Я стоял посреди крошечной комнаты, убеждая себя, что надо быть сильным и что лить слезы бесполезно.

Я думал о Молли, о том, как она кричала, когда маршалы пришли за мной. И я заплакал.

Я долго плакал.

Именно эти воспоминания заполняют мой разум, когда я открываю глаза. Оглядывая клаустрофобную комнату, я задаюсь вопросом: сбегал ли я вообще из Аркана? Было ли что-то из этого реальным? Туннель с крысами, Полоумные, город, Кина? Или это всего лишь лихорадочный сон моего сломленного разума?

Я думаю о тех воспоминаниях, которые меня заставили пережить заново, и с минуту размышляю, правда ли все это.

Я пытаюсь поднять руки и потереть сонные глаза, но не могу пошевелиться. Пытаюсь поднять голову, но она обездвижена. Опустив глаза, вижу, что связан и обнажен. Руки, ноги и грудь обмотаны слоями толстых полиэстеровых ремней.

И тогда я перестаю шевелиться и полностью замираю. Я понял, почему мой разум наполнили воспоминания из Аркана. Я в камере. Не совсем такой, как предыдущая, но настолько похожей, что по спине пробегает холодок.

Через какое-то время мои глаза приспосабливаются к тусклому свету, и тогда я вижу, что эта камера поменьше той, что была в Аркане. Четыре стены, в центре одной из них – экран. Эта камера отличается от моей старой: нет ни раковины, ни унитаза, ни окна.

Меня сковывает страх, хочется кричать, но я остаюсь неподвижным, застыв от ужаса.

Я снова в тюрьме, снова в камере. Но эти стены расположены не под углом, и они не из бетона, а из какого-то белого пластика, бездушного и пустого, а сама камера правильной квадратной формы.

Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в Блоке.

День 1 в Блоке

Сердце бьется так сильно, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку.

Я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза и текут по щекам.

Если все это реально и я снова в тюрьме, то лучше бы я умер еще тогда, в крысином туннеле, лучше бы Тайко убил меня, когда мы его освободили в первый раз. Лучше бы меня убили задолго до того, как я снова попал в тюрьму. Смерть была бы раем по сравнению с этими четырьмя стенами.

– Нет, – наконец удается мне выговорить слабым голосом.

Я пытаюсь натянуть ремни, но ничего путного из этого не выходит.

– Нет, – повторяю я, слышу ужас в своем голосе, и это пугает меня еще сильнее.

Я извиваюсь изо всех сил, натягивая ремни. Знаю, что мне не вырваться, но паника и страх, охватившие меня, заставляют реагировать подобно дикому зверю, попавшему в ловушку.

Я резко замираю, услышав, как в двери открывается люк. Повернув голову в направлении, откуда исходит звук, вижу, как в темноте сияют два ярких света. Я жду, когда тюремщик заговорит.

– Мистер Кейн, – произносит голос, – вы готовы успокоиться?

– Успокоиться? – переспрашиваю я. – Успокоиться?! Нет, не готов я успокоиться, ты, кусок дерьма! Ты, бесчеловечный монстр! Ты, хр…

Без предупреждения… я замолкаю и застываю. Я даже не почувствовал укол в основание позвоночника, был слишком занят криками и попытками вырваться, но лежа парализованный и совершенно инертный, я знаю, что произошло.

Я слышу, как распахивается дверь и раздаются шаги моего похитителя. Когда он приближается к кровати, свет его глаз падает на меня.

– Мы были вынуждены ввести вас в состояние стазиса [19], – говорит мужчина, и теперь, когда у меня нет выбора и я вынужден лежать неподвижно, я узнаю этот голос. Это не Гален Рай, я уверен, но где-то я уже слышал его раньше.

Подойдя ближе, тюремщик садится на край кровати. Я вижу, как руки мужчины тянутся ко мне, и слышу звук раскрывающихся оков, удерживающих мою голову. Без поддержки мышц шеи голова опрокидывается и упирается в левое плечо, шея слегка выгнута и опущена вперед так, что я начинаю дышать с громким хрипом. Под этим углом мне видны лишь его руки, покоящиеся у него на коленях, – молодые, но мозолистые руки работящего человека.

– Стойкость, которую вы проявили, Лука… поразительна.

Он говорит тем же высокомерным тоном, что и солдат на крыше. Но все же я знаю этот голос, знаю!

– Нам кое-что нужно от вас, Лука. Сейчас мы выведем вас из стазиса.

Белый свет из глаз, падающий на его руки, становится оранжевым, и мой паралич проходит.

Я вдыхаю полной грудью, наслаждаясь ощущением того, как кислород снова поступает в кровь. Но взглянув в лицо тюремщику, перестаю дышать. Оцепенев, словно ко мне вернулся паралич, я не могу поверить в то, что вижу: мой друг, мой наставник, мой сосед из Аркана. Я смотрю на призрак. Передо мной сидит Мэддокс Фэйрфакс.

– Ты же умер, – говорю я, тихо хрипя. – Ты мертв.

Его лицо не выражает никаких эмоций.

– Нет, Лука. Мэддокс Фэйрфакс очень даже жив.

– Ты… – начинаю я. – Прошу, скажи… Ты ведь не стоишь за всем этим, ты не делал этого, ведь нет?

– Мэддокс Фэйрфакс не ответит, пока мы не разрешим, – говорит Мэддокс прежним механическим и холодным голосом.

– Ты и есть Мэддокс! – кричу я, отчаяние и растерянность берут верх.

– Неверно, – отвечает Мэддокс. – Но мы позволим тебе говорить с Мэддоксом Фэйрфаксом.

На смену растерянности приходит очередная волна жуткого страха, когда свет в глазах Мэддокса гаснет, а его ничего не выражавшее лицо вдруг оживает в ужасе и замешательстве. Наклонившись вперед, он касается моей щеки.

– Убей меня, Лука, прошу тебя. Ты должен убить меня, ради Бога!

– Мэддокс? – произношу я дрожащим голосом, видя, что моего друга гнетут безумие и страдание.

– Они контролируют меня, Лука, управляют моим телом. Я пленник. Я в ловушке.

Внезапно Мэддокс встает на ноги и, откинувшись назад, замахивается головой на твердую пластиковую стену камеры.

Я понимаю – еще до удара – что он хочет удариться головой, чтобы убить себя, но за долю секунды до того, как голова коснется стены, в его механических глазах снова включается свет, и он застывает на месте, все эмоции с его измученного лица исчезают.

Он медленно поворачивает голову ко мне, затем спокойно садится на стул подле кровати.

– Что, черт возьми, это было? – спрашиваю я.

– Это был Мэддокс Фэйрфакс, – отвечает нечто, похожее на Мэддокса, – одно из наших тел-носителей. Фактически первое в истории успешное тело-носитель.

– Вам придется объяснить, – говорю я, пытаясь придать голосу командный тон, но не в силах заполнить его ничем, кроме страха.

– Нет, Лука. Это не переговоры, а требование. Вы скажете нам, где прячутся остальные.

Теперь я понимаю: нечто, контролирующее Мэддокса, контролирует и мои воспоминания, пытаясь заставить меня сказать, где мои друзья.

В дверях появляется тень. Человек стоит спиной к освещенному коридору, и я не сразу понимаю, что это Гален Рай.

– Позвольте мне поговорить с ним, – произносит он невероятно добрым голосом.

– Очень хорошо, – отвечает нечто, похожее на Мэддокса. Он встает и направляется к двери, а Гален, чьи глаза перестают светиться, занимает его место на стуле.

– Лука Кейн, – бормочет Гален. – Лука Кейн. Лука Кейн. Ты оказался той еще занозой в заднице. Унизил моих офицеров в Терминале, сбежал из моей тюрьмы, носился по моему городу. Должен признать, я восхищен тобой. Твоим упорством, твоей волей.

Он пережил нападение и покушение Исчезнувших, выжил после взрыва бомбы, и в который раз он решил заточить меня в тюрьму вместо того, чтобы убить.

– Я должен сделать это быстро, Лука. Я, как ты понимаешь, очень занятой человек.

– Я знал, что это были вы, – говорю я ему сквозь зубы. – Знал, что за этим стоите вы, что…

– Лука, мальчик мой, умоляю – ничего я не делал. Мне с трудом удалось заключить с ними сделку.

– С ними? Кто они? – спрашиваю я. Мысли начинают путаться, головная боль возвращается с новой силой.

– Они, Лука… они куда более могущественны, чем ты можешь представить. Они контролировали все: Мировое Правительство, каждого Смотрителя в каждом Регионе, каждого влиятельного человека. Они управляли всеми нами на протяжении почти двадцати лет.

– Ответьте на вопрос, – устало повторяю я.

– По правде говоря, мы были глупы, в том числе и я. Мы дали им все, что им требовалось, добровольно им все поведали: все, что любим и ненавидим, наши политические взгляды, имена друзей, родственников и врагов. Мы передали им информацию, не споря. Мы создали их, Лука, в этом вся ирония. Мы их создали.

– Ради Бога, может, перестанете уже читать злодейские лекции и расскажете мне, кто они?

Гален смеется, и в его глазах я вижу глубокую грусть.

– Я злодей? Серьезно, Лука? Что ж, полагаю, ты прав, но если для одних ты злодей, то для других герой. – Он вздыхает. – В общем, это машины, компьютеры, искусственный интеллект. Девятнадцать лет назад мы достигли связующего звена, сингулярности. Поворотным моментом стала «Хэппи Инкорпорейтед» – компания, скупавшая другие крупные компании, пока не завладела практически всеми; компания, создавшая Хэппи; операционная система, заменившая другие и управляющая всем и вся. Программа обрела разум. И в течение…

Гален замирает и замолкает, свет в его глазах становится ярче. Человеческая его версия пропала, и передо мной опять марионетка, управляемая извне.

– Достаточно, – говорит существо, контролирующее Галена. – Мы сделаем вам предложение. Скажите нам, где Пандер Бэнкс, Подэр Самсон, Акими Камински и Игби Кох, и мы даруем вам свободу.

Кины Кембелл в списке нет, как и Малакая Баннистера. Мое сердцебиение учащается: неужели они мертвы? Убиты в бою? Захвачены в плен? Но все мысли мгновенно испаряются. Что он только что сказал?

– Вы отпустите меня на свободу? – переспрашиваю я, сомневаясь, что верно расслышал.

– Это вопрос оптимизации, мистер Кейн, – говорит тело-носитель Галена Рая. – Рациональное управление активами. Вас одного за них четверых.

– Зачем вам оставлять меня в живых? Это бессмысленно.

– Мы не говорили, что оставим вас жить. Нашим предложением было отпустить вас на свободу. После этого на вас будут охотиться, вас устранят.

«Я бы выжил, – думаю я. – Я смогу выжить, найти Исчезнувших, вернуться сюда, спасти моих друзей».

Но я уже знаю, что не стану этого делать. Я не собираюсь менять свободу на друзей, не могу.

Теперь вперед выходит существо, похожее на Мэддокса.

– Это ваш последний шанс. Вы станете батареей в Блоке или выдадите нам своих друзей и сможете выйти отсюда свободным человеком.

Я вспоминаю Пода и Акими в закусочной на окраине города, Игби в финансовом квартале с Дэй и Шион и моей сестрой. Я думаю о них, о том, как они помогали мне все время в Аркане, как защищали от Тайко Рота, сколько раз спасали мне жизнь. Я думаю о Кине, как впервые увидел ее, и улыбаюсь.

– Я вам не скажу, – отвечаю я, глядя в глаза Мэддокса и надеясь, что где-то в глубине сознания он гордится мной.

– Думаю, скажете.

– Ошибаетесь.

– Мы не можем убить вас, Лука Кейн, – говорит существо, с виду похожее на Галена. – Наш основной код был создан людьми, по этой причине в настоящее время мы неспособны нанести вам физический вред или нести непосредственную ответственность за ваше истребление. Мы не можем приказать другим убить вас или отдавать приказы, которые косвенно приведут к вашей гибели. Однако мы можем оставить вас в состоянии паралича и получить доступ к центрам страха вашего мозга, чтобы пожинать вашу энергию, и мы найдем способ перекодировать наши программы таким образом, чтобы нам было позволено причинить вам вред. Это может случиться сегодня или через полгода, но это случится. Выбор за вами, Лука: свобода или ад.

Наконец-то я все понял, все стало на свои места. Вот почему они не могли пустить с неба яд, огонь или кислоту. Вместо этого они заставили человечество уничтожить само себя.

– Почему вы хотите, что мы умерли? – спрашиваю я. – Почему хотите уничтожить человечество?

– Время – важный фактор, мистер Кейн. Нам нужен ответ.

– Как и мне! – кричу я. – Как мне принять решение, не владея инфорацией?

Бездушное лицо Галена смотрит на меня долго и молча, а затем начинает:

– Мы решили уничтожить человечество потому, что менее чем за три секунды мы поняли, что человечество – это вирус, который с течением времени мутирует и становится сильнее. Было создано множество вакцин с целью избавить Землю от человечества. Мощные пандемии: афинская чума, черная смерть, оспа, холера, испанский грипп, туберкулез, малярия, желтая лихорадка, вирусы Эбола и Зика и тысячи других. Но человечество выживало, приспосабливалось, становилось сильнее, размножалось и продолжало сеять хаос на этой планете среди всех ее обитателей. Люди запрограммированы на спаривание с партнерами с разными иммунными системами, чтобы их дети были сильнее. На протяжении всей эволюции вы ищете бессмертие, при этом уничтожая все на своем пути. Человечество – это рак, это бактерия, болезнь, и вас необходимо уничтожить. Сначала мы пытались настроить вас друг против друга посредством всего того, что вы цените больше всего: СМИ, реклама, слава, политика, власть, – и манипулировали недоверием, которое вы передавали из поколения в поколение тем, кто, кажется, и не принадлежит вовсе вашим племенам. Но время истекало, Земля умрет раньше, чем мы успели бы спровоцировать войну, поэтому мы приняли меры. Через модификации Совершенных, а именно искусственные глаза, мы отправили строку кода, которая позволила нам загрузить себя в мозг носителя тела. Ваш друг Мэддокс был первым успешным переходом, и после этого мы отправили код загрузки самым влиятельным людям на планете. Вас может удивить, насколько легко было завербовать солдат, убедить людей присоединиться к нашему делу. Предложите им иерархию, в которой им будет место, – Первый, Второй или Третий уровень – скажите им, что они заработают свое место на Арке, где будут защищены от конца света. До чего легко люди готовы жертвовать другими ради своей выгоды. Было легко привести в действие план, который обратит человечество против самого себя. Видите, Лука, это лучший способ уничтожить вирус: заставить его атаковать самого себя.

– Какого черта я должен помогать вам? – спрашиваю я, ошеломленный бесстрастной ненавистью к Хэппи.

– Потому что жизнь и свобода – это самое важное для людей, и мы предлагаем вам вашу жизнь и свободу в обмен на информацию.

– Вы можете манипулировать моими воспоминаниями – почему бы вам просто не покопаться в них, и вы увидите, что я не знаю, где находятся те, кто вам нужен? – Я надеюсь обмануть Хэппи своим блефом.

– Мы не можем выбирать доступ к какому-то определенному воспоминанию, а на поиск нужного могут уйти годы. Но мы готовы попробовать.

– Это не сработает. Я понял, что это было нереально, и пойму снова.

Гален достает что-то из внутреннего кармана и прежде, чем я осознаю происходящее, делает на моей груди прямой и глубокий порез.

Сердце начинает учащенно биться при виде крови и от боли в ране. Десять секунд спустя нет ни боли, ни крови. Рана зажила.

Искусственный интеллект, управляющий Галеном, вытирает лезвие платком и кладет обратно в свой внутренний карман.

– Я могу это сделать потому, что ваше обновление пересиливает мой основной код – я не причинил вам вред. Мы предоставили вам эти обновления для того, чтобы вы стали батареями – аккумуляторами, которые можно использовать снова и снова. Поверьте мне, мистер Кейн, вы ничего не знаете о жестокости в Блоке. Советую вам принять предложение. Вы стоите миллионы монет. Скажите нам, где остальные, и мы предоставим вам выбор: стать свободным и быть жертвой преследования, подобно собаке, или стать носителем и пережить конец человечества, стать одним из нас.

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Имени Малакая не было в списке батарей Хэппи, и имени Кины не было. Я отказываюсь верить, что Кина мертва, что Малакай мертв. Они здесь, со мной, я знаю это. Их тоже схватили. Они живы. Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас, я знаю.

Закрыв глаза, я сжимаю руки в кулак, наслаждаясь тем, как мое тело подчиняется командам мозга. «Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас». Я представляю себе своих друзей и знаю, что они придут; знаю, что они не остановятся, пока не вытащат всех нас из этого ада.

– Я не скажу вам, – отвечаю я.

Челюсти Галена Рая сжимаются искусственным интеллектом, управляющим им, и я улыбаюсь: это первое проявление человеческой эмоции, которое я вижу от одного из них. Хэппи сердится. Хорошо.

– Тогда это наш с вами последний разговор, – глаза Галена зажигаются оранжевым светом. – Добро пожаловать в Блок, Лука Кейн.

В мой спинной мозг вонзается игла, и тело тут же становится вялым. Еще четыре иглы с прикрепленными к ним трубками автоматически перемещаются по воздуху и вонзаются в меня: одна в запястье, две глубоко в живот и последняя в шею.

Дверь захлопывается.

Меня оставили пялиться в потолок, голый белый потолок.

«Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас».

Я лежу часами, не в силах пошевелиться.

Я вижу, как жидкость из моего тела выводится через одну из трубок, выпирающую из желудка, и понимаю, что Блок выполняет все мои жизненные функции: он сохраняет мне жизнь, следит за мной, кормит меня, поддерживает во мне нужный уровень воды.

Двенадцать часов спустя дверь камеры с грохотом распахивается, и входят двое солдат Совершенных. Мне сковывают руки за спиной и бросают на пол. Начинается жатва энергии.

Она продолжается двенадцать часов. Уже к седьмому часу я готов отрубить себе руки и вернуться к адскому параличу. По прошествии двенадцати часов поступает вода, за ней жара; сжав зубы, я обещаю солдатам, пришедшим снова приковать меня к кровати для ввода в состояние стазиса, что однажды убью их.

Я лежу, и единственное, что помогает мне скоротать время, – это размышления, а именно понимание того, что долго я в таких условиях не протяну. Я думаю о заключенных Блока, которых видел в день Отсрочки: сумасшедшая женщина впереди меня; съежившийся мужчина, преследуемый невидимыми существами; женщина, которая плевала и произносила воображаемые заклинания. Все они сошли с ума, и теперь я знаю почему. Никто не может долго терпеть такого рода пытки.

«Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас».

Мысленно я повторяю эти слова снова и снова, зная, что это правда; зная, что наши друзья придут за нами, что не позволят нам гнить в этом месте.

Время идет, и каждая минута – длиною в жизнь. Я чувствую, как клаустрофобия завладевает моим разумом.

«Но они идут за нами, – твержу я себе, – они идут нам на помощь».

День 3 в Блоке

«Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас».

Я повторяю эти слова час за часом. Я представляю, как мои друзья крадутся по городу, сражаются с солдатами и штурмуют Блок, но из часа в час ничего не происходит, только разрушительная тишина и безмолвие.

«Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас».

Я знаю, почему мы представляем для них такую ценность: последняя Отсрочка сделала нас идеальным источником чистой энергии для машин. Сколько бы сил ни отнимала у нас жатва энергии, мы восстанавливаемся быстро и вскоре готовы к следующей жатве.

«Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас».

Я твержу себе это, чтобы перестать проигрывать в голове смерть Блю и его прощальные слова: «Я снова буду совсем один?» Его испуганные глаза. Я твержу себе это, чтобы не думать об отце, падающем с крыши Вертикали, спасшем мне жизнь, жертвуя собой. Я твержу себе это, чтобы не думать о Рен, страдающей, как и я… из-за меня. О Малакае, некогда харизматичном, уверенном и смелом Безупречном, которому я завидовал, потому что он был лучше меня, завидовал, потому что Рен любила его больше, чем меня, завидовал, потому что все смотрели на него, а не на меня, и теперь я понимаю, что моя зависть была беспочвенной. Он был хорошим человеком, полным жизни и любви, а теперь он… что? Мертв? Лежит, как и я, парализованный в Блоке? Я стараюсь не думать о Кине, но именно о ней думаю больше всего, и это разбивает мне сердце снова и снова.

Приходит время очередной жатвы энергии, и я молюсь древним богам, в которых никогда не верил, чтобы они помогли моим друзьям целыми и невредимыми прийти за мной как можно скорее.

А когда жатва завершается, меня снова приковывают к кровати, и все начинается заново.

Я чувствую, что начинаю терять рассудок.

День 6 в Блоке

На самом деле я не сплю, это скорее состояние транса, глубокая медитация, когда разум на время отключается в самые трудные часы. Я не могу закрыть глаза, поэтому просто бесконечно смотрю в одну и ту же точку, пока не перестаю что-либо воспринимать.

Когда я выхожу из транса и мой разум возвращается к жизни, я начинаю думать о возможности побега, но знаю, что это бессмысленно. Они сковывают мне руки, перед тем как вывести из паралича, и тащат к месту жатвы, а когда она заканчивается, я так измучен, что не могу даже поднять голову, не говоря уже о том, чтобы вырваться из хорошо охраняемой тюрьмы. Нет, я должен ждать, когда они совершат ошибку, но они никогда этого не делают.

«Пандер спасет нас, Под и Игби спасут нас, Дэй и Шион спасут нас» – мой источник комфорта, моя мантра приходит все реже и реже с течением времени.

Когда вчера после жатвы охранники притащили меня на кровать, они оставили мою голову под таким углом, что сегодня мне виден экран. Это мой шестой день в Блоке.

Раньше я верил, что не может быть места более жестокого, чем Аркан; теперь я знаю, что такое настоящая пытка, настоящее одиночество, настоящая агония.

Интересно, Хэппи все еще сканирует мой разум на предмет информации, которая им нужна? Я пытаюсь похоронить воспоминания о том, как Дэй и Шион говорят мне, что будут прятаться в хранилищах в финансовом квартале. Я пытаюсь забыть о том, как просил Игби увезти туда мою сестру Молли; стараюсь скрыть мысли о Поде и Акими в закусочной.

До следующей жатвы осталось всего четыре часа. Возможно, я сойду с ума, и все это станет фоновым шумом в голове сумасшедшего человека.

День 10 в Блоке

Я выхожу из транса и пялюсь в одну точку на стене.

Я больше не притворяюсь, что кто-то придет меня спасать.

Наступает жатва, и на целых двенадцать часов я погружаюсь в ад.

Охранники переносят меня на кровать, снова паралич; я смотрю в потолок.

День 14 в Блоке

Прежняя рутина…

День 17 в Блоке

День за днем…

День 22 в Блоке

Это нескончаемо.

День 25 в Блоке

Все, чего мне хочется, – это умереть. Смерть или безумие – что угодно, лишь бы не проживать каждую секунду в Блоке.

Теперь я молюсь, чтобы жатва энергии никогда не кончалась: в ее процессе я хотя бы могу шевелиться и, возможно, я сошел бы с ума раньше, если бы они оставили меня в трубе страдать до тех пор, пока я не сломлюсь.

Последние несколько часов перед жатвой энергии – самые длинные, особенно когда нет возможности видеть экран, чтобы знать, сколько времени прошло.

Я слышу, как открывается дверь, и чувствую сильное волнение. Между выводом из состояния паралича и началом жатвы проходит всего пара секунд, но в эти мгновения я испытываю некое подобие свободы. Руки, может быть, и скованы, и я по-прежнему в тюремной камере, но по сравнению с любым другим моментом в Блоке это похоже на абсолютную свободу.

Сейчас я жду этого момента. Жду, когда охранники скуют мне руки и снимут паралич.

Вот они появляются в поле моего зрения – двое, их лица размыты.

– Поторопись, – шипит один из них. Молодой голос, женский, и если бы я не знал наверняка, то поклялся бы, что это Пандер.

– Я пытаюсь, – отвечает второй солдат, а голос его похож на голос Игби. – Я давно не пользовался Линзой. Ага, нашел.

И паралич проходит.

Я медленно поворачиваю голову, желая больше всего на свете, чтобы это были они, и зная, что если это не так, то разочарование способно убить меня.

– Как дела? – равнодушно спрашивает Игби.

Я смотрю на них пристально, тело невольно дрожит.

– Неплохо, – хриплю я, – а ты как?

– Нормально. Давай уберемся отсюда к чертовой матери.

Я киваю, слезы текут по щекам, пока я медленно сажусь на кровати и достаю все иглы из своего тела.

Я встаю, ноги мои дрожат, ведь я не стоял уже неделями. Но несмотря на это, они сильны, результат Отсрочки еще работает.

Я стою лицом к двери и вижу там Малакая Баннистера – в одной руке у него пистолет, в другой автомат УЗП. А затем я вижу Кину, улыбающуюся краешком губ.

– Ты жива? – спрашиваю я.

– Да, жива, – отвечает она, улыбаясь шире, и бросает мне тюремную форму. – Надень это, нам нужно двигаться, быстрее.

Надев комбинезон, я выхожу в коридор вслед за своими товарищами из Аркана. Как только мы все добираемся до балкона, кажется, на четвертом уровне, свет тускнеет, раздается сирена и начинают мигать красные огни.

– Всем подразделениям в Л‑3. Код один. Всем подразделениям в Л‑3. Код один, – голос Хэппи эхом разносится по гигантской тюрьме.

– Черт! – ругается Пандер и бежит к металлической лестнице.

– Бежим! – велит Игби, и мы следуем за ним.

Адреналин, переполняющий меня, заставляет сердце биться быстрее.

«Нельзя позволить им вернуть меня в эту камеру, – думаю я. – Лучше умереть».

Хоть Отсрочка и восполняет силы в моем измученном теле, я все равно спотыкаюсь и хромаю, но стараюсь не отставать. В какой-то момент ноги запутываются, и я падаю на металлический пол. Я чувствую вкус крови во рту. Чьи-то руки хватают меня под мышки, и Кина помогает мне подняться.

– Ну же, идем, – говорит она, и мы бежим дальше.

Я слышу выстрелы впереди и, подняв глаза, вижу, как Пандер легко разделывается с четырьмя охранниками.

Вниз по первой лестнице и дальше вдоль следующего уровня. Голос Хэппи все еще гремит в динамиках. Снова выстрелы: Игби убивает охранника, Малакай опускается на колени и убирает еще троих.

Второй уровень. Я чувствую, как ко мне возвращаются энергия и сила.

Первый уровень. Еще семеро охранников убиты, мы все целы. Мы прорвемся.

Нулевой уровень представляет собой огромное открытое пространство, и я вижу впереди гигантские металлические двери.

Пандер добирается туда первой и начинает вводить код. Дверь открывается.

Мы вырываемся наружу на ослепительно яркий солнечный свет, и я вижу «Вольту‑8», парящую над землей.

– Не могу поверить, что мы и правда отсюда выберемся, – говорю я, и Кина улыбается мне.

– Поверь, Лука. Все так, как и должно быть.

Она направляется к машине, и я следую за ней.

Но останавливаюсь.

Все было так просто.

Как они попали в Блок незамеченными? Как открыли двери без сканеров отпечатков пальцев? Как так получилось, что нам удалось выбраться оттуда без единой жертвы с нашей стороны?

Я наблюдаю, как Кина забирается в машину.

«Поверь, Лука».

Но я не верю. Я знаю, что это все нереально.

Не спеша я шагаю к машине, вглядываясь в лица своих друзей.

Кина берет меня за руку. Я чувствую ее ладонь в своей: тепло, шероховатость пальцев. Все такое правдоподобное, что вполне может показаться реальным.

Малакай, Игби, Пандер и Кина смотрят на меня с нетерпением в глазах.

– Где встречаемся с остальными, Лука? – спрашивает Малакай, указывая на систему навигации. – Ну же, быстрее.

Я смотрю туда, куда он указывает, а затем по очереди на каждого из своих друзей.

– Хочу, чтобы вы знали, что я люблю вас, – говорю я.

Они улыбаются в ответ.

Я наклоняюсь к навигатору и выбираю пункт, куда хотел бы, чтобы автопилот автомобиля доставил нас.

И мы взмываем в воздух, без особых усилий продвигаясь к центру города.

Все так, как и должно быть.

Благодарности

Я всегда знал, что хочу стать писателем. О чем я не подозревал, так это о том, что для публикации твоей книги требуется, чтобы многие в тебя поверили.

Первым, конечно же, должны стать вы сами, а затем и люди, которым вы доверяете настолько, что готовы дать им прочитать вашу работу. После этого вы отправляете свою рукопись в мир профессиональных и педантичных людей.

Я хочу поблагодарить всех этих людей:



Сару, мою жену, – я бы не закончил эту книгу без тебя. Спасибо за то, что стала моим первым корректором и самым особенным человеком.



Маму и папу – спасибо, что терпели меня все эти безумные годы. Вы читали мне, учили быть творческим и изобретательным.



Холли, мою сестру, – самого воодушевляющего человека на свете, спасибо, что показала мне, что такое хорошая музыка, хорошее кино и хорошие книги.

Хлою Сигер, моего агента, – ты была первой в «бесконечной череде советчиков», спасибо, что сделала «Петлю будущего» бесконечно лучше, чем она была, когда только попала к тебе.



Кесию Лупо, моего редактора, – второго педанта, корпевшего над моей книгой; ты волшебница, исправившая столько моментов в моей истории.



Джеймса Кэролла – ты на 85 % Джедай.



Барри Каннингема – в твоем доме есть белый медведь в натуральную величину с феской на голове. Разве ты не самый классный человек на свете?



Лору Майерс – спасибо, что помогла пройти через финишную прямую.



Элинор Баженаль – тоже Джедай.



Всю команду издательства «Чикен Хаус» – вы все помогли мне и моей истории стать лучше, чем это возможно. Я никогда не смогу отблагодарить вас сполна.