Казалось, все шло хорошо.

Даже замечательно.



Как-то раз мы с Нур сидели в «Сморщенной Голове» и обедали сэндвичами с бифштексом. Мы только что покинули архив, где все утро вместе с Миллардом без устали листали атласы. Новые карты нам одолжили американцы, и мы снова и снова искали хоть какой-нибудь фрагмент, совпадающий с обрывком карты Эйча. Но за пять часов непрерывной работы стопка атласов уменьшилась лишь на несколько дюймов, и даже Милларду начинал изменять его обычный энтузиазм и маниакальная увлеченность картографией.

Я откусил кусочек сэндвича, поморщился и выплюнул на ладонь крошечную металлическую пластинку.

– Прошу прощения, – сказал проходивший мимо официант. – Не всегда удается извлечь из туши всю дробь.

Я отодвинул тарелку.

– Как насчет кофе вместо мяса со свинцовой начинкой?

Официант ушел к стойке бара, а я заметил, что Нур пристально смотрит сквозь мутное стекло на улицу, на голову, которая украшала мост через канаву. Голова на чем свет стоит ругала прохожих.

– Послушай, – тихо обратился я к Нур. – О чем ты думаешь?

– Мы так близки к цели. Кажется, остался всего один, последний шаг.

– Но это же здорово, – сказал я. Помолчал и спросил: – Ведь правда, здорово?

– Да, – медленно произнесла она, – но встреча означает, что мне придется говорить с ней. Придется снова столкнуться с прошлым и снова испытать чувства, которые я давным-давно похоронила.

– Ты думаешь, что не готова к встрече?

– Может быть. – Она вздохнула. – Я не знаю.

– А знаешь, что я думаю?

Нур подняла на меня взгляд.

– Я думаю, что сейчас тебе не помешает небольшой отдых. – Бесшумно подкравшийся официант с громким стуком поставил передо мной чашку кофе. Я вздрогнул от неожиданности и на мгновение даже забыл, что хотел сказать. – Может, нам обоим не помешает выходной. В последнее время на нас столько всего свалилось. Сразу после сражений мы с головой погрузились в работу. У тебя просто не было времени, чтобы все обдумать, привести мысли в порядок. Ни у кого из нас не было.

Однако Нур, как мне показалось, боялась даже надеяться на лучшее. Она пожала плечами.

– Выходной? Ну, разве что на один день или на полдня. Вообще-то, я подумала, что хорошо бы вернуться в Нью-Йорк и забрать из квартиры кое-какие вещи. Одежду, обувь. Мой рюкзак…

– Отличная мысль! – воскликнул я.

– Ну, ты понимаешь, если я действительно останусь здесь…

– Пошли, – сказал я.

– Ты согласен? – неуверенно произнесла она. – Мы ведь скоро вернемся, правда? Используем Панпитликум?

– Точно. – Я отъехал от стола вместе со стулом. – Проще простого.



Меньше чем через час мы были на месте. Мы без проблем прошли в дверь Панпитликума, ведущую в Нью-Йорк, – теперь мы с Нур пользовались свободным доступом к дверям в петли. Потом спустились в метро и сели на поезд до Бруклина.

Колеса оглушительно грохотали по рельсам. Нур сидела рядом со мной, мы держались за руки и говорили о планах на будущее. Она хотела закончить школу. Мы думали, что можно было бы ездить из Дьявольского Акра в Нью-Йорк, в Бард-Колледж; ее приняли на отделение искусств по программе ускоренного обучения для учащихся старшей школы. Она обожала историю и музыку, но обладала способностями и к точным и естественным наукам. Она разрывалась, не зная, куда идти учиться. Я был убежден, что у нее получится сделать карьеру сразу в нескольких областях.

Нам казалось, что мы перехитрили зловещее пророчество, сумели избежать худшего, и теперь можно серьезно задуматься о будущем. О ее будущем. О нашем будущем.

– Может быть, я сумею попасть в эту программу вместе с тобой, – сказал я. – Если никаких неприятностей больше не произойдет, я бы тоже хотел получить высшее образование.

– Одной ногой стоять в странном мире, а второй – в нормальном, – усмехнулась она.

– Точно.

Все мои странные друзья много лет назад потеряли интерес к миру нормальных, утратили связи с ним. Я тоже почти не думал о нем как о своем мире. И до этого дня не понимал, насколько болезненным было для меня расставание с прежней жизнью.

Может быть, думал я, вместе с Нур мне удастся понять, каково это – быть одновременно нормальным и странным, быть семнадцатилетним мальчишкой среди друзей, проживших почти сто лет. Каково быть девушкой, чье рождение предсказано в древнем пророчестве, быть внуком легендарного человека и самому стать в некотором роде легендой – причем последнее немало смущало меня. Для нас обоих это была новая, неизведанная территория.

Мы вышли из поезда на станции неподалеку от бывшего дома Нур, поднялись по лестнице навстречу дневному свету и, все так же держась за руки, прошли десять кварталов по тенистым зеленым улицам. Я чувствовал себя так, словно все в мире наконец было в полном порядке и мир никогда не знал войн, преступлений и страданий. Наконец, мы остановились, и Нур произнесла:

– Это здесь.

В ее голосе я не услышал ни сожаления, ни тоски по дому.

Она набрала код, дверь подъезда открылась. Мы поднялись на третий этаж в квартиру ее приемных родителей. Взрослых не было дома, но их дочь, Эмбер, сидела в комнате с задернутыми занавесками и смотрела телевизор.

Эмбер едва повернула голову, когда Нур вошла.

– Я думала, ты сбежала, – процедила она. – Кто это?

– Меня зовут Джейкоб, – сказал я.

Эмбер оглядела меня, подняв бровь.

Нур прошла по коридору и скрылась в одной из комнат.

– А где мои вещи? – крикнула она.

– В чулане, – крикнула в ответ Эмбер. – Когда ты пропала, я заняла всю комнату. Папа мне разрешил.

Мы обнаружили в кладовке одежду, обувь, книги и рюкзак Нур – все это было свалено в кучу. Она начала разбирать вещи, но вдруг встала. В руке у нее была открытка.

– Откуда это взялось? – крикнула она, обращаясь к сестре.

– А, с почтой принесли.

Нур перевернула открытку, прочитала надпись на обороте. Ее рука дрожала.

– Что там? – спросил я.

Она протянула мне прямоугольный кусок плотной бумаги. На лицевой стороне я увидел изображение торнадо и подпись: «Вайнока, Пенсильвания».

На обороте были имя и адрес Нур, а ниже аккуратным почерком были написаны следующие строки: «Я скучаю по тебе, солнышко. Прости, что так долго не писала. Я слышала новости и очень горжусь тобой. Это последний твой адрес, который у меня есть… Надеюсь, ты получишь открытку и приедешь навестить меня». Подпись: «С любовью, мама Ви».

И еще там был обратный адрес.

– Боже мой, – прошептала Нур.

Я смотрел на нее, не зная, что и думать.

– Она слышала о том, что ты сделала. Она знает, что тебе известно о ней!

– Значит, это настоящее письмо? Думаешь, это действительно она прислала?

Я смотрел на Нур. Мне даже в голову не пришло, что открытка могла быть фальшивкой. С другой стороны, за последние несколько недель нам столько всего пришлось пережить. Я понимал чувства Нур: сейчас трудно было кому-то доверять.

Но я ненавидел этот внутренний голос. Я устал слушать его и хотел вспомнить, каково это – просто радоваться жизни и надеяться на лучшее.

Поэтому я вздохнул.

– Да, я думаю, что она настоящая. Мне кажется, Ви пытается сказать тебе, что сейчас ты можешь увидеть ее. Раньше это было опасно, но теперь, после всего, что мы совершили, вы снова можете встретиться.

– Ага, – едва слышно произнесла Нур.

– С тобой все в порядке? – спросил я.

Глядя в сторону, она шмыгнула носом. Потом попыталась улыбнуться.

– Жизнь всегда учила меня сомневаться, не позволять себе надеяться на счастье. И я оказалась хорошей ученицей.

– Понимаю, – тихо произнес я. Потом привлек ее к себе, и она положила голову мне на грудь.

Через некоторое время она отстранилась. Ее глаза стали красными, но слез не было.

– Что ж… значит, Вайнока, штат Пенсильвания?





Я набрал адрес в приложении на телефоне. Вайнока находилась недалеко от Нью-Йорка.

Нур пристально смотрела на меня, и в ее взгляде я читал любопытство и едва сдерживаемую радость.

– Хочешь навестить мою маму?

Дорога до Вайноки, штат Пенсильвания, занимала два с половиной часа. Чтобы добраться туда, Нур взяла (без спроса) машину своей «сестры». Нам показалось, что это справедливо, ведь та без разрешения заняла половину комнаты, принадлежавшую Нур. В любом случае мы собирались вернуть машину. Если получится.

Конечно, мы могли сначала вернуться в Дьявольский Акр и обо всем рассказать друзьям. В другой ситуации я бы взял с собой кого-нибудь из них. Наверное, так и следовало поступить, но тогда пришлось бы потратить час на дорогу в Акр и еще час на то, чтобы вернуться. Кроме того, у моих друзей были сейчас и другие заботы – в первую очередь Фиона, которая совсем недавно вернулась к нам. И почему-то мне казалось, что это путешествие мы с Нур должны совершить только вдвоем. Поиски Ви начались с сообщения, которое получили мы двое, и мне казалось правильным то, что закончить их должны только мы.

В Вайноке смотреть было не на что. Мы ехали по ровной дороге мимо полей, ферм и одиноких домов, к которым вели длинные подъездные дорожки. Время от времени попадались охотники в камуфляжной одежде. Стоя на обочине, они привязывали к багажникам своих машин туши оленей. Еще я заметил остатки могучего дерева, в которое много лет назад ударила молния. Я подумал: надо же, какое забытое богом место. А может быть, даже проклятое.

Нур не отрываясь смотрела в зеркало заднего вида.

– У меня какое-то странное дежавю, – сказала она.

– Тебе кажется, что ты уже здесь бывала?

На ее лице появилось неуверенное, встревоженное выражение.

– Да, такое впечатление есть, но… на самом деле я думаю, что я здесь впервые.

Мы въехали в унылый, ничем не примечательный и потрепанный городок – тут магазинчик «Все за доллар», там «Кредит до получки». Мы покинули главную дорогу и, сделав несколько поворотов, нашли нужный адрес. Перед нами на берегу грязной речушки стоял старый кирпичный склад с вывеской «Хранилище Большого Мо». Наверное когда-то это была мельница, но сейчас она превратилась в свалку ненужного барахла.

Мы остановились на пустой парковке, я осмотрел здание снаружи и мысленно составил его план. Главный вход, широкая подъемная дверь для разгрузки и погрузки, ряды старых окон в свинцовых переплетах, какие раньше ставили на заводах, пять этажей; крышу я видеть снизу не мог и не заметил ни пожарной лестницы, ни лифта.

– Если бы нужно было создать вход в петлю на старом складе, – спросил я, – где бы ты это сделала?

– На крыше? – ответила Нур вопросом на вопрос и посмотрела наверх.

Я выключил мотор, открыл дверь и тут заметил, что Нур, кажется, не собирается выходить. Она сидела, играя со светом на коленях.

– Ты в порядке?

– Одиннадцать лет она была для меня лишь воспоминанием. Трудным, но хорошим воспоминанием. Но как только мы войдем в это здание, она станет реальностью. – Нур позволила свету просочиться сквозь пальцы и подняла голову. – А что, если она окажется агрессивной, злой, просто неприятной? Или сумасшедшей? Совсем не похожей на ту Ви, которую я помню?

– Тогда мы уйдем и забудем о ней. Если ты не хочешь, можем вообще не ходить. Достаточно знать, что она там, что она жива.

Нур еще несколько секунд пристально смотрела на здание.

– Нет, – сказала она, взялась за ручку дверцы и решительно толкнула ее. – Я должна ее увидеть. Хочу, чтобы она рассказала о том, что произошло в ту ночь.

В ту ночь, когда Ви якобы погибла.

Я тоже вышел из машины.

– Ты прекрасно знаешь, что произошло, – мягко произнес я, глядя на Нур поверх крыши.

– Я хочу услышать об этом от нее самой.



В небольшой комнатке, освещенной флуоресцентными лампами, за компьютером сидел бородатый хиппи в клетчатой фланелевой рубашке. Он был похож на наркомана.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Как попасть на крышу?

– Туда запрещено подниматься.

– Хорошо, – сказала Нур. – Но как туда попасть?

– Да никак. Туда нельзя, я же сказал. – Он откинулся на спинку кресла и расправил плечи. – У вас здесь ячейка?

– Четыреста четыре, – назвал я первый пришедший в голову номер и, взяв Нур за руку, повел ее к двери во внутренние помещения.

Хиппи окликнул нас, но мы не остановились, а ему, видимо, было лень гнаться за нами.

Мы вошли в «Хранилище Большого Мо». Когда-то это была просторная мельница, а теперь ее превратили в лабиринт проволочных клеток, вид которых вызвал у меня приступ клаустрофобии. Длинные ряды ячеек исчезали в полумраке. Они были освещены квадратами тусклого белесого света, падавшего из окон через равные промежутки. Было холодно, и в воздухе витал слабый кисловатый запах.

– Здесь как в могиле, – прошептала Нур, и мне показалось, что у нее зуб на зуб не попадает. Она говорила очень тихо, но эхо ее слов было похоже на звук монеты, брошенной в колодец.

Когда мы ехали, я воображал, будто нас ждет нечто гостеприимное и умиротворяющее – вроде тенистой долины со склонами, поросшими цветущими деревьями. Хоть раз в жизни мне хотелось увидеть портал, похожий на волшебные врата из детских сказок. Но огромный сарай выглядел неприветливо и угнетающе. И я в очередной раз вынужден был напомнить себе о том, что такова отличительная черта любого входа в петлю. Те, кто их устраивал, хотели не привлекать людей, а наоборот, заставить их держаться подальше.

Постепенно глаза привыкли к полутьме, и мы огляделись в поисках ступенек или лифта. Едва я сделал шаг, как у нас над головой вспыхнули десять флуоресцентных ламп.

– Что за… – воскликнула Нур, и мы оба подскочили от неожиданности.

Я увидел гудевшие лампы, ряды отсеков для хранения. В зале было еще штук сто ламп, но они не горели.

– Датчик движения, – сказал я.

Я сделал еще несколько шагов. Надо мной загорались новые лампы. Возникло неприятное чувство, что за нами кто-то наблюдает.

Мы быстро двинулись вдоль ряда, затем побежали, и лампы с хлопками оживали у нас над головой. Наконец, мы добрались до какой-то лестницы и начали карабкаться вверх. Лестница заканчивалась на четвертом этаже. Оставался еще один этаж. Где-то здесь должна была находиться еще одна лестница, и мы отправились на ее поиски.

Четвертый этаж выглядел так же, как и первый. Длинные ряды клеток ломились от всякой рухляди: целых башен из картонных коробок, мебели, накрытой простынями, мусорных пакетов, набитых барахлом, старого спортивного снаряжения. Нур подняла руку, это был знак остановиться, – затем приложила палец к губам и наклонила голову. Мы застыли на месте и прислушались.

Мгновение стояла полная тишина, затем откуда-то из-за ящиков раздался грохот, от которого у меня екнуло сердце; за грохотом последовало царапанье металла о бетон. Потом мы услышали, как кто-то ворчит и бранится. Мы двинулись вперед, пока не добрались до нужного ряда, и увидели, что в квадрате голубоватого света, окруженного мраком, какой-то старик пытается затолкать гигантскую печь в одну из проволочных клеток; печь не поддавалась, старик хрипло дышал.

Одна рука у него была в гипсе.

Нур покачала головой.

– Я знаю, нам нельзя медлить, но…

Старик наклонился и снова попытался подтолкнуть печь. Он уперся здоровым плечом и ладонями в стенку и толкнул, но поскользнулся и упал, машинально подставив обе руки, больную и здоровую. Он перевернулся на бок и застонал.

Мы стояли у него за спиной. Он ни разу не взглянул в нашу сторону.

Нур вздохнула.

– У нас есть минутка. Не могу просто стоять и смотреть.

Мы двинулись вперед. Лампы включались, образуя светлую стрелку, указывавшую на старика. Он сел и, услышав наши шаги, повернулся к нам и испуганно воскликнул:

– О!

– Мы подумали, что вам не помешает помощь, – сказала Нур.

– Это верно, дай вам бог здоровья.

Он говорил с тягучим южным акцентом. Его подбородок и щеки покрывала седая щетина; похоже, он не брился уже несколько недель. Мутные глаза были налиты кровью. Гипс на руке стал серым от грязи, рабочая куртка и штаны фирмы «Кархарт» были заляпаны машинным маслом.

Я помог старику встать, и пока он бормотал бесконечные благодарности, мы начали заталкивать старую печь в ячейку, забитую каким-то оборудованием, туристским снаряжением и открытыми коробками с галетами и консервами. На небольшом свободном пространстве я заметил свернутый спальный мешок и сообразил, что человек, скорее всего, живет прямо здесь.

– Занимаюсь спасением имущества, видите ли, – бормотал он под скрежет печи, – и когда неплательщики… у нас в городе полно паразитов, которые не платят… если вовремя не вносят плату, ячейки у них отбирают… и менеджер… у нас с ним взаимопонимание… так вот, менеджер разрешает мне выбирать кое-какие полезные вещи, потому что я знаю, где их продать подороже, но только не на сайте «Крейгслист»…

Здоровой рукой он указал нам на свободное пространство в задней части клетки, которая оказалась на удивление просторной.

– Вон там, в углу, туда поставьте…

Мы почти задвинули печь в дальний угол, когда я увидел в стене нечто странное – черный прямоугольник размером с дверь. Я перестал толкать печь и обернулся к старику. Он смотрел на меня внимательным, острым взглядом, его лицо неуловимо изменилось.

– Можете войти, если хотите, – произнес он. – Но я считаю, что это не слишком хорошая идея.

– О чем это вы? – резко спросила Нур.

Понизив голос, старик ответил:

– О той двери в петлю.

Мы были потрясены.

– Что вам о ней известно? – спросила Нур.

– Я присматриваю за ней по просьбе мисс Ви.

– Вы знакомы с Ви? – изумился я.

– Ну да. Но я ее уже много лет не видел. Она больше не выходит. Хотя мне кажется, что общение с людьми ей не помешало бы.

– Мы идем, – заявила Нур.

– У нас свободная страна. Но я должен вас предупредить: вообще-то это опасно.

– Почему? – спросил я.

– Погода там плохая, – будничным тоном сообщил он. – Но вы, я вижу, ребята неглупые. Уверен, у вас все будет в порядке.

Теперь поворачивать назад было уже нельзя, и мы с Нур шагнули к двери.

– А вы не пойдете? – обернулась Нур к стражу.

Он усмехнулся.

– Черта с два.

Глава четырнадцатая

Я падал, словно перышко, не чувствуя собственного веса, окутанный бархатной пустотой. Я пытался считать секунды, но то и дело сбивался со счета.

Раз, два             три     четырепять         шесть

Мне снилось, что я во Флориде, стою темной ночью посреди густого леса, под проливным летним дождем.

Мне снилось, что я вижу дедушку в халате, с фонариком в руках; я пытаюсь крикнуть ему, чтобы он остановился, шел обратно, домой, что ему грозит смертельная опасность. Но почему-то вместо английских слов у меня получаются фразы на языке пустот, и когда он слышит меня, на его лице появляется выражение страха, потом злобы, и он бросается ко мне с ножом для бумаг, держа его, как кинжал.

Я бегу прочь с криками: «Не надо! Это я, Джейкоб, твой внук!»

Мне снится, что он кричит мне вслед: «Стой, немедленно остановись!»

Нож вонзается мне в плечо.

Боль обожгла мое тело, потом меня швырнуло в воздух, и я медленно описал широкую дугу. Голубое небо и красно-коричневая земля поменялись местами, меня закрутило, как волчок, а потом я с плеском упал в большую лужу, смягчившую падение. Я попытался сесть, но из-за сильного головокружения мне это не удалось, и я шлепнулся обратно в грязь.

Что-то тяжелое упало рядом со мной с таким же громким плеском, меня обдало бурой водой. Это была Нур. Мы совершенно потеряли ориентацию в пространстве и были похожи на барахтающихся в луже поросят. Каким-то чудом мы остались целы и невредимы.

«С какой высоты мы упали? – спрашивал я себя. И откуда именно?»

Мне случалось проходить через многие двери, ведущие в самые разнообразные петли, но ничего подобного я до сих пор не видел.

Я огляделся: навес, амбар, элеватор, поля… Небо неприятного, зловещего желто-серого цвета. Где-то вдалеке раздался длинный свисток поезда.

– И как отсюда выбраться? – спросила Нур, озираясь.

– Надеюсь, Ви нам расскажет.

«Если мы ее найдем», – подумал я, но ничего не сказал. Если вся петля такая же странная, как вход, это может оказаться нелегким делом.

Мы помогли друг другу подняться на ноги и принялись отряхиваться и чистить одежду. Нам совершенно не хотелось предстать в таком виде перед женщиной, которая заменяла Нур мать. Вдруг Нур замерла и наклонила голову.

– Что это?

Я снова услышал свисток поезда, но теперь он стал громче, и к нему добавился еще какой-то звук, напоминавший шум парусов на ветру.

Я поднял глаза. В небе высоко над нами, прямо у нас над головами появился какой-то небольшой темный объект. Он становился все больше и больше.

– Что это такое? – прошептала Нур.

– Похоже на… дом, – ответил я.

Зрелище было настолько невероятным, что лишь через несколько мгновений до меня окончательно дошло: да, это действительно дом.

А в следующую секунду я заорал во все горло: «Дом, дом, до-о-о-о-м!» Мы в панике начали выбираться из глубокой, вязкой лужи. Я схватил Нур за руку, дернул на себя. Мы пошатнулись, но Нур помогла мне удержаться на ногах – мы были похожи на живую цепь из двух звеньев, которой никак не удается найти сцепление с дорогой. Потом Нур толкнула меня, я ступил на твердую землю, и мы бросились бежать под оглушительный звук паровозного гудка и хлопанье парусов.

Потом мне показалось, что земля разверзлась, и на нас обрушилось грязевое «цунами». В ту же самую секунду что-то с силой швырнуло меня вперед.

С трудом поднявшись на ноги, я побрел к Нур, которая сумела удержаться на ногах. На земле перед нами валялась дверная ручка, покрытая зазубринами и царапинами.

– С тобой все в порядке?! – спросил я Нур.

Мы оба были целы и невредимы. Нур пристально, не мигая, смотрела на дом.

– Кажется, я жила здесь, – испуганно пробормотала она. – В этом самом доме. Когда была совсем маленькой.

Старая развалюха, готовая рассыпаться на части, каким-то чудом приземлилась вертикально. Нур закрыла глаза и принялась напевать ту самую песню, которая помогала ей успокоиться. Я обнял ее.

Мы оба были потрясены.

Внезапно раздался звук, который вернул нас к реальности. Мне пришло в голову странное сравнение – как будто сам Господь откашлялся. Это был долгий, низкий гул, и исходил он с неба, из-за плотной пелены облаков.

Именно оттуда, с неба, медленно опускалась воронка торнадо, похожая на хобот гигантского слона.

– Большой ветер, – с трудом произнес я.

– И не один, а два, – заметила Нур, указывая в другую сторону.

В петле было два смерча.

Они двигались почти бесшумно, если не считать далекого звука, напоминавшего бренчание гитары или низкое, почти недоступное человеческому уху жужжание. От этого «жужжания» задрожало все, что нас окружало, включая землю под ногами. Еще минута – и оба торнадо коснулись земли, прозвучали два удара грома. Но, в отличие от грома, звук не утихал, грохот все продолжался. Смерчи находились довольно далеко, но начали сближаться.

Мы оказались между ними, бежать было некуда. Разумеется, старая развалюха, бывший дом Нур, не мог послужить укрытием. Я в панике потащил ее прочь.

– Нужно найти…

Договорить я не успел – с неба прямо на крышу дома рухнул пожарный гидрант. Он пробил кровлю, во все стороны полетели куски дранки и деревянные щепки.

Это происшествие вывело Нур из ступора, в котором она все это время находилась.

– Нужно найти убежище! – воскликнула Нур. – Подвал, или, может, банковское хранилище…

Но здесь не было никакого укрытия, кроме огромных элеваторов. Торнадо уже промчались по полям и могли вернуться снова. Они оставили за собой вывороченные с корнем деревья, целые «дороги» посреди кукурузных полей и несколько перевернутых тракторов.

Бросившись к дороге, мы увидели, что она ведет к небольшому городку. И мы побежали в сторону города. Начался дождь; гигантские капли били нас, словно град.

– Можешь вспомнить еще хоть что-нибудь об этом месте? – кричал я. – Что-нибудь полезное?

– Я пытаюсь, – ответила Нур, – но все как в тумане…

Я оглянулся. Один смерч находился прямо у нас за спиной, на расстоянии примерно полумили, и зигзагом двигался вдоль дороги. Я никогда прежде не видел торнадо так близко, даже по телевизору, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание. Плотная вращающаяся спираль, словно спрессованная туча, соединяла землю и небо. Она была похожа на чудовищную пуповину длиной в целую милю. Там, где смерч касался земли, возникала страшная воронка из грязи и мусора размером с футбольное поле.

Он направлялся прямо к нам. Преследовал нас.

Я пронзительно закричал: «Он наступает!» – но Нур уже заметила это, почувствовала страшное, могучее притяжение, засасывавшее все внутрь торнадо. Мы побежали и бежали до тех пор, пока я не почувствовал мучительное жжение в груди и боль в ногах. Мы очутились в городке.

Точнее, посреди того, что от него осталось.

Судорожно хватая воздух ртом, мы остановились на площади, окруженной грудами обломков. Уцелело лишь несколько зданий. Мимо пронеслось несколько кур, лишившихся перьев. Несчастные голые птицы ничего не понимали и оглушительно кудахтали от страха.

На другом конце города ревело второе торнадо. Оно как будто пыталось решить, что делать: уничтожить нас, слиться с собратом или бушевать в одиночку.

Мы искали убежище. Я двинулся в сторону одного из домов на площади, но Нур выбрала другой, потом мы отказались от обоих, сообразив, что там нет подвалов. Мы успели лишь на сотню футов отойти от второго дома, когда тот задрожал, крыша поднялась над ним, рухнула во двор и разлетелась на куски.

«Сейчас мы умрем», – пронеслось у меня в голове.

Мы пробежали через площадь, нырнули за какую-то земляную насыпь и прикрыли головы руками. На нас сыпались обломки, щепки, острые, словно шрапнель, осколки. Я лежал рядом с Нур, дрожал всем телом и молился, чтобы жестокий ветер хоть ненадолго утих.

– Прости, Джейкоб, – сказала она. – Мне так жаль. Не надо было приводить тебя сюда.

– Откуда же тебе было знать. – Я на ощупь нашел ее руку в грязи. – Мы ведь обещали друг другу отыскать ее вместе, помнишь?

Поблизости снова раздался оглушительный грохот, в небо взметнулись языки пламени. «Это горит заправочная станция», – подумал я.

Нур снова начала вполголоса мурлыкать. Потом неразборчивое мурлыканье сменилось словами, и я в первый раз разобрал, что она поет.

– Раз, два, три, выходит мисс Мак-Ги…

К моему изумлению, в этот миг какая-то старуха – первый человек, которого мы увидели в петле, – выбежала на улицу, держа на руках кошку. У меня возникло странное предчувствие. Неужели эта песенка…

– Продолжай, пой дальше! – воскликнул я.

– Два, три, четыре, пять, в лавку надо нам бежать…

Старая женщина поднялась по ступенькам, ведущим в бакалейную лавку, распахнула дверь и скрылась внутри. Я взглянул на Нур. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– А следующая строчка?

– Три, четыре, пять, шесть, живыми надо туда влезть…

Я вцепился в руку Нур.

– Мы должны…

– Бежать в лавку! – закончила она.

Мы бросились на другую сторону улицы, словно солдаты, бегущие под вражеским огнем, и вломились в лавку. Мисс Мак-Ги, или кто она там была, пряталась за кассой. Двое бакалейщиков в фартуках, приподняв крышку, выглядывали из люка, который, очевидно, вел в подвал.

Нур снова напевала.

– Четыре, пять, корицы палочек набрать…

Я крикнул продавцам:

– Где у вас тут корица?

– Девятый ряд! – ответил один из них. Было видно, что он в шоке.

– Залезайте сюда! – завопил другой бакалейщик, призывая нас спуститься в подвал. – Вы не…

Конец фразы потонул в грохоте. Мы с Нур бросились на пол. Послышался оглушительный скрежет. Я зажмурился и стал молить небеса о быстрой смерти, а потом в лавке стало светло, и рев усилился. Это могло означать только одно: ветер сорвал с дома крышу. Стены затрещали и рухнули, а потом стало тихо. Скорее всего, это означало, что я умер.

Но оказалось, что я еще жив. Я убрал руки с головы и открыл глаза.

Нур тоже была жива. Мы были целы. Уцелел и весь стеллаж с пряностями. Как ни странно, маленькие хрупкие баночки с травами стояли на своих местах. Однако весь остальной магазин, включая мисс Мак-Ги, засосало в чудовищную воронку.

– Твоя песня… – заговорил я, еще не до конца поверив в происшедшее. Из-за звона в ушах я не слышал собственного голоса.

– Мама научила меня этой песне. И теперь я понимаю зачем. – Нур с трудом поднялась на ноги. – Эта песня поможет мне спастись и найти ее.

Первый торнадо ушел вверх по улице. Но на нас надвигался второй – с таким грохотом, какой, наверное, производил бы гигант, жующий стекло.

– Давай следующую строчку! – воскликнул я.

Нур снова начала напевать. Судя по всему, она пыталась вспомнить. Затем нахмурилась.

– Всегда забываю эту часть…

Меня сковал ужас, но я молча ждал, пока Нур напевала, пристально глядя в пол, а безжалостный торнадо неумолимо приближался к нам.

Конечно, Нур была ни в чем не виновата. Ведь Ви никогда не говорила ей, что от детской песенки может зависеть жизнь.

«Что за глупость! – думал я. – Зачем селиться в петле, где тебе ежеминутно угрожает опасность? И почему Ви позвала сюда Нур, не предупредив о том, что здесь ожидает?»

«Вообще-то это опасно», – вот и все, что сказал нам старик, охранявший дверь. Вот болван!

Нур начала песню сначала.

– Четыре, пять, корицы палочек набрать…

Она качала головой, что-то бормотала, и вдруг хлопнула в ладони и крикнула:

– Пять, шесть, денежки с небес!

Она обернулась ко мне, схватила за руку:

– Деньги! Банковское хранилище!

Мы выбежали на улицу. Навстречу бежал человек, одетый как фермер.

– Где тут банк? – крикнул я.

Он указал куда-то нам за спину.

– Там, за углом!

Он посмотрел на нас, как на чокнутых, хотел сказать что-то еще, но вдруг пошатнулся и в изумлении уставился на свою грудь – из нее торчал кукурузный початок. Ноги фермера подкосились, он рухнул на землю, а мы побежали к банку. Свернув за угол, мы увидели, что здание разрушено. Из окон вырывались языки пламени, крыша обвалилась, в стенах зияли дыры.

Кажется, песенка Нур нам не поможет. Но выхода не было – только бежать дальше, и мы бросились по тротуару, надеясь найти другое убежище. Едва мы миновали разрушенный банк, как перед нами возникла странная картина. В первый момент мне показалось, что это снежный вихрь. Но нет, это была бумага.

Деньги. Деньги из хранилища, стенка которого была проломлена, опускались на землю, кружа и образуя нечто вроде снежного бурана.

– Пять, шесть, – нараспев произнесла Нур, задыхаясь от бега, – денежки с небес… семь, восемь, девять… стой, и хватит бегать.

Она обогнала меня.

– Сюда! – крикнула она. – За мной!

Мы нырнули под дождь из купюр, остановились в самом центре потока и стали ждать. Жуткий смерч приближался, но мы стояли как вкопанные. Здания вокруг были разрушены, а те, что уцелели, рушились у нас на глазах. Но мы теперь понимали, что детской считалке следует доверять. Мы стояли в самом центре денежного вихря, купюры летали вокруг, хлестали нас по лицу, прилипали к нашим грязным телам и одежде, а торнадо, жуткий, но величественный, надвигался на нас. И вдруг, примерно в квартале от того места, где мы стояли, смерч остановился. Мне даже показалось, что он посмотрел на нас, а потом свернул в сторону и разрушил какой-то сарай.

Его рев постепенно утих. Снова, вопреки всему, мы остались в живых.

– Что дальше? – завопил я, стараясь перекричать шелест миллиона купюр.

– Восемь, девять, десять, под сосною песня! – вспомнила Нур.

Неподалеку, над крышами домов на соседней улице, мы заметили высокое дерево, качавшееся на ветру. Мы побежали к дереву, срезали путь через двор, усыпанный живой рыбой – наверное, ее принес торнадо из какого-то далекого озера, – мимо лошади, ржавшей от страха на крыше амбара.

Сосна росла в скверике на перекрестке, среди других деревьев, которые вихрь вырвал с корнем или переломал, оставив зазубренные пни. Единственное уцелевшее дерево было древним и могучим. Его ствол, наверное, был футов двадцать в обхвате, и ураган, трепавший его ветви, порождал высокий, печальный звук – свист, почти песню. Высота звука изменялась с каждым новым порывом ветра.

Мы уставились на крону гигантской сосны в поисках дома-на-дереве или какой-нибудь потайной двери – входа в бункер Ви, который мы оба уже отчаялись обнаружить.

Но на сосне ничего не было.

– И что теперь? – крикнул я. – Полезем на дерево?

Нур покачала головой. Нахмурившись, она напряженно о чем-то думала. Затем пропела:

– Стишок запомни до конца, помогут вам три мудреца!

Мы не понимали, что это значит, и у нас было очень мало времени на раздумья. Может, это какой-то код? Метафора? Все остальные строчки песенки указывали на некое реальное место или на человека, но… мудрецы? Во всем городе, кроме нас двоих, не было ни души; все нормальные, угодившие в петлю, погибли или спрятались.

Еще одно дерево рухнуло прямо на проезжую часть меньше чем в тридцати футах от нас и осыпало нас колючими сосновыми иголками и крошечными градинами, которые жалили, словно острия. Мы закрыли лица руками.

Когда я рискнул открыть глаза, то увидел жестяную табличку с названием улицы, которую прежде не замечал; она с бряканьем раскачивалась на ветру.

«Уайзмен-стрит»[11].

Нур истерически захохотала, захлопала в ладоши, и мы бросились бежать. Номера домов были написаны краской на тротуаре; мы находились рядом с номером двадцать, но на всей Уайзмен-стрит уцелел только один дом.