Ни в каком другом волшебстве она не нуждалась.



8 часов 02 минуты

Грей шёл первым, обнимая Рейчел. Она повисла на нем, но эта обуза была ему только в радость. Монк помогал Вигору, поддерживая его здоровой рукой.

Несмотря на испытанное облегчение, Грей крепко сжимал оружие. Больше он в засаду не попадёт! С винтовками и пистолетами в руках они начали долгий подъем по направлению к кухне. Повсюду валялись обожжённые, исковерканные электрическими разрядами тела.

— А мы-то почему уцелели? — задумчиво спросил Монк.

— Может быть, потому что находились под прикрытием нижнего уровня, — предположила Кэт.

Грей не стал возражать ей, но в глубине души он чувствовал: причиной этого было нечто большее. Он припомнил свет, затопивший все вокруг, и свои ощущения. Это был не просто поток фотонов…

— А что произошло с сокровищницей? — спросила Сейхан, оглядываясь вокруг. — Может, это была какая-то голограмма?

— Нет, — ответил Грей, взбираясь наверх. У него на этот счёт имелась собственная теория. — Внутри поля Мейснера могут возникать некие потоки, которые не только влияют на гравитацию, свидетелями чего мы стали, но и искривляют пространство. Ещё Эйнштейн указывал на то, что гравитация искажает пространство, возможно, даже сворачивает его и делает возможным передвижение как бы в четвёртом измерении.

Поймав на себе недоверчивые взгляды товарищей, он добавил:

— Исследования в этой области уже проводились НАСА.

— Фигня это все, — проворчал Монк. — Дым и зеркала. Фокусы.

— Но куда же исчезло все, что здесь находилось? — не могла успокоиться Сейхан.

Вигор кашлянул. Рейчел шагнула к нему, но дядя жестом дал ей понять, что с ним все в порядке. Он просто прочистил горло.

— Все это исчезло туда, куда нам хода уже нет, — проговорил монсиньор. — Нас оценили и сочли пока ещё неготовыми.

Рейчел открыла было рот, чтобы рассказать о фальшивом золотом ключе, но Грей сжал её руку и заставил замолчать. Вдруг дело не только в поддельном ключе и Вигор прав? Возможно, они столкнулись с чем-то таким, к чему были не готовы?

Монсиньор продолжил:

— Древние искали источник Изначального Света, искру, которая положила начало сотворению мира. Возможно, они нашли дверь, ведущую в этот Свет, способ подняться к нему. «Белый хлеб» фараонов давал владыкам Египта возможность сбросить бренную оболочку и превратиться в существо, сотканное из света. Может быть, древним алхимикам в конце концов удалось достичь того же, найти путь из этого мира в другой?

— Как путешествие по лабиринту, — сказала Кэт.

— Совершенно верно. Лабиринт, возможно, является символом такого вознесения. Они оставили здесь эти врата для того, чтобы тем же путём могли пройти другие. Но мы пришли…

— Слишком рано, — перебила его Рейчел.

— Или слишком поздно, — добавил Грей.

Эти слова внезапно вспыхнули в его голове, ослепив, словно вспышка фотокамеры.

Рейчел посмотрела на него, подняла руку и потёрла лоб. В её глазах Грей увидел ту же растерянность, какую испытывал сам. Неужели она подумала о том же? Оглянувшись, он посмотрел на растрескавшийся стеклянный пол, а затем снова перевёл взгляд на неё.

Возможно, Рауль был не единственным, на кого свет возымел столь необычное действие. Прозвучал ли в его душе некий голос? Родилось ли в нем понимание последнего послания?

Внимание Грея снова привлёк Вигор.

— Слишком рано или слишком поздно… — Он потряс головой. — Куда бы древние ни скрылись со своими сокровищами — в прошлое или в будущее, — нас они оставили в настоящем.

— Чтобы мы сами создали здесь собственный рай… или ад, — сказал Монк.

Они продолжали путь в молчании, преодолевая ярус за ярусом. Подойдя к лестнице, они посмотрели вверх и увидели группу французских полицейских и ещё одно, до боли знакомое лицо.

— Рад видеть вас, коммандер, — проговорил Пейнтер.

— А уж как я рад, — проворчал Грей.

— Ну что ж, давайте выбираться отсюда.

Но прежде чем кто-либо успел сделать хоть шаг, Вигор освободился от поддерживавшей его руки Монка и проговорил:

— Подождите…

Он споткнулся и, чтобы не упасть, опёрся рукой о стену.

— Дядя! — встревоженно воскликнула Рейчел, метнувшись к Вигору.

Неподалёку от них стоял каменный стол. Похоже, из библиотеки исчезло не все. На столе лежала большая книга в кожаном переплёте. Исчез только стеклянный купол, под которым она находилась раньше.

— Каталог, — прошептал Вигор. По его щекам текли слезы. — Они оставили нам каталог.

Он сделал попытку взять книгу, но Рейчел отстранила его и взяла её сама.

— Но для чего они оставили этот гроссбух? — спросил Монк, снова подхватив Вигора.

— Для того чтобы мы знали, что нас ожидает, — ответил Вигор. — Чтобы у нас был стимул для дальнейших поисков.

— Морковка на верёвке перед носом осла. — скептически хмыкнул коротышка. — Вот молодцы! Лучше бы оставили сундук с золотом. Впрочем, к черту золото! Оно мне уже надоело. А вот сундук с бриллиантами был бы в самый раз.

Они стали подниматься по лестнице. Обернувшись, Грей кинул последний взгляд на подземный храм, теперь совершенно пустой. Он обратил внимание на форму помещения: пирамида, обращённая острым концом вниз. Или… верхняя часть песочных часов, указывающая на стеклянный пол. Но где же находится нижняя часть этих часов?

И тут он понял.

— «Если это сверху, значит, это и снизу», — пробормотал Грей, вспомнив надпись, появившуюся на звёздном потолке у могилы Александра Великого.

Вигор посмотрел на него острым взглядом, и в нем Грей прочитал то же самое понимание, которое посетило его самого. Монсиньор тоже догадался.

Золотой ключ предназначался для того, чтобы открыть дверь, ведущую к нижней части песочных часов. Но что находилось там, внизу? Ещё одна пещера? Нет, вряд ли. Но святилище знаний определённо где-то дожидалось их. То, что находилось здесь, было всего лишь слабым отражением того, другого. Правильно сказал Монк: дым и зеркала.

Вигор не сводил с него глаз, и Грей вспомнил миссию кардинала Сперы: охранять тайны волхвов, веря в то, что знание откроется само по себе в назначенный час.

Может быть, именно в этом непрерывном поиске, поиске истины, и состоит смысл жизни?

Грей положил руку на плечо Вигора и сказал:

— Поехали домой!

А затем подхватил под руку Рейчел и стал подниматься по ступенькам.

Он поднимался из тьмы к свету.

ЭПИЛОГ

18 августа, 11 часов 45 минут

Такома-Парк, Мэриленд

Грей крутил педали, проезжая мимо библиотеки Такома-Парка. Тёплый ветер приятно обдувал лицо, солнечные лучи ласкали щеки. Он чувствовал себя на седьмом небе от счастья, вырвавшись наконец на волю из подземных бункеров «Сигмы», где он провёл последние три недели, сочиняя рапорты, по десять раз пересказывая события, произошедшие в ходе выполнения задания, отчитываясь перед бесчисленными начальниками из Вашингтона. Всего час назад закончилось последнее совещание с Пейнтером Кроу. Предметом его стала Сейхан. После того как они покинули папский дворец, эта женщина — агент «Гильдии» — зашла за угол и словно растворилась в воздухе.

Однако Грей нашёл у себя в кармане сувенир от Сейхан — её серебряный кулон с драконом. Но если тот, первый, оставленный в Форт-Детрике, подразумевал угрозу, этот символизировал собой некое обещание. Обещание новой встречи.

Кэт и Монк также присутствовали на совещании. Монк играл со своим новеньким протезом — настоящим произведением искусства. К собственному удивлению, он не чувствовал особенного дискомфорта, хотя сначала боялся, что никогда не сможет привыкнуть к искусственной руке. Сегодня они с Кэт отправлялись на своё первое свидание. Эти двое сблизились после возвращения в Штаты, и, как ни странно, именно Кэт сделала первый шаг, пригласив Монка на ужин.

Потом Монк оттащил Грея в сторону и рассказал о приглашении, полученном от Кэт, с присущим ему шутливым цинизмом добавив:

— Я думаю, все дело в моей механической руке. Любой вибратор по сравнению с ней — полное дерьмо. Ну какая женщина устоит перед этим!

Однако шутовская маска приятеля не могла обмануть Грея. Под ней он сумел разглядеть искреннюю радость, а в глазах друга — надежду. И ещё понял, что Монк то ли волнуется, то ли побаивается.

Грей надеялся, что завтра Монк позвонит ему и расскажет, как прошло первое свидание.

Он перенёс вес на левую сторону и завернул на Шестую улицу. Мать пригласила его на обед. Отказать ей Грей не мог — он и так слишком долго откладывал визит к родителям.

Миновав несколько викторианских домов, укрывшихся в тени раскидистых вязов и кленов, он сделал последний поворот на Баттернат-авеню, заехал на тротуар и покатил по подъездной дорожке к дому родителей.

— Мам, я приехал! — крикнул он сквозь сетчатую дверь, а затем прислонил велосипед к перилам и вошёл внутрь.

— Я на кухне! — крикнула в ответ мать.

Грей почувствовал, что на плите что-то горит. Под потолком плавал густой сизый дым.

— У тебя там все в порядке? — спросил он, проходя по короткому коридору.

На матери были джинсы, клетчатая блузка и фартук. Она оставила постоянную работу в университете и теперь появлялась там лишь дважды в неделю. Сейчас ей требовалось проводить больше времени дома, чтобы ухаживать за больным мужем.

Кухня тоже была заполнена дымом.

— Я решила сделать сэндвичи с сыром, но мне позвонили, я, естественно, заболталась, а они, тоже естественно, сгорели.

Грей бросил взгляд на блюдо с сэндвичами. Все они подгорели с одной стороны. Он потыкал один из них пальцем. Сыр даже не расплавился. Как матери это удаётся? Спалить сэндвичи так, чтобы они остались холодными. Это, должно быть целая наука!

— Все равно они выглядят аппетитно, — сказал Грей.

— Позови отца, — велела мать и помахала в воздухе полотенцем, безуспешно пытаясь разогнать дым. — Он в мастерской.

— Опять сколачивает скворечники?

Мать сделала страшные глаза, безмолвно приказывая не поднимать больную тему.

Грей подошёл к открытой двери чёрного входа, выглянул из неё и крикнул:

— Па! Обед готов!

— Сейчас иду! — донеслось из мастерской.

Грей вернулся в дом. Мать уже расставляла тарелки.

— Принеси апельсиновый сок, — попросила она, — а я схожу за вентилятором.

Подойдя к холодильнику, Грей вынул из него пакет сока «Минитмэйд» и стал разливать его по бокалам. Когда мать вышла из столовой, он поставил сок на стол, вытащил из кармана маленький стеклянный флакончик и высыпал его содержимое в один из бокалов. Это был сероватый порошок — остаток смеси металлов.

С помощью Монка он провёл целый ряд исследований в области моноатомных веществ, в результате которых выяснил, как их соединения стимулируют эндокринную систему, оказывая при этом сильное положительное воздействие на мозг, улучшая восприятие и… память.

Грей помешал в бокале чайной ложкой, и в этот момент в заднюю дверь вошёл отец. В волосах его застряли стружки. Он вытер ноги о половик, кивнул Грею и тяжело опустился на стул.

— Твоя мать сказала мне, что ты снова собираешься в Италию.

— Всего на пять дней, — ответил Грей, протягивая отцу стакан с соком и размешанной в нем смесью. — Очередная командировка.

— Понятно… — протянул отец и заглянул сыну в глаза. — И кто же эта счастливица?

От неожиданности Грей поперхнулся. О Рейчел до сегодняшнего дня он ни словом не обмолвился ни отцу, ни матери и теперь не знал, что сказать. После того как их приключения остались позади, Грей и Рейчел провели ночь в Авиньоне, свернувшись на диване у маленького камина, пока за окном заканчивалась гроза. Они не занимались любовью, а только говорили. Рейчел пересказала ему историю своей семьи, которую узнала лишь недавно, и немного поплакала. Она до сих пор не могла разобраться в своих чувствах по отношению к бабушке.

Затем они уснули, держа друг друга в объятиях, а наутро дела и служебные обязанности заставили их расстаться.

Как сложатся их отношения теперь? Именно для того, чтобы выяснить это, он и отправлялся теперь в Рим.

Грей звонил ей ежедневно, а иногда и по два раза в день. Вигор шёл на поправку. После похорон кардинала Сперы его назначили главным хранителем ватиканских архивов. Ему предстояло выяснить, насколько серьёзный урон нанесён орденом дракона, и по возможности компенсировать его. На прошлой неделе Грей получил от Вигора письмо с благодарностями, но помимо них обнаружил в нем тайное послание. Под подписью монсиньора красовались оттиски двух перстней с папской символикой, представлявшие зеркальные отражения друг друга. Изображения-близнецы, символы церкви святого Фомы. Похоже, тайная церковь нашла замену безвременно ушедшему из жизни кардиналу Спере.

Поняв это, Грей отдал распоряжение отправить Вигору настоящий ключ Александра Великого, который до сих пор хранился в ячейке депозитария египетского банка. Он не осмелился привезти его во Францию, опасаясь, что орден дракона наложит на него лапу. Кто, как не Вигор, сумеет сохранить его! Что касается фальшивого ключа, с помощью которого они обвели Рауля вокруг пальца, то он был заказан Греем в одной из ювелирных лавок Александрии, хозяева которых славились искусством подделывать старинные артефакты. На это ушло меньше часа, а Грей тем временем освобождал Сейхан из подводной пещеры.

Из показаний, которые дал в ходе допросов генерал Ренде, стало понятно, какую угрозу представлял собой орден дракона. Хвост совершённых им убийств и жестокостей растянулся на многие десятилетия. По словам Ренде, все члены той секты ордена дракона, которую он возглавлял, в результате последних событий были начисто уничтожены, но проверить это, разумеется, было невозможно.

Однако все мысли Грея были прикованы к Рейчел. Она все ещё пыталась разобраться в своей жизни. После гибели Рауля она и её семья унаследовали Шато-Соваж. Кровавое наследство, иначе не скажешь. Но проклятье умерло вместе с бабушкой Рейчел. В мрачную тайну Камиллы, кроме самой Рейчел, не был посвящён больше никто из семейства Верона. А сама она уже строила планы относительно того, чтобы продать замок. Вырученные средства должны были пойти семьям погибших в Кёльне и Милане.

Так что жизнь продолжалась и постепенно налаживалась. Впереди забрезжила надежда.

Отец Грея вздохнул и откинулся на спинку стула. — Сынок, в последнее время ты просто светишься. С той самой поры, когда ты вернулся из своей последней командировки. Такое с мужчиной может сделать только женщина. Пусть я теряю память, но глаз у меня по-прежнему острый. Так что расскажи мне о ней.

Грей смотрел на отца и словно слышал недосказанные им слова: «Пока я ещё способен помнить хоть что-то».

Под обычной хмурой миной отца скрывалосъ нечто большее. Нет, не печаль, не горе утраты. Он словно пытался до чего-то дотянуться. До чего-то в настоящем. Пытался установить прервавшуюся много лет назад связь с сыном.

Грей замер у стола, на миг испытав приступ прежнего гнева и застарелого возмущения. Он не стал отвергать эти чувства, а просто позволил им омыть его душу.

Отец, видимо, что-то почувствовал и поэтому сменил тему. — Где же знаменитые матушкины сэндвичи? В голове у Грея эхом отдавались слова: «Слишком рано… Слишком поздно… » Последнее послание живущим в настоящем: «Принимай прошлое и не пытайся изменить будущее». Рука отца протянулась к тонкому бокалу с апельсиновым соком.

Грей остановил его, накрыв бокал ладонью.

— Может, лучше по баночке пива? — спросил он. По-моему, я видел в холодильнике «Будвайзер».

Отец кивнул головой:

— Вот за это я и люблю тебя, сынок.

Грей подошёл к раковине, вылил в неё сок и смотрел, как тот стекает в сливное отверстие.

Слишком рано… Слишком поздно…

Пора жить в настоящем. Грей не знал, сколько ему отпущено находиться рядом с отцом, но он теперь не растратит впустую ни одной секунды этого драгоценного времени и сделает все, чтобы оно было счастливым для них обоих.

Он вынул из холодильника две банки холодного «Будвайзера», открыл их, дёрнув за жестяные колечки, подошёл к столу, сел и поставил одну из них перед отцом.

— Её зовут Рейчел.

ОТ АВТОРА

Благодарю вас за то, что сопровождали меня в этом путешествии. А теперь для меня настало время отделить правду от вымысла. Надеюсь, это вдохновит моих читателей на новые открытия и исследования.

Начнём с начала. Пролог. Останки волхвов действительно хранятся в золотом саркофаге в Кёльнском соборе, и на караван, который доставил их из Милана в Кёльн в XII веке, действительно была устроена засада.

Перейдём к первой части. Соединение под названием «Суперчерный» действительно создано Национальной физической лабораторией Великобритании. «Восьмое яйцо» — реально существующее устройство в Форт-Детрике (прошу прощения за то, что так безжалостно повалил его). И, как ни странно, жидкая броня на самом деле создана Исследовательской лабораторией Армии США.

Что касается всего остального в романе, я не стану вдаваться в столь специфические детали. Мне просто хотелось продемонстрировать на этих примерах, что самые невероятные события и предметы, описанные мною, вполне могут базироваться на научной основе. Тех, кто интересуется подробностями, приглашаю посетить мой веб-сайт ( jamesrollins.com).

Имперский орден дракона — реально существующая организация, корни которой уходят в средние века. Это официальное и благопристойное объединение аристократов, имеющее различные ответвления. Кровавая секта, описанная в этой книге, является плодом моего воображения, и я ни в коем случае не хотел унизить или оскорбить кого-либо из нынешних членов ордена.

Что касается главной темы романа, то можно исписать целые тома на тему о том, какова правда относительно реальности м-состояния металлов и того, как они могли повлиять на историю. К счастью, эти тома уже написаны, и в них детально прослеживается весь путь от Древнего Египта до наших дней, включая необычные эффекты полей Мейснера, сверхпроводимости и магнетизма. Рекомендую самым пытливым прочесть книгу сэра Лоуренса Гарднера «Потерянные секреты священного ковчега» (Gardner L. Lost Secrets of the Sacred Ark). Bo время работы над романом эта книга была моей персональной библией.

Кстати, о Библии. Если вы заинтересовались конфликтом в ранней христианской церкви между последователями апостолов Иоанна и Фомы, обратитесь к изданию: Pagels Elaine. Beyond Belief: the Secret Gospel of Thomas, а также: The Gnostic Gospels.

Тем, кто хочет больше узнать о волхвах и их гипотетическом братстве, рекомендую книгу: Gilbert Adrian. Magi: the Quest for a Secret Tradition.

Надеюсь, мой роман заставит читателей о многом задуматься. И потому хочу в заключение процитировать слова из Евангелия от Матфея, глава 7, строфа 7: «Ищите, и найдёте».

Джеймс Роллинс

«Черный орден»

Дэвиду, с благодарностью за все наши приключения
Общеизвестно, что эволюция является становым хребтом биологии. Таким образом, биология занимает особое положение как наука, опирающаяся на недоказанную теорию. Так что же она тогда — наука или верование? Чарлз Дарвин
Наука без религии убога, религия без науки слепа. Альберт Эйнштейн
Кто сказал, что я не облечен особым Господним покровительством? Адольф Гитлер
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

В последние месяцы войны и сразу после падения Германии между странами антифашистской коалиции развязалась новая война, на этот раз за научные открытия и технологии нацистских ученых. В безудержной гонке между британцами, американцами, французами и русскими были захвачены патенты на вакуумные трубки, новые химикаты, пластические массы и даже на способ пастеризации молока с помощью ультрафиолетового излучения. И все же многие наиболее ценные открытия и разработки — такие как, например, «Фау-2» — бесследно исчезли в недрах засекреченных проектов, для работы над которыми в Соединенные Штаты Америки были тайно переправлены сотни специалистов по ракетной технике.

Однако и гитлеровцы не собирались так просто расставаться со своими технологиями. В надежде на возрождение рейха они делали все, чтобы сохранить их в тайне: уничтожали специалистов, взрывали лаборатории, а чертежи прятали в пещерах, топили в озерах и замуровывали в тайниках, лишь бы не отдавать победителям.

На территории Германии, Австрии, Чехословакии и Польши находились сотни секретных нацистских исследовательских лабораторий, зачастую подземных, по созданию нового оружия. Один из самых таинственных научных центров находился в переоборудованном горном руднике неподалеку от небольшого города Бреслау. Здесь велись работы под кодовым названием «Die Glocke» — «Колокол». От жителей близлежащих деревень поступали зловещие сообщения о странных огнях, таинственных болезнях и необъяснимых смертях.

Русские войска взяли Бреслау, первыми достигли рудника и обнаружили, что нацистские лаборатории пусты, а шестьдесят два человека, работавших над проектом, убиты. Что касается самого загадочного устройства, то оно исчезло без следа.

Наверняка известно только одно: Колокол существовал в действительности.

НАУЧНАЯ СПРАВКА

Жизнь богаче и удивительнее любого вымысла. Все дискуссии о квантовой механике, разумном творении и эволюции, приведенные в книге, основаны на фактах.

ПРОЛОГ

1945

4 мая 1945 года, 6 часов 22 минуты

Город-крепость Бреслау, Польша

По промозглому канализационному коллектору в потоке сточных вод плыл труп. На распухшем и обглоданном крысами теле не осталось ни ботинок, ни брюк, ни рубашки — в осажденном городе ничего не пропадало зря.

Обергруппенфюрер СС Якоб Спорренберг оттолкнул мертвеца, и по зловонной жиже пошли круги. Падаль и экскременты. Кровь и желчь. От смрада не спасал даже влажный шарф, повязанный вокруг носа и рта. Вот чем закончилась великая война: вчерашние хозяева жизни вынуждены спасаться бегством по смердящей городской клоаке!.. Но приказ есть приказ.

Сверху раскатисто грохотало: русская артиллерия подвергала город усиленному обстрелу. Каждый взрыв оглушал, как удар под дых. Русские прорвали линию обороны, разбомбили аэропорт и теперь дробили уличную брусчатку гусеницами танков, а на Кайзерштрассе приземлялись тяжелые транспортные самолеты. Главная водная артерия города стала местом высадки десанта. Ряды бочек с горящей соляркой коптили и без того дымное предрассветное небо и затмевали занимавшуюся зарю. Улицы превратились в огневые рубежи, в домах — от чердака до подвала — кипел бой.

«Каждый дом — крепость».

Таков был последний приказ гауляйтера Ханке населению города. Бреслау должен стоять до конца. От него зависит будущее Третьего рейха… От Бреслау и от Якоба Спорренберга.

— Mach schnell![68] — отрывисто поторопил Якоб вереницу людей.

Солдаты из Sicherheitsdienst, специального десантно-диверсионного отряда, отвечавшего за эвакуацию, по колено в зловонной воде шлепали за командиром. Четырнадцать вооруженных до зубов молодчиков в черной форме, с тяжелыми тюками за спиной. В середине шеренги четверо самых дюжих мужчин, бывшие докеры с Nordsee,[69] несли на плечах громоздкие ящики, закрепленные на шестах.

Русские не случайно нанесли массированный удар по городу в глубине Судетских гор, между Германией и Польшей. Фортификационные сооружения Бреслау преграждали доступ к высокогорному району. Здесь за последние два года подневольные рабочие из концентрационного лагеря Гросс-Розен проложили сотни километров туннелей. Их дробили взрывчаткой и рыли руками, а все для того, чтобы скрыть от государств — членов антифашистской коалиции один-единственный строго засекреченный проект.

«Die Riese» — «Гигант».

Между тем по округе поползли зловещие слухи. Быть может, один из жителей деревни у Венцесласского рудника проговорился соседям о внезапной загадочной хвори, поразившей даже тех, кто жил вдали от секретного объекта.

Вот если бы ученым хватило времени на то, чтобы закончить эксперимент…

У Якоба Спорренберга не лежала душа к порученной миссии. Пусть ему не известны все детали секретного проекта под кодовым названием «Хронос», но он видел трупы подопытных людей и слышал душераздирающие крики. Леденящие кровь воспоминания вызывали отвращение. Одним словом, мерзость.

Якоб без колебаний казнил ученых. Каждого из шестидесяти двух мужчин и женщин вывели из шахты и методично прикончили двумя выстрелами в голову. Никто не должен узнать о том, что творилось в глубинах Венцесласского рудника и какие открытия там совершали. Лишь одному исследователю была дарована жизнь.

Доктору Толе Хиршфельд.

Эту женщину, со связанными за спиной руками, почти силой тащил один из солдат. Очень высокая, лет тридцати, с небольшой грудью, гибкой талией и стройными ногами. Прямые черные волосы подчеркивали молочный цвет кожи, побледневшей из-за долгих месяцев пребывания в подземелье. Если бы не отец, Толу расстреляли бы вместе со всеми. Нечистая кровь Oberarbeitsleiter, руководителя проекта Гуго Хиршфельд а, в конце концов дала о себе знать. Недаром он был наполовину еврей.

Гуго хотел уничтожить папки с лабораторными записями, но был ранен одним из охранников. А отчаянная попытка подорвать бункер зажигательной бомбой закончилась для Хиршфельда смертью. На счастье Толы, для продолжения исследований нужен был человек, посвященный в детали проекта «Die Glocke».

Тола не только унаследовала талант отца, но и полностью владела информацией по секретному эксперименту. Правда, без уговоров не обошлось.

Всякий раз, когда Якоб смотрел на Толу, та в ответ обжигала его взглядом, полным ненависти, словно жаром из открытой печи. И все же ей, как и отцу, придется сотрудничать с нацистами. Якоб умел обращаться с Juden,[70] особенно с полукровками. Mischlinge, полукровки, хуже всех. В войсках рейха насчитывалось несколько сотен тысяч солдат-евреев. Иногда нацистский закон разрешал людям со смешанной кровью в обмен на жизнь служить в армии. Для этого требовалось специальное дозволение. Mischlinge так стремились доказать, что преданность рейху превыше родовых корней, что зачастую становились самыми безжалостными солдатами.

А Якоб им все-таки не верил. Отец Толы лишний раз подтвердил справедливость его подозрений. Попытка саботажа, совершенная Гуго Хиршфельдом, не удивила Якоба: Juden нельзя доверять — их нужно истреблять.

Однако охранные документы Гуго Хиршфельда подписал сам Гитлер, даровав привилегии не только отцу с дочерью, но и престарелым родителям ученого, которые жили в германской глубинке. Пусть Якоб презирал Mischlinge, зато он всем сердцем был предан фюреру. Полученный Спорренбергом секретный приказ предписывал эвакуировать из шахты необходимые для продолжения работ ресурсы, а все остальное уничтожить.

Значит, он обязан сохранить жизнь Толы Хиршфельд.

И ребенка.

Новорожденного еврейского мальчика запеленали и увязали в тюк. Младенцу дали легкое успокоительное, чтобы молчал во время отступления.

Именно в присутствии этого ребенка таился источник отвращения обергруппенфюрера. Все надежды Третьего рейха в одночасье оказались в крошечных ручонках еврейского младенца. При одной мысли об этом Якоба душила желчь. Поднять бы мальца на штык, и дело с концом. Однако приказ есть приказ.

Якоб видел, как смотрела на дитя Тола. В ее взгляде горячая любовь мешалась со скорбью. Женщина согласилась сотрудничать с нацистами только ради спасения малыша. Лишь угроза его жизни заставила ее смириться с условиями Якоба.

Мощный залп минометного огня, заглушив остальные звуки мира, швырнул беглецов на колени. Бетонный свод над головой треснул, в зловонную воду посыпалась пыль.

Чертыхнувшись, Якоб поднялся. К нему подошел его заместитель, Оскар Хенрикс, и указал на боковое ответвление коллектора.

— Свернем в тот туннель, обергруппенфюрер? Это часть ливневой канализации. Судя по карте, главный дождевой водосток выходит в реку неподалеку от Соборного острова.

Якоб удовлетворенно кивнул: две замаскированные канонерские лодки, укомплектованные экипажами из диверсионного отряда, ждали их в укрытии рядом с островом.

Процессия двигалась под аккомпанемент нарастающей канонады русских орудий. Артподготовка возобновилась с удвоенной силой, предвещающей близкий штурм. Падение города-крепости неотвратимо приближалось.

Дойдя до бокового туннеля, Якоб выбрался из отвратительной жижи на бетонный бортик перепускного канала. Ботинки чавкали при каждом шаге, смрад илистого осадка стал еще омерзительнее, словно клоака решила доконать людей.

Якоб посветил фонариком в ответвление водостока и, воспрянув духом, шагнул за лучом. Спасение близко, миссия почти выполнена. Не успеют русские добраться до крысиных лабиринтов Венцесласского рудника, как отряд будет уже на полпути к Силезии. Обергруппенфюрер подготовил врагам теплый прием: установил в лабораторных коридорах мины-ловушки. Русские и их союзники не найдут в горах ничего, кроме смерти.

Теша себя этой злорадной мыслью, Якоб поспешил навстречу дуновению свежего воздуха. Цель близка.

Словно почувствовав напряженность момента, ребенок жалобно заплакал. Действие снотворного закончилось. Якоб предупредил медика, чтобы тот не перестарался с лекарством: не хватило духу подвергать риску жизнь ребенка. Может быть, и зря…

Малыш заплакал громче. На севере прогремел сильный взрыв, и детский плач перешел в крик. Громкое эхо разносилось по каменной глотке туннеля.

— Уйми ребенка! — приказал Якоб солдату, тащившему малыша.

Мертвенно-бледный, тощий как палка солдат неловко сдернул с плеча сверток, уронив при этом черный берет, и попробовал ослабить пеленки. Однако крики стали еще громче.

— Позвольте мне! — взмолилась Тола, вырываясь из рук солдата, державшего ее за локоть. — Ребенку нужна я.

Солдат с младенцем глянул на Якоба. Мир наверху погрузился в тишину, а в туннеле не смолкал пронзительный детский плач. Обергруппенфюрер досадливо кивнул.

Веревки на запястьях Толы разрезали. Размяв затекшие пальцы, чтобы восстановить кровообращение, она протянула руки к ребенку, и солдат с облегчением избавился от ноши. Тола приняла дитя на согнутую руку, поддерживая его головку и любовно покачивая. Извечные баюкающие звуки без слов, полные любви и покоя, сплелись с детским голоском. Казалось, женщина с ребенком стали единым целым, и плач мало-помалу превратился в еле слышный писк.

Якоб удовлетворенно кивнул охраннику. Тот ткнул стволом «люгера» в спину Толы, и в наступившей тишине отряд продолжил путь по подземному лабиринту Бреслау.

Вскоре запах дыма взял верх над смрадом канализации. Луч электрического фонаря осветил дымовую завесу у выхода из ливневого коллектора. Артиллерийские орудия умолкли, но непрерывные автоматные очереди не затихали, в особенности на востоке. Где-то совсем близко плескались волны реки.

Якоб знаком велел солдатам подождать в туннеле, а радиста поманил к выходу:

— Подай сигнал катерам.

Деловито кивнув, тот бегом скрылся в дымной мгле. Очень скоро вспышки света унесли шифрованное сообщение на соседний остров. Катерам нужно всего несколько минут, чтобы пересечь канал и подойти к берегу.

Якоб обернулся к Толе. Женщина мирно баюкала ребенка. Малыш успокоился и закрыл глазки.

Тола смело встретила взгляд Якоба.

— Вы знаете, что отец был прав. Я вижу это по вашему лицу, — со спокойной уверенностью произнесла она и посмотрела на тяжелые ящики. — Наши исследования… зашли слишком далеко.

— Решения принимаем не мы, — ответил Якоб.

— Если не мы, то кто же?

Обергруппенфюрер покачал головой. Рейхсфюрер Генрих Гиммлер лично отдавал приказ Якобу. Подчиненные не задают вопросов высокому начальству.

— Мы преступили законы Бога и природы, — прошептала женщина.

Подоспевший связист избавил Якоба от необходимости отвечать.

— Катера на подходе, — доложил солдат.

Якоб отрывисто отдал последние команды, построил отряд и повел его к выходу из туннеля на крутой берег Одры. На востоке забрезжил рассвет, но густая, непроницаемая пелена черного дыма по-прежнему висела низко над водой, резко очертив контур реки. Дым послужит беглецам хорошим прикрытием.

Надолго ли его хватит?

Вырвавшись из смрада канализации, Якоб сорвал с лица влажный шарф и, глубоко вдохнув живительный воздух, окинул взглядом свинцовую воду. Два двадцатифутовых катера, мерно урча моторами, разрезали речную гладь. У каждого из них на носу, едва прикрытые зелеными полотнищами просмоленной парусины, торчали пулеметы MG-42.

Позади катеров смутно угадывалась темная масса Соборного острова. На самом деле он давно перестал быть островом. Еще в девятнадцатом веке многолетние наслоения речного ила соединили одну его оконечность с городом. К другому берегу протянулся изумрудно-зеленый чугунный мост, такой же старинный.

Взгляд Якоба привлекло сияние шпилей одного из полудюжины храмов. Узкий луч солнца осветил высокие парные башни кафедрального собора, давшего название бывшему острову.

В ушах эхом звучали слова Толы Хиршфельд: «Мы преступили законы Бога и природы». Утренний холодок заполз под промокшую одежду, и продрогший обергруппенфюрер поежился. Скорей бы убраться отсюда подальше, забыть все ужасы последних дней!

Первый катер достиг берега. Якоб, довольный, что его отвлекли от мрачных мыслей, а еще больше тем, что нужно действовать, приказал солдатам грузиться на борт.

Тола с ребенком на руках стояла в стороне, рядом дежурил охранник. Взгляд женщины тоже приковали к себе сияющие шпили в закопченных небесах. Беспрерывная канонада и рев подползающих танков становились все ближе. Общий шум то тут, то там разрезали плач и крики.

Где тот Бог, чьи законы она боится преступить? Здесь его уж точно нет.

Когда команда поднялась на борт, Якоб обратился к Толе:

— Пройдите на катер.

Он хотел, чтобы приказ прозвучал жестко, но лицо женщины отчего-то смягчилось. Тола покорно зашагала к реке, не сводя глаз с собора, а мыслями уносясь еще выше, в небеса.

Якоб вдруг разглядел, какая она, оказывается, красивая, эта полукровка. Внезапно женщина задела носком туфли трап, покачнулась, но, оберегая ребенка, сумела сохранить равновесие. Тола вернулась к действительности, к свинцовым водам и черной пелене дыма, и ее лицо посуровело, застыло, даже глаза потускнели.

Она опустилась на скамейку у правого борта. Охранник не отходил от женщины ни на шаг. Якоб сел напротив и дал знак рулевому отчаливать.

Опаздывать нельзя.

Катера взяли курс на запад, прочь от восточного фронта, прочь от восходящего солнца.

Якоб посмотрел на часы: на секретном аэродроме в десяти километрах от города их должен ждать транспортный Ю-52. Чтобы избежать нападения противника, самолет замаскировали под санитарный — на фюзеляже нарисовали красный крест.

Катера вышли на фарватер, моторы застучали веселее. Теперь русским не догнать отряд. Операция закончена.

В этот миг внимание обергруппенфюрера привлекло движение у правого борта.

Тола наклонилась к ребенку, нежно поцеловала легкие светлые волосики на макушке и встретилась взглядом с Якобом. Он не прочел в глазах женщины ни вызова, ни гнева, только решимость.

И, мгновенно догадавшись, что сейчас произойдет, крикнул:

— Нет!

Слишком поздно.

Резко встав, Тола перегнулась через низкий борт и, прижав ребенка к груди, упала спиной в холодную реку.

Оторопевший от неожиданности охранник дернулся и наобум выстрелил в воду. Якоб бросился к нему и резко ударил снизу по руке:

— Не попади в ребенка!

Солдаты вскочили на ноги, накренив катер, но так и не высмотрели в свинцовой мути ничего, кроме собственного отражения. Якоб лихорадочно искал в воде предательские воздушные пузыри, однако тяжело нагруженная лодка вспенила речную гладь. Обергруппенфюрер в ярости стукнул кулаком по бортовому ограждению.

Каков отец, такова и дочь…

Только Mischlinge способны на такие дикие поступки. Обергруппенфюрер и прежде не раз видел, как еврейские матери душили собственных детей, чтобы избавить их от больших мучений.

Катер кружил на месте, пока Якоб не понял, что поиски напрасны. Солдаты обшарили оба берега, но Тола как сквозь землю провалилась. Свист снарядов над головой отбил желание продолжать поиски.

Якоб приказал солдатам подняться на борт и махнул рукой на запад, в сторону ожидающего самолета. В конце концов, ящики с оборудованием и все лабораторные записи спасены. Как ни досадна допущенная оплошность, ее можно исправить. Где есть один ребенок, там будет и другой.

— Вперед!

Два катера взяли курс на запад и через несколько минут исчезли в дыму пылающего Бреслау.



Тола слышала, что шум моторов стих вдали.

Она вынырнула позади одного из массивных каменных пилонов, что поддерживали древний чугунный мост Соборного острова. Одной рукой женщина все еще зажимала рот ребенку, лишив малыша воздуха, и молилась, чтобы он смог дышать носом. Мальчик сильно ослаб.

Пуля попала Толе в шею. Кровь текла обильно, окрашивая воду в темно-красный цвет. В глазах темнело, но женщина упорно держала ребенка над водой.

Несколько минут назад Тола бросилась в реку, твердо решив умереть вместе с малюткой. Однако когда тело охватил пронизывающий холод, а шею опалило огнем, решимость внезапно исчезла. Перед мысленным взором вновь возникли сверкающие шпили собора. Величие храма, с которым женщину не связывало ни происхождение, ни родовые традиции, напомнило ей о предвечном свете, что сияет за пределами любой тьмы. Там брат не восстает против брата. А матери не топят младенцев!

Тола нырнула глубже, отдавшись воле течения, которое несло ее к мосту. Под водой женщина поддерживала жизнь ребенка, зажав пальцами крохотный носик и вдувая воздух в рот. Минуту назад она хотела умереть, а сейчас пробудившаяся жажда жизни, подобно пожару, все сильнее разгоралась в груди.

У мальчика даже не было имени. Никто не должен умирать безымянным.

Тола ритмично вдувала воздух в рот ребенку — вдох-выдох, вдох-выдох, вслепую сражаясь с течением. Лишь по счастливой случайности ее вынесло к одной из каменных опор моста.

Рана продолжала кровоточить. Тола понимала, что до сих пор жива лишь благодаря спасительному холоду, а вот у хрупкого малыша он отнимал последние силы.

Едва катера скрылись, Тола поплыла к берегу вялыми толчками, борясь со слабостью и нараставшим окоченением. Внезапно она ушла под воду, увлекая за собой ребенка.

Нет! Женщина отчаянно пыталась вынырнуть на поверхность…

Неожиданно носки ее туфель коснулись скользких камней дна. Прижимая к груди дитя, Тола на четвереньках выползла из воды и упала ничком на каменистую землю, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Кровь из раны струйкой текла на ребенка. Превозмогая слабость, мать снова всмотрелась в малыша.

Ребенок не двигался, не дышал.

Она закрыла глаза и молилась до тех пор, пока тьма вечности не поглотила ее: «Плачь, ради бога, плачь…»

Первым услышал мяуканье отец Варик.

Старик вместе с монахами прятался в винном погребе под собором Святых Петра и Павла. Они прибежали сюда прошлой ночью, когда Бреслау начали бомбить, и коленопреклоненно молили Бога о том, чтобы Тумский остров остался невредим. Церковь, построенная в пятнадцатом столетии, пережила длинную череду хозяев города. Сегодня монахи, как встарь, просили о даровании им божественного покрова и спасения.

Посреди благоговейной тишины братья явственно услышали плач.

Отец Варик поднялся с колен, что потребовало от него немалых усилий.

— Куда вы? — спросил Франц.

— Я слышу, что мое стадо призывает меня, — ответил священник.

Последние двадцать лет он подкармливал объедками бродячих кошек и дворняг, прибившихся к церкви.

— Не во благовременье ты покидаешь храм, — голосом, полным страха, предостерег его другой брат.

Однако отец Варик прожил слишком долгую жизнь, чтобы бояться смерти с юношеским трепетом. Старик пересек подвал и, пригнув голову, шагнул в низкий коридорчик, что выходил на берег реки. В прежние годы по этому коридору возили на тележках уголь и складывали там, где сейчас покоились в пыли узкие зеленые бутылки.

Отец Варик подошел к угольной двери, убрал засов, отодвинул щеколду и, нажав плечом, отворил скрипучую створку.

Сначала в нос старику ударил едкий дым, потом его взгляд упал вниз, туда, откуда долетало мяуканье.

— Mein Gott im Himmel![71]

В нескольких шагах от двери, у контрфорса, неподвижно лежала женщина. Старик торопливо подошел к ней и снова упал на колени с молитвой на устах.

Он протянул руку, пытаясь нащупать на шее женщины биение жизни, но нашел только кровь и смерть. Несчастная промокла насквозь и была холодна, как камень.

Мертва.

И снова, совсем рядом, кто-то заплакал.

Склонившись, старик обнаружил под телом женщины окровавленного младенца.

Посиневший от холода и сырости, малютка еще дышал. Старик высвободил его из-под трупа матери, и пеленки сползли с младенца под тяжестью пропитавшей их воды.

Мальчик.

Старик быстро ощупал крохотное тельце и убедился, что ребенок не ранен. Малыша обагрила кровь погибшей матери.

Отец Варик с грустью смотрел на женщину. Как много нынче гибнет людей! Затем он взглянул на противоположный берег: город пылал, в предрассветном небе клубился столб черного дыма, орудия стреляли без перерыва. Неужели несчастная переплыла канал ради спасения ребенка?

— Покойся с миром, ты его заслужила, — прошептал монах и повернул к двери угольного подвала.

Старик обтер с тела ребенка кровь и воду. Ишь, какие мягкие волосики на макушке, белые как снег. Бедняжке, наверное, не больше месяца.

Младенец заплакал громче. Личико сморщилось от напряжения.

— Не плачь, дитя.

Услышав голос, мальчик открыл припухшие глазенки, и отца Варика поразила их сияющая, неземная голубизна. Отец Варик знал, что почти все новорожденные голубоглазы, но что-то подсказывало ему, что глаза найденыша навсегда сохранят цвет небесной лазури.

Старик прижал ребенка к груди, и его внимание привлекло цветное пятнышко. Was ist das?[72] Он приподнял ножку ребенка и увидел на маленькой пятке символ.

Старик потер пятно пальцем и понял, что это не рисунок.

Татуировка красными чернилами.

Он внимательно рассмотрел ее. Она была похожа на отпечаток вороньей лапы.

В юности отец Варик долго жил в Финляндии, поэтому узнал одну из древнескандинавских рун, вот только не вспомнил, как она называется и что означает. Кто сделал такую глупость?

Священник хмуро поглядел на мать и укоризненно покачал головой. Неважно, сын не отвечает за грехи родителей.