— О нет… намного, намного лучше.

Он едва не сказал «я тебя люблю». Но вместо того поцеловал ее горячо и страстно, а потом прошептал на ухо:

— Так покажи же мне.

Глава 17

Балтимор, Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 6.03



На следующее утро я позвонил приятельнице, которая работала в первую смену в архивном отделе управления автомобильным транспортом, и попросил ее отыскать данные Ведроголового. Увы, никаких данных о нем не существовало. Какой сюрприз!

Я снова вошел на сервер отдела, чтобы еще раз прочитать отчет о рейде на склад, но тот исчез. Полностью исчез. Ни имени файла, ни временных папок, ничегошеньки.

— Ах ты скотина, — ругнулся я вслух. Если прежде Черч производил на меня впечатление, то теперь он начал меня пугать. Он обладает достаточным весом, чтобы отслеживать и удалять официальные отчеты Межведомственной антитеррористической группы Департамента внутренней безопасности. Что означает доступ к локальным, государственным и федеральным компьютерным сетям. Твою мать!

Отпечатанная копия отчета лежала на моем столе в штабе отряда, однако я сомневался, что она будет лежать там, когда я за ней приду. Что никак не помогало утишить приступ паранойи. Я оглядел свое жилище. Насколько агрессивными могут оказаться эти парни? Они, конечно, не станут…

Спустя секунду я перетряхивал квартиру от пола до потолка, выискивая микрофоны, телефонные жучки, нити оптоволокна. Я смотрел внимательно, смотрел повсюду. Но не нашел ничего. Только это не означало, что искать было нечего: у службы безопасности и всей их шайки имеются хитрые игрушки, которые созданы так, что их невозможно обнаружить. Вся эта суета и бесплодные поиски в результате еще на пару градусов подогрели мое воспаленное воображение, и между лопатками начало зудеть, как будто кто-то навел на меня лазерный прицел.

Чертыхаясь себе под нос, я направился в ванную, чтобы переодеться в костюм, поскольку собирался на слушание дела об убийстве, которое совершил некий полицейский в ходе силового захвата. Когда я выбирал галстук, раздался телефонный звонок. Я поднял трубку, решив, что звонит Руди.

— Детектив Леджер? Это Кейша Джонсон.

Я узнал ее голос. Лейтенант Джонсон курировала расследование моего дела. Я вспомнил о своих попытках что-нибудь разузнать, о звонках, сделанных наперекор предупреждению Черча держаться подальше, и ощутил приступ паники.

— Да?.. — произнес я осторожно, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

— За время вашего отсутствия мы пересмотрели все видеозаписи рейда, произведенного в прошлый вторник, и после обсуждений с вашим непосредственным командиром и офицерами, ответственными за организацию операции, пришли к выводу: произведенные вами выстрелы наилучшим образом согласуются со стратегией и практикой отдела полиции Балтимора. Поэтому на данный момент нет необходимости в проведении дальнейших слушаний или мероприятий.

Я промямлил что-то умное вроде:

— Э-э… Что?

— Благодарим вас за готовность к сотрудничеству и желаем вам успехов в Квантико. Нам будет жаль расставаться с таким прекрасным полицейским. — И с этими словами она повесила трубку.

Я смотрел на телефон в полном обалдении. Невозможно, чтобы слушания по делу о совершенном полицейским убийстве закончились таким вот образом. Никогда, ни за что, даже если все без исключения согласны, что выстрелы были произведены с полным на то основанием. Полиция департамента всегда проводила слушания, пусть чисто формальные. Все это казалось странным и чертовски мне не нравилось. Паранойя вернулась, сделавшись сильнее прежнего. Что за вывихнутая логика! Если я каким-то образом растряс клетку Черча, пытаясь найти ответы на свои вопросы, почему же он упрощает мне жизнь, прекращая слушания? Я не видел в этом никакой для него пользы.

Я снова уселся за компьютер и открыл список ссылок по прионовым болезням, который прислал мне Руди. Может быть, они помогут определить направление поиска, поэтому я провел несколько часов, погрузившись в науку, которая была выше моего понимания, однако не настолько, чтобы не пугать. Я выяснил, что прионовые болезни до сих пор чрезвычайно редки, примерно один случай на миллион в мировом масштабе и около трехсот случаев в США. Заболевание, хоть и редкое, признано чрезвычайно опасным; загадочность, окружающая маленьких паразитов, зачастую вызывала паническую реакцию. Коровье бешенство являло собой пример наихудшего проявления прионовой болезни, и поспешность, с какой десятки тысяч голов скота были истреблены, демонстрировала степень ужаса перед эпидемией. Нельзя сказать, что эта информация оказалась полезной для меня. Я просто на сто процентов уверен, что Джавад вовсе не отравился бургером с испорченной говядиной. Затем я щелкнул по очередной присланной Руди ссылке, которая вывела меня на статью о вызываемой прионами болезни под названием «фатальная семейная инсомния». Там рассказывалось о небольшой группе пациентов со всего мира, страдающих от бессонницы, которая развивается до приступов паники, появления странных фобий, галлюцинаций и прочих симптомов распада личности. Через несколько месяцев потерявшая сон жертва погибает от истощения и стресса. Я поискал материалы на ту же тему, и, хотя не нашел ничего общего с состоянием живых мертвецов, идея меня поразила. Бесконечное бодрствование. Ни сна. Ни отдыха. Ни сновидений.

— Господи… — пробормотал я. Действительно, какой жуткий способ умереть.

Мог ли Черч ошибаться? А если Джавад страдал от болезни, симптомы которой заставили врачей поверить, что он умер, а на самом деле он просто впал в летаргию? Вдруг зловещее возвращение из мертвых — не что иное, как выход из каталептической комы? Какая-то часть этого утверждения казалась мне вполне здравой, однако, читая дальше, я наткнулся на очередное препятствие. На нескольких сайтах утверждалось, что жертву болезни невозможно заставить спать, даже с помощью искусственных средств. И в конце своих страданий такие пациенты не впадают в предсмертную кому. Они покидают этот свет, и никто из них пока не воскрес. Кроме того, даже если Джавад и пребывал в некой ходячей кататонии, как объяснить тот факт, что он прекрасно пережил две пули сорок пятого калибра, которые я всадил ему в спину? Очевидно, я видел лишь небольшой фрагмент общей картины, и это доводило меня до исступления.

Глава 18

Грейс. Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 8.39



Грейс Кортленд удобно устроилась в кожаном вращающемся кресле и, потягивая диетическую колу, разглядывала восемь цветных мониторов, которые показывали салон машины Джо, интерьеры его квартиры и врачебный кабинет в офисе доктора Санчеса. Она поразилась, когда они оба принялись выискивать жучки. Разумеется, безрезультатно. В противном случае кое-кто из ее персонала лишился бы работы. Учитывая, сколько ОВН платил за голографические технологии, едва ли можно было что-то обнаружить вот так запросто, невооруженным глазом. У ОВН были глубокие карманы, и мистер Черч любил, чтобы в них лежали игрушки, каких не было ни у кого на школьном дворе.

Ее стол был завален бумагами. Все они касались Леджера. Распечатки банковских счетов, налоговые декларации, классные журналы, полное армейское досье и копии записей, сделанных за время службы в полиции Балтимора. Она прочитала все, однако Джозеф все равно оставался загадкой. Несомненно, он обладал многими качествами, делавшими его непревзойденным кандидатом для ОВН, но Грейс упорно искала подтверждение того, что Леджер со сдвигом. Если бы не та чертова съемка операции по захвату…

В это утро она изучала материалы об армейской службе Джо. Он получал высокие оценки по всем видам подготовки и был отличником в рукопашном бою, наблюдении и контрнаблюдении, приемах ведения боя на суше и прочих искусствах, требующих немедленной реакции. В нескольких письмах Леджера рекомендовали для службы в управлении бытового обеспечения гарнизонов, но к каждому прилагалась записка, что тот отказался от предложения. В одном послании, написанном от руки полковником Аароном Гринбергом, командиром базы в Форт-Брагге, сообщалось: «Действительный сержант Леджер дал понять, что ставит своей целью применение полученных в армии навыков для службы в качестве младшего офицера полиции в своем родном городе Балтиморе, штат Мэриленд. Я выразил мысль, что это значительное приобретение для полиции Балтимора и настоящая потеря для армии».

Это было в высшей степени примечательное письмо, однако она предпочла интерпретировать его как доказательство нехватки амбиций. Но что действительно привлекло ее внимание, так это расшифровка беседы с командиром Леджера, капитаном Майклом С. Костасом. После захвата склада Черч отправил к нему агентов, которые взяли у него показания под присягой и заставили подписать секретное соглашение. Капитан говорил о Леджере откровенно и с восторгом, но один пассаж особенно понравился Черчу, и он выделил его желтым цветом.


ОВН: Капитан Костас, по вашему профессиональному мнению, на Джо Леджера можно положиться?
Костас: Положиться? Какой странный вопрос. В каком смысле положиться?
ОВН: Если бы он стал членом особого военного подразделения?
Костас: Вы имеете в виду национальную безопасность? Что-то в этом роде?
ОВН: Да, именно, что-то в этом роде.
Костас: Я скажу так. Я служу в армии с восемнадцати лет, и с двадцати — в рейнджерах. Я участвовал в «Буре в пустыне». Я также работал в учебном центре для рейнджеров и привык доверять своему суждению о том, кто из учеников окажется очень хорошим, а кто просто терпимым.
ОВН: И вы считаете… так как вы считаете? Что Леджер из тех, кто должен стать очень хорошим?
Костас: Черт, я знал это еще до того, как он поступил в учебный центр для рейнджеров. На самом деле, когда мы были рядом, я понял одну вещь: Джо станет великим. Не просто хорошим… по-настоящему великим. Такое нечасто встречаешь, во всяком случае, пока не побываешь в зонах боевых действий. Я лично был во многих зонах боевых действий и могу вам сказать прямо сейчас, что Джо Леджер герой, дожидающийся своего часа.
ОВН: Герой?
Костас: Поверьте мне, если вы сумеете его вдохновить, если вы сумеете достучаться до сердца этого человека, понять, во что он верит… тогда, с Божьей помощью, он покажет вам такое, чего вы никогда не видели ни в одном солдате. Я вам обещаю.


— Действительно, герой, — пробормотала Грейс, морща нос в ответ на неумеренные похвалы Костаса, однако по мере погружения в жизнь Леджера ее предубеждение против него начало трещать по швам. Она перечитала расшифровку, затем захлопнула папку.

— Полная чушь!

Леджер был хороший боец, это совершенно очевидно, однако, учитывая то, с чем предстоит иметь дело ОВН, могут ли они рисковать, принимая в команду такого, как он? Как солдат, Грейс не желала иметь с ним ничего общего. Однако женщина в ней не была столь категорична. На мониторе Леджер стучал по компьютерной клавиатуре, лицо напряжено, голубые глаза блестят и…

— Прекрати сейчас же, глупая корова, — произнесла она вслух и на мгновение отвернулась. Чепуха! Побочный эффект от одиночества в чужой стране. Гормоны, физиология и больше ничего.

Но когда она снова взглянула на дисплей, глаза Джо оставались такими же голубыми.

Грейс нажала кнопку, выводящую на экран страницу из Интернета, которую просматривал сейчас Леджер, и заставила себя сосредоточиться на информации по прионам. Сухой стиль изложения медицинских сведений принес настоящее облегчение, и она ощутила, как эмоции постепенно утихают. Грейс сделала глоток колы и поставила жестянку на стол. Она ни за что не согласится, чтобы он вошел в команду. Ни за что на свете.

Глава 19

Мистер Черч. Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 8.51



Мистер Черч сидел, откинувшись в массивном кожаном кресле, время от времени отхлебывая из бутылки минеральную воду. Стена перед ним была закрыта видеомониторами от пола до потолка. На одном экране доктор Руди Санчес делал записи в своем личном кабинете, а патрульный сержант заливался слезами, признаваясь, что у него роман с судебным секретарем, о чем начинает подозревать жена. Черч не обращал ни малейшего внимания на копа, зато пристально изучал лицо доктора. Потом взял с блюда ванильную вафлю и откусил краешек.

На другом мониторе Джо Леджер склонился над клавиатурой, и по мере того как он печатал, строчки появлялись на цифровой панели под дисплеем Черча.

Но больше всего его занимал экран в верхнем левом углу. Черч наблюдал, как ничего не подозревающая Грейс Кортленд вертит в руках банку с колой и как завороженная смотрит на Джо Леджера. Установленную в ее кабинете камеру не смогла бы обнаружить даже сама Грейс. Устройство на два-три поколения опережало знакомое ей оборудование, а уж она-то использовала все самое современное. Просто на Черча работали лучшие поставщики.

Он глядел на ее лицо, на изгиб рта, на глаза, устремленные на Леджера. И жевал свою вафлю. Даже если бы кто-то видел его, то вряд ли сумел бы прочитать его мысли. Лицо Черча было совершенно непроницаемым.

Глава 20

Балтимор, Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 9.17



Я решил зайти с другой стороны, поэтому позвонил моему другу из полиции округа Колумбия Джерри Спенсеру, у которого во время захвата склада треснула грудина. Он тридцать лет служил в полиции и был лучшим сыскарем, какого я знал. Если кто-нибудь что-нибудь слышал об этом ОВН, так это он.

Спенсер ответил после пятого гудка.

— Джерри, привет. Как твоя кость, дружище?

— Джо, — произнес он. Никаких эмоций.

— Как ты там? Все еще на больничном или уже…

Он прервал меня:

— Чего тебе нужно, Джо?

Он говорил обыденным тоном, поэтому я решил быть с ним откровенным.

— Джерри, ты когда-нибудь слышал о федеральном агентстве под названием ОВН?

На линии повисло долгое молчание, затем он произнес:

— Нет, не слышал, Джо… И ты тоже не слышал.

Прежде чем я успел найти слова для ответа, он уже повесил трубку.

— О-о-го, — пробормотал я и следующие десять минут просидел, тупо уставившись на телефон. До Джерри добрались, это ясно и слепому. А ведь запугать такого парня настолько, чтобы он меня тут же отшил, довольно непросто.

Кобблер прыгнул мне на колени, и я принялся гладить шелковистую шерсть, размышляя над своей проблемой.

До сих пор я опасался делать прямой поиск по ОВН из боязни, что эта аббревиатура или полное название «Отдел военных наук» сработают как сигнал тревоги. До сих пор правительство использовало различные программные продукты, способные распознавать определенные сочетания слов в адресах электронной почты и запросах. Наберите что-нибудь типа «бомба» и «школа» — и можете считать, что вывесили красный флаг. Проводя подобного рода поиск, я рискую своей задницей. С другой стороны, нельзя же оставить все как есть! Глупо верить, будто Черч надеется на мою забывчивость. Даже если он не врал и афера с Джавадом, ходячим прионовым мертвецом, осталась в прошлом — допустим, мне повезло сразу попасть в яблочко, и проблема разрешилась раньше, чем успела вылезти наружу, — это все равно не отменяет факта, который перевернул для меня весь мир. Теперь я знаю, как чувствуют себя люди, повстречавшиеся с НЛО или снежным человеком, не чокнутые, а те, кто абсолютно уверен, что видел нечто выпадающее из реальности. И куда пойдешь, кому расскажешь?

Интересно, если я все-таки продолжу поиски, как отреагирует Черч? У меня сложилось мнение, что для достижения важной цели он вполне способен скормить голодным волкам целые автобусы сирот и монашек. Но вряд ли станет прибегать к карательным мерам без особых причин.

Итак, что же он сделает, если я наберу словосочетание «Отдел военных наук»?

— Поцелуй меня в задницу, Черч, — сказал я и нажал «ввод».

Я получил несколько ссылок на программы подготовки офицеров резерва, однако нигде не всплыло ни слова о внутренней безопасности и секретных агентствах. Совершенно ничего. Напрасная трата времени? Может быть. Или же я закинул мяч на поле Черча.

Глава 21

Голь и Амира. Бункер.

Шестью днями раньше



Защитный костюм из полиэфирно-вискозной ткани первого типа был оснащен системой охлаждения и микрофоном самого высокого качества и к тому же чрезвычайно удобен. Однако Голю все равно казалось, будто его в одночасье превратили в развесистый куст. Он остановился около воздушного шлюза, сжимая беспроводной пульт управления, который отпер бы замок экстренного выхода в том случае, если бы пришлось бежать. В другой руке Голь держал «Снеллиг-46» — пистолет, стреляющий электрическим зарядом. Амира за стенкой из плексигласа колдовала над компьютерной клавиатурой.

— В каком он состоянии? — спросил Голь.

— Продвинутая стадия номер один.

Голь поднял бровь.

— И он все еще жив?

Существо, стоявшее перед ним, производило обратное впечатление. Кожа болезненного синюшно-желтого оттенка, вялый рот, серые потрескавшиеся губы. Только когда Голь переместился на несколько футов в сторону и заглянул в глаза странного создания, он сумел различить некоторые признаки разума. Вернее, его зачатков.

— Я изменила последовательность выделения гормонов, чтобы сделать состав крови более восприимчивым к паразитам. Они теперь разносят прионы с гораздо более высокой скоростью, чем раньше. Второстепенные функции отмирают стремительно, — оживленно проговорила Амира. — Высшие мозговые функции разрушаются быстрее.

— Насколько быстрее?

Амира выдержала паузу и с торжествующей улыбкой объявила:

— В восемь раз.

Он нахмурился.

— Это третье поколение?

Она засмеялась.

— О, Себастьян… мы миновали эту фазу давным-давно. Перед тобой седьмое поколение патогена Сейф аль-Дин. Мы прорвались почти через все симптоматические барьеры.

Голова у Голя пошла кругом, он уставился на субъекта, затем на большие настенные часы.

— Седьмое… Господи! Когда началось заражение?

— Как только я отправилась на встречу с тобой.

Голь облизнул губы.

— Так это что же… час получается?

Она покачала головой.

— Меньше. Сорок семь минут, и я считаю, можно еще сократить время. Мы добавили нового паразита в слюнные железы, так что инфекция от укуса распространяется в считанные минуты. В восьмом поколении эффект наступит через секунды.

Монстр мотнул головой, словно животное, которое отмахивается от назойливой мухи. Спецкостюмы мешали субъекту услышать или учуять людей, что являлось двумя главными спусковыми крючками, однако и сам их вид тоже его возбуждал. Предыдущие поколения реагировали исключительно на человеческий запах или звук голоса. Голь эксперимента ради махнул рукой, желая посмотреть, станет ли существо следить за жестом.

Внезапно оно прыгнуло.

Без всякого предупреждения или колебания оно бросилось к Голю, царапая воздух скрюченными пальцами в попытке ухватить жертву. Голь вскрикнул, отшатнулся, поднял двойное дуло «снеллига» и надавил на активатор большим пальцем, послав семьдесят тысяч вольт в обнаженную грудь чудовища.

Инфицированный хищник испустил высокий и полный ненависти крик, напоминающий вой кугуара, — и рухнул на холодный металлический пол демонстрационного отсека, свернувшись в позе зародыша и подергиваясь от ожогов электричества.

— Хватит! — услышал Голь крик Амиры и отступил назад, отпуская кнопку. Грудь его вздымалась, сердце тяжело колотилось.

Амира засмеялась и вышла из-за плексигласового экрана.

— Новый паразит усиливает агрессию хищника как минимум вдвое, и проявляется она скорее. Кстати, даже несмертельный укус приводит к подавлению когнитивных функций. И ждать долго не приходится. А в случае более серьезной травмы или же при наличии других опасных ранений инфекция распространяется еще быстрее.

— Он мог меня убить! — засопел Голь, подходя к ней и прижимая к груди «снеллиг». Им овладела неистовая ярость, и он едва не нажал на кнопку.

Но она только хохотала, покачивая головой.

— Ну не будь же такой старой бабой.

Амира носком ботинка приподняла верхнюю губу существа. Голь увидел бледные голые десны. Она проговорила сквозь смех:

— При подготовке к демонстрации ему вырвали зубы. Я же не идиотка, Себастьян.

Голь секунду молчал. Его нижняя челюсть окаменела, губы кривились в диком оскале, какой он только что видел на лице подопытного. Затем, мало-помалу, он заставил себя расслабиться. Его лицо приняло обычное выражение, спина, застывшая в оборонительной стойке, распрямилась.

— Ты могла бы меня предупредить!

— Тогда это было бы совсем не так весело.

— Ну и сучка же ты, — произнес он, однако теперь и сам наигранно улыбался, мастерски изображая веселость и думая: «Как же ты за это поплатишься, моя дорогая».

Амира либо не поняла, насколько он расстроен, либо ей было наплевать. Она взглянула на стенные часы, затем подошла к панели управления, стаскивая с головы шлем.

— Новая последовательность гормонов вызывает еще один поистине чудесный эффект, — сказала она, нажимая на клавиши.

Раздался тяжкий металлический звон, сверху опустились стальные панели. Она набрала другую комбинацию, и из пола выдвинулись четыре изогнутые секции из пуленепробиваемого стекла в дюйм толщиной. Их боковые стороны плотно прилегали друг к другу, зазоры между ними были едва заметны. Стеклянные стенки с шипением возносились вверх, пока не достигли большого кольцевого паза в потолке. Когда края вошли в паз, опять раздался металлический звук и конструкция перестала двигаться. Амира все это время не сводила глаз с часов. Субъект остался лежать в центре большой коробки из стекла и металла.

— Вот подожди, — пробормотала она, пока хронометр отсчитывал уходящие секунды. — Должно быть, уже сейчас. Седьмое поколение удивительно быстрое.

Существо внезапно открыло глаза и оскалилось, испуская вопль животной ненависти. Ни звука не донеслось из-за преграды, однако Голь все равно содрогнулся. Затем он заморгал, перевел взгляд с подопытного на циферблат и обратно.

— Как… — произнес он, — не может же быть…

Великолепные глаза Амиры сияли от радости.

— Реанимация теперь занимает меньше девяноста секунд.

Он сорвал с себя шлем и швырнул на ближайшую полку.

— Господи, — ахнул он, уставившись на монстра.

— Тебя беспокоило, что американцы могут схватить одного из подопытных для своих исследований? Теперь это не имеет значения. Пусть забирают хоть всех, кого мы уже отправили… Пусть предпримут любые профилактические меры. Они ничего не добьются, потому что получат устаревшие данные.

Она прижала ладони к стеклу. Когда существо кинулось навстречу, Амира даже не вздрогнула. Она смотрела на чудовище с нескрываемым обожанием.

Голь подошел и встал рядом с ней. Субъект бился в стекло, его инфицированный мозг не воспринимал понятия прозрачности. Даже не чувствуя запаха, монстр знал, что его добыча здесь. Он подчинялся единственному зову, и другой цели у него быть не могло.

Голосом, полным благоговения, Амира зашептала:

— Как только мы выпустим эти новые существа на волю, инфекция распространится моментально. Для нее не существует препятствий…

Голь медленно кивал, лихорадочно пытаясь осознать и упорядочить все увиденное и услышанное за последние минуты. Компьютер в его голове работал на полную мощность. К тому же потребовались немалые усилия, чтобы не выдать своих чувств.

— Остановить это невозможно, — произнесла Амира нараспев. Взвинченному Голю почудилось змеиное шипение. — Мы уничтожим их всех.

— Тише, тише, — сказал он, обнимая ее за талию, — не стоит слишком много думать об этом. Мы не хотим убивать всех, дорогая. Какой в том будет прок? Мы хотим только, чтобы наши враги стали очень-очень больны.

Он погладил ее по груди, закрытой защитной тканью.

Амира ничего не ответила и отвернулась, словно потеряв всякий интерес к беседе. Голь сообразил, что его слова чем-то сильно ее задели.

— Ты говорил, чтобы я продолжала исследования, совершенствуя образец. И что же, теперь я должна уничтожить все свои достижения?

— Да, черт возьми!.. — воскликнул он, но вовремя замолк и задумался, поджав губы. — На самом деле… есть идея, погоди-ка минутку.

Она снова повернулась к нему, глядя исподлобья, и спросила с подозрением:

— Что?

— У меня возникла прекрасная мысль, — проворковал он. — Мне кажется, я придумал, как использовать твоего нового монстра. Вариант первоклассный. Тебе понравится.

Все еще хмурясь, она потребовала:

— Расскажи мне!

— Прежде обещай, что согласишься с моим предложением. Мы действительно не можем допустить, чтобы это поколение патогена вышло наружу. Никогда. Ты ведь понимаешь, правда?

Она ничего не ответила.

— Ты понимаешь? — Он повторил вопрос снова, медленно, выделяя каждый слог.

— Да, да, я понимаю. Но ты иногда ведешь себя как старая баба, Себастьян.

— Радость моя… мы же хотим купить мир, а не похоронить его.

Амира посмотрела на него долгим взглядом, затем кивнула.

— Разумеется, — произнесла она. — Я только хотела, чтобы ты видел, чего мы можем достичь. Мы создали новый вид жизни, совершенно иной способ бытия. Нежизнь.

Он отошел на шаг, не сводя с нее глаз, у него на губах все еще играла восторженная улыбка.

Нежизнь.

«Боже всемогущий». И Голь застыл в потрясении.

— А теперь… расскажи мне, в чем твоя идея, — раздался ее голос, пробившийся сквозь туман его замешательства. — Как мы сможем использовать новый патоген в нашем деле?

Голь внезапно очнулся и постарался взять себя в руки. Она произнесла «дело», а не «программа». Не схема, не план. Дело. «Какой интересный выбор слова, любовь моя», — мысленно усмехнулся он.

И начал рассказывать, а сам наблюдал за ней, пока она слушала. Ее скулы подрагивали, зрачки расширились. То, что он увидел, многое ему объяснило. Наверное, даже слишком многое. Открытие одновременно восхитило и поразило его. Когда он договорил, ее прекрасное лицо засветилось, и Голю стало жутко.

Амира притянула его к себе и крепко обняла. Голь прижал ее к груди. Объятия людей, облаченных в костюмы суперзащиты, выглядели довольно комично. Но их самих это нисколько не смущало.

— Я люблю тебя, — шепнула она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. И сказал чистую правду.

«А когда все будет позади, я, наверное, скормлю тебя одному из твоих питомцев», — подумал он. И это тоже не было шуткой.

Глава 22

Балх, Афганистан.

Пятью днями раньше

1

Балх, некогда великий город, где родился персидский пророк Зороастр и куда в течение нескольких столетий стекались его почитатели, теперь лежал в развалинах, хотя в нем проживало около ста тысяч жителей. От былой славы осталась только память, обитатели убогих домишек разрывались между нищетой и отчаянием, и их беспросветное существование было расцвечено лишь редкими звуками музыки да смехом ребятишек, слишком маленьких, чтобы понимать, какое будущее ждет их здесь, на севере Афганистана.

К юго-востоку от города находилась деревушка Битар, прилепившаяся, словно орлиное гнездо, к острым пикам горного перевала. Туда вела одна-единственная дорога, которая змеилась вверх по крутому склону, а вторая, еще более извилистая, шла вниз с другой стороны. Даже выносливые и упрямые верблюды время от времени оступались, преодолевая трудный подъем. В Битаре жили восемьдесят шесть человек, по большей части родители, потерявшие сыновей, которые погибли, сражаясь за Талибан или против него, или же отправились работать на опиумные поля и так и не вернулись. Несколько детей учились в школе, и, чтобы попасть на уроки, им каждый день приходилось идти пешком семь миль. На всю деревню было тридцать верблюдов. Многие держали кур, довольно тощих из-за недостатка корма. Только местные козы отличались упитанностью, но они принадлежат к тому живучему виду, который довольствуется малым. Воду жители деревни брали из старого колодца, пропахшего мочой животных.

Экбалу исполнилось шестнадцать. Слишком мало для того, чтобы сгинуть на маковом поле или на войне, обрекая родителей на одинокую старость. Сам же он не сомневался, что Аллах предназначил ему иную участь — служить своей семье, работать на земле, хранить традиции и строить другую, лучшую жизнь. Несмотря на войну и раздоры, мальчик верил в будущее, и оно казалось ему светлым и многообещающим. Войны проходят, а Афганистан, милостью и любовью Всевышнего, остается.

Каждое утро Экбал поднимался с рассветом, совершал омовение, затем надевал просторную одежду, куфию на голову, чтобы быть готовым произнести утреннюю молитву, следуя точным предписаниям: сначала встать, затем опуститься на колени и наконец простереться ниц перед величием и мудростью Аллаха.

Этот юноша с неокрепшей еще верой, решивший посвятить себя простой деревенской жизни среди пыльной пустыни, вовсе не был простачком. Ухаживая за животными или выполняя работу по дому, он нередко погружался в глубокие размышления, пытаясь осмыслить строки Корана. Он думал не быстро, зато всегда основательно и часто приходил к правильным выводам.

Если бы судьба распорядилась иначе, Экбал, скорее всего, сделался бы старостой деревни и уж наверняка таким человеком, к мнению которого прислушиваются. Но ему не суждено было дожить до своего семнадцатого дня рождения, до которого оставалось всего восемь дней.

— Экбал! — позвал отец, лежавший в доме со сломанной лодыжкой. — Ну что там?

Молодой человек сидел на корточках над разрешавшейся от бремени козой. Она жалобно блеяла, пока Экбал просовывал руку в родовой канал, чтобы помочь ей. Другим козам передалась ее нервозность, и воздух дрожал от непрерывного фырканья. Руки Экбала были по локоть красными от крови, лоб блестел от испарины. Сдвинув брови, он ловко ощупывал крошечные копытца еще не родившегося козленка.

— Кажется, нашел! — крикнул мальчик, когда кончики пальцев наткнулись на мягкую веревочку пуповины, которая обвилась вокруг передних ног.

Он услышал скрип костыля. Пожилой крестьянин прошаркал к открытому окну.

— Теперь будь осторожен, сынок. Природа не любит спешки.

— Хорошо, — отозвался тот. Любимая отцовская поговорка вызвала у него теплую улыбку. И вправду, терпение так же важно для феллаха, как семена и вода, мысленно согласился он. Неторопливость и вдумчивость делали Экбала истинным сыном своего отца.

Он подцепил пуповину согнутым пальцем, осторожно, очень осторожно потянул ее вниз и, убедившись, что препятствий больше нет, тихонько подтолкнул козленка, разворачивая его внутри матери.

— Все чисто.

— Тогда отойди, пусть дальше она сама, — посоветовал отец.

Экбал поднял голову и взглянул на него. Тот еле стоял, вцепившись в подоконник, его морщинистые щеки покрылись крупными каплями пота, выступившего от нестерпимой боли. Недавнее падение с утеса давало о себе знать. И все же он через силу улыбнулся сыну. Экбал медленно вытащил покрытую слизью и кровью руку и уселся на землю, чтобы наблюдать за дальнейшим процессом.

Коза продолжала блеять, но уже не так истошно, как раньше. Прошло две минуты, и мокрое тельце выскользнуло на застеленную соломой землю. Мать с трудом поднялась на ноги и принялась вылизывать новорожденного, прочищая ему нос, рот и глаза.

— Это козочка, — сказал Экбал, оборачиваясь к отцу, и замер, пораженный выражением его лица, на котором надеялся увидеть облегчение и радость. Но никак не маску ужаса.

— Отец?..

Затем Экбал понял, что он смотрит не на него.

Должно быть, явился кто-то из талибов, засевших в пещерах к югу от деревни, или снова пришли с маковых полей нанимать на работу. Юноша резко развернулся и протянул руку к пастушьему посоху, но застыл на месте, ощущая, как его собственные черты искажает гримаса испуга.

Перед ним стоял человек.

Нет… не человек. Некое существо в странной одежде: светло-синих штанах и рубахе с короткими рукавами и треугольным вырезом. Экбал смотрел телевизор, бывал в больнице в Балхе, поэтому догадался, что это больничная пижама. Грязная, рваная и заляпанная темными блестящими пятнами влажной еще крови. Кровь была всюду. На одежде пришельца, на руках. На губах. А зубы…

Экбал услышал, как закричал отец, а затем весь мир погрузился в багровое безумие и боль.

2

Эль-Муджахид удобно устроился в седле квадроцикла, откинувшись на спинку сиденья и сложив на груди мускулистые руки. В трех сотнях ярдов выше по склону крики начали затихать. Последние жители деревни встретили свой ужасный конец. Воин не улыбался, однако ощущал странную радость. Все прошло так гладко и так быстро. Гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Четыре субъекта, восемьдесят шесть жителей. Он посмотрел на часы. Восемнадцать минут.

Его рация затрещала, он нажал на переключатель.

— Готово, — доложил лейтенант Абдул.

— Ты проследил, куда направились все четверо?

— Да, сэр.

— А деревенские?

— Пятеро уже ожили, — сказал Абдул, и эль-Муджахиду показалось, что голос помощника слегка дрожит. — Скоро все они встанут.

Воин кивнул самому себе, довольный тем, что Сейф аль-Дин, священный Меч Веры, приведен в движение и ничто не мешает воплощению воли Аллаха.

Грохот ружейных выстрелов в деревне звучал для эль-Муджахида как прекрасная музыка.

Глава 23

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 9.11



Остаток ночи и все следующее утро я занимался поисками информации о Джаваде, двух грузовиках, об ОВН. Но федеральные агенты не явились и не начали колотить мне в дверь. Прошло несколько дней, а мистер Черч так и не проявил себя. Теперь я обладал уймой полезнейших сведений о спонгиформных энцефалопатиях, включая коровье бешенство и фатальную семейную инсомнию, однако кого я мог этим заинтересовать? Браво, Джозеф, я просто горжусь тобой.

Наступил вторник. Я принял горячий душ, надел хаки и гавайскую рубашку, достаточно просторную, чтобы спрятать на поясе пистолет сорок пятого калибра, после чего отправился на назначенную встречу с Руди. Но сначала я остановился у «Старбакса» и купил для своего лечащего врача его дурацкое пойло.



— Прошу прощения, Джо, — сказала Китти, его медсестра, когда я приехал в контору Руди, — но доктор Санчес не вернулся с ланча. Я звонила ему на сотовый и на домашний номер, но везде включен автоответчик. И в больнице его тоже нет.

— Ладно, Китти, вот что мы сделаем… Я заеду к нему домой, посмотрю, что там и как. Позвоню тебе, если ситуация прояснится. А ты позвони мне, если он появится.

— Хорошо, Джо. — Она закусила губу. — Но с ним ведь все в порядке, правда?

Я улыбнулся ей.

— О, наверняка… Мало ли что могло случиться. С ним все будет в полном порядке.

Когда я вышел в коридор, моя улыбка испарилась. Ах, Руди, сейчас неподходящее время для того, чтобы внезапно пропадать. Ведь, по сути, я отправил Черчу через Интернет недвусмысленное сообщение. У меня засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

Я вышел из здания и оглядел стоянку. Машины Санчеса здесь не было, но я и не ожидал ее увидеть. Поэтому подошел к своей, отпер замок, открыл дверцу.

И окаменел.

Я выхватил пистолет, еще не вполне осознав, что именно напугало меня. Затем крутанулся на месте, озираясь и прижимая «глок» к ноге. Сердце билось как паровой молот. На стоянке находилось больше пятидесяти автомобилей, и с полдюжины людей направлялись к ним или от них к зданию. Все выглядело как обычно. Я снова посмотрел на переднее сиденье. Там, на водительском месте, лежал аккуратно разрезанный пакетик «Орео». Одного печенья не хватало. Вместо него была засунута визитная карточка Руди.

Убрав пистолет в кобуру, я вынул визитку, перевернул и на обратной стороне увидел незнакомый почерк. Никаких угроз. Только адрес, который я хорошо знал, и одно-единственное слово.

Адрес портового склада, где я в первый раз убил Джавада.

И слово «немедленно».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЕРОИ

Насчастна та страна, которая нуждается в героях. Бертольд Брехт
Глава 24

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 14.26



На дорогу до склада ушло двадцать минут. Все это время в моем сердце пылала жажда убийства.

У въезда на стоянку я остановил машину и огляделся. Это место чертовски изменилось за последние несколько дней. Стояли новенькие тяжелые ворота, которых не было здесь, когда мы участвовали в захвате, а по верху сетчатого забора тянулись кольца колючей проволоки. Внутреннее заграждение выглядело бы вполне безобидно, если бы не металлические таблички через каждые сорок футов, гласившие: «Опасно — высокое напряжение!» Я увидел четверых охранников в одинаковой, явно не военной униформе. Она напоминала форму вневедомственной охраны, но меня их вид не одурачил. Каждого из них выдавала выправка профессионального военного. На определенном уровне подготовки вам уже не скрыть результат под полиэстеровой спортивной курткой и штанами цвета хаки.

Должен признаться, что мне хотелось ворваться стремительно и грубо, надавать этим парням пинков по задницам и внезапно предстать перед Черчем… но я вовремя одумался. Идея была вдохновляющей, но не слишком удачной, и ее осуществление не принесло бы пользы ни Руди, ни мне. Поэтому я подъехал к воротам и позволил охранникам как следует рассмотреть мое лицо.

— Могу я взглянуть на ваши документы, сэр?

Я не стал возмущаться, сунул им свой значок и удостоверение с фотографией. Охранник едва взглянул на них. Он уже знал, кто я такой, и махнул, чтобы я проезжал. Видимо, меня ждали. В боковом зеркале я увидел, как по крыше вышагивает еще один страж порядка. По пути я отметил и другие новшества, например крошечную камеру слежения над входом и кодовый замок, открывающийся пластиковой картой. Дверь склада открылась, не успел я постучать. За ней оказалась одна из самых ошеломляющих женщин, каких я когда-либо встречал. У нее были карие глаза с золотистыми крапинками, подтянутая фигура, где надо сохраняющая соблазнительную пышность, короткая стрижка. Ее одежда не отличалась замысловатостью — черные спортивные брюки и серая футболка без всяких надписей. Никаких букв «ОВН» на груди. Никаких знаков различия. Однако, судя по манере держаться, красотка принадлежала к офицерскому составу. Это можно сразу определить. Из плечевой кобуры у нее торчала рукоятка «ЗИГ-Зауэра» девятого калибра, которая казалась истертой от частого использования.

— Спасибо, что пришли, детектив Леджер, — произнесла она с лондонским акцентом.

На ее лице я заметил следы недосыпа и напряженной работы, глаза покраснели, будто она недавно плакала. Это могли быть и признаки аллергии, однако в данных обстоятельствах мне так не показалось. Интересно, отчего она расстроена. Вполне вероятно, по той же причине, которая вынудила Черча прислать мне приглашение. В любом случае, не надо было быть гением, чтобы понять: не произошло ничего хорошего.

Женщина не назвала своего имени, не отдала честь и не пожелала пожать мне руку. И не потребовала у меня документов.

Поэтому я сказал только одно слово:

— Черч.

— Он вас ждет.

Она провела меня по коротким коридорам в конференц-зал, где наша команда атаковала тех бодрых террористов. Здесь Джавад напал на меня в первый раз. Большой синий контейнер исчез, прошитый пулями круглый стол был заменен казенными конторками и компьютерами. Добрую часть одной стены занимал плоский телевизионный экран. Несмотря на подобную смену декора, в этом помещении мне всерьез сделалось нехорошо. Меня до сих пор беспокоил синяк на руке, оставшийся после укуса. Если бы не кевларовая ткань…

Женщина кивнула на вертящееся офисное кресло в углу.

— Пожалуйста, садитесь. Мистер Черч придет через…

— Кто вы такая? — перебил я.

Она смерила меня долгим взглядом, прежде чем ответить:

— Майор Грейс Кортленд.

— Майор? — переспросил я. — Специальная авиационная служба?

Последовало едва заметное замешательство, ее глаза расширились на долю секунды, однако она тут же взяла себя в руки.

— Устраивайтесь поудобнее, детектив Леджер, — произнесла она и вышла.

Я медленно оглядел зал, присмотрелся и обнаружил три микрокамеры. Довольно дорогие с виду, я таких никогда раньше не видел. Ха, ставлю годовое жалованье на то, что Черч сидит в смежной комнате и наблюдает за мной. Меня так и подмывало почесать мошонку. Весь этот антураж пробуждал во мне пятнадцатилетнего подростка, за которым надо тщательно следить. Ведь стоит повестись на какую-нибудь мелочь, и ты чертовски быстро съедешь с катушек.

Поэтому, чтобы отвлечься, я прошелся по конференц-залу, внимательно изучая обстановку. Пусть себе этот куки-монстр[13] любуется. В глубине комнаты находилась вторая, более тяжелая и, судя по всему, совершенно новая дверь — насколько я помнил, раньше здесь была самая обычная, конторская. Я заметил следы недавно проведенных столярных работ и уловил запах краски. Постучал по двери. Понятно: деревянная обшивка поверх стали. Совершенно очевидно, что и стену тоже укрепили.

Я услышал скрип за спиной, обернулся и увидел, как входит Черч, а вслед за ним эта англичанка. Он был в черном костюме, начищенных до блеска ботинках и все тех же тонированных очках. Никак не прокомментировав мои навыки разведчика, Черч подтянул к себе стул и сел. Майор Кортленд осталась стоять, ее лицо выражало крайнее неодобрение.

Я шагнул в их сторону.

— Где, мать вашу, доктор Санчес?

Он снял с галстука пушинку. Если он меня и испугался, то сделал над собой чудовищное усилие, чтобы ничем этого не выдать. Кортленд переместилась, встав сбоку от него, и сложила руки на животе — отличная стойка, позволяющая быстро выхватить оружие.

— Вы знаете, для чего вы здесь, мистер Леджер?

— У меня есть несколько догадок, — сказал я, — но можете засунуть их себе в задницу. Где Руди Санчес?

Рот Черча дернулся, что я расценил как попытку сдержать улыбку. Он произнес:

— Грейс?

Кортленд подошла к стене с телеэкраном и нажала на кнопку. Сейчас же высветилось изображение. В кабинете на стуле сидел человек в наручниках за спиной и с повязкой на глазах. Руди. Рядом стоял второй человек. Он держал дуло пистолета у затылка моего друга.

Я чуть не завыл от ярости, как дикий зверь. Сердце колотилось в горле, словно желая вырваться на свободу. Мне потребовались все мои силы, чтобы устоять на месте. А главное — прикусить язык.

Спустя миг, тянувшийся целую вечность, Черч сказал:

— Назовите причину, которая помешает сержанту выпустить в затылок доктору Санчесу заряд свинца.

Я с трудом оторвал взгляд от экрана.

— Умрет он — умрете вы, — выдавил я.

— Ерунда, — проговорил он. — Попробуйте еще раз.

— Какая польза вашей организации от его гибели? Он ни в чем не виноват, он гражданский.

— Он перестал быть гражданским, когда вы рассказали ему об ОВН и о нашем нулевом пациенте. Это вы приставили к его затылку пистолет, мистер Леджер.

— Ваши слова не дороже куска дерьма, и вы это знаете. Одиннадцатое сентября, может, и внесло коррективы в Конституцию, однако не отправило ее в бумагорезательную машинку.

Черч развел руками.

— Я повторю свой вопрос. Объясните мне, почему я не должен приказывать сержанту Дитриху убивать доктора Санчеса? Мы секретная организация, и наши ставки предельно высоки. Даже Билль о правах не значит больше того, что делаем мы, и это вовсе не преувеличение.

Я ничего не ответил.

— Мистер Леджер, если террористы пришлют фуру, груженную чемоданчиками с ядерными бомбами, и они взорвутся в каждом двадцатом городе Америки, то этот теракт нанесет меньше вреда гражданам и стране, чем один субъект, подобный Джаваду. Мы не сможем остановить эту чуму. Уровень заражения и скорость распространения выведут эпидемию из-под контроля за минуты. — Он пожевал резинку, после чего повторил: — За минуты.

Я воздержался от комментариев.

— Если мы не сможем положиться на вашу абсолютную преданность и полную самоотдачу, вы перестанете представлять для нас ценность. Вы будете бесполезным для меня. — Он подчеркнул последнее слово. Я ощущал, как напряжен его взгляд под темными очками.