– Что с ним случилось? – Кора вдруг выхватила голову у меня из рук – я даже не успела понять, что происходит. Она схватила Виолу за волосы и подняла повыше. – Скажи мне! Я человек, а ты – андроид! Ты должна сказать мне!

– Ну уж нет, так это не работает. Мои родители были умными людьми. Они понимали: если бы одна дочка вела себя нормально, а вторая делала все, что ей говорят, люди бы учуяли подвох. И я не собираюсь ничего выкладывать только потому, что тебе так захотелось.

Кора хлопала глазами. Похоже, она не очень поняла, что сказала Виола. Кора замахнулась, будто собиралась зашвырнуть голову моей сестры в траву.

Нет, это уж слишком. Я без промедлений схватила ее за запястье. Кора в замешательстве таращилась на меня.

– Что такое?

– Ну-ка оставь ее в покое, – проворчала я. – Положи ее, или, клянусь, ты останешься в колонии.

От обиды Кора покраснела.

– Ты… ты серьезно?

– Просто верни мне мою сестру.

Кора протянула мне голову Виолы и откинулась на спинку сиденья квадроцикла, угрюмо скрестив руки на груди. Я положила голову к себе на колени, лицом вперед, чтобы она могла видеть, куда мы едем, и завела мотор.

Кора молчала всю дорогу. Похоже, ей особо нечего сказать.

Глава девятнадцатая

Павшие заслоны

Мы уже почти миновали чащу и подъезжали к колонии, когда Кора сказала:

– Прости.

Я посмотрела на нее, но ничего не сказала. Это ей извиняться, не мне. Мешать не буду.

Ох, но какая же она потрясная. Даже сейчас, после всего, что случилось, я не могла на нее смотреть без замирания сердца. Пыльца позолотила ее волосы, запутавшись в кудрях, оттенила мягким сиянием кожу, налипла кое-где на ресницы. Мне хотелось сдуть с нее эти пылинки. Хотелось остановить квадроцикл, обнять ее и сказать, что все хорошо, все будет хорошо всегда, потому что мы живы, все трое, и мы непременно отсюда улетим.

– Я… – Кора осеклась, словно оценивая слова, которые пыталась сказать, и начала снова: – Я не разбираюсь в биологии так хорошо, как ты. Как ты и Виола. Если ты даже к маме не вернулась – значит, шансов действительно нет. Нет смысла спасать Мишеля. Ты совсем не жестокая, ты… реалистка.

Последнее слово она произнесла так, будто оно горчило на языке, жгло губы. Мне хотелось бы с ней поспорить, но я не могла.

– Они давно мертвы, – сказала я. – Если они не очнутся до того, как потомство начнет вылупляться, им не грозят муки страшнее тех, что уже выпали на их долю.

Сомнительное утешение. Но другого у меня нет. Возможно, Кора сможет обрести в нем толику покоя для души.

– Мне не стоило так делать. Прости меня, Виола. Я не должна была так накидываться на тебя. Я просто разозлилась. Впредь буду держать себя в руках.

– Ну это же не твоя вина, – сконфуженно ответила голова моей сестры. – Из-за стресса происходит выброс гормонов. – На ее лице появилась грустная улыбка. – Думаю, тут мне повезло – гормонов-то у меня нет, вот ничего и не мешает думать…

– От тебя осталась одна голова – и ты говоришь о везении? – возразила я. – Ну и ну.

Кора улыбнулась мне нерешительно.

– Мир? – спросила она.

Какой-то злой обиженный чертик в моей душе не желал идти на мировую. Виола – все, что осталось от моей семьи, а Кора хотела выбросить ее, словно мусор. Но Кора тоже была напугана. Напугана до глубины души. Она набросилась на Виолу не со зла. Если я не прощу Кору за срыв и сама сорвусь на нее – разве это будет честно? Нетушки. И я кивнула и улыбнулась в ответ.

– Все в порядке. Сейчас приедем в колонию, найдем наш шаттл, и…

Впереди наконец-то показалась стена, и остаток фразы оборвался сам собой. Я остановила квадроцикл. И не потому, что мне так захотелось, а из необходимости: продолжать движение опасно.

В куполе была пробита дыра.

Дверь, через которую мы сбежали, оставалась закрыта, но сейчас это не играло роли – потому как купол пробит. Отверстие – где-то четыре метра в поперечнике, с неровными оплавленными краями. Что-то будто прожгло насквозь якобы непробиваемый полимер.

Что-то с кислотой вместо крови. Что-то, прекрасно знавшее: за этим барьером есть жизнь, потенциальные инкубаторы для потомства. Что-то быстрое, злобное и достаточно умное, чтобы понять: чтобы попасть внутрь, надо пробить ход там, где раньше его не было.

Кора застонала, зажав рот руками. А у меня и на это не хватило сил.

– Мы должны попасть внутрь, – сказала я.

Кора яростно замотала головой.

– Кора, пришелец, которого я убила, был не единственным. Тут небезопасно.

Внутри тоже небезопасно, дыра в куполе говорила сама за себя: чудовища уже там. И все-таки снаружи у нас только квадроцикл с ограниченным запасом топлива, скудные боеприпасы и дом моей семьи, однажды уже успешно атакованный. А внутри – все население Загрея.

Пришельцы – быстрые и умелые охотники, но в колонии есть охрана. Люди с оружием. Еще там герметичные двери и ставни, сделанные из корпусов старых космических кораблей. Эти существа никак не могли убить всех в колонии. Это просто невозможно.

А самое главное – нам надо убираться с этой вонючей планеты. Если отыщем шаттл, то доберемся туда, где есть люди, где нам помогут, а главное, там не будет этих жутких тварей.

Мы улетим, и даже оглядываться не станем.

– Да, я вижу эту дыру. Уверена – охрана среагировала быстро. – Я лгала. – Уверена, им удалось прогнать этих тварей с минимальными потерями. – Бессовестно лгала. – Они никак не могли одним махом захватить колонию.

Но ведь они захватили другой поселок, так? И в пещерах остались всего несколько чудовищ, значит, большинство из них было где-то в другом месте, где у них нашлись дела поважнее, раз они оставили инкубаторы почти без присмотра. Но ведь для общественных животных улей – это самое важное. Что же могло выманить их из пещеры?

Конечно, ресурсы, необходимые для быстрого размножения! Только теперь я с ужасом поняла, почему пещеры были почти пусты, почему войти и выйти из них оказалось сравнительно легко. Да, мы все же столкнулись с монстром, но ведь он был всего один. Значит, что-то отвлекло остальных.

Мы были совсем близко от входа, ехать дальше нет смысла. Это опасно: твари могли услышать шум нашего двигателя. Если они все еще здесь… если они не ушли, единственный способ сбежать – каким-то образом прошмыгнуть мимо них. Значит, мы должны вести себя как можно тише. Я заглушила мотор, и квадроцикл замолк, ожидая дальнейших команд. Надеюсь, больше он нам не понадобится. Пусть отдохнет. Пусть мирно ржавеет здесь.

– Виола, я положу тебя в рюкзак, – сказала я, пристроив голову сестры рядом с собой на сиденье. – Мне нужно будет освободить руки.

– Понимаю, – ответила она и поморщилась. – Блин, и не кивнуть толком. Уже скучаю по рукам и плечам.

– Мама передала мне все спецификации, – утешала я. – Как только попадем на Землю, у тебя будут руки. Самые лучшие руки в мире.

– Ну, мне самые лучшие не нужны, – ответила Виола. – Мне и те, что раньше были, нравились. Прости, что не могу тебе ничем помочь. Не могу нести оружие или пойти на разведку. Пожалуйста, будь осторожна. Ты – единственная, кто у меня остался. Я не могу потерять еще и тебя.

– Буду осторожна, – пообещала я и взяла ее на руки.

Виола закрыла глаза, и я поцеловала ее в лоб. Она все такая же, как раньше: теплая, живая, настоящая. Если притворюсь, что просто держу ее за щеки, что под обрубком шеи все еще есть тело – возможно, сумею убедить себя, что ничего этого не было.

Но не стоит обманывать себя. От этого только хуже.

Виола не открыла глаза, когда я положила ее в рюкзак и застегнула молнию. Закинув его за плечи, я посмотрела на Кору.

Она одарила меня слабой, бледной улыбкой.

– А меня, значит, не поцелуешь?

Я наклонилась и поцеловала ее.

Может, это пустая трата времени. Может, стоит быть умнее и сильнее, выше всего этого. Мы должны быть готовы ко всему, чтобы выжить. Но нам всего-то по семнадцать лет. Мне страшно, а судя по тому, как Кора на меня смотрела, и ей страшно. Загрей – уже не тот знакомый нам мир. Нам все еще нужны взрослые, готовые защитить нас, готовые нам сказать «все будет хорошо», заставить нас действительно поверить, что такое возможно, что это не слова, брошенные на ветер.

Мы всего лишились. Потеряли всё – и это произошло так быстро, что мы и понять толком не успели, как все так вышло, а потом было уже слишком поздно. Поэтому, обняв Кору за талию, я поцеловала ее. Пыльца осыпалась, возвращая знакомые вкусы соли и машинного масла. Она прижалась ко мне, запустив пальцы в мои волосы, и если бы мир мог остановиться прямо здесь и сейчас, это было бы прекрасно. Мы были бы в безопасности – навечно застывшие на пике блаженства.

Но мир не может прекратить свое вращение. Он никогда не останавливается. Вот и этот прекрасный миг пролетел. Кора сделала шаг назад, убрав руки с моих плеч. Пространство между нами тут же заполнил воздух Загрея – неожиданно жесткий и холодный.

– Ты готова? – спросила она.

Нет. И никогда не буду готова.

– Да. – Я кивнула. – Все супер. А ты?

– Если мы выберемся с Загрея, я хочу остаться с тобой и Виолой, – сказала Кора. – Навсегда. Хочу быть с тобой. Шагать рука об руку. Засыпать, зная, что хотя бы тебе я нужна. Ты согласна?

Я просто кивнула в ответ. Того, о чем она говорила, я хотела безмерно, и никаких слов не хватит, чтобы мое желание выразить.

Кора улыбнулась. В сгущавшемся сумраке ее зубы белели, как звезды. Скоро стемнеет. Мы не можем оставаться здесь, когда станет темно.

– Я готова, – добавила Кора.

Она достала электрошокер, а я – мамин пистолет. Если я начну палить из него очередями, останусь без рук. С этой штукой в руке я чувствовала себя, хотя и маленькой, но способной за себя постоять. Не знаю, как эти два чувства могли сосуществовать, но как-то могли.

Бок о бок, с головой Виолы в рюкзаке, мы зашагали к закрытым воротам колонии. Ветер свистел в дырявом куполе над нами. Неужели это мы во всем виноваты? В том, что вовремя не подняли тревогу.

Ну уж нет, это не наша вина. Все, кто был с нами на вечеринке, когда пришельцы убили Пола и мою мать, видели этих тварей так же хорошо, как и мы с Корой, и в колонию мы вернулись все вместе. А потом Мишеля и Виолу забрали у них на глазах. Так почему именно я или Кора должны были поднять тревогу? Разве недостаточно того, что Кора рассказала обо всем матери? Губернатору планеты, на секундочку. Человеку, в чьи прямые обязанности входит забота о колониальных гражданах.

Ответы ждали нас по ту сторону двери. Когда мы подходили к ним, Кора достала ключ-карту матери и с тревогой на лице шагнула вперед. Я приняла боевую стойку, готовая снести голову монстрам, если те притаились и намерены напасть на нас. Кора взглянула на меня, и я кивнула.

Декодер принял карточку, и дверь распахнулась, приглашая нас на бойню.

На мгновение мы обе замерли, пытаясь осмыслить зрелище, которое предстало нашим глазам. Но не получалось. Это никакому пониманию не подлежит. Кора становилась все бледнее и бледнее – казалось, в ее теле не осталось ни капельки крови. Ее смуглые щеки обрели какой-то пыльно-серый оттенок. Я почувствовала слабость. Удары сердца барабанным боем отдавались в ушах – так громко, что я уверена: нас услышали монстры по всей планете. Сейчас мигом сбегутся посмотреть на нас.

Кора отступила на шаг назад. Я шагнула вперед. Иного пути все равно уже нет.

Повсюду – кровь. На стенах, на земле. Она окрасила все кругом в жуткий ржавый цвет. Люди Загрея всегда выступали за единообразие, и вот они его наконец-то обрели – кровь есть кровь, она у всех одинакового цвета. Наконец-то ими был найден самый действенный уравнитель.

Наверное, должно было быть страшно. Но все, что я чувствовала, – боль в животе и радость от того, что Виоле не нужно видеть всего этого. Она и так наблюдала за тем, что происходило в пещере. Теперь моя очередь. Мы же сестры. Это называется «взаимовыручка».

Я сделала еще один шаг к двери. Кора не двигалась. Я оглянулась. Она задрожала и очень медленно покачала головой. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

Мне хотелось встряхнуть ее, прикрикнуть, сказать, что мы не можем терять время. Но я этого не сделала. Я вернулась на два шага назад и тихо прошептала:

– Ты должна пойти со мной.

– Нет. – Она снова помотала головой, теперь сильнее – ее волосы задели меня по щеке. – Я… я не могу, понимаешь? Мы не можем туда идти. Там… там смерть.

– Здесь тоже – смерть. – Если мы будем торчать снаружи до заката, наши шансы выжить существенно упадут. – Монстров не было в пещере, потому что они атаковали колонию. Значит, скорее всего, сейчас они в пещере. Или по пути к ней. Здесь гораздо безопаснее. Мы должны добраться до шаттла. И убраться отсюда.

– Моя мама… – Кора осеклась, глядя на меня с внезапным пониманием в глазах. – У нас дома – лучшие системы безопасности во всей колонии. Наверное, она там. Впустила тех, кто выжил. Прошу тебя, идем к ней! Заберем ее отсюда! Твой корабль может принять еще одного, верно?

Я не стала указывать на то, что, если Делия впустила спасшихся к себе, она, вероятно, не захочет – или не сможет – оставить их здесь. Семейный шаттл мог вместить максимум шестерых пассажиров – в тесноте, да не в обиде. Виола, конечно, уже не считается – она весит не так много. Хорошо, мы сможем взять мать Коры и троих колонистов… Но это предел. Остальным просто не хватит места.

И что помешает Делии решить, что инопланетный подросток, чьи родители-биологи не смогли предотвратить биологическое бедствие, недостоин спасения? Она вполне может бросить меня с Виолой в компании этих тварей – будущих королей фауны Загрея.

Мысль пугающая, хоть и ничем не подкрепленная. Я понимала, что зацикливаюсь на ней, и понимала, почему: гораздо вероятнее, что Делия не позволит улететь со мной Коре. Судьба дочери – в ее руках, и она скорее посадит ее на судно, принадлежащее колонии, в компанию добропорядочных колонистов, не помышлявших о бегстве, но поставленных в тяжелые условия нештатной ситуацией. А я не хотела потерять Кору после всего, через что мы прошли вместе. То, что мы выжили в темной пещере, заполненной неизвестными монстрами, сплотило нас еще сильнее.

Я перевела дыхание и заставила себя улыбнуться.

– Пойдем поищем твою маму, – сказала я.

На этот раз Кора пошла со мной. В нос ударил тяжелый, сладковато-горький запах крови, оставленной засыхать на открытом воздухе, и еще какой-то аромат – более острый и менее узнаваемый.

Кислота. Но не разъедающая стены, а та, которой пользуются земные муравьи, чтобы узнавать сородичей. Когда мы с Виолой были маленькими, отец построил нам муравьиную ферму, надеясь пробудить в нас интерес к природе: сперва к земной, поскольку именно оттуда произошли люди, а затем и к природе других планет во всем ее странном и непредсказуемом (и все же – таком упорядоченном) многообразии.

Животные на разных планетах не так уж сильно различаются. Везде есть млекопитающие и насекомые, скелеты и кожа. Бывают, конечно, исключения, даже на Земле, но если эволюция один раз пришла к чему-то функциональному и легко воспроизводимому, то будет возобновлять это снова и снова, и на ближних, и на дальних рубежах Вселенной.

Общественные животные, существующие колониями, различают друг друга по запаху. Они используют специальные кислоты и феромоны, которые любой член колонии сможет распознать и понять. Запах в воздухе совсем не похож на тот, что шел от нашей муравьиной фермы, но я поняла его предназначение. Еще один кусочек биологического пазла встал на место.

Существо, последовавшее сюда за квадроциклом, оставляло след, отмечая свой путь. После оно вернулось в улей с информацией, что в колонии есть еда и существа, пригодные для инкубации детенышей. Мы сами провели яркую линию от моего дома до колонии, сами показали монстрам, где нас искать.

Глупо сожалеть об этом. Я всего лишь пыталась нас спасти. Я сделала все, что было в моих силах. Глядя в бледное полумертвое лицо Коры, я надеялась, что подруга не поймет того, что только что поняла я. Надеюсь, она никогда не станет винить себя.

Улицы залиты кровью, стены красные и липкие, но тел на удивление мало. На виду, во всяком случае. Видимо, твари унесли их с собой. Интересно, многих ли они забрали живьем? Сколько колонистов сейчас висят на стенах пещеры, где умерла моя мать, и ждут ужасающего, необъяснимого конца?

Земля под ногами мягкая и упругая. Я не смотрю вниз. Не буду смотреть. Если я не буду видеть, на что наступаю, мне не придется потом об этом думать.

Кору непрерывно трясло мелкой дрожью, которая словно бы начиналась где-то в области живота и расходилась волнами по всему телу.

Мы завернули за угол и увидели Алису. Ее волосы в крови и прилипли к лицу. Глаза так широко распахнуты, что мне была видна окружающая радужку белизна, отчего Алиса казалась героиней детского ужастика, монстром, сбежавшим с затерянной в космосе исследовательской станции. Но она – не монстр. Она всего лишь девочка. А настоящие монстры вовсе не сбежали из ужастика – они реальны.

У Алисы в руках пистолет. Я узнала это оружие: когда-то оно принадлежало Рокуэлл. Раньше я видела его у охранницы на бедре – пистолет служил, скорее, для вида, чем для чего-либо еще. Теперь другое дело. Алиса крепко сжимала рукоятку, положив палец на спусковой крючок.

– Алиса! – Кора, кажется, вне себя от радости. Это хорошо. Ее возглас прозвучал очень громко. Это уже хуже. Крик отражается от стен, словно сигнал для всех, кто остался в колонии: где мы находимся и как нас сцапать. – Ты в порядке?

Алиса посмотрела на нее невидящим взглядом. Мне вдруг захотелось дать деру.

– Я? – переспросила она. – В порядке? Ага. Конечно. Они забрали моих родителей – обоих. Мы хотели забраться в вездеход, но они просто пробили стену. Я осталась одна, и ты… и ты спрашиваешь, в порядке ли я? Раз эта кровь не моя, ты думаешь, я в порядке?

– Алиса. – В голосе Коры сквозил ужас. – Мне очень жаль. Мне… Я не знаю, почему так вышло. Ничего этого не должно было произойти. Мы идем к моей маме, а потом улетим отсюда. С Загрея. Можешь лететь с нами.

Кажется, я не обратила особого внимание на то, что Кора предложила Алисе взять ее с собой. В конце концов, может, это и разумно. Если нас будет трое, не считая Виолы, и мы скажем Делии, что на шаттл поместятся только шесть человек, возможно, она рассудит здраво. Скорее всего, здесь есть еще корабли. Почти все колонисты отдали свои суда на переработку, но ведь у них были шаттлы вроде тех, что отправились на исследовательский корабль. Еще должен быть транспорт, на котором доставляют продовольствие и медикаменты. Да и собственный шаттл был не только у нас.

Может, все выжившие смогут улететь отсюда в целости и сохранности.

– Лететь с вами? – Алиса вытаращилась на нас с почти комичным удивлением. – Скажи мне, нафига? Тут мой дом. Я здесь родилась. Я третий ребенок, рожденный в колонии. У родителей есть свидетельство от губернатора, висит в рамке у нас на кухне. Другого дома у меня нет. Никуда я отсюда не полечу.

– Алиса! – Кора сделала шаг вперед и протянула к ней руку. – Ты же понимаешь! Здесь теперь опасно! Пошли уже!

– И кто же в этом виноват, а? – Алиса резко направила пистолет прямо на меня. Рука дрожала, но чтобы попасть с такого расстояния, ей не придется особенно целиться, достаточно просто нажать на спуск. Смерть будет долгой и мучительной. Лучше уж сразу в голову. – Эй, ты! Да, да, ты, я к тебе обращаюсь. Твои родители должны были позаботиться о том, чтобы здесь ничего подобного не произошло. Мы им хорошие деньги за это платили. Они должны были защитить нас!

Эти ее слова звучали прямым обвинением, и тут я поняла две вещи разом. Первое: гибель родителей прямо у нее на глазах сломила Алису. Ее можно понять – сама недавно это же пережила. Она потеряна, испугана, и то, что в подобном состоянии ей в руки попал пистолет, – очень плохо. И второе: мы никак не можем взять ее с собой. Даже если предположить, что от шока, захватившего ее сейчас, она как-то оправится, в чем я лично сомневалась, в ее глазах я так и останусь монстром. Единственным виновником трагедии.

– Мои родители не имели никакого отношения к покупке того корабля, – возразила я. – А этих тварей, видимо держали там ученые. Решение было принято колониальным правительством. Я клянусь, если бы с ними хоть кто-то посоветовался, они бы запретили это делать. Биоугроза – это не пустое слово.

– Неужели? А может, они-то все и подстроили? – Ее голос становился все громче и громче с каждым словом. Я вздрогнула и оглянулась по сторонам, выискивая в сгущающихся тенях притаившегося врага. – Кто вас сюда подослал, а? С чего вы взяли, будто можете поселить пару андроидов-шпионов в нашей колонии?

– Пару… чего-о-о?

Кора вытаращила глаза. Она поняла, что сейчас произойдет, за мгновение до трагедии. Она бросилась на Алису, схватила за запястье, отвела ее руку с оружием вверх – и тут раздался выстрел. Пуля отскочила от купола, и я мимоходом подумала, умно ли было давать охране огнестрел? Наверное, чрезвычайно умно. Потому что от энергетического оружия в столь замкнутых пространствах опасности было бы больше.

Алиса хотела убить меня. Эта мысль захлестнула меня волной. Если бы не Кора, – застрелила бы, как пить дать. Я бросилась вперед и выхватила пистолет из ее внезапно ослабевших рук, прежде чем она опомнилась.

– Ты что, совсем дура?! – закричала я. – Эти твари все еще там!

– Эти твари здесь, – простонала Алиса. – А ты даже не настоящий человек! Обманка, вот ты кто! И сестра твоя – обманка! Ты притащила эту мерзость сюда, и теперь мои родители мертвы! И мы тоже мертвы, просто ты еще не поняла! Нам всем, блин, конец!

Рванувшись из рук Коры, Алиса побежала прочь по пустым улицам, залитым кровью. Я и Кора смотрели ей вслед – и ничего не говорили. Не знаю, разделяла ли Кора мое облегчение от того, что когда пришельцы найдут Алису, это случится подальше от нас.

Я не спрашивала. Просто сунула новоприобретенное оружие за пояс, взяла Кору за руку, и мы двинулись в глубь колонии.

Глава двадцатая

Опустошенные жилища

Куда бы мы ни шли, – везде нас ждало одно и то же: разбитые окна, сломанные двери и кровь – так много крови, что в ее реальность трудно поверить. Легче подумать, что это какая-то хорошо спланированная, устроенная всей колонией шутка. Тел мы нигде не видели – во всяком случае, целых тел: то тут, то там попадались какие-то фрагменты – руки, ноги; однажды попалось туловище без всего остального. Монстры хватали своих жертв живьем, а если не получалось, они не знали пощады.

Пока мы шли, Кора сжимала мою ладонь так сильно, что я потихоньку перестала чувствовать пальцы. Надо освободиться. Я должна быть в состоянии защитить нас, то есть пальцы мне еще нужны. Но я не отняла руки. По-своему я защищала – защищала от худшего, что нас окружало: безнадеги. Пусть держится.

Виола не произнесла ни слова с тех пор, как я запихнула ее в рюкзак. Не знаю, как ее молчание воспринимать: как плохой или хороший знак. Не хотелось относиться к ней так, будто она ненастоящая – даже теперь, когда я знала, что она не из плоти и крови… Но, увы, сестра ничем не могла нам помочь, и лучше не зацикливаться на том, что Виола сейчас зависела от меня даже больше, чем Кора. Кора, по крайней мере, сможет убежать на своих двоих, если со мной что-то случится. Виола – полностью в моей власти.

Пока Алиса – единственная живая душа, встреченная нами. Может, только она здесь и выжила. А может, все дело в том, что ее настолько потрясла смерть родителей, что она оказалась не в состоянии спрятаться в каком-нибудь доме. Это ужасно. Она не доверится никому, кто мог бы предложить ей здесь помощь, не будет вести себя тихо… и в итоге умрет здесь, на этой залитой кровью бойне, что когда-то была ее домом. Мы ничего не сможем изменить.

Что ж, хотя бы Кора жива, и я жива, и Виола все еще работает – или как говорят про андроидов? И вины я за собой не чувствовала. Мы живы – остальное вторично.

Когда мы почти добрались до лестницы дома Коры и ее матери, она бросилась бежать, так страстно желая поскорее попасть домой, что буквально протащила меня несколько футов, прежде чем я уперлась пятками в дорогу и притормозила. Кора крупнее меня. Не намного, но я призадумалась, смогу ли остановить ее, или она просто пересчитает мной все ступени?

Однако Кора остановилась и в недоумении посмотрела на меня.

– Мы на месте, – сказала она, стараясь быть потише – вот же умница.

Небо над куполом темное. Уличное освещение включилось автоматически, но половина фонарей перемазана в крови и отбрасывает жуткий зловещий свет.

– Я знаю. Но нам нужно быть осторожнее. Давай я пойду первой.

Я стреляю лучше, и, что более важно, я не впаду в ступор, если на вершине этой лестницы мы найдем тело ее матери. Я смогу отреагировать на любую другую возможную угрозу. Прямо здесь и сейчас это качество гораздо важнее чего бы то ни было.

Кора, похоже, хотела возразить. Потом смысл моих слов до нее дошел, и подруга печально кивнула.

– Поторопись, – сказала она.

Я ускорила шаг.

Лестница тут и там заляпана кровью, но далеко не так обильно, как тротуары на улицах. Здесь истек кровью один человек, максимум двое. Не сказать, что хороший знак, но в сложившихся обстоятельствах это лучшее, на что можно надеяться. Если я правильно поняла, судя по кровавым брызгам, люди бежали по лестнице вверх, спасаясь от чего-то на улицах внизу.

Я уже представила, как мы находим мать Коры в целости и сохранности и прячемся в каком-нибудь укромном уголке ее дома, убитые горем из-за гибели колонии, которой Делия посвятила свою жизнь. Напуганные, но живые. Эта детская надежда на счастливый конец теплилась в моем сердце всю дорогу до двери, отделявшей общую лестницу от той, что вела в квартиру.

Дверь оказалась сломана. Сорвана с петель какой-то титанической силой, и оставшиеся от нее куски оплавились, будто на них брызнули чем-то едким. Кора позади меня тихо застонала. Я не стала ей мешать. Я бы вела себя точно так же, будь это лестница, ведущая к моему дому, к моей матери.

Вторая дверь, ведущая в квартиру, была цела, и надежда вспыхнула с новой силой, но потом я поняла, что дверь не заперта – просто притворена. Я глубоко вздохнула. У меня ведь не выйдет убедить Кору повернуть назад, когда мы так близки к тому, чтобы узнать, что тут произошло. Я не имела права даже просить ее об этом. Может, мы и погибнем здесь, но погибнем, зная, что предприняли все, что могли.

Я толкнула дверь.

На стене висел кокон.

Он – первое, что мы увидели, и какое-то время я изумленно таращилась на него. Кокон точно такой же, как те, в пещерах. Но почему мать Коры оставили здесь? Почему не отволокли туда, куда и остальных?

И тут я поняла: ведь это единственный дом, куда мы вошли. Возможно, коконы висят по всей колонии, каждый со своим содержимым, тихо ждущим часа появления на свет.

– Мама! – Кора протиснулась мимо меня и подбежала прямо к кокону на стене. Она барабанила кулаками по твердой, смолистой поверхности сосуда и рыдала.

Я шагнула к ней. Хотела утешить. Но чем ближе кокон, тем больше я видела. Разрывы кожи у краев губ Делии. Порезы в уголках рта. Она еще один инкубатор.

– Нельзя тут оставаться, – шепнула я.

Кора меня не слышала. Не хотела слышать. Отвернувшись от неподвижной фигуры в жуткой люльке, она бросилась на кухню. Там она стала судорожно выдергивать из пазов ящики и вываливать их содержимое на пол.

– Кора, тут опасно! – добавила я погромче.

Коконы в пещере – только начало. Они спрятаны в месте безопасном и незаметном, но далеко не идеальном. Слишком темно и сыро. Черви, опять же, могли напасть, или еще какие-нибудь местные хищники. Конечно, пришельцы порвут любого, кто сунется на их территорию, но это ведь не значит, что им не хотелось найти место получше для выведения потомства. Самое безопасное.

Колония станет великолепным ульем.

Не знаю, были ли у этих существ задатки строителей – в конце концов, способность производить быстро затвердевающую субстанцию и лепить инкубаторы на стены – это еще не строительство. Но колония с ее изобилием стальных решеток, стен и комнат, станет хорошим подспорьем. Каркасом, скажем так. Пришельцам и не потребуется ничего строить – они займут человеческие дома, превратив бывших хозяев колонии в живые люльки. Плодись, сколько влезет. А там, глядишь, на месте колонии по прошествии веков появится город монстров. Цивилизация паразитов. О том, что это место было человеческим форпостом, никто и не вспомнит…

Кора нашла желаемое – длинный электронож. Наверное, такими нарезают буженину на семейных обедах. (Не знаю, для чего он был нужен в семье Коры – не думаю, что они устраивали званые ужины, да и вряд ли тут кто-то еще бывал, кроме Делии и Коры.) Я отшатнулась, и она побежала к кокону. Хотела бы я ее образумить… но это выше моей морали, выше всяких душевных сил.

Наверное, безжалостная логика такова, что мне стоит уйти. Позаботиться о себе и о сестре, а не об этой посторонней девице-колонистке, вскружившей мне голову своими губами с привкусом машинного масла. Теперь она такая же сирота, как и я. Надо просто найти шаттл, пока все здешние коконы не разродились хищными тварями, и умчаться прочь с этой страшной планеты. Но я не двигалась с места. Стояла и смотрела, как Кора пилит кокон электроножом. И все, о чем я могла думать, – насколько это все нечестно.

Мы этого не заслужили. Ни Алиса, ни Пол, ни даже Мишель. Мы ведь не взрослые, мы не имели никакого отношения к тем событиям, в результате которых чудовища свалились нам на голову. Обычно-то нам внушали, что чудовища бывают только в сказках, рассказываемых несмышленым детишкам, чтобы они слушались. Но наша сказка, ставшая явью, слишком кровавая, и тут не светит ни счастливого конца, ни морали. Какая здесь может быть мораль? «Взрослые порой ошибаются, и за их ошибки платить и тебе – кровью, кишками, костями»?

Ну да. «И падут грехи отцов на детей их». Вот тебе и вся песенка.

– Оливия, помоги мне! – Кора ухитрилась неплохо покромсать кокон – пол усыпали куски. Ее мать все еще внутри, но теперь ее хотя бы можно оттуда вытащить.

– Что мне делать?

– Лови ее.

Она продолжала кромсать. Я не просила у нее нож. Если рука у Коры дрогнет, и она порежет мать, она себя никогда не простит, но пусть попытается. Потому что если вред Делии причиню я, Кора порвет со мной.

Все так сложно. Мне, пожалуй, следовало остаться дома с Виолой, посещать занятия дистанционно и никогда не пытаться пустить тут корни. Мне не стоило влюбляться ни в Кору, ни в ее мягкие волосы, ни в запах ее кожи. Может быть, тогда я не стояла бы здесь, а бежала к шаттлу со всех ног.

Или, возможно, я уже была бы мертва, и Виола в той пещере лежала бы в ногах не у нашей мамы, а у меня. Вот только если бы да кабы… Нельзя полагаться на «может быть» и на «возможно» – все эти вероятности съедят тебя заживо почище любой твари из космоса.

Так что я просто послушалась Кору. Встала под кокон и приготовилась поймать на лету ее мать. И когда Кора отрезала последний кусок этой штуки, Делия упала мне на руки – и удивительно тяжелая, и подозрительно легкая одновременно. Она вся обмякла, но дышала. Значит, жива.

На счастье или на беду.

Кора бросила нож и поспешила помочь мне опустить Делию на пол. Мы усадили губернаторшу у стены, и Кора гладила ее по щеке, шепча снова и снова:

– Прошу тебя, мам, очнись. Пожалуйста. Пожалуйста, мама, очнись, я прошу тебя!

Эта не то просьба, не то молитва почти точно попадала в ритм сердца Делии. Оно билось слабо и слишком часто, но я чувствовала: пульс есть.

Едва эта мысль пронеслась у меня в голове, Делия шумно вздохнула и открыла глаза. Она схватила Кору за руку и обвела комнату глазами, явно напуганная.

– Мама! – Кора обняла Делию, крепко прижала к себе, не скрывая радости. – Ох, я так рада, что с тобой все хорошо!

В том-то и дело, что нет.

Словно прочтя мои мысли, Делия отчаянно застонала и оттолкнула Кору.

– Ничего со мной не хорошо, – прохрипела она. – Что ты тут делаешь? Я-то думала, вы уже улетели! Я… – Делия посмотрела на меня, в ее глазах – вина пополам с безумной надеждой. Она чувствовала: что-то с ней не так. Может, не знала точно, что именно – о, надеюсь, не знала, не ощущала, что ее заживо едят изнутри, – но ей все более или менее понятно. – Я думала, вы с Оливией собирались улететь, – проговорила она. – Зря вы остались.

– Мам, что случилось? – спросила Кора. – Где все остальные?

Делия рассмеялась – тихо, горько, без надежды. Потом ее одолел кашель, и это еще хуже – когда она кашляла, я слышала жуткое бульканье в ее разорванном изнутри горле. По сути, она уже была мертва. Она это понимала, и я понимала. Кора – единственная, кому все еще невдомек, и все равно я почему-то немного завидовала ей. У Коры хотя бы есть возможность попрощаться с матерью как следует.

– Больше никого нет, – ответила экс-губернаторша. – Все мертвы. Возможно, вы двое – последние живые люди на планете.

Себя она живой не считала. Значит, ей известна правда. Как же все плохо. Если сейчас в окно влезет пришелец и распотрошит нас всех, хуже ни капельки не станет. Не знаю, что должно произойти, чтоб сделалось хуже.

– У нас есть шаттл, – затараторила Кора. – У Оливии – шаттл! Мы можем улететь! И ты, и я, все вместе. Пойдем! Ну я же права, Оливия! Оливия?..

Я беззвучно шевелила губами. Говорить не выходило. Мне нужно было объяснить ей, почему мы не сможем взять Делию с собой, но я не мола. Кора держалась за мать, как за спасательный круг. Правда разобьет ей сердце. И ложь тоже разобьет.

Мне всего семнадцать. Я не должна делать такой выбор.

– Не могу больше это слушать! – подала голос из рюкзака Виола. – Оливия, достань меня, пожалуйста.

– О господи, я что, уже брежу? – с тоской спросила Делия.

Я скинула рюкзак, расстегнула молнию и достала голову сестры. Мне она уже не казалась такой странной, как поначалу. Возможно, по прошествии времени, мысль таскать сестру в рюкзаке до конца жизни покажется мне нормальной на все сто процентов.

– Здрасте! – сказала Виола.

Делия прикрыла глаза, потом, выказав завидное самообладание, которое, возможно, и вознесло ее на пост колониального администратора, ответственного за жизнь почти пяти тысяч человек, ответила:

– Здравствуй.

– Мы не встречались, когда я еще могла на своих двоих ходить. Я Виола Шипп.

– Знаю.

Делия выглядела усталой. Она потирала рукой живот. Так обычно делают беременные женщины, пытающиеся облегчить давление плода на мочевой пузырь. Интересно, осознанный ли это жест? Мне кажется, не вполне.

– Хорошо. Это упрощает задачу. – Виола посмотрела на Кору. Я слегка наклонила ее так, чтобы их взгляды могли встретиться. Да уж. Странная ситуация. – Мне очень жаль, Кора, но твоя мама не сможет лететь с нами.

Кора вытаращила глаза.

– Что… что ты такое говоришь! Не тебе решать! Она жива! Мы возьмем ее с собой!

– Не ей решать, – тихо вставила я, – а мне. Но Виола права. Мы не возьмем ее.

Лучше бы я столкнулась с сотней монстров – нет, с тысячей, – чем увидела такое выражение лица Коры.

– Что? – Можно подумать, ее предали, оскорбили в лучших чувствах. – Это еще почему?

– Потому что одна из этих тварей внутри меня, – ответила Делия. Она взглянула на руку, гладившую идеально плоский живот, и поморщилась. – Она еще не готова вылупиться, или как это правильно назвать, но… не думаю, что все пройдет безболезненно… ох, не думаю.

– Мама… – потрясенно прошептала Кора

– Эти существа чем-то похожи на жуков-наездников, – продолжала Виола. – Не хотела бы я столкнуться с другими представителями планеты, откуда они родом. Жуки-наездники используют тела других существ, чтобы вывести потомство. Я же тебе говорила, помнишь?

Кора непонимающе уставилась на нее. Делия смиренно кивнула. Нельзя не заметить, какое облегчение крылось в этом кивке. Да, Кора знала все это, но Делия слышала в первый раз. Все это факты, а факты порой утешают. Довольно жуткое утешение, ведь в каждом слове Виолы слышалось: «вы скоро умрете», но порой даже такое утешение имеет значение.

– Один из них внутри меня, милая, – сказала Делия, снова обращая на себя внимание Коры. – Эти твари ворвались сюда, убили всех, кого не получилось схватить, а всех, кого схватили, – развешали по стенам… и потом они принесли те ужасные штуки… как цветы, но цветы из мяса и костей, движущиеся, живые – и когда эти цветы расцвели… – Делия вздрогнула, отвернулась и снова схватилась за живот. – Со мной все кончено, – тихо произнесла она. – Уходите, немедленно. Не хочу, чтобы вы видели, чем это кончится. Мне очень жаль, Кора, солнышко. Очень жаль. Я сплоховала. Не хочу, чтобы из-за меня пострадала и ты. Не так оно все должно было кончиться, ох, не так…

– Мама! – рыдая, произнесла Кора. Она протянула руки к Делии, но та оттолкнула дочь.

– Нет. Не трогай меня. Иди. Хочу умереть, зная, что хоть ты ушла. Это все, что ты для меня можешь сделать. И этого достаточно. Более чем достаточно. Беги и не вини себя за все, что здесь было. Если кто тут и напортачил, то только я. Беги. Я люблю тебя больше всех на свете.

Она была так похожа на мою мать, что я поневоле отвела взгляд. Кора всхлипывала; потом они обнялись. Мать и дочь в последний раз прижались друг к другу. Я смотрела на Виолу потерянным взглядом, гладила ее по щеке.

– Сейчас уберу тебя обратно.

– Давай, – сказала она и улыбнулась. Несмотря на отсутствие тела, Виола казалась самой целой из нас. – Мы почти выбрались. Все будет хорошо, вот увидишь. Мы доберемся до шаттла.

Искушать судьбу – плохая идея.

Пол вдруг взорвался.

Глава двадцать первая

Адаптация

Конечно, это был не настоящий взрыв, хоть поначалу и казался таковым. Куски камня и искусственного дерева разлетелись во все стороны. Кора вскрикнула, прижавшись к матери, когда из-под пола возникло чудовище.

– Вот черт! – выругалась Виола, озвучив нашу общую мысль.

Я во все глаза смотрела на то, что лезло из-под пола.

Определенно, это один из тех монстров, что преследовали нас по всему Загрею… но в то же время это не совсем один из них. Он какой-то другой.

Такая же длинная глянцево-черная голова, но челюсть – совсем другая. У этого монстра вместо зубастой пасти – костяной клюв. И когда этот клюв раскрылся, я увидела в нем еще один – поменьше, напоминающий ужасные серые ножницы, способные разрезать что угодно. Не удивлюсь, если такими можно вспороть сами основы мира.

Монстр больше своих собратьев. Тело – толще, шея – короче. Лапы такие же длинные, как и у остальных, когтистые и мощные, но вдоль боков колышется ряд золотистых ресничек. Похоже, пришельцы удачно скрестились со львиными червями и породили этот кошмар.

Но это же невозможно! Даже если бы они были генетически совместимы… Хотя, не может же такого быть! Львиные черви – млекопитающие, а тела пришельцев выделяли кислоту, растворявшую стекло и сталь. Их биология ну никак не сочеталась бы – разве что за миллионы лет адаптации, да и то не факт. Они никак не могли спариться, размножиться и вырастить потомство такого размера за столь короткий срок.

Но каким-то образом у них получилось, и доказательство – прямо передо мной. Оно надсадно ревело, вылезая из-под пола.

– Кора! – крикнула я. – Назад!

Делии монстр навредить не должен. Она хоть и не в коконе, но вынашивает одну из тварей у себя в животе. На своих чудовище нападать не станет. Это было бы неразумно в репродуктивном плане.

Монстр бросился к Коре. Делия оттолкнула дочь от разинутой челюсти и выхватила из-под ошметков кокона пистолет. Я с болью осознала, что это – тот самый, раньше принадлежавший Рокуэлл, который я забрала у Алисы.

Делия прицелилась в голову уродца – туда, где по логике должны быть глаза, – и выстрелила несколько раз подряд. Панцирь затрещал, но не сломался. Монстр выводил яростные рулады. От этих жутких звуков мороз так и продирал по коже. Чудовище бросилось на Делию, у которой в теле рос еще один монстр. На погибающую Делию. На ту из нас, кому уже ничего, казалось бы, не страшно.

Его клюв сомкнулся у экс-губернаторши на голове. Когти впились ей в бедра. А потом он в один рывок разорвал ее пополам, как игрушку. Кора надсадно завопила, когда кровь матери окатила ее с ног до головы. Я запихнула голову Виолы в рюкзак, перекинула через плечо, даже не застегнув молнию, и схватила Кору за руку.

Делия все еще билась в конвульсиях, и этого, похоже, достаточно, чтобы удержать внимание монстра, – по крайней мере, пока. Что-то вялое и синюшное, похожее на бледную рыбину, выскользнуло у Делии из вспоротой брюшины и упало на пол. Монстр наступил на зародыш, и липкая желтоватая субстанция, брызнув во все стороны, начала разъедать пол, останки Делии и все остальное. Кислота.

Кора взвыла – звук высокий, пронзительный. Я потянула сильнее, пока она, шатаясь, не встала на ноги, и потащила ее к двери.

– Мама! – кричала она. – Мамочка-а-а-а!

– Нет ее больше! Бежим! Бежим! – повторяла я, словно заклинание, и продолжала ее тащить, пока она наконец не побежала самостоятельно. Так мы добрались до двери и выскочили на лестничную площадку, а в ушах у нас все еще отдавался звук, с которым чудовище кромсало Делию.

Вломившийся в дом монстр действительно смахивал на гибрид пришельца из шаттла и львиного червя. Я вспомнила вспоротую тушу червя, которую мы видели возле пещеры. Возможно ли, что потомство монстров – яйцеклетки, эмбрионы, название тут не играет роли, – каким-то образом перенимает часть генов от тела-инкубатора? Будут ли те монстры, что вылупились из колонистов, умнее и опаснее? Одна мысль повергала меня в дрожь.

Но, возможно, именно поэтому существо, которое мы только что видели, убило Делию, несмотря на то что она использовалась в качестве инкубатора. Он не распознал зародыш внутри ее, как своего сородича. На мгновение – только на мгновение – я позволила себе пофантазировать о суперхищниках двух типов, рвущих на куски друг друга и постепенно вымирающих… Но образ, сколь бы он ни был сладок, не замедлил мой бег, потому что я знала – это всего-навсего фантазия. Если то чудовище представляло собой гибрид пришельца и львиного червя, очевидно, некий биологический механизм позволял вторгшимся на Загрей чужакам перенимать ДНК других форм жизни в погоне за превращением в самого лучшего хищника, идеально приспособленного к заселяемому миру. В этом процессе возможны небольшие сбои, но в конечном счете победит сильнейшая биомодификация.

Эти создания слишком эффективны. Способны на любые адаптации, чтобы заполнить все ниши эволюции.

Мы бежали вниз по лестнице, и всю дорогу Кора плакала – слезы заливали щеки, нос и губы. Мне хотелось ее утешить, но времени – черт бы его побрал! – не было совсем. Мы должны были бежать, не останавливаясь, подальше от тех тошнотворных звуков, которые все еще неслись из дома Коры – лишившегося обеих хозяек, осиротевшего.

Я поднажала, и мы вылетели через дверь на улицу. Неизвестно, сколько этих чудовищ тут еще бродит, охотясь за выжившими, вроде Алисы, – не думаю, что таких много, если к этому моменту они вообще еще есть. Алиса стала исключением – как антилопа, удачно проскочившая мимо львиного прайда. Даже суперхищники могут дать маху.

Перебежав улицу, мы миновали три поворота и остановились у небольшой искусственной рощицы земных деревьев. Деревья большие и старые, и крови вокруг не так много: может, из-за того, что колонисты не особо любили сюда ходить. Те, кто прилетел с Земли, считали это место слишком явным напоминанием о том, чего они лишились, а поколение, родившееся на Загрее, не понимало, зачем их родители вообще тащили такие забавные растения через бескрайние просторы космоса. Мы всегда отрываемся от корней по прошествии времени. Такова наша адаптация. Наш путь к выживанию.

Мы остановились в тени деревьев, тяжело дыша. Я положила руку на мамин пистолет, а Кора медленно опустилась на колени, спрятав лицо в ладонях. Надолго мы тут не задержимся, здесь не безопаснее, чем в любом другом месте колонии, но если я не дам Коре оправиться, она начнет кричать, и тогда мы с ней умрем. Это практичность в маске милосердия, но большего я дать ей не могу… по крайней мере, сейчас.

– Оливия. – До моих ушей донесся голос Виолы – низкий и ровный. – Мне нужно с тобой поговорить.

Рюкзак свисал у меня с плеча на одной лямке – мне дико повезло, что я умудрилась его не посеять; от самой мысли живот свело. Не доставая Виолу, я повернула ее лицом к себе. Глядя на меня кристально чистыми голубыми глазами, сестра мягко проговорила:

– Ты должна оставить меня здесь.

– Что? – Я невольно вскрикнула. Сглотнув комок, подступивший к горлу, я продолжала шепотом: – С чего это? Не собираюсь я тебя оставлять. Сейчас доберемся до корабля – и все, свобода! Мы улетаем! Ты и я, сестры Шипп – на веки вечные!

Кора беззвучно рыдала, закрыв лицо руками. Ее плечи тряслись. Она вся – тряслась, будто мир вокруг нее рушился. Собственно, так оно и было: на ее глазах умерла мать. Такие раны никогда не заживают.

Уж мне ли не знать…

– Там, в пещере, когда ты привлекла львиного червя, чтобы нас спасти… жидкие феромоны попали и на меня. Затекли в схемы. Оливия, мне кажется, то существо вломилось в дом из-за того, что его привлек запах. Оно выследило меня. Оставь меня здесь. Так будет лучше для вас с Корой, разве не видишь? Я отвлеку монстра на себя, и у вас будет больше времени на отступление. Вот как я вас спасу. – Она улыбнулась, испуганная и измученная. Голова без тела. Такая же сирота, как и я, все еще обеспокоенная тем, чтобы спасти сестру.

Определенно, у меня самая лучшая сестренка во Вселенной.

– Не оставлю, – твердо возразила я. – Мы спасаем друг друга – помнишь? Вот так оно и будет. И сейчас, и всегда.

– Ты должна меня оставить. – Виола посмотрела на меня серьезно, улыбка исчезла с ее лица. – Если я буду с тобой, тот монстр не отвяжется – а вдруг он такой не один? Не кори себя. Бросай меня и беги. Я таких жертв не стою.

– Но ты моя сестра.

– На шаттле есть резервная копия моей личности. – Виола поморщилась. – Я забуду все, что произошло здесь, на Загрее, но ты сможешь вернуть меня, если захочешь. Это лучше, чем ничего. У мамы с папой такой возможности нет… они ушли насовсем.

Я смотрела на Виолу, пытаясь найти слова, чтобы сказать ей, как оскорбительна эта идея, как несправедлива. Я не собиралась спасать себя за ее счет.

Кора поднялась с колен, опухшая от слез, встала рядом со мной и заглянула в рюкзак. Виола обратила к ней взгляд и попыталась улыбнуться. Мне знакома эта улыбка – она означала: «я тут кое-что удумала, и мне все сойдет с рук». Она улыбалась так, когда ей удавалось уговорить родителей разрешить нам не спать подольше или заказать кучу вредной еды. Я защищалась от последствий этой улыбки всю свою жизнь.

– Вы понимаете, почему нужно оставить меня, да? – спросила она. – Я ведь просто обуза. Не могу сражаться, не могу помогать. Ладно бы я просто была балластом – так ведь нет, я балласт, из-за которого вас могут выследить. Кора, скажи хоть ты Оливии, чтобы она меня бросила. Уж тебя-то она послушает.

Я не успела даже позлиться на сестру за глупую уверенность в том, что я на поводу у Коры, потому как сама Кора уже твердо помотала головой.

– Мы тебя не бросим, – заявила она. – Ни за что не оставим тут. Оливия, у тебя еще осталась та пыльца?

Я непонимающе уставилась на нее.

– Что?

– Если монстр отслеживает Виолу по запаху, мы припудрим ее маскирующей пыльцой – и дело с концом. Разве не поможет?

– Может, и поможет, – осторожно ответила я. – Могло бы помочь, возможно, но я всю пыльцу растратила…

– Черт. – Кора поморщилась. Потом пожала плечами. – Ну и ладно. Мы все осиротели теперь. Мы слишком многое прошли, чтобы вернуть тебя, Виола. Так что теперь даже не проси себя бросить. Я не буду помогать тебе убедить Оливию. Либо мы улетим все вместе, либо вместе же тут останемся.

Мне захотелось обнять ее, прижать к себе, целовать до тех пор, пока не почувствую вкус машинного масла сквозь пот, страх и кровь, и продолжать целовать всегда-всегда-всегда. Но на это нет времени, так что я просто поблагодарила ее улыбкой, прежде чем снова обратиться к Виоле.

– Мы отправляемся в порт, садимся на наш шаттл и улетаем, – сказала я. – Мы трое. Мы – всё, что осталось от Загрея, и благодаря нам люди должны узнать, что здесь произошло. Люди обязаны услышать нашу историю.

Тут дело не в принципе. Возможно, на кону – судьба рода человеческого. Может, я и преувеличивала, но…

Пришельцы, с которыми мы столкнулись, способны выжить в самых убийственных условиях. Их сложно остановить. Они быстры, ненасытны. Я не знала, сколько их спаслось с того шаттла, не могла объективно оценить их репродуктивный потенциал, но он более чем высок, чтобы представлять угрозу даже для самых продвинутых колоний. Знание о таких существах не должно умереть вместе с нами, его необходимо донести до людей. В противном случае катастрофа Загрея – только начало. Подобные ему колонии не готовы защищаться от таких вторжений.

Не думаю, что хоть кто-то во всем людском роде готов.

Мы должны выжить, иначе погибнет гораздо больше людей.

– Никогда больше не проси меня о таких глупостях, – добавила я. – Нам пора. Есть у тебя что еще сказать, прежде чем упрячу тебя?

Она криво улыбнулась.

– Что ж, вот тебе мои слова: я рада, что ты моя сестра.

– Аналогично, – ответила я и поцеловала Виолу в лоб, прежде чем застегнуть молнию. Она закрыла глаза, как я успела заметить. Что ж, пусть отдыхает, пока мы бежим. Она нам скоро понадобится.

Я поправила рюкзак, чтобы он прочно и надежно сидел на плечах и посмотрела на Кору.

– Готова?

Та кивнула, хоть на ее лице и написана легкая неуверенность.

– Не думаю, что у меня есть выбор, – ответила она, и более жестокой правды Загрей, этот далекий захолустный мир под палево-оранжевым небом, думаю, не слыхал. – А ты? Ты готова?

Вместо ответа я взяла ее за руку.

Вместе, держась как можно ближе друг к другу, мы покинули наш минутный привал и зашагали навстречу аду, приготовленному нам Загреем.

Глава двадцать вторая

Домой

Пройдя всего сотню-другую шагов, мы наткнулись на Алису. Раскинув руки, она лежала посреди залитой кровью улицы. Горло располосовано, на лице навечно застыло удивление – будто она так до конца и не поверила в собственную смерть.

Наверное, так со всеми. Обманчивое чувство неуязвимости порой спасает нас. Если пропадет вера в то, что можешь сделать невозможное наперекор всем обстоятельствам, тут-то жизнь и кончится.

При виде мертвой подруги Кора на миг замерла, зажав рот рукой, но почти сразу оправилась и зашагала дальше. Я шла за ней. Да, мы по-прежнему уверены, что даже из нашего положения есть выход, и всяческие промедления и остановки могли плохо сказаться на этой уверенности. Что до Алисы… что ж, по крайней мере, ее не повесили на стену, наградив предварительно биологической бомбой замедленного действия. Ей не придется ждать, пока ее съест изнутри маленькое чудовище.