У меня появилась возможность спасти Стива!
Я все еще был в шоке, однако вид огромной паучихи, взбирающейся по плечу моего лучшего друга, вывел меня из оцепенения. Я схватил флейту, сунул ее в рот - чуть не в горло запихал - и дунул изо всех сил. Звук получился очень громкий.
«ОСТАНОВИСЬ!» - мысленно приказал я мадам Окте.
Паучиха подскочила аж на полметра.
«Живо в клетку!» - скомандовал я.
Она сползла со Стива и помчалась через всю комнату. Как только она забралась внутрь, я бросился к клетке и мигом захлопнул дверцу.
Теперь, когда удалось обезопасить мадам Окту, можно было заняться Стивом. Энни все еще вопила как резаная, но успокаивать ее времени не было. Надо сначала позаботиться о моем парализованном друге.
- Стив! - позвал я, наклонившись к самому его уху. Я так надеялся, что он отзовется. - Стив! Ты как?
Стив не ответил. Он дышал, а значит, был еще жив. Однако он не мог вымолвить ни слова, не мог пошевелиться, не мог даже моргнуть.
Я почувствовал, что Энни стоит у меня за плечом. Она прекратила вопить, но даже спиной я чувствовал, как ее всю колотит.
- Он… он… умер? - еле слышно спросила она.
- Ты что? Нет, конечно! - рявкнул я. - Не видишь, что ли, он дышит. Погляди, вон грудь и живот поднимаются.
- Тогда… почему он не встает?
- Потому что он парализован. Паучиха впрыснула в него яд, от которого немеют руки и ноги.
Он теперь все равно что спит, только голова у него работает. Он все видит и слышит.
Я не знал, так ли оно на самом деле. Но очень надеялся, что так. Раз яд не подействовал на его сердце и легкие, то, может, не дошел идо мозга? А если дошел…
Думать об этом было слишком страшно.
- Стив, я помогу тебе подняться, - громко сказал я. - Думаю, если мы поможем тебе походить, действие яда пройдет.
Я обхватил Стива за талию и поставил его на ноги. Он был тяжелый, но я старался не обращать на это внимания. Я таскал его по комнате, тряс руки и ноги, все время говорил ему, что с ним все будет в порядке, от одного укуса не умирают, он еще выздоровеет.
Так я провозился минут десять и страшно устал, но Стив оставался таким же неподвижным, как раньше. Я положил его на кровать, постарался устроить поудобнее. Глаза у него были по-прежнему открыты. Выглядело это жутковато. Мне стало страшно. Я опустил ему веки, но так он стал совсем похож на труп. «Нет уж, лучше открыть ему глаза», - решил я и так и сделал.
- С ним все будет хорошо? - спросила Энни.
- Конечно, - ответил я, стараясь говорить уверенно. - Через некоторое время действие яда кончится, и Стив придет в себя. Надо только подождать.
Скорее всего она мне не поверила, но спорить не стала. Энни села на краешек кровати и уставилась на Стива, как ястреб на добычу. «Интересно, почему это мама еще не пришла проверить, что у нас тут происходит?» - подумал я и осторожно вышел из комнаты. На площадке лестницы я прислушался: из кухни доносился грохот стиральной машины. Теперь ясно. Машина у нас древняя, ревет по-страшному. Когда она включена, из кухни в жизни не услышишь, что творится в доме.
Когда я вернулся, Энни уже слезла с кровати. Она устроилась на полу и разглядывала мадам Окту.
- Это ведь та паучиха из цирка? - спросила она.
- Она, - признался я.
- Та ядовитая?
- Да.
- Откуда она у тебя?
- Неважно. - Я покраснел.
- А как она выбралась? - спросила Энни.
- Я ее выпустил.
- Выпустил?!
- Ну да, и не в первый раз. Она у меня уже две недели. Я с ней часто играю. Это совсем не опасно. Главное, чтобы не было лишних звуков. Если бы ты так не завопила, она бы не…
- Ну уж нет? - возмутилась она. - Нечего валить все на меня. Сам виноват: почему ты мне про нее не рассказал? Я бы тогда не заорала.
- Я хотел тебе рассказать, просто ждал подходящего момента, а потом пришел Стив и… - Слова застряли у меня в горле.
Я встал и засунул клетку с мадам Октой в шкаф, чтобы ее не видеть. Потом сел рядом с Энни на кровать и тоже уставился на Стива. Почти час мы сидели молча. Не сводя с него глаз.
- Мне кажется, он не придет в себя, - объявила наконец Энни,
- Давай подождем еще немного, - попросил я.
- Ждать тут бесполезно. Если бы действие яда проходило, он бы уже хоть чуть-чуть шевелился.
- Что ты в этом понимаешь? - рассердился я. - Ты еще маленькая и ничего не знаешь.
- Верно, - покорно согласилась она. - Только и ты тоже ничего в этом не смыслишь. Что, скажешь, не так?
Я кивнул.
- Вот и хватит тогда притворяться. - Сестра взяла меня за руку и мужественно улыбнулась. Она понимала, что мне и без того плохо. - Надо сказать маме, - решила она. - Позовем ее сюда. Может, она знает, что в таких случаях делают.
- А если не знает?
- Тогда надо отвезти его в больницу.
Я понимал, что Энни права. Вообще-то я и сам это знал, просто не хотел себе признаваться.
- Давай подождем еще пятнадцать минут, - предложил я. - Если он за это время не пошевелится, зовем маму.
- Пятнадцать минут? - с сомнением спросила она.
- Да, и ни минутой больше, - пообещал я.
- Ладно, - согласилась Энни,
И снова мы молча сидели и смотрели на Стива. Я думал о мадам Окте, и как все объяснить маме. И врачам. И полицейским! Разве они поверят, если я скажу, что мистер Джутинг - вампир? Вряд ли. Они решат, что я вру. И посадят в тюрьму. Скажут: раз паук твой, ты и виноват. Меня посадят за убийство!
Я поглядел на часы. Еще три минуты. Стив по-прежнему не шевелился.
- Энни, можно тебя кое о чем попросить? Она подозрительно покосилась на меня.
- О чем?
- Не говори никому про мадам Окту.
- Ты что, с ума сошел? - воскликнула она. - А как же тогда объяснить, что случилось со Стивом?
- Не знаю, - признался я. - Скажу, что меня не было в комнате. Следы от укуса совсем крохотные. Можно подумать, что его пчела ужалила. Да и проходят они уже. Может, врачи их даже не заметят.
- Так нельзя, - заспорила Энни. - Вдруг им надо изучить паучиху… Вдруг…
- Энни, если Стив умрет, обвинят меня, - тихо сказал я. - Не могу тебе все объяснить. Кое-что я не должен говорить никому. Но, поверь мне, если случится самое страшное, мне придется отвечать. Знаешь, что делают с убийцами?
- Ты слишком маленький. Тебя нельзя обвинить в убийстве, - не очень уверенно возразила она.
- Можно. В настоящую тюрьму меня и правда посадить нельзя, но есть специальные колонии для детей. Меня отправят туда, а когда мне исполнится восемнадцать… Энни, ну пожалуйста! - Я заплакал. - Я не хочу в тюрьму!
Она тоже расплакалась. Мы обнялись и зарыдали, как трехлетние дети.
- Не хочу, чтобы тебя посадили, - всхлипывала она. - Хочу, чтобы ты жил с нами.
- Тогда не говори никому, ладно? Обещаешь? Иди к себе в комнату и притворись, будто ничего не видела и не слышала.
Она печально кивнула.
- Но если надо будет сказать правду, чтобы спасти Стива, я скажу, - предупредила она. - Если врачам надо будет знать, кто его укусил, чтобы спасти ему жизнь, я не буду врать. Договорились?
- Договорились, - согласился я.
Она пошла к двери, но посреди комнаты остановилась, вернулась назад и поцеловала меня в лоб.
- Даррен, я тебя люблю, - сказала она. - Но все равно только дурак мог притащить домой паучиху, и если Стив умрет, я буду считать, что виноват ты, - закончила она и с рыданиями выбежала из комнаты.
Я немного посидел рядом со Стивом, держа его за руку и умоляя очнуться. Но он по-прежнему даже не моргал. Наконец я понял, что ждать нечего, открыл окно (вроде как это с улицы что-то влетело и его укусило), глубоко вздохнул и бросился из комнаты, отчаянно вопя:
- Мама! Мама!
ГЛАВА 22
Санитары «скорой помощи» спросили маму, нет ли у Стива диабета, не страдает ли он от эпилепсии. Она сказала, что не знает, но вряд ли. Они спросили об аллергии и еще о чем-то, но мама объяснила им, что она не мать Стива и понятия не имеет, чем он болел.
Я думал, мы поедем с ним на «скорой», но санитары сказали: места на всех не хватит. Они записали имя матери Стива и их телефон, попытались дозвониться, но ее не оказалось дома. Медсестра попросила маму поехать за ними в больницу и заполнить все документы, насколько сможет. Мама согласилась, и мы все трое пошли к машине. Папа еще не вернулся с работы, но мама позвонила ему на сотовый и все объяснила. Он сказал, что приедет прямо в больницу.
Поездка оказалась нелегкой. Я сидел на заднем сиденье и старался не смотреть Энни в глаза. Я должен был сказать правду, но боялся.
А хуже всего то, что я знал: если бы в коме лежал я, Стив бы сразу во всем признался.
- Что там стряслось? - спросила мама. Она старалась ехать как можно быстрее, но не нарушая правил, и не могла повернуться и посмотреть на меня. Это было хорошо: я не смог бы врать ей в глаза.
- Не знаю, - сказал я. - Мы болтали, потом я захотел в туалет и вышел. А когда вернулся…
- Значит, ты ничего не видел?
- Нет, - соврал я, чувствуя, как у меня горят уши.
- Не понимаю; - пробормотала мама. - Он был такой неподвижный и кожа синяя. Я сначала подумала: он умер.
- Его, наверное, кто-то укусил, - встряла Энни.
Я чуть не толкнул ее локтем в бок, но в последнюю секунду решил, что она, наверное, помнит про обещание.
- Укусил? - удивилась мама.
- У него на шее были следы, - сказала Энни.
- Да, я их тоже заметила. Но, думаю, они тут ни при чем, крошка.
- Почему? Что, если змея или… паук пробрался и укусил его… - Она поглядела на меня и слегка покраснела: вспомнила, что обещала не говорить.
- Паук? - Мама покачала головой. - Что ты, детка, люди не впадают в кому от укуса паука, по крайней мере, в нашем климате.
- Тогда что же с ним случилось? - не унималась Энни.
- Не знаю. Может, он съел что-нибудь не то. А может, это сердечный приступ.
- У детей не бывает сердечных приступов.
- Бывает. Очень редко, но бывает. Ладно, врачи разберутся, что с ним стряслось. Они в этом больше понимают, чем мы с вами.
Я первый раз оказался в больнице, поэтому, пока мама заполняла документы, решил осмотреться. Тут все было белое: белые стены, белый пол, белые халаты у врачей. Нельзя сказать, чтоб тут было шумно, и в то же время отовсюду доносились какие-то звуки: скрип кроватей, кашель, гул каких-то аппаратов, стук ножей, тихие голоса докторов.
Мы почти не разговаривали. Мама сказала, что Стива уже осмотрели, но так сразу поставить диагноз врачи не могут. Им нужно время подумать.
- Кажется, они уверены, что все обойдется, - закончила мама.
Энни захотела пить, и мама отправила нас к автомату с напитками за углом. Пока я выискивал монетки, Энни огляделась, убедилась, что никого рядом нет, и поинтересовалась:
- Когда ты им наконец скажешь?
- Когда услышу их мнение. Пусть пока осмотрят его. Может, врачи сами догадаются, что это за яд и как вылечить Стива.
- А если не догадаются? - приставала Энни.
- Тогда скажу, - пообещал я.
- А что, если не успеешь и он уже умрет? - тихо спросила она.
- Не умрет.
- Но если…
- Не умрет! - отрезал я. - Не говори так! И даже не думай! Надо надеяться на лучшее. Мама с папой всегда говорят: больные быстрее выздоравливают, если верить, что они поправятся. Ради Стива не думай, что он умрет.
- Ради Стива надо было бы сказать правду, - проворчала она, но спорить не стала.
Мы взяли стаканчики и вернулись к маме. Пили молча.
Вскоре пришел папа. Он даже не успел переодеться. Папа поцеловал маму и Энни, потом по-мужски сжал мне плечо. Руки у него были грязные, и на моей футболке остались пятна, но сейчас меня это не волновало.
- Есть новости? - спросил он.
- Нет пока, - ответила мама, - Его осматривают. Может быть, пройдет несколько часов, прежде чем врачи поставят диагноз.
- Что с ним случилось, Анжела?
- Пока не знаем. Надо подождать.
- Терпеть не могу ждать, - возмутился папа, но выбора у него, так же как у нас, не было.
За следующие два часа ничего не случилось. Но тут появилась мама Стива. Лицо у нее было такое же белое, как у сына, губы сердито поджаты. Она сразу же набросилась на меня, схватила за плечи и давай трясти.
- Что ты с ним сделал? - визжала она. - Что ты сделал с моим сыном? Ты убил моего Стива?
- Эй, потише вы! - вмешался отец.
Но мама Стива не обратила на него внимания.
- Что ты с ним сделал? - снова закричала она и тряхнула меня еще сильнее.
Я хотел сказать: «Ничего», но зубы у меня стучали, и я не смог произнести ни слова.
- Что ты с ним сделал? Что ты с ним сделал? - не унималась она. И вдруг перестала меня трясти, упала на пол и зарыдала, как ребенок.
Мама встала со скамейки и опустилась рядом с миссис Леонард. Она гладила ее по голове, шептала что-то, успокаивала, потом помогла ей подняться и усадила на скамейку. Миссис Леонард плакала. Теперь она принялась жаловаться, какая она плохая мать и как Стив ее ненавидит.
- Идите поиграйте где-нибудь, - велела мама нам с Энни. Мы послушно встали. - Даррен! - окликнула меня мама. - Не думай о том, что она тебе наговорила. Миссис Леонард тебя не винит. Просто она очень боится за сына.
Я печально кивнул. А что бы сказала мама, если бы знала, что миссис Леонард права и виноват я?
Мы с Энни отыскали игровые автоматы. Я думал, что не смогу играть после такого, но вскоре так погрузился в игру, что забыл и о Стиве, и о больнице. Приятно на некоторое время отвлечься от ужасов настоящего мира. Если бы не кончились монетки, я бы, наверное, проиграл всю ночь.
Мы вернулись к взрослым. Миссис Леонард уже успокоилась, и они с мамой заполняли документы. Мы с Энни уселись и снова стали ждать.
В десять часов Энни начала зевать, и я тоже почувствовал усталость. Мама только взглянула на нас и тут же велела отправляться домой. Я заспорил, но она меня оборвала:
- От вас тут все равно никакой пользы. Я вам позвоню, как только станет что-нибудь известно. Даже ночью. Договорились?
Я колебался. Это был мой последний шанс рассказать про паучиху. Честно говоря, я чуть не проговорился, но слишком устал и не мог подобрать слова.
- Ладно, - мрачно согласился я и вышел. Папа отвез нас домой. Что он сделает, если я расскажу ему про мадам Окту, мистера Джутинга и все остальное? Конечно, накажет меня. Но я не рассказал не из-за того, что испугался, а потому, что знал: ему станет стыдно за меня, ведь я соврал и в трудную минуту не захотел спасти друга, потому что боялся за себя. Я испугался, что отец возненавидит меня.
Энни заснула в машине. Папа на руках отнес ее в кровать. Я медленно прошел в свою комнату, стал раздеваться и все время тихо сам себя ругал.
Я уже убирал одежду в шкаф, когда заглянул отец.
- Ты как, нормально? - спросил он,
Я кивнул.
- Стив поправится, - продолжил он. - Обязательно поправится. Врачи знают свое дело. Они поставят его на ноги.
Я снова кивнул, боясь, что если открою рот, то во всем признаюсь. Папа еще секунду постоял в дверях, потом вздохнул и пошел в свой кабинет. На лестнице послышались его тяжелые шаги.
Я повесил брюки в шкаф и тут заметил клетку с мадам Октой. Осторожно ее достал. Паучиха лежала посреди клетки и мирно дышала. Спокойная, как будто ничего не случилось.
Я разглядывал ее разноцветную спинку, но теперь паучиха меня не радовала. Да, она яркая, но волосатая, безобразная и гадкая. Я почувствовал, что ненавижу ее. Ведь именно она виновата в том, что произошло. Она укусила Стива, хотя он ей ничего не сделал. А я-то ее кормил, заботился о ней, играл. И вот как она меня отблагодарила!
- Ах ты, уродина! - прорычал я и тряхнул клетку. - Неблагодарная скотина!
Я еще разок тряхнул ее. Паучиха крепко обхватила лапами прутья. Тут я совсем озверел, стал раскачивать клетку взад-вперед. Пусть и ей тоже будет плохо!
Дальше я придумал крутить клетку по кругу. Я ругал паучиху, обзывал ее всеми плохими словами, какие знал. Я хотел, чтоб она сдохла.
Я проклинал тот день, когда увидел ее. Я ругал себя за то, что у меня не хватает смелости достать ее из клетки и расплющить.
Наконец я уже так разозлился, что со всей силы швырнул клетку, не глядя куда. К моему ужасу, клетка, описав дугу, вылетела прямо в окно.
Я метнулся за ней. Мне стало страшно: вдруг клетка ударится о землю и разобьется. А если врачи сами не придумают, как вылечить Стива, то им нужна будет мадам Окта: они изучат ее и помогут Стиву. Но если она убежит…
Я бросился к окну, зная, что не успею поймать клетку, но надеясь, что смогу хотя бы проследить, куда она упадет. Я глядел, как она летит вниз, и молил Бога, чтоб она не разбилась. Казалось, клетка падает целую вечность.
И вдруг, когда до земли оставалось совсем чуть-чуть, из темноты появилась рука и схватила клетку.
Рука?
Я высунулся из окна. Было уже совсем темно, и сначала я не мог разглядеть, кто там внизу, но потом человек вышел из тени, и я его узнал.
Сначала я увидел морщинистую руку, поймавшую клетку. Затем длинный красный плащ. Коротко стриженные оранжевые волосы. Длинный безобразный шрам. И наконец, острые зубы.
Это был Мистер Джутинг. Вампир.
И он мне улыбался!
ГЛАВА 23
Я уже ждал, что он превратится в летучую мышь и подлетит к окну, но мистер Джутинг только потряс легонько клетку, видимо, хотел убедиться, что с мадам Октой все в порядке.
А потом, все так же улыбаясь, он развернулся и пошел прочь. Через несколько секунд он исчез в темноте.
Я закрыл окно и нырнул в постель. В голове у меня роились тучи вопросов. Давно он стоял под окном? Раз он знал, где мадам Окта, то почему не забрал ее сам? Мне казалось, он должен быть в ярости, а он улыбался. Почему он не откусил мне голову, как говорил Стив?
О сне не могло быть и речи. Теперь мне было страшнее, чем в ту ночь, когда я украл паучиху. Тогда я хоть мог утешать себя тем, что он не знает меня, а значит, не найдет.
Надо сказать папе. Ведь вампир нашел наш дом, и у него есть причина сердиться на нас.
Папа должен об этом знать. Надо его предупредить, чтобы он успел приготовиться. Но…
Он мне не поверит. Особенно теперь, когда у меня нет мадам Окты. Я представил, как пытаюсь убедить его, что вампиры на самом деле существуют, а один из них только что стоял у нашего дома и в любой момент может вернуться. Папа решит, что я сошел с ума.
На рассвете, когда стало ясно, что вампир не вернется до заката, мне удалось немного поспать. Спал я плохо, но проснулся со свежей головой и соображать стал гораздо лучше. Теперь я понял: бояться нечего. Если бы вампир хотел меня убить, он мог бы это сделать вчера вечером, когда я его не ожидал. Но почему-то он не захотел меня убивать, по крайней мере сейчас.
Перестав волноваться из-за вампира, я вспомнил о Стиве и задумался над своим главным вопросом: сказать правду или нет? Мама провела ночь в больнице. Она присматривала за миссис Леонард, звонила друзьям и соседям, рассказывала про Стива. Будь она дома, я бы ей все рассказал, но признаться во вранье отцу было страшно.
Воскресенье началось печально. Папа пожарил на завтрак яичницу с колбасой. Она, как всегда, подгорела, но мы не жаловались. Я проглотил все, почти не жуя. И не потому, что я проголодался. Просто я хотел показать, что это обычное воскресенье.
Как раз когда мы заканчивали завтрак, позвонила мама. Папа долго с ней разговаривал, вернее, говорила она, а он только кивал и что-то бурчал. Мы с Энни замерли, надеясь услышать, что говорит мама. Наконец папа повесил трубку и вернулся к столу.
- Как он? - спросил я.
- Плохо, - ответил папа. - Доктора не знают, как его лечить. Энни была права: это яд. Но какой-то неизвестный. Врачи послали запрос в другие больницы. Может быть, там кто-нибудь знает, что это за яд. Но… - Он покачал головой.
- Он умрет? - тихо спросила Энни.
- Может быть, - честно ответил отец.
Я был рад, что он так сказал. Слишком часто в самый важный момент взрослые врут детям. И мне кажется, про смерть надо говорить правду.
Энни заплакала. Папа усадил ее к себе на колени.
- Ну ты что? Что плачешь? - стал утешать он. - Все еще, может быть, будет хорошо. Он еще жив. Он дышит, и на мозг яд, кажется, не подействовал. Если врачам удастся найти противоядие, Стив выздоровеет.
- Сколько он еще продержится? - спросил я.
Папа пожал плечами.
- При помощи разных аппаратов медики могут поддерживать в нем жизнь очень долго.
- Как они делают с больными в коме?
- Да,
- А сколько он еще продержится без этих аппаратов?
- Врачи говорят, несколько дней. Трудно сказать наверняка, тем более что они не знают, с каким ядом имеют дело, но надеются, что еще дня два его дыхательная система и система кровообращения будут работать нормально.
- Что будет работать? - переспросила, всхлипывая, Энни.
- Его сердце и легкие, - пояснил папа. - Пока сердце и легкие работают, Стив не умрет. Ему поставили капельницу, но в целом все в порядке. Только когда… только если он не сможет сам дышать, положение станет по-настоящему тяжелым.
Дня два… Немного… Еще позавчера у Стива впереди была вся жизнь. А теперь всего два дня.
- Можно его проведать? - спросил я.
- Конечно. Если захочешь, можно сегодня после обеда съездить.
- Захочу, - пообещал я.
На этот раз в больнице было гораздо больше народу. В жизни не видел столько шоколадных конфет и цветов одновременно. Казалось, каждый держал в руках либо цветы, либо конфеты. Я хотел купить что-нибудь для Стива в магазинчике прямо в больнице, но у меня не оказалось денег.
Я думал, что Стив будет лежать в палате с другими детьми, но его поместили отдельно, так как доктора хотели обследовать его, а еще потому, что они не знали, заразна его болезнь или нет. Прежде чем пустить нас к нему, нам велели надеть зеленые халаты, перчатки и маски.
Миссис Леонард спала, сидя на стуле. Мама приложила палец к губам, чтобы мы не шумели. Она по очереди обняла нас, а потом сказала папе:
- Из некоторых больниц вернули запрос, - за маской ее голос звучал приглушенно. - Они не знают такого яда.
- Но кто-то же должен знать, - заметил папа. - Этих ядов что, сто штук?
- Тысячи. Запрос направили в другие страны. Может, там что-то знают об этом яде. Но пока будет получен ответ, пройдет какое-то время.
Пока они разговаривали, я смотрел на Стива. Он мирно лежал в кровати. К руке была прикреплена капельница, а к груди - какие-то провода на присосках. На коже виднелись следы от уколов - это врачи брали кровь на анализ. Лицо Стива оставалось белым и неподвижным. Вид у него был ужасный!
Я не выдержал и заплакал. Мама крепко обняла меня, но мне от этого стало только хуже. Я порывался рассказать ей про паука, но захлебывался слезами и ничего толком объяснить не мог. Мама успокаивала меня, целовала, говорила: «Тише, тише», - и я оставил попытки ей все объяснить.
Вскоре пришли родственники Стива. Мама решила, что нам лучше уйти, оставить их наедине с его матерью. Она вывела нас в коридор, помогла снять маски и вытерла мне слезы бумажной салфеткой.
- Вот, - сказала она. - Так-то лучше. - Она улыбнулась и принялась меня щекотать, пока я не рассмеялся. - Стив обязательно поправится, - пообещала она. - Конечно, выглядит он неважно, но доктора делают все возможное. Надо им доверять и надеяться на лучшее, понял?
- Понял, - со вздохом согласился я.
- А мне показалось, он довольно неплохо выглядит, - подбодрила меня Энни и сжала мою руку.
Я благодарно ей улыбнулся.
- Идешь домой? - спросил отец у мамы.
- Даже не знаю… Мне кажется, я должна остаться, вдруг что-нибудь…
- Анжела, ты уже сделала все, что могла, - решительно перебил ее папа. - И ночью совсем не спала, правда?
- Да, почти не удалось, - призналась мама.
- А если ты тут останешься, то и сегодня поспать не удастся. Пойдем лучше домой, Анжелочка. - Папа всегда называет маму Анжелочкой, когда хочет ее уговорить. - За Стивом и его мамой есть кому присмотреть. Ты не должна сидеть тут круглые сутки.
- Ладно, - согласилась мама. - Но вечером я еще заеду, посмотрю, вдруг что-нибудь понадобится.
- Договорились, - сказал папа, и мы все пошли к машине.
Мы провели в больнице совсем немного времени, но я не жаловался. Я был рад уйти отсюда.
По дороге домой я думал о Стиве, вспоминал, как он лежит в палате и почему он там лежит. Я подумал о яде, бегущем в его жилах, и решил, что врачи вряд ли найдут противоядие. Да я мог поспорить, что ни один доктор в мире не встречался раньше с таким ядом, как у мадам Окты.
Стив выглядел сегодня ужасно, но - я это знал - через пару дней ему станет еще хуже. Я представил, как он лежит с кислородной маской на лице, а из его тела со всех сторон торчат разные трубки. Страшно было даже подумать о таком.
Есть только один способ спасти Стива. И только один человек знает об этом яде и, уж наверное, о противоядии для него.
Мистер Джутинг.
К тому времени как мы подъехали к дому, я пообещал себе, что найду его и заставлю помочь Стиву. Как только стемнеет, выберусь из дома, разыщу вампира, где бы он ни был. И если я не смогу вернуться с противоядием…
…Тогда я вообще не вернусь.
ГЛАВА 24
Выбраться из дома удалось только в одиннадцать. Я бы ушел раньше, но, пока мама была в больнице, к нам пришли папины друзья с детьми, которых я должен был развлекать.
Мама вернулась в десять, сильно уставшая. Быстро выпроводив гостей, папа попил с мамой чай на кухне, и они пошли спать. Я дождался, пока родители уснут, потом прокрался вниз и выскочил на улицу через черный ход.
Я несся сквозь ночь, как комета. Я мчался так быстро, что меня никто не заметил. В одном кармане у меня лежал крест (я нашел его в маминой шкатулке с драгоценностями), в другом - пузырек со святой водой, который много лет назад прислал папе кто-то из друзей по переписке. Кол мне найти не удалось. Вместо него я уже думал взять нож поострее, но решил, что только сам изрежусь. С ножами я не умею обращаться.
Окна в заброшенном кинотеатре не горели, из здания не доносилось ни звука. На этот раз я вошел через главный вход.
Я не придумал, что буду делать, если не смогу найти вампира, но каким-то образом чувствовал: я с ним встречусь. Точно так же, как тогда, когда Стив посыпал нас бумажками, среди которых был запрятан заветный билет, а я закрыл глаза и вытянул руку. Я чувствовал: это судьба.
Вход в подвал я нашел не сразу. В фонарике, который я захватил из дома, кончались батарейки. Посветив несколько минут, он замигал и погас, а я остался в полной темноте. Пришлось пробираться на ощупь. Кое-как я отыскал лестницу и поспешил вниз, не давая себе времени испугаться.
Чем глубже я спускался, тем светлее становилось вокруг, потому что, как я увидел, когда спрыгнул с последней ступеньки, в подвале горели пять свечей. Я удивился: разве вампиры не боятся огня? Но был рад, что не придется разговаривать с ним в темноте.
Мистер Джутинг ждал меня в дальнем углу. Он сидел за низеньким столиком и раскладывал пасьянс.
- Доброе утро, мистер Шэн, - поприветствовал он, не поднимая головы.
Я откашлялся, потом ответил:
- Сейчас не утро, а глухая ночь.
- Для меня это и есть утро, - пояснил он, подняв голову и ухмыльнувшись.
Зубы у него были длинные и острые. Так близко я его еще не видел и думал, что теперь то уж разгляжу все, что полагается иметь вампиру: и окрашенные кровью зубы, и длинные уши, и узкие глаза, - но он выглядел совсем как обычный человек, пусть даже и ужасно некрасивый.
- Вы меня ждали, да? - спросил я.
Он кивнул:
- Ждал.
- И давно знали, что мадам Окта у меня?
- Я нашел паучиху еще в ту ночь, когда ты ее украл.
- Почему же сразу не забрали?
Он пожал плечами:
- Я и собирался ее забрать, но потом подумал: «Не всякий мальчик отважится красть у вампира. За таким стоит понаблюдать».
- Зачем? - спросил я, еле сдерживая дрожь в коленках.
- И в самом деле, зачем? - шутливо переспросил он и щелкнул пальцами: карты сами собой подскочили, сложились и залезли в коробочку. Он передвинул ее на край стола, хрустнул костяшками пальцев. - Скажи-ка мне, Даррен Шэн, зачем ты пришел? Хочешь опять украсть у меня мадам Окту? Она тебе все еще нравится?
Я затряс головой.
- Видеть больше не хочу это чудовище! - воскликнул я.
Вампир засмеялся.
- Как она расстроится, бедняжка!
- Не смейте надо мной насмехаться! - грозно сказал я. - Мне это не нравится.
- Да ну? И что же ты мне сделаешь?
Я достал крест и пузырек со святой водой и поднял их высоко над головой.
- Сами увидите! - проревел я, ожидая, что он в ужасе отскочит в сторону.
Но этого не произошло. Вампир улыбнулся, еще раз щелкнул пальцами и… крест с пузырьком оказались у него в руках.
Он внимательно осмотрел крест, хохотнул, смял его, как будто крест был из фольги, и скатал в маленький шарик. Затем откупорил пузырек и выпил святую воду.
- Знаешь, что мне больше всего нравится? - поинтересовался он. - Люди, которые смотрят или читают ужастики. Они верят во все, что там говорится, и вооружаются крестами и святой водой, вместо того, чтобы захватить с собой что-нибудь нормальное, чем действительно можно убить вампира, скажем, ружье или гранату.
- Так, значит, кресты вам не страшны? - удивленно пробормотал я.
- А что, мне положено их бояться?
- Ну да… вы же… воплощение зла.
- Я - воплощение зла?
- Ну да. Наверное. Вы же вампир, а вампиры - воплощение зла.
- Мальчик мой, нельзя же верить всему, что пишут в книжках. Да, наши вкусы необычны. Но даже если мы пьем кровь, это еще не значит, что мы зло. По-твоему, и летучие мыши, которые пьют кровь коров и лошадей, тоже воплощение зла?
- Нет, - ответил я. - Это совсем другое дело. Они же животные.
- Но люди - тоже животные. Если вампир убивает человека, это и в самом деле нехорошо. Но если он только чуть-чуть попьет крови, чтобы не умереть с голоду, что в этом плохого?
Я растерялся. Не знал, что делать, чему верить. Я, беспомощный и безоружный, оказался один на один с вампиром.
- Ладно, вижу, ты сегодня не настроен на философский лад, - заметил он. - Что ж, оставим умные беседы до лучших времен. И все-таки: зачем тебе паучиха, Даррен?
- Она укусила Стива Леонарда.
- Это мальчик, которого вы зовете Леопардом? - Он кивнул. - Печально, печально. Но, согласись, если мальчики решили поиграть с чем-то опасным, они не вправе жаловаться.
- Вы должны его вылечить! - закричал я.
- Я? - притворно удивился он, - Я что, доктор? Я ничего не понимаю в медицине. Что ты хочешь от простого циркача? От урода? Забыл, что ли, кто я?
- Нет, вы не просто циркач. Я знаю, что в ваших силах его спасти. Знаю!
- Может быть. Укус мадам Окты смертельно опасен, но для каждого яда есть противоядие. Может быть, оно у меня есть. Может быть, у меня есть бутылочка с сывороткой, которая поможет твоему другу.
- Ура! - радостно завопил я. - Так я и знал! Так и знал! Так и…
- Но может быть, - продолжал мистер Джутинг, поднимая вверх костлявый палец, - это очень маленькая бутылочка. Предположим, там очень мало сыворотки, а ее нелегко достать. Может быть, мне самому нужно это противоядие, на случай, если мадам Окта укусит меня. И я не хочу тратить его на маленького негодяя.
- Но мне оно нужнее, - стал уговаривать я. - Я должен спасти Стива. Иначе он умрет. Неужели вы допустите, чтобы Стив умер?
- А почему нет? - рассмеялся мистер Джутинг. - Что мне твой Леопард? Ты же сам слышал, как он говорил, что станет охотником за вампирами, когда вырастет!
- Это он так просто сказал! - выпалил я. - Потому что рассердился.
- Может быть, - произнес мистер Джутинг, задумчиво поглаживая свой шрам - Но все равно: с какой стати я должен спасать Стива Леопарда? Сыворотка стоит немалых денег, и достать ее не так-то просто.
- Я заплачу! - закричал я. И тут же увидел, что именно этого он и ждал: как только я произнес эти слова, вампир прищурился и подался вперед, широко улыбаясь. Так вот почему он не забрал мадам Окту в ту же ночь. Вот почему не уехал!
- Заплатишь?- переспросил он с хитрой ухмылкой. - Откуда, интересно, у маленького мальчика столько денег?
- Я буду платить понемногу, - пообещал я. - Каждую неделю пятьдесят лет подряд… или сколько понадобится. А когда вырасту, у меня будет работа, я буду отдавать вам все свои деньги. Честное слово!
Но он покачал головой.