ненавидишь мои истории…

– Я хочу знать, – сказала Гемиола.

Улыбка Черис была невеселой.

– Мы договорились, что гептархат должен переродиться, – сказала она. – Мы… какое-то время мы это обсуждали. Момент был опасный.

По участившемуся пульсу и температуре Черис Гемиола догадалась, какую форму принял разговор. Но она не стала на это указывать. Если женщина не хочет поднимать эту тему, то и сервитору не стоит.

– Я говорил об изменениях в военном кодексе в рамках общей программы социальных реформ, – протяжный акцент Черис стал сильнее. – По какой-то причине я намеревался пересмотреть раздел, посвященный военным трибуналам. Может быть, мне следовало заняться этим вплотную. Оно могло бы пригодиться позже.

– Я думал, тебя так и не отдали под трибунал, – сказал 1491625.

– Формально ты прав.

– Значит, твое увольнение с позором…

– Я и не мечтал о точном соблюдении регламентов, – солгала Черис. Ни 1491625, ни Гемиола не стали ей на это указывать. – Как бы то ни было, Куджен приподнялся на локте и спросил: «Пока ты возишься с регламентами, которые больше никого не волнуют, кто будет управлять гептархатом?» И я сказал, что мне придется делать эту работу, пока не будет создано временное правительство, если только он не захочет взять ее на себя. – Она скривилась. – Я предложил побороться за это право врукопашную. В тот раз все казалось забавным. И тогда же…

– Да? – спросила Гемиола, когда Черис замолчала.

Черис выдохнула с ироничным видом, продолжая вспоминать:

– Он не верил, что я могу отказаться от власти. И он был прав. На каком-то уровне я знал: стоит мне промедлить, и власть окажется в моих руках, хочу я этого или нет. И я не хотел… но никто из тех, кто свергает целое правительство, не заслуживает доверия в этом вопросе. Вот почему я ушла от верховного генерала Брезана девять лет назад. Я не хотела мешать переменам.

На этот раз Гемиола поверила, хотя и не понимала всех мотивов этой женщины. Но кое-что встревожило змееформу…

– Гекзарх знал? И он не пытался остановить тебя?

Черис не рассмеялась и не стала насмехаться над сервитором.

– Гемиола, – сказала она. – Джедао был оружием в Арсенале Кел. Я принадлежал Командованию Кел. По-твоему, когда гекзарх Нирай Куджен привозил меня на Тефос, он делал это с их разрешения?

Змееформа догадалась, каков ответ на этот вопрос.

– Зачем ему разрушать мир, который он построил? – спросила она.

– Его марионетки все хуже слушались хозяйских рук, – сказала Черис. – При жизни Джедао фракция Лиож сделалась очень сильной. И ее члены начали задавать неудобные вопросы о поминальных церемониях и о том, можно ли их отменить. Это не понравилось Куджену.

«Мы – государство из тысяч и тысяч миров, и мы не можем помешать ребенку умереть от голода рядом с одной из академий нашей фракции».

– Я не могу объединить гекзарха, которого ты помнишь, с гекзархом из его ранних записей, – сказала Гемиола. – Впрочем, в тех, что были сделаны позднее… он больше погружен в свои занятия и меньше интересуется людьми, кроме тех случаев, когда они ему полезны.

– Есть такая тенденция, – сказала Черис. – Я не знаю, как оно бывает с сервиторами. Люди не живут по 900 лет. Даже в течение обычной жизни мы сильно меняемся.

Гемиоле не нужно было спрашивать, откуда она это знает, – ведь часть ее была Джедао. Все знали историю Жертвенного Лиса. Змееформа даже смотрела некоторые драмы о нем, хотя у нее не хватило смелости спросить Черис, что она о них думает.

– Должно быть, он рассказал тебе о своих мотивах, – сказала Гемиола. – Чего он хотел?

– Он утверждал, что речь идет о том, чтобы наблюдать за возрождением мира, – сказала Черис. – Я ни на секунду в это не поверил. Куджен никогда не заботился о высоких абстрактных принципах. Единственное, что действительно имеет для него значение, – это математика. Во всяком случае, он не стал бы рисковать собственной шкурой ради высокого абстрактного принципа. Он посвятил себя самым элементарным удовольствиям. Еде. Сексу. Красивой одежде. Он… спал он мало, но ему нравилось смотреть, как спят другие люди. – Черис откинулась на спинку сиденья и устало потерла глаза. – Я сразу понял, что ему не нравится быть уязвимым. Он соорудил для себя идеальную защиту.

– Но принципы заботят тебя, – сказала Гемиола, до которой наконец дошло. – И тебе не нравилась система гекзарха.

– Нет. – Глаза Черис стали холодными и напряженными, как у убийцы. Ее глазами на Гемиолу смотрел Джедао. – Я бы с удовольствием прикончил его. Но убийство не решило бы проблему, даже если бы я смог такое устроить. Я пытался, когда впервые встретил его. Он просто захватил новое тело, и после этого я понял, что у меня нет способа избавиться от него навсегда. Поэтому мне пришлось сблизиться с ним, чтобы узнать все, что можно, и попытаться реформировать его систему. Кроме того… – она скорчила гримасу, – мы нуждались друг в друге.

Возбужденные розово-желтые огни осветили всю кабину игломота, когда 1491625 выразил свое мнение об этом заявлении.

– Хочешь сказать, что он был хорош в постели?

– Ну, даже прожив «всего лишь» несколько столетий, он отлично разбирался в… впрочем, забудем об этом.

У Гемиолы возникла оскорбительная и, возможно, еретическая мысль о том, что гекзарх мог бы сыграть роль куртизанки в драме. Конечно, он всегда был достаточно хорош собой для такой роли, даже в мире, где правят красивые люди. Еще оскорбительней было то, что у нее достаточно видео с его участием для…

«Нет, я не буду монтировать музыкальное видео с танцами гекзарха».

– Если вы когда-то были союзниками, – сказала Гемиола, подавив эту ужасную идею, – что заставило тебя передумать?

Вместо того чтобы снова солгать, Черис подперла подбородок руками и вздохнула.

– Он знает, что я больше не нуждаюсь в нем, что делает меня первоочередной обузой. Я уже бросила ему вызов, создав Конвенцию. Он не стал бы уничтожать меня из злобы, но он также не потерпит угроз своей власти. И прямо сейчас я – единственный человек, который может остановить его. – Она обдумывала какие-то хитросплетения стратагем, невидимые никому, кроме нее самой. – Мне жаль, что тебя втянули в это дело.

Гемиола не слишком доверяла себе, чтобы ответить. Она решила, что необходимо заново провести инвентаризацию грузового отсека. На тот случай, если на борт случайно пробрались паразиты во время стоянки у Айонг-Прайм и теперь проедают себе путь через драгоценные батончики с походным пайком.

Пайки со вкусом жареного сушеного кальмара исчезали быстрее всего – либо это был любимый вкус Черис, либо ненавистный, и она пыталась избавиться от него, чтобы добраться до чего-то более вкусного. Она убирала за собой достаточно добросовестно; системы игломота аккуратно перерабатывали обертки. Но каждая обертка снабжалась сканируемым кодом, определяющим вкус, срок годности и место производства, предположительно для целей контроля качества. Работа для сервиторов, которую они могли делать, даже не открывая ящики, чтобы посмотреть на этикетки с избыточными надписями, предназначенными для человеческих глаз.

Гемиола вернулась к просмотру записей гекзарха. В конце концов, они продемонстрировали, почему его невозможно убить. Змееформа не распознала ключ к разгадке, когда столкнулась с ним. Ключом оказалась карта, хотя и с неверным масштабом, что обеспокоило Гемиолу больше, чем она хотела признать. Гекзарх раскрасил ее несколькими цветами. После поиска в своих собственных базах данных, обновленных информацией из Айонг-Прайм, Гемиола пришла к выводу, что цвета обозначали различные календарные зоны влияния. Желтый символизировал гекзархат. Другие пастельные тона представляли Республику Таураг, Хафн, Хоссен, Реальность Гва и так далее.

«Гва-ан держатся особняком, – записал гекзарх стенографическим методом, который она к этому моменту успела расшифровать. – От Хафн и таурагов, скорее всего, стоит ждать неприятностей в ближайшие десятилетия».

И дальше: «Впервые за двести тридцать семь лет нашим границам угрожает серьезный коллапс, пусть даже только вдоль Запутанной марки и марки Крещендо. Я чувствую давление наступающей календарной гнили, как болезнь под собственной кожей».

Под заголовком «черная колыбель» последовала длинная цепочка уравнений и лихорадочных заметок. Гемиоле пришлось напряженно изучать их в течение нескольких дней, маскируя свой интерес разумным применением плохих драм. Даже неумело поставленные танцевальные номера больше не имели значения. Ставки были слишком высоки, чтобы она могла уделять много внимания своим прежним увлечениям.

Гекзарх и Джедао могли менять тела. Джедао делал это только с помощью гекзарха, что, возможно, отчасти объясняло его двойственное отношение к Куджену.

С другой стороны, гекзарх мог прыгать туда-сюда по собственной воле. Это объясняло, как он выживал последние девятьсот с лишним лет. Джедао не убил гекзарха в постели (или во время танцев, или за ужином), потому что это не принесло бы никакой пользы. Гекзарх просто прыгнул бы в другое тело. Значит, Черис сказала правду.

Здесь, наконец, пришло объяснение интереса гекзарха к границам своей страны и тому, насколько тесно его благосостояние было связано с ними, помимо очевидного. Его бессмертие – его способность обитать в других телах – было экзотическим эффектом. Оно работало только в сфере влияния высокого календаря.

С безжалостной паранойей гекзарх исключил существование других экзотических эффектов, которые могли бы его уничтожить. Он даже смастерил пару прототипов оружия, предположительно для использования против Джедао. Это показалось Гемиоле необычайно опасным, но, с другой стороны, Джедао не смог заполучить это оружие, пока гекзарх был у него на мушке.

Некоторые эффекты формаций Кел могли также отделить гекзарха от тела-носителя и уничтожить его. Но Кел никогда не ослушаются своих командиров, и Гемиола не могла себе представить, что гекзарх предоставит этим командирам достаточно свободы, чтобы пойти против него.

Нынешняя фрагментация гекзархата должна была обеспокоить гекзарха. В конце концов, если государство падет, то и он тоже. Еще хуже было то, что Протекторат и Конвенция объединили свои силы и отказывались от высокого календаря.

Преисполненная решимости разобраться в этом окончательно, Гемиола быстро просмотрела предыдущие записи Куджена. Если бы змееформа была человеком, у нее наверняка разболелась бы голова. Но она нашла искомый ответ в исследованиях мотов, которые раньше сочла неважными. Не в материале о карликовых мотах, а еще раньше, в самом начале исследовательской программы по мот-двигателям.

«Моты – живые, – написал гекзарх. – Доказательства нельзя игнорировать: они почти наверняка разумны. Если мы продолжим это направление исследований, то поработим чужаков, которые не причинили нам никакого вреда.

С другой стороны, гептархат проигрывает свои битвы. Я смотрю новости каждый день. Несмотря на пропаганду, я вижу истину. У наших границ захватчики пожирают целые миры. Более быстрый звездный двигатель мог бы все изменить».

Два дня спустя: «Я хочу, чтобы мне не было больно думать о мотах. Об умирающих детях. О голодающем населении. Каждый раз, когда я думаю об этом, я вспоминаю свое собственное детство. Жаль, что я не могу сделать так, чтобы мне было все равно».

А на следующий день на полях неровными, дрожащими буквами, почти совсем не похожими на его обычный почерк, было написано: «Я знаю, как следует поступить».

Гекзарх имел в виду психохирургию. Судя по всему, что Гемиола когда-либо слышала, это почти всегда была плохая идея – делать самому себе подобную операцию. Гемиола пожалела, что она не может переместиться назад во времени и отговорить гекзарха от этого шага. Она опоздала на несколько веков.

Гемиола нервно завибрировала, не зная, что делать. Она все еще торчала на игломоте. Но кому она обязана своей преданностью? Даже если гекзарх вырвал свою собственную совесть и исказил целое государство, подстраивая его под свою жажду вечной жизни, это автоматически не делало Черис заслуживающей доверия.



Черис втиснулась в последнее оставшееся свободное место в трюме и серьезно смотрела на Гемиолу.

– Ты выглядишь так, будто хочешь о чем-то поговорить, – сказала она.

«Хочешь» – это сильно сказано.

– У меня есть информация, которая тебе нужна.

– Нужна? – переспросила Черис.

– Ты сказала, что хочешь убить гекзарха.

– Значит, ты знаешь, как.

– Теперь знаю.

– Зачем ты мне это говоришь? – резонно заметила Черис. – Ты изменила свое мнение о том, каким человеком он был?

– Ты был генералом во многих битвах, у многих звезд, – проговорила змееформа.

– Что-то вроде того. – Черис была настороже. Гемиола не винила ее.

– Мир, который построил гексарх, – это мир, где люди голодают?

Змееформа внимательно изучила сводки, полученные на Айонг-Прайм, но они были удручающе неполными. Кроме того, она подозревала, что у администраторов повсюду есть стимул сообщать о событиях в позитивном свете, независимо от того, хорошо ли идут дела на самом деле.

Черис досадливо взмахнула рукой.

– Ты просишь много информации на сложную тему, и я не смогу представить ответ быстрее, чем сервитор. Каждый мир, каждая станция, каждый город, каждый район… Короткий, незамысловатый ответ – нет. Чужаки любят говорить о тирании гекзархов. Однако это тирания, которая кормит людей, дает им работу и позволяет удовольствия. Если, конечно, ты не еретик. Но кто-то всегда должен расплачиваться. – Она скривила губы. – Таким был мир, который я разрушила. Куджен думал, что я помогу ему, а я предала его.

Ее прямота обезоружила Гемиолу.

– Можешь ли ты поклясться мне, что мотивы гекзарха были мотивами тирана? – спросила змееформа.

– Нет, не могу. Он сложный человек. Но количество людей, которых замучили до смерти ради него… вот это совсем не сложно.

Тогда Гемиола и приняла решение.

– Есть оружие, которое может убить Куджена. Я предполагаю, что ты его еще не заполучила, иначе все бы уже закончилось.

– Совершенно верно.

– Для этого убийства, – медленно произнесла Гемиола, – тебе понадобятся Кел. Формационные эффекты.

– Это можно устроить, – сказала Черис. Она поклонилась в пояс. – Добро пожаловать в миссию, Гемиола.

21

Брезан провел все утро за письменным столом, мечтая, чтобы кто-нибудь спас его от серьезного, вежливого и полного кропотливых подробностей разговора о логистике календарного сдвига, который он вел с верховным магистратом Рахал Заниин. Не то чтобы он недолюбливал Заниин. Несмотря на характер – еще хуже, чем его собственный, – Заниин была разумным человеком. (Она также оказалась на удивление забавной в подпитии, в тот единственный раз, когда он напоил ее. В частности, она знала много анекдотов, которые не были келскими, что он оценил.)

Несколько предметов в настоящее время украшали его стол. Планшет и два стилуса, оба с раздражающим обыкновением писать с пропусками. Крошечный цилиндрический аквариум от Тсейи, в котором безмятежная сине-серебряная бойцовая рыбка кружилась среди водорослей и чего-то, удручающе похожего на настоящие граненые драгоценные камни. Будучи умной женщиной, Тсейя оставила инструкции по уходу не ему, а его помощнице. Брезан все еще не знал, что делать с подарком, тем более что Тсейя прекрасно помнила, что он считал рыб жуткими, если только они не были вкусно зажарены на сковороде.

Миузан не принесла ему никаких прощальных подарков и после эвакуации с Истейи сказала всего лишь несколько слов. Тем не менее в приступе самобичевания Брезан поставил на стол портрет своей семьи, повернутый так, чтобы Заниин не могла его видеть. Младший отец поручил одному из своих друзей нарисовать его. Брезан помнил, как его поразило, что какой-то художник – пусть даже тот, кто был в хороших отношениях с его раздражительным младшим отцом, – рискнул подвергнуться неминуемой яростной критике.

– Верховный генерал, – сказала Заниин, – вы внимательно слушаете?

– Да, – солгал Брезан.

Она закатила глаза.

– Ну, по крайней мере, притворяйтесь лучше.

Затем она вернулась к объяснению изменений, которые надлежало внести в программу начальной школы. Он уже предчувствовал обязательные протесты учителей, большинство из которых продолжали симпатизировать фракции Видона, даже если официально отказались от своей старой преданности.

«Спасите меня от этого», – подумал Брезан, несмотря на волну угрызений совести. Инессер понесла огромные потери, сражаясь против Джедао. (Нового Джедао? Джедао Номер Два? Номенклатура становилась проблемой. Не помогло и то, что Микодез небрежно упомянул, что его помощник Зехуни назвал нового пестрого котенка Джедао, очевидно, продолжая давнюю традицию называть своих кошек в честь печально известных убийц из фракции Шуос.) В любом случае самое меньшее, что он мог сделать, – это взвалить на себя часть административного бремени.

Так сложилось, что «спасение» пришло с неожиданной стороны. Заниин как раз демонстрировала ему бюллетень, словно нуждалась в его помощи для подбора правильных формулировок, когда раздался звонок.

– Извините, – сказал Брезан с притворным сожалением. – Я должен ответить.

Она скорчила гримасу.

– Ну конечно. – Но внимание к приличиям, приобретенное за всю предшествующую жизнь, одержало верх над любопытством магистрата. – Перезвоните мне, когда закончите.

– Естественно, – ответил Брезан, стараясь говорить небрежно. Его ладони стали липкими от пота. – Пожалуйста, открой линию 6–0. Запиши все.

Возможно, ему придется доложить о разговоре Инессер.

Последовала необычайно долгая пауза. Сеть сообщила, что устанавливает соединение. Затем Брезан увидел знакомое овальное лицо. Его внутренности от этого зрелища скрутило узлом: женщина с короткой, по-военному практичной, стрижкой, а не бобом, как в его воспоминаниях. Щеки запали, но взгляд бдительный. Ему потребовалось все самообладание, чтобы не закричать: «Где ты была все эти годы?» Одно дело – узнать от Кируев, что произошло, и совсем другое – увидеть ее собственными глазами.

– Здравствуйте, верховный генерал, – сказала Аджевен Черис.

– Привет, – сказал Брезан. Его попытка не дать враждебности просочиться в свой тон оказалась недостаточно успешной. Черис в ответ скорчила гримасу. – Прошло уже несколько лет.

– Не нужно преуменьшать значение того, что происходит вокруг меня, – сказала Черис. – Мы оба знаем, как долго меня не было.

– Раз ты снизошла до разговора теперь, – сказал Брезан, – я полагаю, это связано с грязным делом на мот-верфи Истейя.

– Да, я слышала об этом.

Брезан сердито посмотрел на нее.

– Нам бы не помешало предупреждение.

Он ненавидел ее невозмутимость. Она всегда была такой спокойной. Впрочем, когда в твоем черепе живет массовый убийца, нетрудно стать хладнокровным человеком. Очень жаль, что он не может позаимствовать хоть толику этого качества.

«Неужели я действительно мечтаю о Джедао в своей голове?» – спросил себя Брезан.

– Я была занята.

– Так мне сказала Кируев. С довольно большим опозданием.

Она одарила его улыбкой Джедао. Хотя Брезан знал, что она ничего не может с собой поделать, его желудок сжался от ужаса. Эта улыбка всю оставшуюся жизнь будет заставлять его вздрагивать.

– Вопреки некоторым драмам, верховный генерал, – сказала она, – я не читаю мысли. Скажи мне, что тебя беспокоит, чтобы мы могли перейти к самой важной части разговора.

Брезан с усилием сдержал гнев. Расправил плечи. «Представь, что Микодез смотрит». Этот способ всегда годился для подавления вспышек ярости. Он доверял Микодезу даже меньше, чем Черис. Его жизнь была полна ненадежных людей.

– Твоя помощь была мне нужна еще девять лет назад, – сказал Брезан. Он гордился ровностью своего тона. – Она бы многим людям не помешала.

– Да что ты, – сказала Черис.

Он ничего не мог с собой поделать. Он напрягся в ответ на полное отсутствие эмоций в ее голосе.

– Черт возьми, Черис, ты сбежала.

– У тебя было много помощников, – сказала она. – Кируев – прекрасный генерал, и ты это лучше всех знаешь. Рагат должен был стать генералом много лет назад. Я слышала, что ты его повысил.