Улицы залиты кровью, стены красные и липкие, но тел на удивление мало. На виду, во всяком случае. Видимо, твари унесли их с собой. Интересно, многих ли они забрали живьем? Сколько колонистов сейчас висят на стенах пещеры, где умерла моя мать, и ждут ужасающего, необъяснимого конца?

Земля под ногами мягкая и упругая. Я не смотрю вниз. Не буду смотреть. Если я не буду видеть, на что наступаю, мне не придется потом об этом думать.

Кору непрерывно трясло мелкой дрожью, которая словно бы начиналась где-то в области живота и расходилась волнами по всему телу.

Мы завернули за угол и увидели Алису. Ее волосы в крови и прилипли к лицу. Глаза так широко распахнуты, что мне была видна окружающая радужку белизна, отчего Алиса казалась героиней детского ужастика, монстром, сбежавшим с затерянной в космосе исследовательской станции. Но она – не монстр. Она всего лишь девочка. А настоящие монстры вовсе не сбежали из ужастика – они реальны.

У Алисы в руках пистолет. Я узнала это оружие: когда-то оно принадлежало Рокуэлл. Раньше я видела его у охранницы на бедре – пистолет служил, скорее, для вида, чем для чего-либо еще. Теперь другое дело. Алиса крепко сжимала рукоятку, положив палец на спусковой крючок.

– Алиса! – Кора, кажется, вне себя от радости. Это хорошо. Ее возглас прозвучал очень громко. Это уже хуже. Крик отражается от стен, словно сигнал для всех, кто остался в колонии: где мы находимся и как нас сцапать. – Ты в порядке?

Алиса посмотрела на нее невидящим взглядом. Мне вдруг захотелось дать деру.

– Я? – переспросила она. – В порядке? Ага. Конечно. Они забрали моих родителей – обоих. Мы хотели забраться в вездеход, но они просто пробили стену. Я осталась одна, и ты… и ты спрашиваешь, в порядке ли я? Раз эта кровь не моя, ты думаешь, я в порядке?

– Алиса. – В голосе Коры сквозил ужас. – Мне очень жаль. Мне… Я не знаю, почему так вышло. Ничего этого не должно было произойти. Мы идем к моей маме, а потом улетим отсюда. С Загрея. Можешь лететь с нами.

Кажется, я не обратила особого внимание на то, что Кора предложила Алисе взять ее с собой. В конце концов, может, это и разумно. Если нас будет трое, не считая Виолы, и мы скажем Делии, что на шаттл поместятся только шесть человек, возможно, она рассудит здраво. Скорее всего, здесь есть еще корабли. Почти все колонисты отдали свои суда на переработку, но ведь у них были шаттлы вроде тех, что отправились на исследовательский корабль. Еще должен быть транспорт, на котором доставляют продовольствие и медикаменты. Да и собственный шаттл был не только у нас.

Может, все выжившие смогут улететь отсюда в целости и сохранности.

– Лететь с вами? – Алиса вытаращилась на нас с почти комичным удивлением. – Скажи мне, нафига? Тут мой дом. Я здесь родилась. Я третий ребенок, рожденный в колонии. У родителей есть свидетельство от губернатора, висит в рамке у нас на кухне. Другого дома у меня нет. Никуда я отсюда не полечу.

– Алиса! – Кора сделала шаг вперед и протянула к ней руку. – Ты же понимаешь! Здесь теперь опасно! Пошли уже!

– И кто же в этом виноват, а? – Алиса резко направила пистолет прямо на меня. Рука дрожала, но чтобы попасть с такого расстояния, ей не придется особенно целиться, достаточно просто нажать на спуск. Смерть будет долгой и мучительной. Лучше уж сразу в голову. – Эй, ты! Да, да, ты, я к тебе обращаюсь. Твои родители должны были позаботиться о том, чтобы здесь ничего подобного не произошло. Мы им хорошие деньги за это платили. Они должны были защитить нас!

Эти ее слова звучали прямым обвинением, и тут я поняла две вещи разом. Первое: гибель родителей прямо у нее на глазах сломила Алису. Ее можно понять – сама недавно это же пережила. Она потеряна, испугана, и то, что в подобном состоянии ей в руки попал пистолет, – очень плохо. И второе: мы никак не можем взять ее с собой. Даже если предположить, что от шока, захватившего ее сейчас, она как-то оправится, в чем я лично сомневалась, в ее глазах я так и останусь монстром. Единственным виновником трагедии.

– Мои родители не имели никакого отношения к покупке того корабля, – возразила я. – А этих тварей, видимо держали там ученые. Решение было принято колониальным правительством. Я клянусь, если бы с ними хоть кто-то посоветовался, они бы запретили это делать. Биоугроза – это не пустое слово.

– Неужели? А может, они-то все и подстроили? – Ее голос становился все громче и громче с каждым словом. Я вздрогнула и оглянулась по сторонам, выискивая в сгущающихся тенях притаившегося врага. – Кто вас сюда подослал, а? С чего вы взяли, будто можете поселить пару андроидов-шпионов в нашей колонии?

– Пару… чего-о-о?

Кора вытаращила глаза. Она поняла, что сейчас произойдет, за мгновение до трагедии. Она бросилась на Алису, схватила за запястье, отвела ее руку с оружием вверх – и тут раздался выстрел. Пуля отскочила от купола, и я мимоходом подумала, умно ли было давать охране огнестрел? Наверное, чрезвычайно умно. Потому что от энергетического оружия в столь замкнутых пространствах опасности было бы больше.

Алиса хотела убить меня. Эта мысль захлестнула меня волной. Если бы не Кора, – застрелила бы, как пить дать. Я бросилась вперед и выхватила пистолет из ее внезапно ослабевших рук, прежде чем она опомнилась.

– Ты что, совсем дура?! – закричала я. – Эти твари все еще там!

– Эти твари здесь, – простонала Алиса. – А ты даже не настоящий человек! Обманка, вот ты кто! И сестра твоя – обманка! Ты притащила эту мерзость сюда, и теперь мои родители мертвы! И мы тоже мертвы, просто ты еще не поняла! Нам всем, блин, конец!

Рванувшись из рук Коры, Алиса побежала прочь по пустым улицам, залитым кровью. Я и Кора смотрели ей вслед – и ничего не говорили. Не знаю, разделяла ли Кора мое облегчение от того, что когда пришельцы найдут Алису, это случится подальше от нас.

Я не спрашивала. Просто сунула новоприобретенное оружие за пояс, взяла Кору за руку, и мы двинулись в глубь колонии.

Глава двадцатая

Опустошенные жилища

Куда бы мы ни шли, – везде нас ждало одно и то же: разбитые окна, сломанные двери и кровь – так много крови, что в ее реальность трудно поверить. Легче подумать, что это какая-то хорошо спланированная, устроенная всей колонией шутка. Тел мы нигде не видели – во всяком случае, целых тел: то тут, то там попадались какие-то фрагменты – руки, ноги; однажды попалось туловище без всего остального. Монстры хватали своих жертв живьем, а если не получалось, они не знали пощады.

Пока мы шли, Кора сжимала мою ладонь так сильно, что я потихоньку перестала чувствовать пальцы. Надо освободиться. Я должна быть в состоянии защитить нас, то есть пальцы мне еще нужны. Но я не отняла руки. По-своему я защищала – защищала от худшего, что нас окружало: безнадеги. Пусть держится.

Виола не произнесла ни слова с тех пор, как я запихнула ее в рюкзак. Не знаю, как ее молчание воспринимать: как плохой или хороший знак. Не хотелось относиться к ней так, будто она ненастоящая – даже теперь, когда я знала, что она не из плоти и крови… Но, увы, сестра ничем не могла нам помочь, и лучше не зацикливаться на том, что Виола сейчас зависела от меня даже больше, чем Кора. Кора, по крайней мере, сможет убежать на своих двоих, если со мной что-то случится. Виола – полностью в моей власти.

Пока Алиса – единственная живая душа, встреченная нами. Может, только она здесь и выжила. А может, все дело в том, что ее настолько потрясла смерть родителей, что она оказалась не в состоянии спрятаться в каком-нибудь доме. Это ужасно. Она не доверится никому, кто мог бы предложить ей здесь помощь, не будет вести себя тихо… и в итоге умрет здесь, на этой залитой кровью бойне, что когда-то была ее домом. Мы ничего не сможем изменить.

Что ж, хотя бы Кора жива, и я жива, и Виола все еще работает – или как говорят про андроидов? И вины я за собой не чувствовала. Мы живы – остальное вторично.

Когда мы почти добрались до лестницы дома Коры и ее матери, она бросилась бежать, так страстно желая поскорее попасть домой, что буквально протащила меня несколько футов, прежде чем я уперлась пятками в дорогу и притормозила. Кора крупнее меня. Не намного, но я призадумалась, смогу ли остановить ее, или она просто пересчитает мной все ступени?

Однако Кора остановилась и в недоумении посмотрела на меня.

– Мы на месте, – сказала она, стараясь быть потише – вот же умница.

Небо над куполом темное. Уличное освещение включилось автоматически, но половина фонарей перемазана в крови и отбрасывает жуткий зловещий свет.

– Я знаю. Но нам нужно быть осторожнее. Давай я пойду первой.

Я стреляю лучше, и, что более важно, я не впаду в ступор, если на вершине этой лестницы мы найдем тело ее матери. Я смогу отреагировать на любую другую возможную угрозу. Прямо здесь и сейчас это качество гораздо важнее чего бы то ни было.

Кора, похоже, хотела возразить. Потом смысл моих слов до нее дошел, и подруга печально кивнула.

– Поторопись, – сказала она.

Я ускорила шаг.

Лестница тут и там заляпана кровью, но далеко не так обильно, как тротуары на улицах. Здесь истек кровью один человек, максимум двое. Не сказать, что хороший знак, но в сложившихся обстоятельствах это лучшее, на что можно надеяться. Если я правильно поняла, судя по кровавым брызгам, люди бежали по лестнице вверх, спасаясь от чего-то на улицах внизу.

Я уже представила, как мы находим мать Коры в целости и сохранности и прячемся в каком-нибудь укромном уголке ее дома, убитые горем из-за гибели колонии, которой Делия посвятила свою жизнь. Напуганные, но живые. Эта детская надежда на счастливый конец теплилась в моем сердце всю дорогу до двери, отделявшей общую лестницу от той, что вела в квартиру.

Дверь оказалась сломана. Сорвана с петель какой-то титанической силой, и оставшиеся от нее куски оплавились, будто на них брызнули чем-то едким. Кора позади меня тихо застонала. Я не стала ей мешать. Я бы вела себя точно так же, будь это лестница, ведущая к моему дому, к моей матери.

Вторая дверь, ведущая в квартиру, была цела, и надежда вспыхнула с новой силой, но потом я поняла, что дверь не заперта – просто притворена. Я глубоко вздохнула. У меня ведь не выйдет убедить Кору повернуть назад, когда мы так близки к тому, чтобы узнать, что тут произошло. Я не имела права даже просить ее об этом. Может, мы и погибнем здесь, но погибнем, зная, что предприняли все, что могли.

Я толкнула дверь.

На стене висел кокон.

Он – первое, что мы увидели, и какое-то время я изумленно таращилась на него. Кокон точно такой же, как те, в пещерах. Но почему мать Коры оставили здесь? Почему не отволокли туда, куда и остальных?

И тут я поняла: ведь это единственный дом, куда мы вошли. Возможно, коконы висят по всей колонии, каждый со своим содержимым, тихо ждущим часа появления на свет.

– Мама! – Кора протиснулась мимо меня и подбежала прямо к кокону на стене. Она барабанила кулаками по твердой, смолистой поверхности сосуда и рыдала.

Я шагнула к ней. Хотела утешить. Но чем ближе кокон, тем больше я видела. Разрывы кожи у краев губ Делии. Порезы в уголках рта. Она еще один инкубатор.

– Нельзя тут оставаться, – шепнула я.

Кора меня не слышала. Не хотела слышать. Отвернувшись от неподвижной фигуры в жуткой люльке, она бросилась на кухню. Там она стала судорожно выдергивать из пазов ящики и вываливать их содержимое на пол.

– Кора, тут опасно! – добавила я погромче.

Коконы в пещере – только начало. Они спрятаны в месте безопасном и незаметном, но далеко не идеальном. Слишком темно и сыро. Черви, опять же, могли напасть, или еще какие-нибудь местные хищники. Конечно, пришельцы порвут любого, кто сунется на их территорию, но это ведь не значит, что им не хотелось найти место получше для выведения потомства. Самое безопасное.

Колония станет великолепным ульем.

Не знаю, были ли у этих существ задатки строителей – в конце концов, способность производить быстро затвердевающую субстанцию и лепить инкубаторы на стены – это еще не строительство. Но колония с ее изобилием стальных решеток, стен и комнат, станет хорошим подспорьем. Каркасом, скажем так. Пришельцам и не потребуется ничего строить – они займут человеческие дома, превратив бывших хозяев колонии в живые люльки. Плодись, сколько влезет. А там, глядишь, на месте колонии по прошествии веков появится город монстров. Цивилизация паразитов. О том, что это место было человеческим форпостом, никто и не вспомнит…

Кора нашла желаемое – длинный электронож. Наверное, такими нарезают буженину на семейных обедах. (Не знаю, для чего он был нужен в семье Коры – не думаю, что они устраивали званые ужины, да и вряд ли тут кто-то еще бывал, кроме Делии и Коры.) Я отшатнулась, и она побежала к кокону. Хотела бы я ее образумить… но это выше моей морали, выше всяких душевных сил.

Наверное, безжалостная логика такова, что мне стоит уйти. Позаботиться о себе и о сестре, а не об этой посторонней девице-колонистке, вскружившей мне голову своими губами с привкусом машинного масла. Теперь она такая же сирота, как и я. Надо просто найти шаттл, пока все здешние коконы не разродились хищными тварями, и умчаться прочь с этой страшной планеты. Но я не двигалась с места. Стояла и смотрела, как Кора пилит кокон электроножом. И все, о чем я могла думать, – насколько это все нечестно.

Мы этого не заслужили. Ни Алиса, ни Пол, ни даже Мишель. Мы ведь не взрослые, мы не имели никакого отношения к тем событиям, в результате которых чудовища свалились нам на голову. Обычно-то нам внушали, что чудовища бывают только в сказках, рассказываемых несмышленым детишкам, чтобы они слушались. Но наша сказка, ставшая явью, слишком кровавая, и тут не светит ни счастливого конца, ни морали. Какая здесь может быть мораль? «Взрослые порой ошибаются, и за их ошибки платить и тебе – кровью, кишками, костями»?

Ну да. «И падут грехи отцов на детей их». Вот тебе и вся песенка.

– Оливия, помоги мне! – Кора ухитрилась неплохо покромсать кокон – пол усыпали куски. Ее мать все еще внутри, но теперь ее хотя бы можно оттуда вытащить.

– Что мне делать?

– Лови ее.

Она продолжала кромсать. Я не просила у нее нож. Если рука у Коры дрогнет, и она порежет мать, она себя никогда не простит, но пусть попытается. Потому что если вред Делии причиню я, Кора порвет со мной.

Все так сложно. Мне, пожалуй, следовало остаться дома с Виолой, посещать занятия дистанционно и никогда не пытаться пустить тут корни. Мне не стоило влюбляться ни в Кору, ни в ее мягкие волосы, ни в запах ее кожи. Может быть, тогда я не стояла бы здесь, а бежала к шаттлу со всех ног.

Или, возможно, я уже была бы мертва, и Виола в той пещере лежала бы в ногах не у нашей мамы, а у меня. Вот только если бы да кабы… Нельзя полагаться на «может быть» и на «возможно» – все эти вероятности съедят тебя заживо почище любой твари из космоса.

Так что я просто послушалась Кору. Встала под кокон и приготовилась поймать на лету ее мать. И когда Кора отрезала последний кусок этой штуки, Делия упала мне на руки – и удивительно тяжелая, и подозрительно легкая одновременно. Она вся обмякла, но дышала. Значит, жива.

На счастье или на беду.

Кора бросила нож и поспешила помочь мне опустить Делию на пол. Мы усадили губернаторшу у стены, и Кора гладила ее по щеке, шепча снова и снова:

– Прошу тебя, мам, очнись. Пожалуйста. Пожалуйста, мама, очнись, я прошу тебя!

Эта не то просьба, не то молитва почти точно попадала в ритм сердца Делии. Оно билось слабо и слишком часто, но я чувствовала: пульс есть.

Едва эта мысль пронеслась у меня в голове, Делия шумно вздохнула и открыла глаза. Она схватила Кору за руку и обвела комнату глазами, явно напуганная.

– Мама! – Кора обняла Делию, крепко прижала к себе, не скрывая радости. – Ох, я так рада, что с тобой все хорошо!

В том-то и дело, что нет.

Словно прочтя мои мысли, Делия отчаянно застонала и оттолкнула Кору.

– Ничего со мной не хорошо, – прохрипела она. – Что ты тут делаешь? Я-то думала, вы уже улетели! Я… – Делия посмотрела на меня, в ее глазах – вина пополам с безумной надеждой. Она чувствовала: что-то с ней не так. Может, не знала точно, что именно – о, надеюсь, не знала, не ощущала, что ее заживо едят изнутри, – но ей все более или менее понятно. – Я думала, вы с Оливией собирались улететь, – проговорила она. – Зря вы остались.

– Мам, что случилось? – спросила Кора. – Где все остальные?

Делия рассмеялась – тихо, горько, без надежды. Потом ее одолел кашель, и это еще хуже – когда она кашляла, я слышала жуткое бульканье в ее разорванном изнутри горле. По сути, она уже была мертва. Она это понимала, и я понимала. Кора – единственная, кому все еще невдомек, и все равно я почему-то немного завидовала ей. У Коры хотя бы есть возможность попрощаться с матерью как следует.

– Больше никого нет, – ответила экс-губернаторша. – Все мертвы. Возможно, вы двое – последние живые люди на планете.

Себя она живой не считала. Значит, ей известна правда. Как же все плохо. Если сейчас в окно влезет пришелец и распотрошит нас всех, хуже ни капельки не станет. Не знаю, что должно произойти, чтоб сделалось хуже.

– У нас есть шаттл, – затараторила Кора. – У Оливии – шаттл! Мы можем улететь! И ты, и я, все вместе. Пойдем! Ну я же права, Оливия! Оливия?..

Я беззвучно шевелила губами. Говорить не выходило. Мне нужно было объяснить ей, почему мы не сможем взять Делию с собой, но я не мола. Кора держалась за мать, как за спасательный круг. Правда разобьет ей сердце. И ложь тоже разобьет.

Мне всего семнадцать. Я не должна делать такой выбор.

– Не могу больше это слушать! – подала голос из рюкзака Виола. – Оливия, достань меня, пожалуйста.

– О господи, я что, уже брежу? – с тоской спросила Делия.

Я скинула рюкзак, расстегнула молнию и достала голову сестры. Мне она уже не казалась такой странной, как поначалу. Возможно, по прошествии времени, мысль таскать сестру в рюкзаке до конца жизни покажется мне нормальной на все сто процентов.

– Здрасте! – сказала Виола.

Делия прикрыла глаза, потом, выказав завидное самообладание, которое, возможно, и вознесло ее на пост колониального администратора, ответственного за жизнь почти пяти тысяч человек, ответила:

– Здравствуй.

– Мы не встречались, когда я еще могла на своих двоих ходить. Я Виола Шипп.

– Знаю.

Делия выглядела усталой. Она потирала рукой живот. Так обычно делают беременные женщины, пытающиеся облегчить давление плода на мочевой пузырь. Интересно, осознанный ли это жест? Мне кажется, не вполне.

– Хорошо. Это упрощает задачу. – Виола посмотрела на Кору. Я слегка наклонила ее так, чтобы их взгляды могли встретиться. Да уж. Странная ситуация. – Мне очень жаль, Кора, но твоя мама не сможет лететь с нами.

Кора вытаращила глаза.

– Что… что ты такое говоришь! Не тебе решать! Она жива! Мы возьмем ее с собой!

– Не ей решать, – тихо вставила я, – а мне. Но Виола права. Мы не возьмем ее.

Лучше бы я столкнулась с сотней монстров – нет, с тысячей, – чем увидела такое выражение лица Коры.

– Что? – Можно подумать, ее предали, оскорбили в лучших чувствах. – Это еще почему?

– Потому что одна из этих тварей внутри меня, – ответила Делия. Она взглянула на руку, гладившую идеально плоский живот, и поморщилась. – Она еще не готова вылупиться, или как это правильно назвать, но… не думаю, что все пройдет безболезненно… ох, не думаю.

– Мама… – потрясенно прошептала Кора

– Эти существа чем-то похожи на жуков-наездников, – продолжала Виола. – Не хотела бы я столкнуться с другими представителями планеты, откуда они родом. Жуки-наездники используют тела других существ, чтобы вывести потомство. Я же тебе говорила, помнишь?

Кора непонимающе уставилась на нее. Делия смиренно кивнула. Нельзя не заметить, какое облегчение крылось в этом кивке. Да, Кора знала все это, но Делия слышала в первый раз. Все это факты, а факты порой утешают. Довольно жуткое утешение, ведь в каждом слове Виолы слышалось: «вы скоро умрете», но порой даже такое утешение имеет значение.

– Один из них внутри меня, милая, – сказала Делия, снова обращая на себя внимание Коры. – Эти твари ворвались сюда, убили всех, кого не получилось схватить, а всех, кого схватили, – развешали по стенам… и потом они принесли те ужасные штуки… как цветы, но цветы из мяса и костей, движущиеся, живые – и когда эти цветы расцвели… – Делия вздрогнула, отвернулась и снова схватилась за живот. – Со мной все кончено, – тихо произнесла она. – Уходите, немедленно. Не хочу, чтобы вы видели, чем это кончится. Мне очень жаль, Кора, солнышко. Очень жаль. Я сплоховала. Не хочу, чтобы из-за меня пострадала и ты. Не так оно все должно было кончиться, ох, не так…

– Мама! – рыдая, произнесла Кора. Она протянула руки к Делии, но та оттолкнула дочь.

– Нет. Не трогай меня. Иди. Хочу умереть, зная, что хоть ты ушла. Это все, что ты для меня можешь сделать. И этого достаточно. Более чем достаточно. Беги и не вини себя за все, что здесь было. Если кто тут и напортачил, то только я. Беги. Я люблю тебя больше всех на свете.

Она была так похожа на мою мать, что я поневоле отвела взгляд. Кора всхлипывала; потом они обнялись. Мать и дочь в последний раз прижались друг к другу. Я смотрела на Виолу потерянным взглядом, гладила ее по щеке.

– Сейчас уберу тебя обратно.

– Давай, – сказала она и улыбнулась. Несмотря на отсутствие тела, Виола казалась самой целой из нас. – Мы почти выбрались. Все будет хорошо, вот увидишь. Мы доберемся до шаттла.

Искушать судьбу – плохая идея.

Пол вдруг взорвался.

Глава двадцать первая

Адаптация

Конечно, это был не настоящий взрыв, хоть поначалу и казался таковым. Куски камня и искусственного дерева разлетелись во все стороны. Кора вскрикнула, прижавшись к матери, когда из-под пола возникло чудовище.

– Вот черт! – выругалась Виола, озвучив нашу общую мысль.

Я во все глаза смотрела на то, что лезло из-под пола.

Определенно, это один из тех монстров, что преследовали нас по всему Загрею… но в то же время это не совсем один из них. Он какой-то другой.

Такая же длинная глянцево-черная голова, но челюсть – совсем другая. У этого монстра вместо зубастой пасти – костяной клюв. И когда этот клюв раскрылся, я увидела в нем еще один – поменьше, напоминающий ужасные серые ножницы, способные разрезать что угодно. Не удивлюсь, если такими можно вспороть сами основы мира.

Монстр больше своих собратьев. Тело – толще, шея – короче. Лапы такие же длинные, как и у остальных, когтистые и мощные, но вдоль боков колышется ряд золотистых ресничек. Похоже, пришельцы удачно скрестились со львиными червями и породили этот кошмар.

Но это же невозможно! Даже если бы они были генетически совместимы… Хотя, не может же такого быть! Львиные черви – млекопитающие, а тела пришельцев выделяли кислоту, растворявшую стекло и сталь. Их биология ну никак не сочеталась бы – разве что за миллионы лет адаптации, да и то не факт. Они никак не могли спариться, размножиться и вырастить потомство такого размера за столь короткий срок.

Но каким-то образом у них получилось, и доказательство – прямо передо мной. Оно надсадно ревело, вылезая из-под пола.

– Кора! – крикнула я. – Назад!

Делии монстр навредить не должен. Она хоть и не в коконе, но вынашивает одну из тварей у себя в животе. На своих чудовище нападать не станет. Это было бы неразумно в репродуктивном плане.

Монстр бросился к Коре. Делия оттолкнула дочь от разинутой челюсти и выхватила из-под ошметков кокона пистолет. Я с болью осознала, что это – тот самый, раньше принадлежавший Рокуэлл, который я забрала у Алисы.

Делия прицелилась в голову уродца – туда, где по логике должны быть глаза, – и выстрелила несколько раз подряд. Панцирь затрещал, но не сломался. Монстр выводил яростные рулады. От этих жутких звуков мороз так и продирал по коже. Чудовище бросилось на Делию, у которой в теле рос еще один монстр. На погибающую Делию. На ту из нас, кому уже ничего, казалось бы, не страшно.

Его клюв сомкнулся у экс-губернаторши на голове. Когти впились ей в бедра. А потом он в один рывок разорвал ее пополам, как игрушку. Кора надсадно завопила, когда кровь матери окатила ее с ног до головы. Я запихнула голову Виолы в рюкзак, перекинула через плечо, даже не застегнув молнию, и схватила Кору за руку.

Делия все еще билась в конвульсиях, и этого, похоже, достаточно, чтобы удержать внимание монстра, – по крайней мере, пока. Что-то вялое и синюшное, похожее на бледную рыбину, выскользнуло у Делии из вспоротой брюшины и упало на пол. Монстр наступил на зародыш, и липкая желтоватая субстанция, брызнув во все стороны, начала разъедать пол, останки Делии и все остальное. Кислота.

Кора взвыла – звук высокий, пронзительный. Я потянула сильнее, пока она, шатаясь, не встала на ноги, и потащила ее к двери.

– Мама! – кричала она. – Мамочка-а-а-а!

– Нет ее больше! Бежим! Бежим! – повторяла я, словно заклинание, и продолжала ее тащить, пока она наконец не побежала самостоятельно. Так мы добрались до двери и выскочили на лестничную площадку, а в ушах у нас все еще отдавался звук, с которым чудовище кромсало Делию.

Вломившийся в дом монстр действительно смахивал на гибрид пришельца из шаттла и львиного червя. Я вспомнила вспоротую тушу червя, которую мы видели возле пещеры. Возможно ли, что потомство монстров – яйцеклетки, эмбрионы, название тут не играет роли, – каким-то образом перенимает часть генов от тела-инкубатора? Будут ли те монстры, что вылупились из колонистов, умнее и опаснее? Одна мысль повергала меня в дрожь.

Но, возможно, именно поэтому существо, которое мы только что видели, убило Делию, несмотря на то что она использовалась в качестве инкубатора. Он не распознал зародыш внутри ее, как своего сородича. На мгновение – только на мгновение – я позволила себе пофантазировать о суперхищниках двух типов, рвущих на куски друг друга и постепенно вымирающих… Но образ, сколь бы он ни был сладок, не замедлил мой бег, потому что я знала – это всего-навсего фантазия. Если то чудовище представляло собой гибрид пришельца и львиного червя, очевидно, некий биологический механизм позволял вторгшимся на Загрей чужакам перенимать ДНК других форм жизни в погоне за превращением в самого лучшего хищника, идеально приспособленного к заселяемому миру. В этом процессе возможны небольшие сбои, но в конечном счете победит сильнейшая биомодификация.

Эти создания слишком эффективны. Способны на любые адаптации, чтобы заполнить все ниши эволюции.

Мы бежали вниз по лестнице, и всю дорогу Кора плакала – слезы заливали щеки, нос и губы. Мне хотелось ее утешить, но времени – черт бы его побрал! – не было совсем. Мы должны были бежать, не останавливаясь, подальше от тех тошнотворных звуков, которые все еще неслись из дома Коры – лишившегося обеих хозяек, осиротевшего.

Я поднажала, и мы вылетели через дверь на улицу. Неизвестно, сколько этих чудовищ тут еще бродит, охотясь за выжившими, вроде Алисы, – не думаю, что таких много, если к этому моменту они вообще еще есть. Алиса стала исключением – как антилопа, удачно проскочившая мимо львиного прайда. Даже суперхищники могут дать маху.

Перебежав улицу, мы миновали три поворота и остановились у небольшой искусственной рощицы земных деревьев. Деревья большие и старые, и крови вокруг не так много: может, из-за того, что колонисты не особо любили сюда ходить. Те, кто прилетел с Земли, считали это место слишком явным напоминанием о том, чего они лишились, а поколение, родившееся на Загрее, не понимало, зачем их родители вообще тащили такие забавные растения через бескрайние просторы космоса. Мы всегда отрываемся от корней по прошествии времени. Такова наша адаптация. Наш путь к выживанию.

Мы остановились в тени деревьев, тяжело дыша. Я положила руку на мамин пистолет, а Кора медленно опустилась на колени, спрятав лицо в ладонях. Надолго мы тут не задержимся, здесь не безопаснее, чем в любом другом месте колонии, но если я не дам Коре оправиться, она начнет кричать, и тогда мы с ней умрем. Это практичность в маске милосердия, но большего я дать ей не могу… по крайней мере, сейчас.

– Оливия. – До моих ушей донесся голос Виолы – низкий и ровный. – Мне нужно с тобой поговорить.

Рюкзак свисал у меня с плеча на одной лямке – мне дико повезло, что я умудрилась его не посеять; от самой мысли живот свело. Не доставая Виолу, я повернула ее лицом к себе. Глядя на меня кристально чистыми голубыми глазами, сестра мягко проговорила:

– Ты должна оставить меня здесь.

– Что? – Я невольно вскрикнула. Сглотнув комок, подступивший к горлу, я продолжала шепотом: – С чего это? Не собираюсь я тебя оставлять. Сейчас доберемся до корабля – и все, свобода! Мы улетаем! Ты и я, сестры Шипп – на веки вечные!

Кора беззвучно рыдала, закрыв лицо руками. Ее плечи тряслись. Она вся – тряслась, будто мир вокруг нее рушился. Собственно, так оно и было: на ее глазах умерла мать. Такие раны никогда не заживают.

Уж мне ли не знать…

– Там, в пещере, когда ты привлекла львиного червя, чтобы нас спасти… жидкие феромоны попали и на меня. Затекли в схемы. Оливия, мне кажется, то существо вломилось в дом из-за того, что его привлек запах. Оно выследило меня. Оставь меня здесь. Так будет лучше для вас с Корой, разве не видишь? Я отвлеку монстра на себя, и у вас будет больше времени на отступление. Вот как я вас спасу. – Она улыбнулась, испуганная и измученная. Голова без тела. Такая же сирота, как и я, все еще обеспокоенная тем, чтобы спасти сестру.

Определенно, у меня самая лучшая сестренка во Вселенной.

– Не оставлю, – твердо возразила я. – Мы спасаем друг друга – помнишь? Вот так оно и будет. И сейчас, и всегда.

– Ты должна меня оставить. – Виола посмотрела на меня серьезно, улыбка исчезла с ее лица. – Если я буду с тобой, тот монстр не отвяжется – а вдруг он такой не один? Не кори себя. Бросай меня и беги. Я таких жертв не стою.

– Но ты моя сестра.

– На шаттле есть резервная копия моей личности. – Виола поморщилась. – Я забуду все, что произошло здесь, на Загрее, но ты сможешь вернуть меня, если захочешь. Это лучше, чем ничего. У мамы с папой такой возможности нет… они ушли насовсем.

Я смотрела на Виолу, пытаясь найти слова, чтобы сказать ей, как оскорбительна эта идея, как несправедлива. Я не собиралась спасать себя за ее счет.

Кора поднялась с колен, опухшая от слез, встала рядом со мной и заглянула в рюкзак. Виола обратила к ней взгляд и попыталась улыбнуться. Мне знакома эта улыбка – она означала: «я тут кое-что удумала, и мне все сойдет с рук». Она улыбалась так, когда ей удавалось уговорить родителей разрешить нам не спать подольше или заказать кучу вредной еды. Я защищалась от последствий этой улыбки всю свою жизнь.

– Вы понимаете, почему нужно оставить меня, да? – спросила она. – Я ведь просто обуза. Не могу сражаться, не могу помогать. Ладно бы я просто была балластом – так ведь нет, я балласт, из-за которого вас могут выследить. Кора, скажи хоть ты Оливии, чтобы она меня бросила. Уж тебя-то она послушает.

Я не успела даже позлиться на сестру за глупую уверенность в том, что я на поводу у Коры, потому как сама Кора уже твердо помотала головой.

– Мы тебя не бросим, – заявила она. – Ни за что не оставим тут. Оливия, у тебя еще осталась та пыльца?

Я непонимающе уставилась на нее.

– Что?

– Если монстр отслеживает Виолу по запаху, мы припудрим ее маскирующей пыльцой – и дело с концом. Разве не поможет?

– Может, и поможет, – осторожно ответила я. – Могло бы помочь, возможно, но я всю пыльцу растратила…

– Черт. – Кора поморщилась. Потом пожала плечами. – Ну и ладно. Мы все осиротели теперь. Мы слишком многое прошли, чтобы вернуть тебя, Виола. Так что теперь даже не проси себя бросить. Я не буду помогать тебе убедить Оливию. Либо мы улетим все вместе, либо вместе же тут останемся.

Мне захотелось обнять ее, прижать к себе, целовать до тех пор, пока не почувствую вкус машинного масла сквозь пот, страх и кровь, и продолжать целовать всегда-всегда-всегда. Но на это нет времени, так что я просто поблагодарила ее улыбкой, прежде чем снова обратиться к Виоле.

– Мы отправляемся в порт, садимся на наш шаттл и улетаем, – сказала я. – Мы трое. Мы – всё, что осталось от Загрея, и благодаря нам люди должны узнать, что здесь произошло. Люди обязаны услышать нашу историю.

Тут дело не в принципе. Возможно, на кону – судьба рода человеческого. Может, я и преувеличивала, но…

Пришельцы, с которыми мы столкнулись, способны выжить в самых убийственных условиях. Их сложно остановить. Они быстры, ненасытны. Я не знала, сколько их спаслось с того шаттла, не могла объективно оценить их репродуктивный потенциал, но он более чем высок, чтобы представлять угрозу даже для самых продвинутых колоний. Знание о таких существах не должно умереть вместе с нами, его необходимо донести до людей. В противном случае катастрофа Загрея – только начало. Подобные ему колонии не готовы защищаться от таких вторжений.

Не думаю, что хоть кто-то во всем людском роде готов.

Мы должны выжить, иначе погибнет гораздо больше людей.

– Никогда больше не проси меня о таких глупостях, – добавила я. – Нам пора. Есть у тебя что еще сказать, прежде чем упрячу тебя?

Она криво улыбнулась.

– Что ж, вот тебе мои слова: я рада, что ты моя сестра.

– Аналогично, – ответила я и поцеловала Виолу в лоб, прежде чем застегнуть молнию. Она закрыла глаза, как я успела заметить. Что ж, пусть отдыхает, пока мы бежим. Она нам скоро понадобится.

Я поправила рюкзак, чтобы он прочно и надежно сидел на плечах и посмотрела на Кору.

– Готова?

Та кивнула, хоть на ее лице и написана легкая неуверенность.

– Не думаю, что у меня есть выбор, – ответила она, и более жестокой правды Загрей, этот далекий захолустный мир под палево-оранжевым небом, думаю, не слыхал. – А ты? Ты готова?

Вместо ответа я взяла ее за руку.

Вместе, держась как можно ближе друг к другу, мы покинули наш минутный привал и зашагали навстречу аду, приготовленному нам Загреем.

Глава двадцать вторая

Домой

Пройдя всего сотню-другую шагов, мы наткнулись на Алису. Раскинув руки, она лежала посреди залитой кровью улицы. Горло располосовано, на лице навечно застыло удивление – будто она так до конца и не поверила в собственную смерть.

Наверное, так со всеми. Обманчивое чувство неуязвимости порой спасает нас. Если пропадет вера в то, что можешь сделать невозможное наперекор всем обстоятельствам, тут-то жизнь и кончится.

При виде мертвой подруги Кора на миг замерла, зажав рот рукой, но почти сразу оправилась и зашагала дальше. Я шла за ней. Да, мы по-прежнему уверены, что даже из нашего положения есть выход, и всяческие промедления и остановки могли плохо сказаться на этой уверенности. Что до Алисы… что ж, по крайней мере, ее не повесили на стену, наградив предварительно биологической бомбой замедленного действия. Ей не придется ждать, пока ее съест изнутри маленькое чудовище.

Я не переставая думала о той штуке, что выпала из тела Делии: бледной, чахлой, не готовой к жизни во внешней среде. Но все равно это существо почти созрело. Все его основные системы явно развились, и оно трепыхалось, прежде чем жуткий гибрид червя и пришельца раздавил его. Оно почти сформировалось, пробыв в теле носителя считаные часы. Монстры не просто быстро размножаются – они еще и растут с дикой скоростью. Значит, у нас времени не просто в обрез, его, по сути, нет.

Эту неутешительную мысль я предпочла не озвучивать. Кора знала, как высоки ставки в нашей игре, и сейчас я бы только напугала ее. А испуганные люди, как известно, бегут не так быстро и соображают не так хорошо – они просто расклеиваются. А мы и так уже порядком испуганы.

Едва закатный отсвет загрейских солнц угас, по всей колонии вмиг загорелось искусственное освещение, и улицы озарились рассеянным электрическим светом. Эта холодная подсветка, лишенная всяких оттенков, сделала кровавые улицы еще страшнее на вид. Яркий свет неумолим. Он разгонял тени и выявлял еще больше ужасов. На полуоткрытой двери я заметила четкий кровавый отпечаток человеческой ладони, и поняла: если загляну внутрь, найду, в лучшем случае, кокон или труп, а в худшем – затаившегося монстра. И ни один из этих вариантов мне не по душе.

Вес Виолы оттягивал плечи, но согревал душу, напоминая, что, пусть я и последняя из ныне живущих Шиппов, но не последняя Шипп на планете. Сестра летит со мной. Та, кого я любила больше всего, и та, что, надеюсь, полюбит меня, – обе покинут Загрей со мной. Мы почти у цели. Почти свободны.

Мы повернули за угол, и нашим глазам предстала стартовая площадка. Это неглубокая чаша, обнесенная высоким стальным забором, расположенная прямо под проемом в верхней части купола. Если автоматические системы наведения все еще работают, шаттл поднимет нас прямо к этой дыре, и мы выйдем на низкую орбиту. Тогда включатся основные системы шаттла.

Я с двенадцати лет умела управлять шаттлом в чрезвычайных обстоятельствах, но меня все равно мандражило. Права на ошибку или заминку не будет. Никто не сможет мне помочь. Я смогу показать Коре, как управлять шаттлом, как только мы выйдем из области притяжения Загрея, но до того процесс взлета будет всецело на мне.

Кора сжала мою ладонь. Я посмотрела на нее – она так и светилась в предвкушении.

– Пойдем, – сказала я.

Может, для себя самой у меня сил не осталось, но для Виолы и Коры – вполне. Может, их даже на мою долю хватит.

Мы побежали к стартовой площадке так быстро, как только осмелились, прекрасно при том понимая, что каждый шаг мог стать последним. Но на нас никто не напал, и мы добежали до конца колониальной улицы. Впереди – длинный открытый участок между нами и стеной космопорта.

Мама всегда говорила, что если колония выстроена вокруг космопорта, ее жители чего-то боятся. Во время взлета и посадки судов много чего может пойти не так, и если вы хотите жить спокойно, космопорт вы вынесете за черту поселения, где авария или взрыв топлива не будут стоить множества жертв. Но поступив так, вы автоматически признаете, что планета, куда вы прилетели, – не просто застывшая в космосе скалистая формация, а ваш будущий мир, и вам придется столкнуться с опасностью.

– Космопорт – и так близко? Тут явно что-то нечисто, – сказала мама в первый же вечер после того, как мы переехали из нашего временного жилья в колонии в дом за ее пределами. – Кто-то в управе очень боится, что придется экстренно эвакуироваться, вот и не думает совсем о безопасности. Пожалеть можно, понять – нельзя. Эти люди неправы.

В ее словах я совсем недавно удостоверилась: здешние меры безопасности в конечном счете привели к тому, что враг захватил колонию всего за сутки и без труда уничтожил жителей. Вот почему теперь я колебалась. Двадцать ярдов открытой местности – это немало, а монстры передвигаются быстро. Если нас застигнут здесь, мы ничего не сможем предпринять, чтобы спастись.

В любом случае, топтаться на одном месте – не выход.

– Все фиговее и фиговее, – пробормотала я и ободряюще сжала руку Коры, прежде чем мы с ней сорвались с места.

Мир сжался до узкой прямой линии. Я чувствовала, как прыгает сердце в груди, слышала, как шлепают по земле подошвы Коры. Она старалась не отставать, не просила притормозить или остановиться. Я не оглядывалась. Если за нами гонятся, то об этом лучше не знать.

Дверь порта оказалась закрыта. Не знаю, хорошо ли это. Может, за ней пришельцы еще не побывали. У самого порога я остановилась и оглянулась на Кору. Подруга кивнула, выхватила из кармана карту доступа и провела ею по сканеру. Тот пискнул, но замок не открылся. Кора нахмурилась и снова провела картой. Тишину кругом прорезал неприлично громкий писк. Если из-за него мы погибнем, будет очень тупо.

– Подожди, – вполголоса проговорила я и схватилась за ручку двери. – Попробуй-ка теперь.

Кора провела картой в третий раз, и я изо всех сил потянула за ручку. Панель подала сигнал – и вот дверь щелкнула и распахнулась. Кора облегченно вздохнула, пряча карточку обратно в карман. Теперь эта штучка бесполезна: нет больше дверей, которые можно было бы ей открыть. Но она принадлежала ее матери, а у Коры не было времени забрать из дома что-то на память. Возможно, карточка – единственное, что осталось у нее от Делии, и не мне судить Кору за подобную привязанность.

Узкий коридор по ту сторону двери, к счастью, чист. Ни на стенах, ни на полу крови нет. Потолочные лампы светили ярко, устойчиво – никаких поломок или отключений. Я не хотела тешить себя лишними надеждами, но надеюсь, все так и есть. Если монстры ничего не повредили в пусковых системах, мы просто заберемся в шаттл и покинем планету еще до того, как они поймут, что мы сбежали.

Развязка, какой бы она ни была, близка.

Я вошла в коридор, вдыхая прохладный сладковатый воздух, оставлявший слабенький металлический привкус на нёбе – привкус стерильных помещений, чистящих средств и машинного масла. Погодите-ка… Я бросила испуганный взгляд на Кору, когда та шагнула за мной внутрь и закрыла за собой дверь. Та захлопнулась с шипением и лязгом.

– Ты, получается, много времени тут проводишь? – спросила я.

Она удивленно моргнула.

– Как ты догадалась?

– Каждый раз, когда мы целуемся, замечаю: у тебя губы машинным маслом отдают.

Она прикрыла ладошкой рот, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот улыбнется – несмотря на все, через что мы прошли сегодня. Мысль эта обнадеживала. Если она еще способна улыбаться, все может сложиться хорошо. Возможно, мы с Корой сумеем оправиться от всего, что видели, и выжить.

– Никогда бы не подумала, что это меня выдаст, – призналась она. – Мой отец – он инженером был. Строил колонии, считай, с нуля. Папа многому меня научил, прежде чем они с мамой разбежались, и мне нравилось с ним возиться. Я вообще люблю ручной труд. Потому-то и приходила сюда, когда не было занятий или работы по дому, училась вместе с инженерами запуска. – Она погрустнела, улыбка на губах умерла, так и не родившись. – Меня охотно учили, так что, думаю, если с твоим шаттлом что-то не так, я починю. Вот только… не думаю, что здесь меня еще кто-то чему-то научит.

– Да. Мне жаль. – Только сейчас я отчетливо поняла, что за этот день Кора понесла столько утрат, сколько мне и не снилось. Это страшно. – Ты знаешь дорогу?..

– К вашему кораблю?

– Да.

– Конечно, знаю. Его нет в разнарядке на ремонт, значит, он где-то на стартовом круге. Пошли. – Кора жестом велела мне следовать за ней, повернулась и нырнула в узкий коридор по правую руку от нас.

Мы уже были на полпути к следующей двери, когда запах крови перебил все другие, более привычные запахи космопорта. Я застыла как вкопанная, лихорадочно озираясь по сторонам. Кора сделала еще пяток шагов, прежде чем заметила, что я отстала.

– Оливия? – удивленно окликнула она меня.

Красная капля сорвалась с потолка и с тихим плеском разбилась о плиты пола – прямо у меня перед носом.

С большим трудом я подняла голову – и уставилась прямо в мертвые, ошеломленные глаза мужчины, засунутого в вентиляционную шахту. Шахта узкая. Никогда бы не подумала, что туда может поместиться тело взрослого человека. Хотя, как я вскоре поняла, это лишь половина тела. Обе ноги и правая рука отсутствовали. Вместо них – одни разлохмаченные культи с белеющими в сердцевине обломками костей.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить крик, который грозил вырваться наружу. В таком замкнутом пространстве он оставит после себя долгое эхо, на которое сбегутся чудовища и прикончат нас. Нужно быть сильной и храброй – иначе я не спасу ни Виолу, ни Кору, ни…

Кора вдруг выхватила электрошокер, прицелилась прямо в меня и завопила:

– В сторону!

Я отскочила.

Коридор узкий, но мне хватило места, чтобы прижаться к стене и рвануть вперед. Кора выстрелила в кого-то позади меня. Я была достаточно близко к лини огня, чтобы почувствовать, как разряд пронесся мимо: волосы встали дыбом, а по коже прокатился колючий плотный жар.

По коридору прокатился рев, и я поняла, в кого она стреляла. Выхватила пистолет, как только добежала до Коры, и лихорадочно прицелилась. Отдачей меня отбросило к стене, зато пуля угодила монстру прямо в грудину. Цвет панциря у него оказался бледнее, чем у сородичей: эта окраска позаимствована у львиного червя, чья туша вынашивала и кормила монстра. Гибридный дьявол взревел от боли, реснички на его боках лихорадочно зашевелились.

Вот оно – дело жизни моих родителей, апофеоз Загрея, плод человечьей гордыни, воплотившийся в одном биологическом кошмаре. Все смешалось и мутировало – и непостижимый плод этих преобразований явился по мою душу.

– Беги! – закричала Кора. – Я тебя прикрою!

Я не побежала. Вместо этого я прицелилась получше. Нужно засадить пулю точнехонько ему в голову, в этот скрежещущий раззявленный клюв. Если монстр лишится мозгов – ему конец. Иначе и быть не может.

Кора выстрелила снова – и похоже, для чудовища это стало последней каплей. Ему не причиняет серьезного вреда электричество, но оно раздражает его, и этого вполне достаточно. Тварь двигалась так быстро, что я едва успевала уследить за ней. Одной изогнутой клешней монстр наотмашь хлестнул Кору, откинув к стене. Кора вскрикнула, ударилась спиной о металл – достаточно сильно, чтобы оставить на нем вмятину, – и безвольно сползла на пол.

Монстр снова заревел, торжествуя, вкладывая в звук боль и гнев, и снова пополз к ней, теперь уже медленнее. Реснички львиного червя двигались в воздухе – как только я шевельнусь, монстр об этом узнает. Но проблема в том, что я вообще не могла пошевелиться. Гремучая смесь боли, страха и ярости вскипела во мне. Хотелось взреветь на пару с чудовищем, выплеснуть все наружу в первобытном вопле, сотрясающем стены. Но я не могла. Не могла выдавить ни звука.

Рука Коры дернулась.

Едва заметное движение, на секунду я решила, что мне показалось. Потом она снова пошевелилась – значит, она еще жива, еще со мной. Я смогу отбить ее у смерти, если буду действовать быстро. Если готова рискнуть.

– Виола, прости! – выдохнула я, еле разбирая собственный голос, и выстрелила опять.

В этот раз меня ударило о стену так сильно, что я едва не переломала ребра. Острая боль на мгновение заполнила все тело. Пуля попала в правое плечо монстра. Кровь брызнула на стену, и та мигом начала плавиться. Я не видела, попала ли кислота на Кору. Надеюсь, нет. Надеюсь, я не убила ее.

Монстр голосил, и в воплях его не было ничего, кроме чистой, нефильтрованной злобы. Его больше не заботила ни защита территории, ни возбуждающие позывы феромонов львиного червя. Теперь он просто желал проучить того, кто посмел причинить ему боль. Нет смысла больше беспокоиться о Коре – пора позаботиться о себе.

Развернувшись, я бросилась бежать туда, откуда мы пришли, обратно в главный зал. Возможно, это не самый эффективный способ добраться до шаттла, но я о нем и не думала.

Я бежала к мосткам.

Гибрид унаследовал способности обоих «родителей» – не знаю, правильно ли их так называть с биологической точки зрения, но времени на уточнение нет. Он был похож на пришельцев с корабля, но умел рыть землю, как львиный червь, и прокусывать металл его жестким клювом. И что хуже всего, он следовал за феромонами, попавшими в пещере на Виолу.

Хотя именно это мне и нужно. Если монстр следует за запахом, если этого достаточно, чтобы вывести его исконно загрейскую часть из себя, значит, он на время забудет о Коре. Она больше не представляла угрозы. Она сбита с ног, повержена, и к ней можно будет вернуться позже. А прямо сейчас надо разобраться со мной.

У монстра более толстые лапы, чем у пришельцев, бочкообразное туловище, укороченный хвост. Надеюсь, это значит, что в процессе адаптации к здешним условиям он немного отвык от среды, из которой эти существа появились: от космического корабля, где пространство в цене и всегда тесно.

На кону была моя жизнь. Я полагалась на то, что узнала о монстрах, наблюдая за ними; но так как большая часть наблюдений была сделана в слегка пришибленном состоянии, наверное, ставка слишком рисковая. В любом случае других идей нет. Я бежала, монстр преследовал меня, а в голове моей вертелась нехитрая мантра: «Кора, очнись и беги. Очнись и беги».

«Очнись и беги.

Беги.

Беги!»

Глава двадцать третья

Спасение

Топот монстра подхлестывал меня сзади, пока я мчалась по коридору. Отчасти меня утешало то, что он передвигается по земле: когти царапали обшитый сталью пол, хвост с лязгом колотил по стенам. Будь это один из пришельцев, он уже давно бы забрался на потолок – ради тактического преимущества. Загрейские гибриды в целом уступали им в ловкости.

Зато превзошли в мощи. И в размерах. Я с трудом уворачивалась от лап монстра. Реснички львиного червя позволяли гибриду отлично ориентироваться в пространстве. Все происходило, будто в ночном кошмаре.

А ведь это мысль! Да, я знала, что все происходило на самом деле, что я не проснусь и не окажусь в привычном мире. Но что, если притвориться? Что, если вести себя так, будто все это сон? Стала бы я храбрее, окажись это все нереально?

Да. Ради Коры, ради шанса увезти Виолу отсюда, я смогу.

Я продолжала бежать, открыв уже не второе, а какое-то третье или четвертое дыхание. Коридор кончился, и я очутилась в главном зале космопорта. И вот он, мой последний шанс на спасение: лестница, ведущая к мосткам, проходившим через весь зал. Инженеры использовали их, чтобы перебираться от одного корабля к другому, чтобы не спускаться вниз и не собирать каждый раз инструменты. Шланги подачи топлива крепились прямо к перилам, готовые залить полные баки стартующему судну. Сюда-то я и хотела заманить монстра.

Скакнув к ближайшей лестнице, я стала взбираться под своды купола – со всей оставшейся прытью.

Под недовольный рев лестница заходила ходуном, и я еле удержалась на ней. Я пока не так высоко, чтобы разбиться при падении, но если навернусь вниз, то либо сразу попаду чудовищу в лапы, либо просто замедлюсь. Назад я уже по привычке не смотрела – не хотела видеть, где враг. Если он далеко, я расслаблюсь. Если уже слишком близко – потеряю надежду.

Поэтому я просто продолжала подниматься по шатавшейся лестнице. Тяжеленный монстр следовал за мной, и казалось, мир рухнет под этим весом в любой момент. Но вот я на самой вершине – и побежала по мосткам, стараясь извлечь из ситуации все возможные плюсы.

Тварь двигалась быстрее по ровным поверхностям – это я давно успела заметить. В честной гонке мне ее не одолеть, но перевес в сторону гибрида столь велик, что мне придется сжульничать. Я заставлю обстоятельства работать не на монстра, а на меня.

Когда монстр одолел лестницу и взобрался на мостки, они содрогнулись. Я напряглась из последних сил, бросаясь вперед, с ужасом осознавая, что сейчас монстр рванет за мной напрямик – и настигнет. До этого мне удавалось избегать его лап, потому что гибрида отвлекала боль в простреленном плече и инстинктивный порыв остаться при добыче, уже выведенной из строя и не доставлявшей хлопот.

С высоты мостков мне видны простертые на земле тела работников космопорта в лужах крови. Их немного, но ни одного кокона мне на глаза не попалось. Ну конечно, у них было слишком много оружия. В отличие от прочих колонистов, эти ребята могли дать отпор – и монстрам пришлось убить их, раз не было возможности заполучить живыми. Я ими жутко гордилась, ибо они стояли до конца, и попутно радовалась – отсутствие коконов значит, что нам не придется отбиваться от наскоро вылупляющегося молодняка. Конечно, никто не гарантирует, что сюда не проберется еще один монстр, но…

Но я так не думала. Этот сел нам на хвост из-за феромонов, а других ему подобных гибридных уродцев я пока не видела. Будь их больше одного, они бы уже все сюда сбежались. Если я продержусь, если останусь в живых еще хоть несколько минуточек, то, возможно, найду способ сладить с этим безумным одиночкой.

Легкие горели. Колени ныли. Все тело болело, вес рюкзака казался почти невыносимым. Если бы не Виола, я бы давно уже швырнула его в монстра в надежде отвлечь. Но я не могла. Виолу нужно спасти. Виолу…

Зря я про нее подумала. В ту же секунду монстр вцепился в рюкзак, заставив меня резко остановиться. Я кричала и не могла остановиться, пытаясь вырваться. Лямки впивались под мышками яростно, жгуче – прочность ткани в одну секунду из достоинства превратилась в ужасный изъян. Наконец мне удалось вырваться, но рюкзак остался у монстра.

Изнутри послышался голос сестры, громкий и раздраженный:

– Ну ты только взгляни на себя, образина ты этакая! Ты хоть знаешь, на что похож? Есть идеи? Ты даже по меркам львиного червя страшный! Я смотрю, эволюция на тебе отыгралась? В генетическую лотерею проиграл? Нужно было тебе и дальше на орбите висеть – там-то вас, чудовищ, хоть никто не видел! Держу пари, тебя собственная мама захотела удавить, как только поняла, как облажалась!

Мне стоило бы поблагодарить сестру – я прекрасно понимала, что она делает, – но все чувства и эмоции ушли в отказ.

Рюкзак перешел к чудовищу. Если я хочу спасти Виолу и Кору, мне нельзя идти на попятный. Моя (наша!) единственная надежда – где-то впереди, не до конца ясная, грозящая катастрофическими последствиями. Но даже такая – это надежда, и потому я побежала дальше.

Поток брани в исполнении моей сестры вдруг перешел в приглушенный крик.

Я не знала, что произошло – возможно, гибрид раздавил ее; возможно, ее теперь не починишь. Возможно, это конец. Но в любом случае Виола выиграла мне время, и я на всех парах мчалась вперед.

Мостки пролегали над стартовыми площадками. Там, внизу, выстроился в ряд флот колонии, готовый к старту, которому уже никогда не бывать. Попадались и такие суда, что уже наполовину разобраны. Слава богу, шаттл моей семьи целехонький – там, в центре стыковочной зоны, которая пустовала, когда мы прибыли сюда, и теперь уж будет пустовать всегда.

А еще я увидела монтажные инструменты.

Одна из многофункциональных махин практически разобрана на металлолом. Будь все по-старому, из нее сделали бы какое-нибудь здание или мост, расширили бы границы поселения. Но ныне работа встала. Все рабочие мертвы. А вот инструменты все еще на месте – вверх торчит целый лес острых лезвий, наточенных буров и зазубренных пил. Мостки, подпертые подозрительно хлипкими стойками, проходили прямо над ними. Я втягивала воздух носом, выпускала через рот – и бежала, сверкая пятками, так, словно за мной гналась сама Смерть. Отчасти так оно и было.

Гибрид быстр, но тут я быстрее и маневреннее. Когда мостки заходили ходуном у меня за спиной, я поняла: чудовище готовится к прыжку. Я подгадала момент, и когда когти клацнули по металлу, перепрыгнула через перила в головокружительную пустоту.

Я падала всего лишь секунду. Сердце подпрыгнуло, горячая патока ужаса сковала гортань, останавливая дыхание. А потом я ухватилась за стойки под мостками и повисла в воздухе.

Гибридный уродец приземлился точно туда, где я стояла секунду назад. Он зарычал, и в его рычании звучали не только ярость и смятение, но и что-то вроде раздражения и неверия, как будто он не понимал, как я могла его так провести. Хотела бы я знать, насколько он умен. Вдруг это настоящий гнев, а не просто инстинкт?

Разницы уже нет. Один из нас выживет, другой умрет – вот что важно; а я умирать не собиралась. Сняв одну руку с подпорки и стиснув до боли зубы, я извлекла из кобуры пистолет – тяжелый и смертоносный, уже не мамин, а мой, отныне и впредь мой, – и успела выстрелить дважды, прежде чем мощная отдача прокатилась по моей руке. Боль настолько сильная, что мир на мгновение показался мне серым.

Но я слышала, как подпорки, удерживавшие мостки, поддаются. Пули разбили хрупкие конструкции. Вся секция обрушилась, оставив монстра без точки опоры. Он попытался прыгнуть вперед, но его когти лишь хватали пустоту, хвост беспомощно дергался в воздухе, реснички поджались.