Черис против собственной воли напряглась, пусть даже ее недавняя встреча с Шуос Хиаз и не была секретом ни для кого. Пора сменить тему.

– Ну ладно, Нирай-чжо, – сказала она, не выделяя почтительное обращение, – раз уж я, похоже, запутался в собственных мотивах, может быть, вы мне сами расскажете, какого черта мне нужно.

Длинные пальцы Куджена выбрали еще несколько карт из колоды, медленно и точно. Он разложил их кругом, лицом вверх. Масть «Двери», от семерки до туза.

Гуннар Столесен

– Вы хотите обрушить весь проклятый календарь, – сказал он. – Мне потребовалось некоторое время, чтобы это понять. Вы очень добросовестно исследуете всех еретиков, которые как-то связаны с вашими миссиями. Так похоже на выполнение долга, верно? Но мне кажется, вы ищете союзников, пусть и не нашли никого, кто соответствовал бы вашим критериям. Вы хотите развалить весь чертов гептархат.

Ночью все волки серы

Черис начала жалеть, что не ценила канцелярскую работу по достоинству. Судя по всему, у нее не будет шанса эту самую работу закончить.

– Да, и еще мне не помешало бы пару миллионов солдат, – саркастично ответила она. – Крестовый поход одного человека против всего гептархата – вы серьезно? Это не нахальство, это психоз.

1

– Забавно слышать такое от вас, – сказал Куджен, – учитывая, что вы не проиграли ни одного сражения.

Я познакомился с Ялмаром Нюмарком в том самом кафе, куда стал часто заглядывать в ту зиму, когда от меня ушла Сольвейг.

Черис ненавидела, когда ее били по башке этим аргументом, но ей удалось сдержаться и не вспылить.

Я давно приметил его. У него было мужественное лицо, заостренный крючковатый нос, глубоко посаженные, живые темные глаза и волевой подбородок. На мой взгляд, ему можно было дать лет семьдесят. Волосы совсем седые, прямо зачесанные назад, так что проступали глубокие залысины. Обычно он сидел, держа в руках свернутую газету, но редко когда читал ее. Газета служила ему для того, чтобы, постучать ею по столу, подчеркнуть какую-либо мысль в разговоре.

– Кроме того, – продолжил Куджен, – вам в любом случае повезло. Я заглянул в ваши экзаменационные ведомости из Академии. Не знаю, как никто до сих пор не понял, что у вас дискалькулия. Математика была единственным предметом, который давался вам с трудом, верно? Чтобы хоть как-то разобраться с календарным вооружением высокого уровня, нужно знать теорию чисел. Девятьсот лет назад я изобрел сопутствующую ветвь математики, чтобы сделать мот-двигатели возможными. Никто другой не смог осуществить масштабного календарного сдвига. Меня окружают ремесленники, а не подлинные математики.

Крепко сбитый, он казался коренастым при росте не менее метра восьмидесяти, и как подобает такому крепышу, на месте живота у него был не отвислый мешок, как у некоторых, а сплошные мускулы. Сидел он обычно за один-два столика от меня. Чаще всего в одиночестве, хотя иногда к нему подсаживался кто-нибудь еще. Случалось, что мы сталкивались с ним в дверях, и я видел, что он узнает меня. В глазах его вспыхивали озорные искорки, а однажды, когда я входил в дверь, он бросил мне вдогонку: «Ну что, опять пришли, в свое любимое местечко?» Я не успел ответить, как он уже скрылся.

Кафе располагалось неподалеку от моей конторы, и так уж сложилось, что три-пять вечеров в неделю я проводил там.

«Да, – подумала Черис, – а еще ты изобрел поминальные церемонии». Те самые, что сопровождались церемониальными пытками. Она начала осознавать, что пытки были частью замысла, а не досадным совпадением.

Уже у входа можно было заметить примечательную для этого кафе особенность любой выходивший из дверей редко твердо стоял на ногах. В таких случаях на помощь приходил швейцар, он указывал, где выход, а то и поддерживал посетителя, пока не подойдет такси. Большинство сами не в состоянии были добраться до дому.

– Простите, – сказала она, – но есть определенное количество улик, свидетельствующих о том, что вы социопат. Какого хрена мне забираться с вами в постель?

Пивной дух и табачный дым придавали этому заведению характер места, куда женщины, как правило, не заходят. Здешние завсегдатаи целый вечер глушили пиво, часто внушительными дозами. На толстощеких физиономиях были видны следы пережитого и застарелые признаки алкоголизма. Здесь собирались старые докеры, чтобы вспомнить те времена, когда большая часть работ в порту выполнялась вручную. После закрытия рынков сюда захаживали торговцы, на чьих больших сморщенных ладонях запеклась в бороздках кожи рыбья кровь.

Проблема заключалась в том, что Куджен делал ей чертовски интересное предложение. Изначально Черис планировала отыскать способ убить его, потому что презирала режим, который олицетворял Куджен, и думала, что единственная возможность заменить его на что-то лучшее кроется в том, чтобы сперва уничтожить Куджена. Но если вместо этого она сумеет его использовать…

Куджен ухмыльнулся.

Здесь бывали и фабричные рабочие, вышедшие на пенсию, в спецовках одинакового цвета, наглухо застегнутых у самого ворота, они надрывно кашляли, сдувая пену с пива, потом опрокидывали кружку, стучали ею об стол и требовали еще. Какой-то конторский служащий, коротышка с редкими волосами, в белой рубашке и кроваво-красном галстуке аккуратно разворачивал вечернюю газету и прятался за пол-литровой кружкой — возвращение к благоверной откладывалось еще на полчаса. Молодые словоохотливые крестьянские парни, которые ввалились сюда поздно вечером, предварительно уже так набравшись, что их не пустили бы ни в какие другие заведения. Как исключения из правил, появлялись здесь и женщины, которым чаще всего было давно за пятьдесят. Они подсаживались к знакомым за столики, не снимая пальто, пили пиво из маленьких кружек, а разгорячившись, расстегивали на пальто пуговицы, выставляя на обозрение тяжелые груди, обтянутые голубыми мохеровыми свитерами, которые были в моде лет двадцать назад.

– И это мне говорит бывший убийца… – Он бросил взгляд через плечо на труп у порога. – Вместо того чтобы убивать людей по одному, вы можете теперь убивать целую кучу за раз – потому и поменяли хозяина, да? В Академии вам хорошо давалось многое. Языки, к примеру. Могли бы заняться пропагандой, переводами или аналитикой. Но вы отказались от всего, чтобы стать ходячим оружием. Я вам нужен, генерал. Вы не найдете лучшего математика нигде в гептархате. Кроме того, со мной вы всегда будете знать, что к чему – никакой жалкой фальшивой щепетильности. Признайтесь, если не я, то кто?

Из окон, выходящих на север, через пожелтевшие от дыма занавески струится вечерний свет, а в простенке между окнами висит коричневатое керамическое панно. В глубине зала, позади стойки — огромная картина в бледно-голубых, как будто выцветших тонах изображает кипучую жизнь в порту.

Черис молчала.

Скатерти здесь разноцветные, и когда попадаешь сюда с улицы, то в первый момент кажется, что их расцветка чередуется в соответствии с каким-то художественным замыслом, но стоит побыть здесь немного, как понимаешь, что тут властвует случай: скатерти меняют, когда на них прольют уж слишком много нива и насыплют чересчур много пепла.

Голос Куджена смягчился.

– Вы боретесь в одиночку уже давно, Джедао. Вы ни с кем не сближаетесь, ваши связи длятся в лучшем случае пару недель. Не только Шуос любят совать нос в чужие дела, знаете ли. Думаю, Кел считают, что вы держитесь наособицу, потому что вы лис. Они понятия не имеют, какие секреты вы пытаетесь сберечь. Я не идеальный союзник, нет. Но я лучше, чем ничего. Мы сможем сделать это вместе. Вы больше не будете один.

Еда здесь простая и нехитрая, блюда всегда почти одни и те же, без затей, разве что пучок зелени иди свернутый на тарелке листик салата как украшение, но это добротная пища, она насыщает без малейшего вреда организму. Случалось и мне здесь обедать, но чаще всего я заглядывал, чтобы выпить кружку-другую пива. Обычно покупал пару дневных газет в киоске у входа, садился за столик где-нибудь сбоку и коротал время в одиночестве.

– Не уверен, что понимаю смысл этой дискуссии, – сказала Черис, потому что не хотела, чтобы Куджен понял, насколько хорошо ее раскрыл. – Вы гептарх. Вы можете уничтожить меня в любой момент. Каких гарантий я могу ожидать от вас?

Так вот размеренно проходили здесь вечера, как будто гребля во время штиля. Минуты капают на водную гладь, и ты отдыхаешь на веслах только для того, чтобы ощутить ход времени, так и эти газетные заголовки перед тобой: вчерашние новости, уже ставшие историей.

– Вот что мне в вас нравится, – сказал Куджен. Он обошел стол и прислонился к стулу Черис. Она пожалела, что не держит в руке оружие, пусть это и было неблагоразумно. – Вас разоблачили, а вы всё еще продолжаете маневрировать в поисках преимущества. Что за жидкость течет в ваших венах, Джедао?

Прошло несколько месяцев, и большинство завсегдатаев стали со мной здороваться, а однажды, в конце апреля, мы разговорились с Ялмаром Нюмарком.

– Вскройте и проверьте, – сухо проговорила Черис. – Нож на моем левом бедре, если вы забыли свой.

2

В тот вечер когда мы впервые заговорили друг с другом, погода была холодной, шел дождь, маленькие серые облачка предвещали мокрый снег. Весна в том году наступила в конце марта. А потом времена года как будто снова пошли вспять, погода походила больше на ноябрьскую, нежели на апрельскую.

Улыбка Куджена была медленной, приторной и безгранично лживой.

Целый день я писал почтовые открытки друзьям и знакомым. Одна из них адресовалась тому самому парню, который на законных основаниях носил мою фамилию, а жил теперь между Стеленом и Скансеном. Наверняка он будет рад получить от меня весточку. Потом я стал набирать номер автоответчика кинотеатра, чтобы послушать полуминутную информацию о текущем репертуаре. Набирал несколько раз, но все время было занято, и я решил, что продолжать бесполезно.

Накануне я прочел объявление: «ОТКРЫВАЕТСЯ КОНТОРА». Сыскное бюро Гарри Монсен открывает свое отделение в Бергене. Международные контакты, новейшее электронное оборудование. Охрана, слежка, все виды частных расследований. Первоклассные сотрудники, стопроцентная гарантия». Я перечитал объявление. Интересно, что подразумевается под «первоклассными сотрудниками» и «стопроцентной гарантией»? Наверно, надо позвонить и спросить или, быть может, пожелать успехов в работе. Номер телефона был указан в объявлении. Небось и автомобили у них с телефонами, не то что мой старенький мини-«моррис», сменить который мне не позволяли материальные возможности, хотя асфальтовые пространства уже давно доконали его. Вне всякого сомнения, впереди у меня были трудные времена.

– О, до этого еще дойдет, – проговорил он. – Вот что я вам скажу. Есть вещи, которые другие гептархи не простят. Включая заговор против них. Если я суну голову под тот же топор, вы поверите в мою искренность?

В такой вечер так и тянет пропустить стаканчик-другой, и я ринулся навстречу дождю, поднял воротник плаща, натянул на лоб капюшон, и мелкой рысцой затрусил к кафе.

У этого кафе была еще одна особенность. Когда входишь, всегда кажется, что зал переполнен, но стоит приглядеться, и свободное местечко отыщется. В этот вечер ненастье, казалось, занесло сюда всех: гуляк и бродяг, и я примостился за маленьким столиком, на котором высилась стопка керамических пепельниц с рекламой итальянского вина.

Черис не пошевелилась, когда Куджен склонился над нею. Его рука осталась на спинке кресла, кончики пальцев касались ее спины. «Это что, средняя школа?» – подумала Черис с проблеском раздражения. Тем не менее было трудно не отреагировать на чувственный рот, на томные взмахи пепельных ресниц.

Подошел Кельнер, убрал пепельницы и принял заказ. Я попросил большую кружку пива и китовый бифштекс, огляделся по сторонам. Все вокруг тонуло в клубах пара от промокшей одежды, дыма самокруток и трубок-носогреек.

В зал вошел Ялмар Нюмарк, отбросил назад мокрые пряди волос и стряхнул воду с пальто. Огляделся. Свободных столиков не нашел, но рядом со мной было одно местечко.

Он приблизился, остановился, дружелюбно кивнул и сказал:

— Что-то никого из своих приятелей не вижу. Можно мне здесь присесть?

– У меня есть один вопрос, – сказала Черис.

— Пожалуйста, если вас теснота не смущает.

– Спрашивайте, – позволил Куджен. Его дыхание пахло дымом и пряностями.

Я подвинул свой стул ближе к колонне, к которой был прижат столик. Потом поднялся, и мы пожали друг другу руки.

— Веум, Варг Веум.

– Если бессмертие – такая замечательная штука… – В самом деле, было трудно увидеть недостатки для практикующего, если его не заботила такая мелочь, как убийство. – …Почему все гептархи не пошли тем же путем?

Его рука оказалась совсем не такой большой и сильной, как можно было ожидать.

Если, конечно, они не скрывали это лучше, чем Куджен.

— А меня зовут Ялмар Нюмарк.

– Значит, вы всё-таки заинтересованы.

Он придвинул свободный стул и сел, повесив мокрое пальто на спинку. Заказав большую кружку пива и мясное рагу с картофелем, достал из кармана пальто сложенную газету и сжал ее в руке.

Черис пожала плечами. Пусть Куджен думает, что хочет.

— Погода отвратительная. Я согласно кивнул.

– В отсутствие правильной калибровки оно сводит людей с ума, – сказал Куджен. – И речь не о социопатии. – Он улыбнулся краем рта. – Я знаю, кто я такой. Речь о разновидности безумия, которая подразумевает бессмысленный бред.

— Говорят, летом будет еще холоднее.

— Радужная перспектива, — сказал я.

– Значит, для меня оно тоже не годится, – сказала Черис. Вряд ли у социопатов иммунитет. История свидетельствовала, что среди руководителей гекзархата в них никогда не было недостатка.

Он посмотрел на меня изучающе.

— А чем вы занимаетесь, Веум? Впрочем, погодите, я сам угадаю. Когда-то мне это хорошо удавалось.

– Не спешите с выводами, – сказал Куджен. – Они не могут от меня избавиться, потому что я единственный, кто смыслит в математике, включая уравнения, которым подчиняется «черная колыбель». Я справлюсь с калибровкой. Если вы будете полезны для меня, я устрою так, что вы не превратитесь в кретина. Впрочем, вы слишком молоды, чтобы паниковать по поводу срока собственной жизни, несмотря на выбор карьеры.

— Что удавалось?

– О, проблема не в этом, – сказала Черис. Она никогда не боялась долгосрочного планирования. – Меня больше волнует тот факт, что я не понимаю вашей выгоды. У вас и так есть всё.

— Я был мастак определять, кто есть кто.

— Ну что же, отведите мне место на самой нижней полке.

– Вы думаете? – сказал Куджен. Его пальцы прошлись по спине Черис, вдоль лопатки, замерли. – Вы, если я не ошибаюсь, хотите разобрать систему на шестеренки и построить из них что-то совершенно новое. – Невозможно было оторвать взгляд от его глаз, полных темной алчности. – Вы собираетесь создать новый календарь. Я хочу в этом участвовать – и, в любом случае, вы не справитесь без меня. Я способен в одиночку разобраться с математикой, но гребаных ханжей Лиож или их питомцев Рахал мне не одолеть. Вам нипочем календарные пики, если кто-то другой решит за вас уравнения. Вам нужен математик, мне – оружие. Мы не сможем это сделать друг без друга, Джедао.

— Там, где стоят самые ценные призы[1]? — усмехнулся он.

– Я уже могу сказать, что вы не тактик, раз возлагаете все свои революционные надежды на единственную игровую фигуру, – проговорила Черис. – Разве что у вас в рукаве припрятана кучка мятежных Кел, о которых мне никто не рассказал.

— Не уверен, что тяну на ценный приз, — сказал я, горько улыбнувшись, и провел рукой по волосам. Теперешняя седина не более, чем намек, но на исходе холодных 80-х снежная белизна навсегда покроет мою голову.

Куджен рассмеялся.

Его взгляд скользнул по моим волосам, бледному, как у Януса[2], лицу, расстегнутому вороту голубой джинсовой рубашки, слегка потертому пиджаку, синему джемперу под ним, коричневым вельветовым брюкам. И голос моего собеседника прозвучал одновременно сурово и доброжелательно:

— Судя по одежде, вы принадлежите к академической среде, но не занимаете высокого положения. Скажем, аспирант или сотрудник библиотеки.

— То есть впечатление чего-то запыленного?

– Боюсь, мятежные Кел – это по вашей части. Но мы двое одного поля ягоды, и это должно кое-что значить.

— Ну, не то что бы вы совсем покрылись пылью или грязью, но вы не процветаете. Одеты без претензий на моду; одеваться модно, вероятно, средства не позволяют. Но вот… Что-то не сходится. Что-то в вашей внешности есть такое, что делает вас похожим на частного предпринимателя. Правда, дела, кажется, идут неважно.

— Точно.

— Но меня несколько смущает ваша зеленая шляпа, думаю, вы проводите много времени на свежем воздухе, как если бы вы были инженером. Или что-то в этом роде.

Было время, когда она понадеялась бы, что не имеет ничего общего с Кудженом, но теперь ситуация изменилась.

Нам принесли еду, и я обрадовался этой небольшой передышке. Надо, чтобы впечатления улеглись.

– Ладно, – сказала Черис, потому что было важно изобразить, будто у нее есть выбор. – Для вас имеет значение, чтó я хочу учредить вместо того, что мы имеем сейчас?

Ялмар Нюмарк крошил пальцами хрустящие хлебцы, Как будто делал облатки[3], только он не раздавал их, а макал в рагу и ел исключительно сам. При этом он не переставал говорить.

— Я легко могу представить вас владельцем, скажем, оптовой конторы скобяных изделий, вряд ли у вас есть возможность держать помощника, и я не думаю, чтобы заказов было много, хотя…

– Я буду управлять теми технологическими параметрами, которые для меня важны, – ответил Куджен. – А с социальными делайте что вздумается. Мне они глубоко безразличны.

Я решил, что выслушал уже достаточно, и резко перебил его:

— Я детектив, частный сыщик.

Черис не поверила, но разобраться с этим можно и позже. Она встала. Куджен отступил, давая ей место, по-прежнему двигаясь с осознанием пространства, как танцор. Его глаза были одновременно темными и яркими. Черис опустилась перед ним на колени, как того требовал этикет в присутствии гептарха, и сказала:

На мгновенье он замер, глядя в тарелку. Потом проглотил то, что было во рту, схватил свернутую в трубочку газету и ударил ею по краю стола.

— Ну и дела! Черт побери!

– Я твое орудие.

— Что ж, можно и черта кликнуть. Он вроде всегда где-то поблизости, правда, когда надо, его не дозовешься.

Он развел руками.

— В таком случае, из нас двоих специалистом должны быть вы. Ну-ка, скажите, а чем занимаюсь я?

Я окинул его взглядом: белая рубашка с широким галстуком, коричневый костюм по моде 60-х годов, желтые от никотина пальцы с обкусанными ногтями.

— Вы — пенсионер, — изрек я.

Глава двадцать вторая

— Правильно. А чем я занимался раньше?

Командный центр был полон рассеянных отражений, которые мешали видеть четко. Черис заметила свое лицо в зеркальном лабиринте, но не почувствовала, что оно принадлежит ей. Существовал ли переломный момент, когда воспоминания Джедао сведут ее с ума? Что если он уже миновал?

— Если судить по вашей наблюдательности, вы работали в полиции, — сказал я.

— Верно.

Повсюду было трупное стекло, огромные и блестящие веретена из хрусталя кружились, выпрядая воспоминания. Осязаемые и видимые, в отличие от Джедао. Она предположила, что стекло Джедао выглядело по-другому, потому что он был призраком. Люди рассыпались на осколки, которые лежали вдоль стен или вонзились в пол. Бомба поразила только командный мот? Выжил ли хоть кто-то из роя? Похоже, сеть вышла из строя, но система жизнеобеспечения действовала, или Черис была бы в реальной беде.

— Таким образом, мы с вами в некотором роде оба специалисты.

То ли гравитация успокаивалась, то ли к ней возвращалась координация движений. Дыхание Черис сбилось, когда ее взгляд упал на изогнутую арку из трупного стекла. Когда-то это был коммандер Хазан. Она увидела слабые отблески дерева, которое он любил ребенком, и сестры, погибшей в аварии, – ничего такого она про него не знала.

— Да, так сказать, коллеги.

Черис отступила, гадая, поделился бы когда-нибудь Хазан с нею этими вещами, и, давясь, проглотила еще один осколок Джедао.

— Да, и притом я порядочный неудачник, а вы — давным-давно пенсионер.



Какое-то время мы ели молча. Потом я спросил:

Она держала в руках пистолет, всё тот же «Паттернер‐52», которым не смогла убить Нирай Куджена и которым убьет своих подчиненных три года спустя в крепости Адское Веретено. В следующем году ее повысят, из генерал-лейтенанта она станет генералом, и снова придется слушать сплетни о том, с какой неприличной быстротой Командование Кел присваивает ей новые звания.

— Сколько лет вы уже на пенсии?

— Десять. Я вышел на пенсию в семьдесят первом.

Эта последняя кампания против еретической фракции, которая называла себя Оуэнами, очень быстро сделалась некрасивой, и не в последнюю очередь благодаря тому, что многие Кел симпатизировали делу еретиков. Оуэны сражались честно, выдвигали мало требований и хотели, в основном, чтобы их оставили в покое; но гептархат не мог уступить этот участок территории, потому что это сделало бы границу региона Синей Цапли уязвимой – в общем, всё понятно.

— И как коротаете время?

Черис стояла в центре строя вооруженных винтовками Кел под зелено-фиолетовым небом, а по другую сторону поля были пять солдат Кел, связанных и лишенных звания. День выдался дождливый, в воздухе витал землисто-едкий запах влажных листьев и горькой соли. Роща неподалеку колыхала ветвями, рождая звук, подобный шуму морского прибоя. Она вытерла дождевые капли с глаз тыльной стороной ладони в перчатке и подняла пистолет.

В его глазах вспыхнули искорки, и он посмотрел на меня с хитроватой усмешкой.

— Да ворошу потихоньку старые дела. Нераскрытые.

Пятеро Кел нарушили формацию, и Черис не могла отделаться от мысли, что формационный инстинкт, каким бы отвратительным он ни был, в бою оказался бы большим подспорьем. От этой осады зависело очень многое, и после каждой битвы ей приходилось казнить трусов и дезертиров. Впрочем, формационный инстинкт изобретут только после того, как ее казнят за государственную измену. Когда она была жива, его сочли бы противоречивой мерой. В частности, Лиож тщательно изучили бы последствия его применения, а остальные высказались бы против. Но когда инстинкт изобрели – уже после падения Лиож, – Командование и гекзархи без каких-либо колебаний снабдили им Кел.

Добродетелью Кел была верность. Формационный инстинкт лишил их возможности выбирать, кому служить.

— Вы служили в уголовной полиции?

Черис быстро выстрелила пять раз подряд. Пять безупречных попаданий в голову. Ее инструкторам в Академии Шуос это бы понравилось. Пришлось напомнить себе взглянуть на убитых. Кел с винтовками довершили бы начатое, если бы она промахнулась, но было вопросом гордости не промахнуться.

— Ага. — Он кивнул и продолжал есть. В тот день он больше ничего не рассказывал мне, а потом мы стали частенько встречаться за одним столиком.

Кел, разумеется, нравились умелые убийцы. Сначала они сомневались в ней. Большинство Шуос были прикомандированы к армии Кел в качестве офицеров разведки. Вопреки тенденции, она пришла к ним как пехотинец, сведущий в тактике, но никто не доверял ли́су. Ей выпал шанс в каком-то смысле проявить себя в качестве лейтенанта: все вышестоящие офицеры Кел были убиты, и она вытащила роту из затруднительного положения. После этого Кел обратили внимание на ее компетентность – это выражалось большей частью в том, что ей поручали самые плохие задания. Лучше потерять Шуос, чем своего человека. Что ж, это лишь подстегнуло ее желание побыстрее превзойти всех.

После кампании против Оуэнов Командование Кел отправило ее сражаться с Фонарщиками. Черис раздумывала над тем, чтобы отказаться от первоначального плана, переметнуться на сторону еретиков, а Куджен пусть катится в ад. Фонарщики вынудили гептархов забеспокоиться, и это был хороший знак. Со своей стороны, она уделила немало времени изучению лучших генералов Кел и того, как они мыслили. Карточные игры и поездки на охоту представляли собой не просто легкомысленные развлечения. Если бы всё свелось к обычной битве, она могла бы предложить свои услуги Фонарщикам. Она не сомневалась в своей способности победить любого, кого сможет выставить Кел.

Завоевать уважение Кел было нетрудно. Кел, будучи практичными, любили людей, которые выигрывали сражения. Если бы она могла добиться своего лишь с помощью этого, она бы попыталась. Но две вещи вынуждали ее действовать быстрее. Во-первых, технический прогресс в области аугментов. Кел намеревались использовать композиты, и существовала большая вероятность, что она не сможет скрыть свои намерения – два десятилетия, посвященных планированию измены, – став частью группового разума. Второй проблемой был Нирай Куджен, который мог предать ее в любой момент. Если она собирается действовать, лучше сделать это раньше, чем позже.

3

Труднее всего было не избавиться от гептархов. Труднее всего создать функционирующее, стабильное, здоровое общество из пепла гептархата. Она до сих пор понятия не имела, можно ли убедить Фонарщиков отказаться от поминальных церемоний, если удастся найти какую-то альтернативу, которая дала бы им жизнеспособный календарь. Однако когда Фонарщики использовали своих детей в качестве щитов, она поняла: ничего не получится.

Времени осталось мало, так что ее единственным шансом была крепость Адское Веретено. Бойня вынудила Кел сосредоточить на ней всё внимание и сделала ее печально знаменитой. Раньше Кел уважали ее. Теперь боялись.

Жизнь моя тогда шла размеренным ходом. Пять дней в неделю я проводил в конторе. Провернул несколько дел для страховой компании. Это дало мне возможность держаться на плаву, хотя плавал я по мелководью. Три-четыре раза в неделю я заглядывал в кафе, и мне часто доводилось беседовать с Ялмаром Нюмарком. В другие вечера занимался бегом на длинные дистанции, по гравию и асфальту, и в солнечные дни, и в дождь, и в слякоть. Дома, после пива, выпитого в кафе, меня так и тянуло глотнуть акевита[4], но изнурительные пробежки все же позволяли мне сохранять форму: если я и катился по наклонной плоскости, то все же достаточно медленно. Раз в месяц ко мне приезжал Томас, которому уже исполнилось десять лет, он смотрел на меня серьезными умными глазами и рассказывал о футбольных матчах, которые я не видел, и о книгах, которых я не читал. Моя жизнь с Беатой постепенно становилась для меня таким же далеким воспоминанием, как и те места, где я во времена детства проводил летние каникулы. Наиболее ярким событием в те дни, когда началось наше знакомство с Ялмаром Нюмарком, было появление в зубном кабинете, что рядом с моей конторой, новой ассистентки. Прошло совсем немного времени, и она мне уже улыбалась при встречах.

Уважение – хороший рычаг, но страх лучше. Если она собирается сделать ставку на бессмертие, нужен очень хороший рычаг.

В начале мая неожиданно пришло настоящее лето. Внезапная жара совершенно сбила всех с толку. Люди ходили с красными, распаренными лицами и снова мечтали о прохладе. Их желание исполнилось. К 17 мая[5] лето кончилось, и вернулось ненастье. Через несколько дней стало казаться, что солнца никогда не было и никогда уже теперь не будет.

Какая злая ирония: если бы она выждала еще немного, если бы узнала, что обсуждают Лиож в своих бело-золотых чертогах, могла бы предложить им свои услуги. Ей не пришлось бы прибегать к массовым убийствам. Но лиожская ересь проявила себя спустя два десятилетия после ее смерти и за некоторое время до того, как Кел впервые возродили ее. И даже хуже – весьма вероятно, что календарные нарушения, вызванные крепостью Адское Веретено, побудили их изучить альтернативные формы правления, что и привело к особой ереси. К демократии.

Однажды, в один из таких дней, когда город лежал за кутанный в небо, как в серое промокшее шерстяное одеяло, позвонил какой-то человек, не пожелавший назвать свое имя.



— Это вы беретесь за разного рода дела, Веум? — спросил он.

— Не за все подряд, — ответил я.

— А за какие именно дела вы не беретесь?

Черис выпрямилась. Ее больше не удивляло, что их надзиратели решили убить Джедао. Но они могли бы для этого воспользоваться простым трупным пистолетом. Могли бы даже вручить его ей и приказать сделать это, в качестве испытания на верность.

Разговор начинал действовать мне на нервы.

Она судорожно вздохнула – раз, другой. Повсюду были мертвецы, обращенные в карамель. Стены командного центра деформировались, а трещины в полу затянули нити расплавленного стекла.

— Скажите лучше, чего вы хотите от меня?

Может, она ошибалась по поводу серьезности ущерба. Может, были и другие выжившие. Придется проверить вручную. Пепломот большой, но ничего не поделаешь.

– Джедао? – спросила она, потому что не могла перестать надеяться.

— Мне кажется… У меня такое чувство… Что жена мне изменяет.

Я не ответил. На другой стороне Вогена стояла старая парусная шхуна «Министр Лемкулль», она кишела туристами. Шхуна походила на чучело лебедя, облепленное насекомыми.

Никто не ответил.

— Мне, вероятно, понадобится… Мне бы хотелось убедиться, — продолжал голос в телефонной трубке.

Джедао спровоцировал атаку, убедив ее проявить свои математические способности в полную силу, и Командование Кел встревожилось, сообразив, что предоставило в распоряжение Джедао человека, который сможет помочь с полномасштабным календарным бунтом. Но он не ожидал, что Командование Кел рискнет двумя пепломотами и целым роем, чтобы его казнить. Теперь гептархи – гекзархи, исправила себя Черис – наконец-то спохватились, а Куджен ее бросил.

— В чем? — спросил я рассеянно.

— В том, что она обманывает меня. Моя жена.

Черис мрачно улыбнулась. Она уже начала думать о себе как о Джедао.

— За такие дела я не берусь.

На мгновенье стало тихо. А потом раздалось возмущенное:

Джедао попытался передать ей все, что мог. «Не совершай моих ошибок», – сказал он. Несколько слов и целая жизнь в воспоминаниях.

— Какого же черта вы мне сразу не сказали?

Потом он опомнился и произнес несколько спокойнее:

— Это из-за принципов или из-за сложности?

Я не смог сдержать смеха:

Он хотел, чтобы она продолжила эту игру за него. Или, быть может, она должна была решить, стоит ли игра свеч. Как жаль, что он не смог доверить ей больше…

— Будем считать, что и по той и по другой причине.

Черис еще не закончила с осколками. Но она колебалась. Теперь, зная о Нирай Куджене, она лучше понимала, как работает его форма бессмертия.

— Я буду вынужден позвонить в другое бюро, — пролаял он.

— Пожалуйста. Видимо, там-то это никого не остановит.

Если она откажется от осколков, Джедао умрет по-настоящему, и его ужасная, начавшаяся с предательства война умрет вместе с ним. Если она проглотит последние, то сможет продолжить битву – но не исключено, что дальше воевать будет уже не Кел Черис.

— Что не остановит?

— Принципы.

Неужели он подталкивал ее к этому выбору? Она так не думала, но Джедао есть Джедао.

— Тьфу, — сказал он на прощанье и повесил трубку. А я остался наедине со своим телефонным аппаратом. Больше всего меня поразила угроза обратиться в другое бюро, ведь такого мне еще никогда не доводилось слышать.

И всё же Черис знала: решение принято.

В этот день я рано накрыл контору и направился прямо в кафе. Ялмар Нюмарк был уже там и, как только я вошел в вал, замахал мне рукой, приглашая к своему столику. Он сидел в одиночестве.

Два следующих осколка вошли в ее глаза, как пули.

Прошло всего несколько недель со дня нашего знакомства, а нам уже стало казаться, что мы давние друзья. У нас было много общего, хотя душу мы друг другу не изливали.

Разговор часто заходил об уголовных делах, раскрытых а нераскрытых. Говорили обо всем, о чем могут говорить люди с тридцатилетней разницей в возрасте.



Иногда я замечал, что он становится как-то по-особенному серьезным, а однажды он спросил:

Черис сидела за столом под открытым небом, снова и снова тасуя любимую колоду джен-цзай. Обычно у нее не было недостатка в соперниках – это ведь Академия Шуос, здесь всегда найдется тот, кто не поверит, что кадет-первокурсник и впрямь может быть так хорош, – но шло ежегодное соревнование по игровому дизайну, и всем было не до того.

— А когда же, собственно, вы родились, Веум?

Кто-то подошел сзади и поцеловал ее в макушку.

— В 1942 году, — ответил я.

— Значит, войну совсем не помните?

– Эй, привет, – раздался знакомый тенор: Вестенья Руо, ее первый друг в Академии, а время от времени – любовник. – Смею ли я надеяться, что наконец-то застал тебя врасплох? – Он обошел скамью и сел рядом. Как и Черис, Руо был в красной кадетской униформе. У них была теория, что первый гептарх Шуос, женщина, выбрала цвета фракции, чтобы ее людей было особенно легко убить на расстоянии.

— Не очень-то.

Он долго сидел молча, глядя перед собой. В другой раз он спросил:

Черис взглянула на Руо, изогнув бровь.

— Послушайте, Веум. Название «Павлин» ни о чем вам не говорит?

Я медленно покачал головой. Он продолжал:

– Едва ли, – сказала она. – Ты вышел из-за вон того угла возле дерева гинкго, верно? Я увидел твое отражение в бутылочке с духами, с которой тот парень возился чуть раньше. Надо же, как повезло.

— Фабрика красителей «Павлин». Она находилась на Фьесангервеен. В, 1953 году там произошел сильный взрыв. Вся фабрика сгорела, было много жертв.

— Авария?

Руо легонько ударил ее в плечо.

Он мрачно кивнул.

– Ты всегда говоришь, что это удача. Даже на полигоне. Невозможно так метко стрелять благодаря одной лишь удаче!

— Считается, что так. Я занимался расследованием. Трудное это было дело.

– Не понимаю, почему ты придаешь этому такое большое значение, когда сам стреляешь лучше.

Позднее в тот же самый вечер он неожиданно произнес:

– Да, и я намерен убедиться, что так будет всегда, – с ухмылкой ответил Руо. – Но меня раздражает, что я не могу опередить твои рефлексы.

— Бывают такие дела, которые как-то особенно задевают тебя. Они врезаются в память и не дают тебе покоя. — Он ударил по столу газетой. — Никогда не дают покоя.

– Я вряд ли представляю для тебя угрозу, – терпеливо ответила Черис. На самом деле, когда они впервые встретились на какой-то вечеринке, Руо нарвался на драку с ней. Много синяков, никаких обид, хотя с той поры она узнала, что ввязываться в случайные драки ради поиска приключений – вполне в духе Руо. Она сама толком не понимала, как такое случилось, но вскоре они стали проводить вместе много времени, отчасти потому, что Руо придумывал потрясающие шалости – например, с бéлками и цветовой маркировкой, – но еще и ради того, чтобы не давать ему навлекать на свою голову слишком серьезные неприятности.

Во время разговора в его глазах то и дело загорался огонек, некий намек на шутливую интонацию, он как бы хотел сказать, что, если мы и сидим здесь и рассуждаем о трагических вещах, то все же это, Веум, история, это уже история! А когда огонек в его глазах угасал и он становился совершенно серьезным, я начинал понимать, что события эти еще не стали историей, что они живы, во всяком случае, для него. Он как будто хотел рассказать о чем-то важном, но никак не решаясь совершить этот прыжок.

– Держу пари, ты говоришь это всем своим мишеням, – сказал Руо. Время от времени он пытался уговорить Черис подать заявку на специализацию «убийца» вместе с ним, но она всё еще не решилась. – Скажи-ка, а у этой твоей подружки разве еще не закончились занятия?

— Призрак — это имя говорит вам о чем-нибудь, Веум?

Я покачал головой.

– У «этой подружки» есть имя, – заметила Лиров Йерен, которая как раз приблизилась к Руо сзади. Иногда его ситуационная осведомленность приводила Черис в отчаяние. Хотя Йерен могла ходить беззвучно, она не приложила особых усилий, чтобы подкрасться. – Привет, Джедао. Привет, Руо. – Йерен наклонилась, стараясь не пролить свой напиток, и ее кудри просчитаным движением упали вдоль лица. Она и Черис поцеловались.

— Призрак?

– И тебе привет, – сказала Черис. Она развернула карты веером, лицевой стороной вверх, и Йерен рассмеялась.

— Так его называли во время войны.

– О, ты даже не притворяешься, что не мухлюешь, – сказал Руо. Черис собрала стрит из «роз».

— Послушайте… А к «Павлину» это имеет какое-то отношение?

– Только потому, что у меня нет настоящих цветов для тебя, Йерен, – сказала Черис. – Вот, приходится выкручиваться с унылым картонным заменителем.

Его взгляд стал мрачен и непроницаем, он ничего не ответил. Тут же перевел разговор на другое.

Йерен бросила на нее косой взгляд.

– Я почти уверена, что этой строчки не было во «Введении в соблазнение», которое я прошла в прошлом году.

В тот майский день он казался особенно беспокойным. Пил больше обычного, а у меня не было желания поспевать за ним. Он очень нервничал, когда заговорил о пожаре, и хотя, конечно, у него были все основания взволнованно рассказывать о тогдашних событиях, это все же показалось мне необычным.

– Ненавижу этот курс, – сказала Черис. – Ну серьезно, все анданские бары, где мы практикуемся, задирают цены на выпивку, потому что, эге-гей, у Андан полным-полно бабла. Кое-кто мог бы учесть этот факт, назначая нам стипендию, но мне кажется, что так нас стимулируют мошенничать, чтобы сводить концы с концами.

— Ох, Веум, я уже чувствую себя стариком, — неожиданно произнес он.

– Не вижу, в чем проблема, – сухо заметил Руо. – Тебе здорово удается напрашиваться на угощение, особенно когда ты запускаешь программу «Я только что с фермы, и вы, цивилизованные горожане, меня смущаете».

— У всех, нас бывают дни, когда…

– Это вопрос принципиальной важности, – возразила Черис. Кроме того, в строгом смысле слова это было сельскохозяйственное исследовательское учреждение, пусть даже ее мать в шутку называла себя «фермершей».

— Я многого не успел сделать. А времени не остается.

– Бедняжка, – сказала Йерен. – Хочешь утопить свои печали? – Она протянула Черис свой стакан.

— Ну у вас еще многое впереди. Человек вы сильный и крепкий.

– Теперь понял, о чем я? – спросил Руо.

— Но годы идут, Веум, а волк все продолжает свою охоту.

Черис сделала глоток.

– Многовато меда, – сказала она. Всё еще не привыкла к местному пряному чаю. Там, откуда она родом, он не пользовался особой популярностью.

— Волк?

– Это чтобы скрыть вкус яда, – ответила Йерен очень серьезно.

— Время, Веум. Время рыщет по улицам и скалит на тебя губы. Оно пытается укусить тебя, а в один прекрасный день схватит за горло. И будет все кончено. Останется лишь одна строчка протокола.

– Отлично мыслишь. – Черис сделала еще глоток, побольше, и вернула стакан.

Я торопливо произнес:

– Кстати, – сказала Йерен, – я всё время просматриваю турнирную таблицу, но не могу решить одну загвоздку. Где ты спрятал свою игру?

— А может быть, следует начать все сначала.

– О, это больная тема, – сказал Руо. – Я даже не могу заставить его опробовать самые заманчивые игры в деле, не говоря уже о том, чтобы признаться в участии.

Черис собрала стрит, перетасовала колоду и на полную мощность включила «смущенного провинциала».

Он отложил газету и ударил ладонями по столу так, что пивная кружка подпрыгнула.

– Куда меньше стресса, если глядеть со стороны, как все остальные из кожи вон лезут. Вы же слышали, как Чжэн попался на взломе вычислительной системы регистратора?

— Не думаю… — произнес он мрачно.

– То же мне, новости, – сказала Йерен. – И я не верю тебе ни на секунду. Руо рассказал, что ты по собственной воле согласился на пятикратное преимущество противника в тренировочном сценарии – и хочешь сказать, что тебя пугает стресс?

– А он упомянул о том, что в тот раз я проиграл? – Черис прищурила глаза на Руо, который напустил на себя безгрешный вид.

Я огляделся. Моросящий дождь покрыл все мрачной осенней пеленой. В глазах окружающих сквозило трагическое одиночество, утраченное достоинство, рты, тянущиеся к кружкам, перемалывали бессмысленные слова, а время шло, неумолимое и безжалостное. Мое воображение захватила та картина, которую Нюмарк нарисовал мне. Я представил себе ощетинившегося волка с острыми клыками, одинокого охотника, смертельно опасного и беспощадного. Фенрисульвен — мифологический волк[6]. Да, здесь для него раздолье. Его уничтожили в лесах и на равнинах. Но здесь, в городе, он продолжает охоту, рыщет по закованным в асфальт улицам, по гладким каменным мостам, крадется вдоль люков… волк — время… Как подумаешь, оторопь берет.

– Только после того, как инструктор потерял дар речи от твоего нестандартного использования сигнальных ракет, – услужливо подсказал он.

Я взглянул на Ялмара Нюмарка. Его энергичное лицо оставалось замкнутым, непроницаемым. Взгляд темных глаз блуждал где-то далеко-далеко, за столом он сидел прямо, слегка откинув голову назад. Он смотрел поверх меня бесконечно отсутствующим взглядом. Одна рука держала свернутую газету, другая — крепко, как пойманного краба, сжимала дно кружки…

– Повезло, – заявила Черис.

— Ну, так расскажите же мне, — попросил я, — расскажите о «Павлине». — Мой голос как будто разбудил его.

Руо закатил глаза.

— Зачем вам это? — спросил он задумчиво. Я пожал плечами.

— Мне кажется это интересным.

– Везения не существует.

Он посмотрел на меня удрученно. Потом его лицо просветлело, нет, он не улыбнулся, но что-то в нем дрогнуло. Он произнес:

Черис быстро вытащила три карты: туз роз, туз дверей, туз шестерней.

— Простите, мне сегодня как-то не по себе. Это заведение действует мне на нервы. Пошли-ка лучше ко мне домой. У меня там припасена бутылочка, и я расскажу вам…

– Еще как существует, – иронично сказала она.

Мы допили пиво, поднялись и вышли на улицу. Повсюду мне мерещился Волк. Его нигде не было видно, но когда я проводил ладонью по лицу, то ощущал его отметины.

В тот раз мы впервые вышли из кафе вместе.

Йерен, которая сама обучила Черис большинству карточных фокусов, не обратила на это внимания.

– Полагаю, ты можешь получать от анонимного участия какое-то нелепое удовольствие, – сказала она, – но тебя всё равно раскроют. Почему бы не огласить свое имя с самого начала?

4

– Это если бы я участвовал, – уточнила Черис. – Скажи-ка, Руо, ты ведь выставил «стрелялку», верно? Как успехи? – Она не просматривала результаты, но Руо много говорил об этом, пока возился с программой, пусть даже он и отверг ее предложение помочь с тестированием.

Ялмар Нюмарк жил на четвертом этаже облезлого, с печным отоплением дома в конце улицы Скоттегатен. Его квартира состояла из двух маленьких комнаток, кухни а тесного туалета, куда надо ходить через лестничную клетку. Из кухни узкая дверца вела к пожарной лестнице, а за светлыми шторами открывался вид на окрестные улицы и фиорд, где сквозь дождь вырисовывались контуры парома.

– Выше среднего, – сказал Руо, – с учетом категории. Это лучшее, на что я мог рассчитывать. Мне нужно было всего лишь не опозориться. – Всегда случалось так, что какие-то кадеты показывали такие плохие результаты, что те портили им все будущие карьерные варианты.

Мы прошли на кухню, взяли рюмки, потом в комнату, где Ялмар достал из небольшого полированного шкафчика неоткупоренную бутылку акевита. Окна комнаты выходили не на солнечную сторону, они смотрели на монастырь.

Йерен не позволила себя отвлечь.

Он наполнил рюмки до краев, даже не предложив развести содовой.

— Будем здоровы, — произнес Ялмар.

– Джедао, у кадетов-первокурсников маловато шансов впечатлить инструкторов. Я даже не думала, что ты откажешься от этого. В особенности учитывая то, как ты любишь игры.