Иван поспешил освободить Катерину из ящика для распиливания, но дети и не думали их ждать.

На городской железнодорожной станции было полно народу, многие были прилично одеты. Когда Джо принялся продираться сквозь толпу, несколько встречающих постарались отодвинуться подальше от его выпачканных рук, но большинство были слишком заняты только что подошедшим поездом, сверкавшим чёрными гладкими боками.

Из вагонов высыпали солдаты и устремились в гущу людей в поисках своих близких. На глазах у всех блестели слёзы радости. Пока Милли и Джо пристально вглядывались в толпу, их нагнали Иван с Катериной.

Где же он? Что-то сжалось в груди у Милли. Что, если произошла ошибка? Что, если его ещё не отпустили домой?

Рядом молодой солдат подхватил на руки и закружил даму в огромной изумрудно-зелёной шляпе, а она восторженно воскликнула. Когда он поставил девушку на землю и отступил на шаг назад, Милли вдруг увидела, как поодаль, прямо между ними, выросла фигура Холта Фарьера — её отца.

— Папа! — закричали в один голос Милли и Джо и ринулись ему навстречу.

Хотя лицо отца покрывала двухдневная щетина, Милли он показался ровно таким же красивым, каким она его помнила — разве что держался немного неровно, будто западал на один бок. Но ведь за левым плечом у него висела котомка — наверное, тяжёлая. И тут он внезапно рухнул на землю, котомка полетела в сторону.

Милли уставилась на отца во все глаза.

Там, где должна была быть левая рука, был просто… воздух. Рукав форменной гимнастёрки был аккуратно приколот к плечу, как будто в знак того, что армейцу не подобает быть неряшливым, даже если у него нет руки.

Бросившийся было вместе с Милли Джо резко вдохнул и застыл всего в шаге от отца, который, видимо, упал в обморок. Когда сзади подошли Иван и Катерина, отец уже зашевелился.

Красивые голубые глаза открылись, моргнули и посмотрели на детей.

Отец взглянул на их озадаченные лица, выдавил из себя пустую улыбку и, пошатываясь, попробовал встать на ноги.

— Я хотел рассказать вам, написать в письме, — произнёс он, кивком указывая на пустоту на месте левой руки. Голос его звучал хрипло, будто до этого он долго не разговаривал. — Я только не знал как. — Дети не промолвили ни слова, и оставшейся рукой он поманил их к себе. — Идите сюда. Привет! Это же я.

— А война уже закончилась? Мы правда победили? — осторожно спросил Джо.

— Страна — да. А вот многие добрые люди — нет. — Взгляд Холта снова затуманился, но он тут же очнулся, перевёл глаза на сына, и гордость засияла на его лице. — Ты посмотри-ка, растёшь не по дням, а по часам! Ну-ка, ты же помнишь меня, верно?

Больше Джо не медлил. Он кинулся к отцу, и тот сгрёб его в охапку, а потом повернулся к Милли. Её русые волосы отросли, и теперь она заплетала их в косы, да и одета была в комбинезон, которого Холт не помнил, — серенький с розовыми манжетами на рукавах и отворотами на штанишках.

— А ты такая же красавица, как мама. — В его голосе зазвучала тоска. — Мне так жаль, что меня не было рядом.

Милли кивнула, и её пальцы незаметно для неё самой потянулись к ключику, висевшему на шее.

— Ей тоже было жаль, — мягко произнесла она.

Отец отвернулся, и его глаза наполнились слезами. Она подбежала к нему сбоку, чтобы прижаться со свободной стороны, и обвила руками его по-прежнему крепкое тело.

— Мы так скучали по тебе, — сказала она.

— Я тоже по вам скучал, — ответил Холт. Он глянул на своих детей, всем своим сердцем жалея, что так долго был вдали от них. И как быть теперь, он тоже не представлял. Подняв голову, Холт посмотрел на стоявших рядом артистов и кивнул им.

— Здравствуй, Иван, здравствуй, Катерина. Спасибо вам, что приглядывали за ними.

— Не вопрос, капитан Фарьер, — ответил Иван.

— Холт. Зови меня просто Холт, — твёрдо ответил он. Дни его службы в кавалерии закончились. Тут он заметил вдалеке пёстрый палаточный городок цирка. — Не волнуйтесь, — шепнул он детям. — Всё будет как прежде.

Конечно, всё не могло стать совсем уж как прежде — по крайней мере, без Энни. Но ради детей, ради цирка Холт должен был попытаться. Долгие дни и ночи, что он лежал в госпитале и трясся в поезде по дороге домой, он размышлял о том, какие новые номера мог бы исполнять с одной рукой.

Когда они только вошли на территорию лагеря, сперва Холту показалось, что ничего не изменилось. Палатки ярмарки чудес и прилавки с угощениями, как и раньше, окружали главный шатёр, словно лепестки — цветочную чашечку, только теперь их стало больше, а некоторые из старых исчезли. Указатели пути к зверинцу направляли любопытных в самую дальнюю часть цирка, чтобы им предварительно пришлось пройти через все остальные развлечения. Ну и конечно, сердце цирка — Главный Шатёр — возвышался надо всем этим, как дворец. Но почему-то теперь он казался Холту гораздо меньше. Разумеется, шатёр был таким же — те же красно-белые полосы на полотне, что и всегда. Это Холт изменился.

Остальные члены труппы высыпали навстречу, как только весть о возвращении Холта разнеслась по лагерю. Но всеобщая радость поникла, как только артисты увидели старого друга. Мужчина неловко задёргал левым плечом, пытаясь прижать его к телу, как будто это могло помочь скрыть увечье.

Тут вперёд выступил Прамеш и крепко обнял Холта.

— Лучшая дорога — дорога домой! С возвращением! — воскликнул он. Огромный удав, который обвивал шею своего заклинателя, перескользнул на Холта.

— Э-э-э, давай без объятий! — сказал Холт змее, отходя от них обоих. — Я по тебе тоже скучал, Прамеш. Но скажи, в чём дело? Лагерь стал вдвое меньше!

— Время такое, дружище. Кому сейчас легко? — Прамеш грустно покачал головой. Змей свернулся вокруг его шеи, и раздвоенный язычок мелькнул в пасти в знак согласия.

Вдруг раздался громкий кашель. Дверь служебного вагона распахнулась, и на пороге появился мужчина, пузатый, словно бочка, и облачённый в мантию из алого бархата, край которой хлопал его по лодыжкам. Из-под полей настоящего старомодного цилиндра и кустистых бровей на труппу взирали тёмно-карие глаза.

— Внимание всем, бездари и тупицы! — проорал мужчина. — Почему правило номер один — это правило номер один? Потому что следить, чтобы клетки были заперты, — это самое важное правило из всех!

Директор цирка отогнул край мантии и показал всем след от укуса, видный сквозь ошмётки разорванной рубашки. В эту минуту крышка его цилиндра откинулась, и из неё показалось маленькое личико обезьянки, которое с ухмылкой таращилось на собравшихся.

По толпе пронёсся сдавленный смешок, но Макс Медичи продолжал браниться, не замечая появления Бэрримора. Мисс Атлантида прикрыла улыбку рукой, Катерина открыто захихикала, а у Прамеша весело засверкали глаза. Только шарманщик Пак выглядел обеспокоенным, переминался с ноги на ногу и неуверенно почёсывал затылок. В конце концов, это он отвечал за Бэрримора.

— И когда я доберусь до этого мелкого прохвоста, который посмел меня разбудить… — Тут Медичи вынужден был прервать свою речь, поскольку публика явно не внимала с должным почтением. — Ронго!

— Да, Макс? — спокойно откликнулся Ронго, делая шаг вперёд.

— Кто ответственен за порядок в лагере?

— Я вообще-то силач. — В голосе Ронго слышались насмешливые нотки.

— Да, только у нас у всех тут несколько ролей. — Широким картинным жестом Медичи сорвал с себя цилиндр, но мартышка ловко уцепилась за его мантию. Директор круто развернулся в сторону Ронго, так и не заметив Бэрримора. Пытаясь не обращать внимания на клоунов, которые согнулись пополам от смеха, Медичи ткнул в Ронго пальцем.

— Ты отвечаешь за бухгалтерию, финансы и инвентарь, а значит, и за наличие животных в клетках. Я хочу, чтобы ты немедленно отыскал эту обезьянку.

Ронго проследил глазами за Бэрримором. Мартышка спрыгнула наземь и торопилась забраться в коробку, которую открыл для неё Пак за спиной у Медичи.

— Я поищу.

— Ладно, все за работу, — объявил толстяк, надевая обратно цилиндр. Тут директор цирка застыл, удивлённо выпучив глаза. — Холт?

Холт кивнул. Вокруг него поднялся одобрительный гвалт из радостных голосов и дружеских подтруниваний, и на лице мужчины заиграла искренняя улыбка, когда счастливый Медичи позвал его зайти к нему в служебный вагон. Милли и Джо последовали за отцом в маленький кабинет директора. Медичи уселся в кресло за столом, на котором царил беспорядок, а Фарьеры забрались на высокие стулья.

— Этот зимний грипп пронёсся, как ураган. Наталья, Винченцо, семья Вандерджесов… и вот, бедная Энни. Она долго боролась. — Медичи вытащил грязный платок и промокнул глаза. — Она была лучшая среди нас, Холт.

Твёрдо решив не позволять эмоциям брать верх, Холт расправил плечи.

— Да, была. И чтобы почтить её память, давайте покажем в этом сезоне высший класс! Ну а теперь, где мои кони?

— А, тут такая история. — Медичи откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на животе и отрешённо уставившись в потолок.

— Какая история? — спросил Холт.

— Он их продал, — раздались хором тоненькие голоса детей.

Отец обернулся к ним. Они, должно быть, шутили? Но директор не стал ничего отрицать. Холт пронзил Медичи недоверчивым взглядом.

Тот неудобно заёрзал, не желая встречаться с ним глазами.

— Ты был далеко, воевал против этого кайзера, Вильгельма II. Видит бог, я тоже не сидел сложа руки — отвоёвывал нашу славу у радио и кино. Раньше-то были сотни цирков-шапито, а теперь мы среди немногих удержавшихся на плаву.

— Наш номер был гвоздём всей программы! — воскликнул Холт.

— Сначала мы лишились тебя, затем Энни, кому на них скакать? Если бы только Милли умела…

— Я не хочу выступать на публике! — твёрдо отрезала девочка. — Ещё чего, скакать в дамском седле и жонглировать тарелками… — Повернувшись к дочери, Холт внимательно уставился на неё, пытаясь подавить обиду, поднявшуюся в душе.

— Видишь, какая она упрямая, — пожал плечами Медичи.

Милли гордо подняла голову:

— Я хочу делать научные открытия. Я хочу, чтобы меня запомнили благодаря моим познаниям.

— Тогда освой ясновидение или телепатию! Что-то, что можно пустить в дело! — развёл руками Медичи.

Старый спор прервал Джо.

— Я могу стоять на руках почти десять секунд, — вставил он.

— «Мальчик, который стоит на руках». Мы разоримся к июлю, — саркастично ответил Медичи.

— Значит, всё это время, что мы учили тебя скакать верхом… — начал Холт, обращаясь к Милли.

— Нет, серьёзно, смотри, пап! — Джо вскочил на ноги и быстро перевернулся, упёршись руками в пол, но почти тотчас потерял равновесие. Переместившись поближе к стенке, он попробовал снова.

— Холт, я всей душой за этого парня, — произнёс Медичи, пока Джо пытался выпутаться из собственных ног, — но он совершенно не унаследовал твою атлетическую форму.

Холт развернулся к Медичи и нахмурил брови.

— Погоди, но без лошадей — в чём же, чёрт возьми, будет мой номер? Я всё ещё могу скакать верхом, — настойчиво проговорил он. Интуитивно подняв руки, он не сразу понял, что поднимает только одну. Последнее время такие вещи часто с ним случались. Он попытался отбросить мысли об этом и продолжил: — Можно забыть о трюках с верёвкой, но прыжки через бочку, скоростные заезды… У меня есть идеи с новыми поворотами… — Он оборвал свою речь, увидев на лице Медичи сомнение. — Народ придёт посмотреть на меня.

Медичи отвёл взгляд в сторону.

— Холт, друг мой, боюсь, номера с наездниками уже устарели. Людям не интересны лошади — они видят их каждый день. В цирке они ищут чего-то нового.

— Макс, пожалуйста. — Голос Холта стал мягче. — Мне нужна работа.

Медичи всегда относился к труппе, как к семье, и Холт знал, что его не выгонят на улицу только потому, что лошадей больше нет… Но бывшему трюкачу необходимо было почувствовать себя нужным. Ему необходимо найти себе занятие.

— А вот тут есть хорошая новость, — объявил Медичи. — Есть у меня одна работёнка.

Холт оживился:

— Отлично! Дай мне какой-нибудь взрывной номер.

Медичи почесал нос и облокотился на стол. Кресло под ним заскрипело.

— Помнишь Ичи Макфи? Этот жулик в итоге сбежал с нашей бородатой женщиной. С тех пор их подменяют рабочие, но мне нужен кто-то постоянный для присмотра за слонами.

— Ты шутишь. — Холт едва мог скрыть своё разочарование.

Милли и Джо обменялись тревожными взглядами.

— Да нет, не шучу. Это большое дело. Да ты и сам знаешь, — заявил Медичи.

— Нет, не знаю. Это дело большой лопаты для большой кучи…

— Папа! — оборвали его дети. Энни никогда не терпела при себе ругательств.

Холт вскочил на ноги.

— Ты продал моих лошадей, зато оставил своих слонов. Своих тощих, чесоточных, копеечных слонов!

Медичи поднял руку, призывая к спокойствию.

— Слоны для нас очень важны. Особенно в нынешнем сезоне. Вообще-то это против моих правил, но в этот раз я в них вложился. — Он спокойно улыбнулся Холту.

У Холта упали плечи. У него действительно не было выбора: цирк был и его семьёй, и домом, и работой сразу. Другого ремесла он не знал. Он не мог уйти: ему надо было содержать детей. Мужчина взглянул на их лица, полные надежды.

— Ну хорошо. Пойдём посмотрим на твоё вложение, — проворчал он.

ГЛАВА 3

Джо еле поспевал за Холтом, Медичи и Милли, которые твёрдым шагом направлялись к звериным вагонам. Откуда-то с той стороны донёсся отчаянный рёв. Медичи ускорил шаг.

На краю металлического пандуса стоял Руфус Соргам с шестом в руках. Внутри вагона один из его помощников пытался загнать слона на пандус, пока другой с усилием тянул за верёвку, обвязанную вокруг слоновьей шеи. Слон поднял хобот и снова издал оглушительный рёв. Это Голиаф, понял Джо.

— Давай-давай! Шевели своими вонючими морщинами! — крикнул Руфус и ткнул слона в бок с безопасного расстояния.

Джо вспыхнул от гнева.

Медичи поспешил вмешаться, но его голос звучал скорее успокаивающе:

— Поосторожней, Руфус. С уважением, так сказать, респекто.

Руфус, который был на голову выше Медичи, бросил на него сердитый взгляд.

— Пусть сначала заслужит моё уважение. И не надо меня этой своей итальянской снисходительностью пичкать, Густаво. Ты сам в детстве господам ботинки чистил.

— Почему он назвал Макса «Густаво»? — прошептал Джо на ухо Милли, пока рабочие пытались заставить слона сойти по пандусу вниз, где его уже ждал брат Цеппелин.

— Сама не знаю, — пожала плечами Милли. — Может, слон ему ногой по голове заехал.

Руфус заметил Холта и ехидно ухмыльнулся.

— Да вы только гляньте, кого принесло. Правда, не донесло, — добавил он.

Джо ринулся вперёд, но Милли жестом остановила его. Отец и глазом не моргнул. Джо восхитился его сдержанностью.

— Всё ещё гордишься тем, что служил отечеству, вместо того чтобы помогать нам зарабатывать деньги? — спросил Руфус.

Внезапно махнув хвостом, проходящий мимо слон обрызгал Руфуса грязью — или тем, что походило на грязь. Руфус выругался. «Всё-таки не грязь», — подумал Джо с удовлетворением.

Широко улыбаясь, Джо последовал за Медичи, отцом и сестрой, всё ещё не в силах оторвать взгляда от Руфуса, чьи щёки и даже лоб стали пунцовыми от гнева. Когда рабочий утёр лицо, он заметил насмешку Джо и разозлился ещё больше. Но мальчику было плевать. Руфус мог сверкать глазами сколько влезет — теперь рядом с Джо был отец, и слонов скоро освободят из-под опеки этого бессердечного болвана. С этой мыслью паренёк помчался догонять остальных.

* * *

Медичи подвёл их к следующему вагону.

— Как видите, — негромко сказал он, — я в этом деле неплохо преуспел. А ты, Холт, — ты животных чувствуешь. И они тебя любят!

Холт почесал затылок. Ему никогда прежде не доводилось иметь дело со слонами. Он знал, что это умные звери, которые легко дрессируются… но будут ли они его слушаться?

Медичи отодвинул в сторону дверь вагона и залез внутрь. Пол покрывала солома, а на соломе лежала большая серая слониха. Её взгляд задержался на вошедших, но она еле оторвала голову от соломы, подняв её не больше чем на фут.

— Вуаля! — воскликнул Медичи. — Прошу любить и жаловать, Миссис Джамбо. Наш новый экземпляр, самка азиатского слона, которую я приобрёл у Брюгельбекера в городе Билокси. Цену удалось скостить чуть не вдвое.

Холт не так уж много знал о животных, но по виду этой слонихи было ясно, что с ней не всё в порядке. Живот у неё был вспученный, должно быть, из-за опухоли.

Она испустила тягостный рёв.

— У неё в глазах было что-то особенное, — продолжал Медичи.

«Может, это у тебя в глазах были золотые горы», — подумал Холт. По большей части Медичи был хорошим руководителем, но иногда его амбиции брали над ним верх.

— Так это и есть твоё вложение? — вслух спросил Холт. — Старая больная слониха?

Медичи покачал головой.

— А вот и нет. Она не больна. Со дня на день она должна родить малыша. — В его голосе зазвучало благоговение. Милли и Джо тоже выглядели взволнованно. Их лица засияли, и они не могли оторвать глаз от будущей матери.

— Малыша? — переспросил Холт. — И как именно это должно пойти цирку на пользу?

— Давай покажу, — усмехнулся Медичи, жестом призывая всех вылезти наружу. Голова Миссис Джамбо тяжело упала обратно на солому, когда они выпрыгнули из вагона, облегчённо вдохнув свежий воздух.

Медичи зашагал к палатке неподалёку.

— Что объединяет всех людей? Что вызывает у всех счастливую улыбку и слёзы восторга, заставляет сердца сладко петь?

Холт вскинул бровь. Когда на Медичи находил артистизм — что происходило большую часть времени, — он немного перегибал палку.

— Мороженое? — с надеждой предположил Джо. Вот уже не первый год он донимал Медичи просьбами назначить его продавать это лакомство.

Но Медичи покачал головой:

— Малыши!

Он широким взмахом руки откинул полог палатки, и их взору предстал гигантский детский манеж, устланный соломой и снабжённый погремушкой, больше похожей на штангу, а ещё огромной соской и плюшевым медведем. Над всем этим виднелся плакат с надписью: «Встречайте малыша Джамбо!»

— Люди обожают детишек, — продолжал Медичи, подходя к манежу. — Мне они, правда, безразличны, но я скорее исключение. Люди любят всё милое, именно поэтому существуют дети. А дети любят всё маленькое, вот почему существуют малыши. Итого… есть малыши — будут дети, есть дети — будут родители, есть родители — будут деньги за билеты!

Медичи торжествующе прошествовал вокруг невероятного размера яслей и ровных блоков сена, затем с лучезарным видом обернулся к Холту:

— А это значит многое для нас с тобой! Как только узнаем пол новорождённого, начнём красить.

Только тут Джо заметил банки с краской, громоздившиеся в углу.

— Ты хочешь, чтобы я нянчил слонёнка. — Холт явно был не в восторге. Ему никак не верилось, что всё это действительно с ним происходит.

— За двадцать пять центов дадим заглянуть в палатку, — Медичи вытянулся на носочках, мысленно уже собирая деньги.

Лицо у Холта посерело.

— Ты хочешь. Чтобы я. Нянчил. Слонёнка, — повторил он.

На этот раз Медичи забеспокоился. Наклонившись к Милли и Джо, он шёпотом спросил:

— Почему он всё повторяет по два раза? Это какая-то военная травма?

Тут уж Холт не выдержал и обрушился на Макса.

— У меня было восемнадцать прекрасных жеребцов! — Он вскинул руку, словно давая знак воображаемому коню прыгнуть через кольцо.

— Да, было, — спокойно подтвердил Медичи. Он наклонил голову, и во взгляде его, всё ещё твёрдом, теперь читалось и сочувствие. — А ещё была жена. И левая рука. И если ты будешь по-прежнему жить прошлым, ничего хорошего из этого не выйдет.

Холт пристально посмотрел на него. Макс прав, действительно вернуть ничего уже было нельзя. Но это не значило, что можно так просто смириться с настоящим.

— Ча-ча-ча! — Медичи сунул в руку Холту огромную погремушку, которая издала резкий звук. Рассказав то, что собирался, он приготовился уходить. — Потом сам же спасибо скажешь. За слонами будущее!

— Пошли, пап. — Джо потянул его за край рубашки. — Нам надо ещё распаковаться до обеда.

Холт положил на место погремушку и последовал за детьми на территорию жилых палаток. Со всех сторон слышались приветствия, и он рассеянно махал рукой в ответ, едва замечая то Арава, который медитировал перед своей палаткой, то Ивана с Катериной, которые возились со своим зеркальным ящиком без дна. Даже шумная толпа клоунов — семейство греков, громко галдящих вокруг общего костра, — осталась им не замеченной.

Джо и Милли нырнули в маленькую бежевую палатку, вчетверо меньше той, что когда-то у них была. Куда это они? Туман задумчивости рассеялся, стоило только сомнению кольнуть его сердце. Холт вошёл в палатку.

Внутри еле умещались три койки, втиснутые вместе с двумя огромными сундуками, на одном из которых блестели золотые буквы «Звёзды скачек». Один небольшой деревянный ящик служил импровизированной книжной полкой, второй такой же — полкой для всякой ерунды.

— Смотри, пап, у меня уже лучше получается. — Сказав это, Джо схватил несколько яблок и принялся ими жонглировать. Они тут же посыпались на пол, и он принялся их собирать.

— Так, погодите, это и есть наша палатка? — Холт в смятении озирался вокруг. — Но у нас же была мебель, кровати, несколько комнат… — Как и подобает главным артистам цирка, у них с Энни была самая хорошая, самая большая палатка, в которой специальным пологом разделялись две спальни и пространство наподобие гостиной. Холт обеспокоенно оглядел койки — он даже не был уверен, что такое ложе выдержит его вес.

«Что же тогда Макс не продал?» — подумал он. В панике он бросился к сундуку с надписью «Звёзды скачек» и одним махом распахнул его. Сверху лежали стеклянные трубки и цветные чашки.

— Это что, игрушки? Что это такое? — Он выхватил какой-то предмет вроде воронки.

— Нет, не игрушки, — ответила Милли. — Это для моих научных экспериментов, — сказала она, нахмурившись: отец смотрел на содержимое сундука так, как будто там лежало что-то невообразимое. «Он тоже, как и Медичи, скажет, что мои занятия наукой — глупости», — подумала она. Мама хотя бы пыталась понять её и даже покупала ей на остановках разные химические наборы, пока была здорова.

Со слабой улыбкой на губах Холт устало опустился на койку. Положив на место воронку, он взял руку Милли в свою и притянул дочку к себе.

— Девочка моя, мы в цирке. В цирке. Чтобы выжить, надо быть практичным. — Он остановился, раздумывая. — Ты совсем не хочешь участвовать в выступлениях? Может, по части акробатики? Или канатоходцем?

Милли внутренне напряглась.

— А может, оно и не нужно, чтобы весь мир на меня пялился? Может, я не такая, как вы с мамой?

Холт оскорблённо поджал губы и встал с койки.

— Так! Кто устанавливает правила у нас в семье?

— Мама, — машинально ответил Джо.

В воздухе повисло напряжённое молчание. У всех в мыслях возник образ Энни — бойкой, ласковой, решительной и… живой.

— Ну-ну. Теперь это буду делать я, — наконец пробормотал Холт. — Иди в свою комнату.

— Это и есть моя комната. Это и есть все наши комнаты, — ответила Милли, задрав подбородок вверх.

Сдёрнув свою ковбойскую шляпу с крючка, Холт нахлобучил её на голову и твёрдо шагнул обратно к сундуку. На дне, к счастью, нашлось серебряное седло. Хотя бы его Медичи не продал.

— Смотри сюда. Знаешь, что это? Это — твоё наследство! — Он в гневе вышел из палатки, крепко сжав седло в руке.

— Пап, стой! Ты куда? — Джо подскочил к выходу и выглянул наружу.

— Да ты не бойся, — сказала Милли, последовав за ним. Они молча смотрели, как отец сновал туда-сюда. Наконец он подошёл к козлам для дров и перекинул седло через бревно. Повернувшись к детям спиной, он вскочил в седло. — Никуда он не денется. Он в тупике. Как и мы с тобой.

«ЗВЁЗДЫ СКАЧЕК»

СРЕДНИЙ ЗАПАД, 1900–1914 ГОДЫ

Холт Фарьер родился и вырос на ранчо, и он мог на глаз определить, какая лошадь будет послушной и надёжной, а какая скорей лягнёт тебя в зубы, чем даст себя оседлать. И он предпочитал именно второй тип: в том, как завоевать их доверие и выдрессировать, ему не было равных. Лошадей Холт понимал. А вот людей… с людьми было тяжелее. Он всегда говорил напрямую, что думает, а люди иногда говорили не то, что у них на уме, или пытались обвести Холта вокруг пальца. Так что по-настоящему он доверял только узкому кругу друзей, с остальными же был просто приветлив.

А вот Энни — та, напротив, могла очаровать самого ворчливого зануду… Что она и проделала с Холтом, познакомившись с ним на родео. Она проскакала на своей кобылке, так ловко огибая расставленные бочки и так лихо разворачиваясь, словно она и лошадь были единое целое. Энни умела обращаться со скакунами не хуже Холта. А ещё она могла играючи покорить толпу. Она обожала рёв аплодисментов и всеобщее «Ах!», когда лошадь, слушаясь команды, поднималась на дыбы и молотила передними копытами по воздуху.

В конце своего заезда она подъехала мелкой рысью к ограждению, где стоял Холт, всё ещё неспособный оторвать от неё глаз.

— Эй, ковбой! — бросила она ему. — Что, понравилось?

— Неплохо, — с деланым равнодушием ответил Холт.

Энни вскинула бровь:

— Ещё посмотрим, на что способен ты.

Усмехнувшись, Холт указал на список участников.

— Мой черёд только через полчаса. Как насчёт пропустить стаканчик, пока ждём?

Ну а дальше дело известное. После свадьбы Энни и Холт ещё несколько лет продолжали выступать на родео. Однако когда к ним обратился Медичи с предложением присоединиться к его цирку, пара с радостью согласилась. Так они могли поставить совместный номер, и к тому же придумать его самостоятельно от начала до конца — ведь в цирковое выступление можно было включить больше трюков, чем дозволялось в родео. Вдобавок, даже когда появились Милли и Джо, они могли путешествовать всей семьёй, и рядом всегда был кто-то, кого можно попросить присмотреть за малышами, пока мама с папой были на арене.

И вот однажды в городе Легсингтон, штат Кентукки, голос Медичи возвестил публике:

— Дамы и господа, девочки и мальчики, приготовьтесь узреть необычайную ловкость и невероятное искусство Короля и Королевы скачек, Холта и Энни Фарьер, в нашем собственном уникальном шоу «Звёзды скачек»!

Восьмилетняя Милли выглянула из-за кулисы, пока Джо возился рядом. Он потихоньку пролез мимо сестры, тоже высунулся наружу и вдруг застыл, как только родители промчались мимо.

Энни и Холт направили своих коней в противоположные стороны, готовясь пройти полосу препятствий из снопов соломы, бочек и пирамид, составленных из перевёрнутых вёдер. Когда их лошади поравнялись, Энни встала на ноги, раскинув руки в стороны.

Её лошадь слегка подбросила её, и Джо затаил дыхание, но Энни ловко перевернулась в воздухе и приземлилась прямо за спиной Холта. Затем Холт свесился с одного бока лошади, а Энни — с другого, так, чтобы казалось, будто верхом никто не сидит.

Когда помощник выпустил на арену ещё одну пару лошадей, они с гиком поднялись обратно. Энни перемахнула на одного из новых коней и схватила второго за удила. А потом встала во весь рост, одной ногой на первой лошади, а другую поставив на вторую, и пустила их мелким галопом вокруг арены.

Тем временем Холт демонстрировал свои трюки с верёвкой, закидывая одно лассо за другим, пока не согнал всех лошадей в кучу вместе с той первой, что свободно бегала по арене. Вскоре все четыре скакуна выстроились в ряд. Энни перескочила на свою первую кобылицу, и вдвоём с Холтом они провели лошадей по арене, свистом и криками давая им команды то сменить походку, то щегольнуть прыжком. Наконец, в качестве эффектного финала Энни и Холт с лёгкостью прогнали своих лошадей через полосу препятствий. Резвым галопом все четыре лошади закружились по спирали одна за другой, так что Энни и Холт оказались в центре, откуда они весело махали публике, светясь от радости и возбуждения.

Как только дуэт скрылся за занавесом и лошадей увели помощники, Энни помчалась к детям и сгребла их в охапку, так что маленький ключик, всегда висевший у неё на шее, стукнул Милли в грудь.

— Ну как вы тут, мои милые талисманы удачи? — спросила она, осыпая их щёки поцелуями. — Как же я вас люблю! Понравилось, как мы выступали?

— Тлах-тибидох! — провозгласил в ответ Джо.

— Похоже, ты опять надоедал Ивану и Катерине, — засмеялся подошедший к ним Холт. Он взъерошил волосы на обеих маленьких головках.

— Вы были просто высший класс! Как всегда, — сказала Милли.

— Думаю, надо будет добавить пару новых трюков с верёвкой, — сказал Холт, обращаясь к Энни. — Например, я закидываю лассо, а ты прыгаешь через него, как тебе?

— Хватит уже про выступление, — ответила Энни. Затем она улыбнулась мужу, и выражение её лица смягчилось: — Давай обсудим номер после. А сейчас лучше уложим этих разбойников в кроватки. Им уже давным-давно пора спать.

Холт подхватил на руки Милли, а Энни взяла Джо.

— Не хочу спать! — запротестовал Джо, хотя глаза его уже слипались, и он устало уткнулся носом в мамину шею.

Когда дети были уложены, Энни и Холт сели у своей палатки и подняли глаза на звёздное небо. Где-то далеко продолжала звучать цирковая музыка, но основная часть представления уже была окончена, и толпа постепенно расходилась. Конечно, отдельные зрители ещё долго будут бродить вокруг, чтобы до самой ночи таращиться на Прамеша с его змеями или безуспешно пытаться дёрнуть бородатую леди за бороду. Ох и нажили бы они себе неприятностей, если бы им это удалось!

— Они так быстро растут, — сказала Энни.

Холт ответил не сразу. Он опять думал о номере.

— Дети? Да вроде так и должно быть, разве нет?

— Конечно, просто я… просто иногда хочется всё остановить на секунду, чтобы ухватить ускользающее мгновение — вроде фотографии, понимаешь?

— Фотография — дорогая затея, — сказал Холт.

— Милый, да ведь единственное, что по-настоящему чего-то стоит, — это любовь.

Мужчина притянул жену к себе, и она положила ему голову на плечо.

— Ну тогда мы несметно богаты.

— У нас богатств больше, чем звёзд в небе, — прошептала Энни.

— Да и потом, время не станет останавливаться ради таких, как мы.

— Ты прав. Время не может остановиться, зато каждое мгновение дарит нам шанс приумножить нашу любовь.

— Кстати, насчёт изменений… — начал было Холт.

Энни легонько толкнула его в грудь.

— Холт Фарьер, ты опять собираешься говорить о нашем выступлении? Мы же уже четыре раза переделывали его с тех пор, как уехали из Атланты!

— Да, но… — Холт не нашёлся что ответить.

— Ты как Милли — вечно вы оба экспериментируете, ищете что-то новое. Что мне только с вами делать? — Она улыбнулась и пристально посмотрела на него. — Ладно, ковбой, выкладывай, что ты там придумал.

И Холт рассказывал свои новые идеи, а Энни спокойно сидела рядом, поглядывая на звёзды. Где-то посередине рассказа он наконец замечал, что она уснула, поднимал её на руки и заносил в палатку. Всё равно завтра будет новый день, думал он, и ещё много времени на разговоры.

А через несколько лет разразилась война. Холт был рад послужить своей стране и сразу завербовался в армию. Хотя Энни боялась за него, он отмахнулся от её страхов. Холту никогда и в голову не приходило, что у неё первой могут закончиться завтрашние дни.

ГЛАВА 4

Солнце показалось из-за горизонта, окрасив небо в багряно-розовые тона. Джо нагнулся, чтобы собрать яблоки, которыми он жонглировал в ожидании зари. Наконец-то! Теперь можно разбудить отца. Милли строго-настрого запретила ему будить папу — по крайней мере, до восхода.

— Пап, вставай! — Джо ворвался в палатку и стащил ковбойскую шляпу с папиного лица. Затем он забрался на койку, уселся на отца верхом и принялся его трясти. — Слоны нас ждут!

Холт проворчал что-то в ответ и перевернулся, нечаянно смахнув Джо с матраса.

Джо засмеялся и встал на ноги, снова принявшись жонглировать яблоками.

— Кажется, я слышал один рёв посреди ночи, но когда я прислушался, всё затихло, так что, может быть, ничего и не было, но теперь, когда уже утро, они все трубят с восходом солнца, прямо как петухи. Может, там что-то стряслось! А может, они просто так сигналят нам, что пора завтракать.

Джо пропустил яблоко, и они все посыпались на пол, но большая часть — на отца.

Милли сидела на своей койке и заплетала косы. Она улыбнулась, когда отец начал сонно бормотать:

— Чёрт побери, Джо! — проворчал он. — С тобой не лучше, чем на войне.

Но зато теперь он уже точно проснулся, встал на ноги и нелепыми, сонными движениями собирался на выход. Милли и Джо уже ждали снаружи. Милли вдруг пришло в голову, что ему может понадобиться помощь, и хотела уже было войти обратно в палатку, как из неё показался Холт, с аккуратно подвёрнутым и пристёгнутым булавкой левым рукавом.

Он рывком сорвал с Джо свою шляпу и твёрдым шагом направился к слонам.

Поскольку вчера Руфус со своими рабочими загнали огромных животных на ночь в вагоны, сейчас они выводили их обратно, занятые первой парой — Голиафом и Цеппелином. Руфус стучал своим шестом по стенке вагона Миссис Джамбо.

— Пошевеливайся, Миссис Джамбо. Не заставляй меня злиться, — пригрозил он.

Джо было видно только огромный зад Миссис Джамбо. Она не обратила на Руфуса никакого внимания и продолжала сгребать солому в кучу. Может, она готовила себе постель?

С покрасневшими от раздражения ушами Руфус вскочил в вагон и треснул шестом о стенку. Слониха повернулась в его сторону, издав тревожный трубный звук.

— Полегче, Руфус, — крикнул ему Холт. — Всё-таки с дамой разговариваешь.

Руфус вразвалочку подошёл к краю вагона и презрительно усмехнулся, глядя сверху вниз на всю семейку Фарьеров:

— Ой-ой-ой, смотрите, кто прискакал на помощь, только скакуна из-под него уже выбили. Ну-ка, посмотрим, что он тут забыл, в нашем захолустье. А что, Холт, частенько тебе кой-чего не хватает?

— А я даже не удивился, когда ты откосил от службы, — парировал Холт.

— Сердечко пошаливает, — отмахнулся Руфус, стукнув себя кулаком в грудь. — Врачи отсоветовали.

Джо в этом крайне сомневался. Просто Руфус не был таким смелым и сильным, как отец. Да ему и невдомёк, что такое воевать за родину и служить на благо высшей цели. Насколько мог судить Джо, единственное, о чём заботился Руфус, был он сам.

Руфус загнал своих помощников внутрь вагона, и они гурьбой надвинулись на Миссис Джамбо, которая явно нервничала и пятилась назад, трубя и качая головой из стороны в сторону.

— Пап, тут что-то не так. Она не хочет выходить, — сказала Милли.

Достав шестом верхние крепления двери, Руфус снял её с петель, и она рухнула вниз, напугав Миссис Джамбо. Слониха попыталась метнуться в противоположную сторону, но оказалась на краю пандуса, заскользила по нему ногами и стала сползать вниз на землю. Рабочие поспешили ей помочь, подталкивая её руками и шестами. Руфус толкал в голову, спихивая животное вниз по пандусу.

— Стойте! Ей же страшно! — закричала Милли, когда слониха подняла глаза в немой мольбе и упёрлась ногами.

Холт бросился вперёд.

— Так, Руфус, хватит, оставь её в покое!

Он размахнулся и ударил Руфуса по красному лицу, так что тот зашатался.

Руфус сплюнул на землю.

— Молодец, настоящий вояка! Небось покойница тобой бы сейчас гордилась.

— Пап, смотри! — закричал Джо, забравшийся на самый верх пандуса.

Все посмотрели туда, куда он показывал — на гору соломы, которую успела сгрести Миссис Джамбо. Гора… шевелилась.

Холт, Милли и Джо подошли к ней, и Миссис Джамбо издала новый рёв. Что-то внутри соломы закопошилось, и пучки сухой травы рассыпались в стороны, когда из-под них показались два моргающих глаза.

— Ого! — воскликнул Холт, и в его голосе послышался трепет. — Да у нас тут прибавление в семействе.

* * *

Чуть дальше, в персональном директорском вагоне, Медичи, развалившись в ванне, диктовал Ронго цифры, которые тот записывал в бухгалтерскую книгу, пытаясь удержать её на коленях.

— Посмотри-ка по всем графам, какие там можно сделать финансовые сокращения. Нам надо начать рекламную кампанию, но поднять цены на десять процентов. Ты успеваешь всё записывать?

Ронго бросил на него недовольный взгляд:

— Я вообще-то силач.

В его обязанности не входило ни ведение финансовой отчётности, ни исполнение роли секретаря, ни работа завхозом. И ему надо было готовиться к своему выступлению.

— Малыш! У нас родился малыш! — раздались снаружи чьи-то крики.

— Малыш? Так, у меня готова просто сногсшибательная идея! — воскликнул Медичи и потянулся за полотенцем и халатом. — Разнеси по всем газетам: Цирк братьев Медичи рад представить публике… Самую крупную радость континента!

* * *

Холт тем временем осторожно убирал солому с новорождённого слонёнка и пытался выудить его на свет.

— Всё хорошо, не волнуйся. Мама совсем рядом. — Он надеялся, что малыша успокоит тот же тон, что безотказно работал с лошадьми.

Из соломы высунулся хоботок с розовым пятачком с двумя ноздрями на конце. Хоботок понюхал воздух и чихнул, брызнув чем-то мокрым Холту в лицо.

— Ого! — в удивлении отпрянул Холт, случайно натолкнувшись на Милли, которая, попятившись, налетела на Джо, и они оба громко бухнулись на пол вагона.

— У-у-у! — завопил слонёнок и дал дёру обратно к куче соломы, но только врезался в стену вагона. Это напугало его ещё больше, и он отскочил, раскидывая солому.

Холт подхватил детей и метнулся в сторону, а слонёнок споткнулся и полетел кувырком вниз по пандусу навстречу уже собравшейся вокруг толпе циркачей.

— Ой, нет-нет-нет! — закричала Мисс Атлантида. Большинство стоявших бросилось врассыпную, но несколько человек посмелее, в их числе и Иван, ринулись вперёд, переживая за кроху.

— Где мой малыш? — закричал Медичи, расталкивая людей.

Серый комочек перестал вертеться и сел на раскинутые в стороны задние ноги. На секунду показалась премилая мордочка, пара прекрасных, блестящих чёрных глаз и маленький хоботок, а затем… шлёп!

Два гигантских уха показались из-за головы и хлопнулись на мордочку слонёнка, полностью скрыв её из виду.

Медичи побелел.

— Что. Это. Такое?

— Это малыш Джамбо! — весело воскликнул Джо. Но никто из взрослых, похоже, не разделял его восторг. Все смотрели на животное с испугом.