Тихий, деятельный шорох непрестанно стоял в лесу — шуршание листьев и голоса птиц, торопливые шажки мелких животных и посвист ветра. Но стоило мне приблизиться к опушке, как тотчас послышались звонкие предупреждения дятла, и все звуки разом смолкли, будто по приказу. Я лег на землю и растянулся на спине. Огромный полог тишины спустился с вершин дубов и укрыл мое тело.

Нити паутины сверкали на солнце, жучки волочили по земле свою добычу, из-под настила листьев парило сырым теплом — верный признак медленного брожения гнили. Мало-помалу мои уши освоились с тишиной, и вот я уже начал различать тончайшие прослойки меж ее пластами: неумолчное шуршание высохшей дубовой листвы, неутомимый жор червя, вгрызающегося в древесный ствол, скрип перетираемых зерен в зобах горлиц, отъедавшихся перед перелетом в Африку.

Прошло несколько минут настороженности и приглядывания, прежде чем лесные твари привыкли к моему присутствию и успокоились. Дятел снова взял на себя роль герольда, быстрым барабанным боем распоров тишину. Вслед за его перестуком раздался раздраженный металлический голос синиц, и их тут же поддержали и усилили все прочие лесные жители. Мир распался на тысячи тонких звуков, словно вывалившихся из разодранного нараспашку мешка. Все колесики природы разом затикали вокруг меня, как в часовом магазине. Маленькие стрелки сезонов показывали конец лета — криком последних цикад, сухим пыльным запахом вспаханных полей, громким хлопаньем крыльев каменной куропатки, чья расцветка, смелость и величина отмеряли те несколько дней, что прошли с момента ее вылупления. А большие стрелки показывали время дня — солнцем, которое уже начало опускаться, да западным ветром, который нашептывал: «уже-четыре-часа-после-обеда-и-сейчас-я-усиливаюсь», да громким криком стрижей, ищущих добычи и объявляющих о приближении вечера.



Я помню, как мама впервые учила меня читать по этим стрелкам. Я был тогда шести лет от роду и попросил купить мне часы.

Подошла официантка и поставила перед ними напитки. Джина заказала стейк из говяжьей вырезки весом восемь унций[37], а Люсинда – стейк высшей категории весом двадцать шесть унций[38]. Когда официантка отошла, они продолжили разговор.

«У меня нет денег на часы», — сказала она.

– Я почти уверена, что да. Но теперь, благодаря движению MeToo, к женщинам, обнародующим свои жалобы на сексуальные посягательства, прислушиваются, и в большинстве случаев их обвинения воспринимаются всерьез. Ни одна компания не хочет, чтобы о ней плохо говорили в СМИ, а потому многие компании предпочитают подписывать с жертвами сексуальных агрессоров конфиденциальные соглашения о неразглашении и выплате отступных, чтобы избежать шумихи и спустить дело на тормозах.

– А суммы этих отступных превышают сто тысяч долларов?

«Тогда я попрошу Глобермана, и он мне купит. Он мой отец, и у него куча денег».

– Да, превышают.

Несмотря на малолетство, я уже хорошо понимал статус трех мужчин, которые заботились обо мне, приносили мне подарки и играли со мной в разные игры.

– Тогда это все объясняет.

«Ты никого ни о чем не будешь просить, — тихо и жестко сказала мама. — У тебя нет отца, Зейде, у тебя есть только мать, и то, что я смогу, я куплю тебе сама. У тебя есть еда, чтобы поесть, и одежда, чтобы носить, и ты не ходишь босиком, без обуви».

– Объясняет что?

Но потом, чуть смягчившись, взяла меня за руку, вывела во двор и сказала: «Тебе не нужны специальные часы, Зейде. Посмотри, сколько часов есть в мире».

Люсинда перехватила взгляд официантки, красноречиво потрясла своим опустевшим бокалом, затем снова повернулась к Джине.

Она показала на тень эвкалипта, которая своей длиной, направлением и прохладой говорила: «Девять утра», на красные листики граната, которые говорили: «Середина марта», на зуб, который шатался у меня во рту и говорил: «Шесть лет», и на маленькие морщинки в углу ее глаз, которые разбегались с криками: «Сорок!»

– Мой сын Джордан, брат Полы, младше ее на три года, – так вот он подсел на опиоиды.

«Видишь, Зейде, вот так ты весь внутри времени. А если у тебя будут часы, ты всегда будешь только рядом с ним».

– Мне очень жаль. А теперь он… – Джина сделала паузу, – в порядке?



– Ему намного лучше. Но лечение от зависимости обходится так дорого, что мне его было не потянуть.

Я услышал странный шорох. Он вполз в мои уши и как будто открыл мне глаза изнутри. То был кот. Сбежавший из дома, он важно прошествовал мимо меня — один из тех котов, которые время от времени покидают человеческое общество, чтобы испытать свои силы в лесу и в поле. Это был огромный котище, настоящий гигант, с черно-белой шерстью. Лесная жизнь уже успела вернуть его хребту древний разбойный изгиб, но в нем все еще ощущались былая грациозность, томная лень и сытое барство тысячелетий одомашнивания.

– А когда это произошло?

Я, умевший беззвучно подкрасться даже к строящим гнездо воронам, не шелохнулся, и кот не заметил меня, пока я не позвал его искушающим «ксс-ксс-ксс».

– В прошлом году.

– И вы обратились за помощью к Поле?

Он застыл на месте, повернул ко мне узкие зеленые глаза и с трудом сдержался, чтобы не подойти и не отдаться моей ласкающей руке.

– Да, но не сразу. Мы с Полой по-своему любили друг друга, однако нам не всегда удавалось ладить. Она была аккуратистка, чистюля, а я совсем не такая. Ей еще не исполнилось двенадцати или тринадцати, когда она начала выговаривать мне за то, что я, мол, слишком много пью. Мы часто из-за этого ссорились. Может, мне и стоило к ней прислушаться.

«Ксс… Ксс… Ксс…» — шепотом пропел я, но кот опознал мой человеческий голос, пришел в себя, отпрыгнул и исчез.

– Вы ничего не говорите об отце Полы. Он жив, он с ней общался?

Я тоже поднялся и пошел дальше.

Люсинда сделала большой глоток виски и поставила бокал на стол.

4

– Он, слава богу, погиб. Два года назад свалился в овраг на своем грузовике. Как всегда, ехал пьяный и с непристегнутым ремнем. Это из-за него мы с Полой перестали разговаривать друг с другом.

— Ты вырос. Яков распахнул дверь.

– А что произошло?

За время моей армейской службы мы обменялись несколькими письмами, но лицом к лицу не встречались уже больше трех лет.

– Пола всегда была чертовски башковита. Она так хорошо училась в школе, что заработала право на бесплатное обучение в Университете Небраски в Линкольне. Она была красотка и работала на университетском телевидении. На последнем курсе Пола приехала домой на Рождество, а мы с ее отцом тогда как раз уже перестали… – она сделала паузу, стараясь подобрать слова, – в общем, перестали жить как муж с женой. В тот день Ллойд вернулся домой поздно и, я уверена, пьяный в дым. Он вошел в комнату Полы и попытался затащить ее в постель. Было много крику, они подрались. Но, слава богу, ничего страшного не произошло.

— Ты тоже вырос, Яков, — сказал я.

– И что сделали вы?

— Я постарел, — с улыбкой поправил он меня и тут же сказал свое постоянное: — Ну, заходите, заходите…

– Ллойд сказал, что он просто перепутал комнаты.

– И вы ему поверили?

Его новый дом был красив — огромный и просторный, большая лужайка впереди и маленькая за домом. Больше всего мне понравилась кухня. В центре стоял внушительных размеров обеденный стол, кастрюли и сковородки висели на стенке под полками, а не прятались в шкафчиках. Тут я и расположился. Я из тех людей, которые любят сидеть на кухне — и у себя дома, и у других.

– Бывает ох как нелегко, когда два члена твоей семьи на дух не переносят друг друга и каждый из них требует, чтобы ты взяла именно его сторону.

– И что же сделала Пола?

— Я беспокоился за тебя, когда ты был в армии. Ты не отвечал на мои письма.

– Наутро она уехала, вернулась в Линкольн, чтобы закончить последний курс. А мне оставила записку, в которой заявила, что больше никогда не приедет домой. И чтобы я ее не искала.

— Обо мне не надо беспокоиться. Я маленький мальчик по имени Зейде, разве ты забыл, Яков?

– А после этого вы с ней встречались?

Он заметил порванную рубаху.

– Нет, но, когда у ее брата начались проблемы с наркотиками, я попыталась ее разыскать, надеясь, что он, быть может, послушает хотя бы ее. Одна моя подруга, ездившая к родне в Дейтон, видела ее на тамошнем телевидении. На мои звонки и сообщения она не отвечала, и тогда я написала ей длинное письмо, рассказав о проблемах Джордана.

— Быстренько снимай рубаху, — сказал он. — Я тебе починю. Человек не должен ходить по улице в таком виде.

– И тогда вы наконец наладили контакт?

И не отстал от меня, пока я не снял рубаху, несмотря на все мои протесты.

– И да, и нет. Не успела я оглянуться, как в мою дверь постучал наш местный адвокат и встретился со мной и Джорданом. Пола прислала этому адвокату чек на сто тысяч долларов. Эти деньги можно было использовать только на лечение Джордана в реабилитационном центре.

Он вдел нитку в иголку и за несколько минут затянул дыру маленькими быстрыми стежками, до того одинаковыми по размеру и с такими равными промежутками, что я даже удивился.

– И Джордан вылечился?

— Где ты так наловчился? — спросил я.

Люсинда улыбнулась.

— Когда припечет, научишься.

– Да, он это сделал. Я же говорила вам, что Пола была чертовски умна. Она так все устроила, чтобы, если после лечения от зависимости Джордан продержится без наркотиков один год, он смог использовать оставшиеся деньги на свои собственные нужды. Джорди выполнил это условие, и теперь он работает, а деньги Полы тратит на оплату вечернего обучения в колледже.

Большие белые тарелки, которые запомнились мне с нашего первого ужина, уже стояли на столе, отражая свет большой лампы с круглым, зеленым, как над карточными столами, абажуром.

К столику подошла официантка, неся заказанные ими стейки. Люсинда показала на свой пустой бокал.

— Еду, Зейде, подают только в белой тарелке, напитки — и воду, и чай, и сок, и вино, — наливают только в стакан из стекла без цвета, — наставительно сказал Яков. — В этих делах есть правила. Если ты видишь ресторан со свечами, туда нельзя заходить. Свечи — это не для романтики, это признак, что повар хочет что-то скрыть. Человек должен хорошо видеть, что он кладет себе в рот. Он видит и нюхает, и у него выделяется слюна. Во рту есть шесть маленьких краников для слюны, и они тут же начинают работать. Слюна, Зейде, это замечательная вещь, даже больше, чем слезы, больше, чем все, что течет в теле. При еде она для вкуса, при поцелуе она для любви, а когда ты плюешься, она для ненависти.

– Я готова к следующей порции. А вы?

Пока я ел, Яков стоял возле раковины и продолжал говорить, колдуя над следующим блюдом для меня или отправляя в рот из своего блюда — все того же салата из овощей с яичницей и большим количеством лимонного сока, черных маслин и белого сыра, — которое почему-то вызывало у меня зависть, несмотря на здоровенный кусок говядины, который он положил на мою тарелку.

Зная, что сегодня ей предстоит еще немало работы, Джина предпочла заказать не вино, а газированную воду.

— Помнишь наш первый ужин? Скоро уже десять лет с того времени.

– В Нью-Йорке за такой стейк мне пришлось бы выложить от сорока до пятидесяти долларов, – сказала она, с удовольствием прожевав первый кусочек говядины.

— Помню, но я так и не знаю, что мы ели тогда.

– Тогда сваливайте оттуда! – отозвалась Люсинда.

— Бедный повар, а? — сказал Яков. — Нельзя насвистеть то, что он сварил, или мясо его продекламировать, или суп его станцевать.

– Скажите мне, Люсинда, вы выросли в здешних местах?

— Книгу тоже нельзя насвистеть, а мелодию нельзя съесть, — пытался я утешить его.

В следующие двадцать минут Люсинда подробно рассказала, как росла на ферме, выскочила замуж в восемнадцать лет и через год родила. Дети ее радовали – она с удовольствием вспоминала, как они занимались в детско-юношеском клубе, играли в школьных спектаклях, ходили на сельские праздники с танцами. На игры в американский футбол с участием местной команды старшей школы приходил весь город. Джорди был квотербеком, настоящей звездой.

— Можно, — убежденно сказал Яков. А потом добавил: — Мелодия — это всегда что-то новое, что никогда еще не было в мире, потому что из скрипки или флейты выходят такие звуки, что даже птицы не умеют их пропеть, а художник, он как Бог, потому что он может нарисовать такое, что этого вообще в мире нет. Но еда? Еда есть и без повара. Он будет целый день стоять и варить, а в конце концов даже первый огурец после Песах окажется вкуснее, чем все его жаркое, и черная слива Санта-Роза, с маленькой трещинкой в кожуре, перекроет весь его соус, и даже просто тоненький кусочек сырого мяса будет лучше всего, что он сварил.

Опять сев в машину и двинувшись к дому Люсинды, они поначалу молчали, но затем Люсинда спросила:

На стене висел портрет Ривки. Я то и дело посматривал на нее, но ничего ей не говорил.

– Я знаю, что уже спрашивала вас об этом вчера, но что вы все-таки надеетесь отыскать в этих коробках?

Когда-то, еще до моего рождения, Ривка Шейнфельд была самой красивой женщиной в деревне. Она была такой красивой, что даже те, кого тогда еще не было на свете, и те говорят о ней с придыханием. Такая красивая, что никто уже не помнит ни ее лица, ни оттенка волос, ни цвета глаз, — одно лишь чистое очарование как таковое. В молодости она отказывалась фотографироваться из-за своей красоты, а когда по прошествии многих лет вернулась в Страну, отказывалась фотографироваться из-за старости. Только один ее портрет сохранился с тех дней — тот, что и поныне висит в кухне дома в Тивоне, — но оскал времени не пощадил и его, потому что та Ривка, что в рамке, уже не такая красивая, как Ривка в рассказах, в воспоминаниях и в снах.

– Если это возможно, я хочу выяснить, с кем Пола имела дело, когда согласилась молчать в обмен на отступные. И, что еще важнее, хочу найти подтверждение моего предположения о том, что перед смертью она вела переговоры о заключении нового соглашения, и, если так оно и было, узнать, с кем именно она их вела.

— Повар, — подытожил Яков, — он всего-навсего как сват.

– Моя Пола была хорошей девочкой, – сказала Люсинда, похоже, говоря не только с Джиной, но и с самой собой. – Она спасла жизнь своего брата. После ее смерти в мою дверь опять постучал все тот же местный адвокат. После продажи ее квартиры в кондоминиуме осталось почти двести тысяч долларов. В своем завещании она отписала половину всего, что у нее было, трастовому фонду, который этот адвокат учредил для Джордана, а вторую половину оставила трастовому фонду, образованному для меня. Условия такие же, как и в тот раз, когда Пола прислала деньги для Джордана. Если я пройду лечение в реабилитационном центре и год продержусь без выпивки, оставшиеся деньги поступят в мое полное распоряжение.

— Между мясом и приправами? — спросил я.

– И что же вы собираетесь делать?

— Нет. Между едой и тем, кто ее ест, — сказал Яков, вытер руки о передник и сел напротив меня. — Вкусно тебе, Зейде? — спросил он, помолчав.

– После сегодняшнего ужина вы можете мне не поверить, но я в долгу перед моей девочкой и думаю, мне надо сделать такую попытку, – сказала мать Полы, вытерев выкатившуюся из глаза слезу.

— Очень вкусно.

Когда они подъезжали к дому, Люсинда сказала:

— Значит, сватовство удалось. Эс, май кинд. Кушай, мой мальчик.

– Получив эти коробки, я сначала просто поставила их в комнате Полы. Но после вашего вчерашнего звонка решила их открыть. В большей их части находятся одежда, книги, посуда и другие вещи. Те из них, в которых лежали бумаги, я отделила и поставила у входной двери. Я готова пригласить вас в дом, но мне немного неловко – я не очень-то аккуратная хозяйка, и у меня не убрано.

– Ничего страшного. Я бы предпочла отвезти их в отель, где я смогу разложить все бумаги и разобрать их. Утром я вам их верну.

5

– Если меня не будет, просто оставьте их на террасе.

Дядя Менахем получил ответ Юдит через одного человека из торгового кооператива, который покупал у него рожки.

Пять минут спустя четыре коробки уже лежали на заднем сиденье арендованной машины Джины. Попрощавшись с Люсиндой, она активировала айфон и забронировала номер в отеле, стоящем на федеральной автостраде 80, в тринадцати милях к западу от Завьера.

Менахем открыл конверт, прочел письмо, поспешил к брату и сообщил:

— Она приедет на следующей неделе.

Глава 84

Моше смутился.

Розали Бланко перечитала письмо своей матери. «Бедная моя семья, – подумала она. – Несчастный мой народ».

— Надо для нее приготовить что-то специальное?

Ей только что исполнилось тридцать, когда пятнадцать лет назад она эмигрировала из Венесуэлы. Это было до того, как все покатилось в тартарары, до того как диктаторы Чавес и Мадуро разрушили страну, которая прежде имела самый высокий уровень жизни во всей Южной Америке. Отец и мать Розали имели процветающий продуктовый магазин в Коро, городе, который когда-то был столицей Венесуэлы, до того как ею стал Каракас.

— Никогда не готовь ничего особенного женщине, которой ты не знаешь, — сказал Менахем. — Ты не угадаешь, и вы оба останетесь недовольны. Она просила только, чтоб у нее был свой угол и свободный день время от времени. А теперь позови детей, я хочу поговорить с ними.

Как и большинство других частных предприятий Коро, продуктовый магазин вынужденно закрылся. После того как власти приказали продавать продукты ниже их себестоимости, деньги быстро закончились и новый товар стало не на что покупать. А затем, вместо того чтобы выразить ему сочувствие, отца Розали арестовали, обвинив его в том, что, закрыв свой магазин, он действовал против правительства, в интересах иностранных держав.

Он посадил Номи и Одеда себе на колени, сообщил, что скоро к ним приедет женщина вести хозяйство, и добавил:

С помощью драгоценных американских долларов, которые присылала Розали, ее мать смогла выкупить его из тюрьмы. Теперь ее родители все дни тратили на то, чтобы раздобыть хоть какую-то еду. Но поскольку то же самое делали и все их соседи, добывать съестное становилось все труднее. Они могли бы покупать больше продуктов, но вместо этого тратили большую часть денег на то, чтобы покупать брату Розали лекарства от астмы.

— Я знаю эту женщину, она очень хорошая. Она не будет вам матерью. Она только будет жить и работать у вас. Будет варить вам еду, и стирать вещи, и помогать во дворе и в коровнике. Вам будет легче. И отцу, и вам, и этой женщине — всем будет легче. Она скоро приедет, и мы все вместе поедем к поезду ее встречать.

Выучившись в Венесуэле на женского парикмахера, Розали быстро нашла работу в Нью-Йорке. Она работала шесть дней в неделю, а вечерами ходила на курсы английского и изучала искусство грима и макияжа. У нее была мечта – она мечтала когда-нибудь переехать в Голливуд и гримировать там кинозвезд.



Салон красоты, в котором она работала, находился в Верхнем Истсайде. Благодаря рекомендациям, передававшимся из уст в уста, среди ее клиенток оказалось полдюжины сотрудниц «РЕЛ Ньюс». Однажды к ней явилась новая клиентка – женщина лет сорока – сорока пяти. Когда Розали закончила работать над ней, женщина дала ей свою визитную карточку, на обороте которой был написан телефонный номер. «Это номер моего мобильника, – сказала она. – Позвоните мне, когда закончите работу».

В ту ночь Рабинович проснулся оттого, что за стеной что-то стучало и громыхало, и, выйдя во двор, увидел, что Одед настилает себе пол из досок на первой развилке гигантского эвкалипта.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Неделю спустя Розали явилась на собеседование к этой женщине, которая оказалась помощницей начальника отдела кадров «РЕЛ Ньюс». Через две недели после этой встречи Розали уже работала в компании визажистом и стилистом. «Люди, которым я делаю укладки и наношу грим, не снимаются в кино, но их показывают по телевизору», – с гордостью написала она своей матери.

Но к ней приходили не только те, кого она видела в телеэфире. Разумеется, прежде всего она должна была причесывать и гримировать именно их, но, когда она бывала свободна, к ней часто заходили девушки, у которых закончилась смена, и просили подправить их макияж, прежде чем они отправятся развлекаться. Розали нравилось с ними общаться, узнавать их поближе. Они были для нее как дочери – ведь у нее никогда не будет своих собственных детей.

— Строю себе гнездо на мамином дереве, — сказал Одед.

Но потом началось недоброе, то, что она про себя называла el mal[39]. Она раз за разом видела, как хорошенькие девушки, улыбаясь, проходят мимо нее к офисам начальства, но, выходя, уже не улыбаются, а плачут, у них течет тушь, одежда в беспорядке. Часто в это время она бывала в гримерной одна, и тогда она звала их к себе и обнимала, пока они рыдали, а затем приводила в порядок их прически и макияж, чтобы помочь им вернуть себе хотя бы крупицу чувства собственного достоинства.

Большинство этих девушек уходили из компании, утратив былую бодрость духа и преждевременно растеряв свойственный молодости оптимизм.

— Почему посреди ночи?

Розали хотела встретиться и поговорить с той журналисткой, но el mal больше нет. Она возблагодарила Господа за то, что он решил проблему и не вынудил ее поставить свою семью под удар.

— Я хочу успеть, — сказал мальчик серьезно. — Нужно успеть, пока эта женщина еще не приехала, чтобы у меня был свой дом.

Один за другим слущивались дни, и в последний вечер, когда его отделяли от нее каких-нибудь несколько часов, Моше достал из шкафа чистую одежду, разжег печь и согрел воду, чтобы помыть детей.

Глава 85

— Вам надо хорошенько помыться! — сказал он и стал скрести детей своими большими добрыми руками.

Зарегистрировавшись в отеле, Джина объехала его, и ей повезло – она сумела отыскать место на парковке прямо напротив своего номера на первом этаже. Катя за собой чемодан, она открыла дверь с помощью электронного ключа и включила в номере свет. Оглядевшись, она убедилась, что ей дали именно то, что он просила. Две двуспальные кровати. Ей нужно было как можно больше горизонтальных поверхностей, чтобы разложить на них бумаги, которые она собирается просмотреть. Она потратила несколько минут на то, чтобы распаковать чемодан и разместить в ванной свои туалетные принадлежности, затем четыре раза сходила к машине, перетаскивая коробки.

— Чтобы эта женщина не подумала, что здесь живут какие-то несчастные грязнули, — сказала Номи.

Вырвавшийся у нее широкий зевок напомнил ей, что сегодня она опять встала на рассвете. Хорошо, что она выбрала обратный рейс, вылетающий в предвечернее время – теперь, даже если у нее не хватит сил изучить все сегодня, завтра у нее будет еще несколько часов на то, чтобы закончить эту работу.

Одед был угрюм, замкнулся в себе, и его отвердевшее тело сопротивлялось воде, а Номи наслаждалась мытьем и прикосновением отцовских рук. Жаркий пар, запах мыла, махровое полотенце на коже — все пробуждало в ней приятную дрожь ожидания.

Она села на кровать и потерла глаза. Хотя Пола Стивенсон была ей не знакома, это не мешало ей испытывать неподдельную душевную боль, когда она думала о ее горькой судьбе. Благодаря своим силе воли и целеустремленности, Пола сумела не только выжить, но и успешно окончить и школу, и университет, несмотря на то что и ее отец, и мать страдали алкоголизмом. А затем навсегда рассорилась с обоими родителями из-за сексуальной агрессии со стороны своего собственного отца. И какая же участь постигла ее после того, как она перебралась в другой конец страны, рассчитывая начать новую жизнь в Нью-Йорке? Все та же сексуальная агрессия. «Так что неудивительно, что в конце концов Пола стала жертвой той же болезни, которой страдали ее отец и мать», – подумала Джина.

На следующее утро Моше не послал детей в школу, а после дойки помылся и сам, как моется еще и сегодня: стоя на деревянном ящике под навесом коровника и поливая себя из резинового шланга. Он стоял на ящике, как медведь на речном камне, вода текла по его телу, большая мочалка в руке, вспенившийся куб стирального мыла у ног. Потом он уселся на табуретку для дойки, поставив ее в душистой тени эвкалипта, и Номи ножницами срезала ему соломенные завитушки, которые беспорядочно росли у него на затылке, и аккуратно расчесала венчик волос вокруг лысины.

— Теперь мы все красивые, — встал Моше с табуретки. — Ну, нам пора! В дорогу!

Ее тяготил так хорошо знакомый ей вопрос: в какой степени она может поделиться тем, что ей стало известно, с членами семьи жертвы? Они с Люсиндой говорили о смерти Полы, но ни Люсинда, ни она сама ни разу не произнесли слово «самоубийство» и даже намеком не упомянули, что Пола покончила с собой. Джине хотелось сказать матери Полы, что, вероятно, ее дочь не покончила жизнь самоубийством, а была убита, но она сдержалась. «По-своему Люсинда уже примирилась с тем, что Полы больше нет, так какой смысл бередить ее едва зажившую рану и порождать неопределенность, говоря об убийстве? У меня нет такого права, – подумала Джина, – ведь у меня пока нет ответа на вопрос о том, кто ее убил. Если уж на то пошло, я вообще не знаю, удастся ли мне довести это расследование до конца».

Он бросил в телегу охапку соломы, Номи положила сверху несколько сложенных мешков и уселась возле него, а Одед согласился спуститься с дерева и присоединиться к ним в обмен на обещание, что ему всю дорогу разрешат держать вожжи.

Джина оглядела убогий гостиничный номер с его дешевыми жалюзи на окнах, потертым старомодным ковром и упакованными в целлофан одноразовыми стаканчиками на письменном столе. «Вот она, гламурная жизнь журналиста», – сказала она себе и, пододвинув стул к одной из кроватей, ключом от машины разрезала верх первой коробки и вывалила ее содержимое на потрепанное постельное покрывало.

— Всю дорогу, кроме вади, — согласился Моше.

* * *

Одед был помешан на колесах, езде и вождении. Ему было всего три года, а он уже бегал по деревенским улицам и рулил железным обручем, а когда ему исполнилось пять, он научился ездить на деревянном самокате с подшипниками и несся на нем с безумной скоростью по спуску от продовольственного склада к въезду в деревню.

Наутро, к семи тридцати, Джина уже снова разбирала бумаги Полы Стивенсон. Накануне она изучила содержимое первых двух коробок, но затем усталость взяла свое. Чувствуя себя отдохнувшей после восьми часов крепкого сна, она сходила в гостиничный фитнес-центр, побегала там на беговой дорожке, приняла душ и съела континентальный завтрак.

— Да и сегодня — что такое этот мой полуприцеп, как не телега с лошадью? — смеется он. — Ну, чуть побольше, конечно, но реверс я научился делать уже тогда, на телеге с оглоблями и с настоящей лошадью.

Возможно, в детстве Пола и была аккуратисткой, но эта аккуратность явно не распространялась на ее отношение к документам. В коробках, которые Джина уже просмотрела, оказалось несколько скоросшивателей с бумагами и переплетенных документов, которые подготовили юридические фирмы и в которых речь шла об инвестиции Полы в компанию «Каприана солюшнз». По-видимому, это и есть компания ее бойфренда, подумала Джина. Между страницами документов без всякой системы лежали старые счета на коммунальные услуги и телефон. У Полы была привычка делать на полях и оборотах страниц документов, посвященных этой самой «Каприане», записи, не имеющие никакого отношения к делам компании. Так что Джине пришлось просмотреть и лицевую, и обратную сторону каждой из страниц. Дело сильно замедлял и неразборчивый почерк Полы.

Уже многие годы я езжу с ним по ночам, но все еще не перестаю дивиться его способности маневрировать задним ходом с цистерной на прицепе.

В восемь сорок пять Джина встала и потянулась. «Три готовы, осталась одна», – подумала она, глядя на картонные коробки.

Ее айфон зазвонил. На экране высветился абонент – «Эмпайр ревью». Немало удивившись, Джина ответила.

— Это куда проще, чем ты думаешь, хотя и сложнее, чем кажется, — говорит он. — Но люди вообще не понимают, как это можно водить такую громадину. Нет, ты посмотри, ты только посмотри, как этот говенный «фиат» влез впереди меня буквально за двадцать метров от перекрестка. Сам весь как жучок у меня на зеркале, а туда же, прет прямо под колеса! Как будто он знает, какое расстояние мне нужно, чтобы затормозить? В Америке за такое убили бы на месте. Там умеют уважать большие машины…

– Привет, Джина. Надеюсь, я звоню не слишком рано. Ты дома? – Это была Джейн Пэтуэлл.

Когда они приблизились к вади, воцарилась всегдашняя тишина. Вода текла медленно, мелкая, прозрачная и приятная, и, как положено воде, уносила воспоминания, стирала запахи и следы.

– Собственно говоря, Джейн, я сейчас нахожусь в окрестностях Завьера, Небраска, смотрю, как растет кукуруза. А что случилось?

Моше взял у сына вожжи. «Вот, — сказал он себе, — вода, в которой утонула Тонечка, ее уже нет. Она стекла в море и там испарится, сгустится, снова станет тучей, изольется дождем, наполнит вади, а потом утопит еще одну женщину и осиротит ее детей».

– Наверное, ты там занимаешься чем-то интересным, – сказала Джейн. – Случились две вещи. Я получила отчет о твоих расходах, одобрила его и отправила в бухгалтерию, но звоню я тебе не поэтому. Ты слыхала новость?

Лица Номи и Одеда помрачнели, словно на них легла тень отцовских размышлений. Колеса телеги прогромыхали по руслу, подняв со дна тину и ил и замутив прозрачную воду. Отсюда дорога сворачивала и километра два шла вдоль противоположного берега, до впадения вади в другое, более широкое русло. Маленькие хвостатые лягушки шлепались в грязь, какие-то странные насекомые суетливо бежали по воде на длинных, широко расставленных ногах, а за поворотом русла уже громогласно возвещал о себе свисток паровоза, разбрасывая во все стороны испуганных цапель и клубы своевольного, неистового дыма.

– Нет, но я вся внимание. Излагай, – с улыбкой отозвалась Джина.



– Сегодня утром Джеффри Уайтхерст ушел со своего поста.

В сером хлопчатобумажном платье, в голубой косынке на голове, прищурив глаза от страха и яркого света, спустилась Юдит с подножки вагона.

– О господи! Надо же. Никогда бы не подумала. – «Интересно, – мелькнуло в голове у Джины, – не стало ли это следствием потери такого рекламодателя, как Фридман?»

– И никто бы не подумал. Мы все в шоке. Он уже забрал из кабинета все свои вещи и ушел.

Она держалась прямо, но выглядела такой напряженной и неуверенной, что сердце Моше сжалось от жалости и тревоги — он испугался, что вместо помощи она станет ему дополнительным бременем.

– А ты можешь предположить, кто будет руководить редакцией, пока ему не найдут преемника?

«По ней сразу было видно, что у нее ни гроша за душой. Она была в старых полуботинках, в чулках, которые когда-то были белыми, и я сразу же решила, что люблю эту женщину», — рассказывала Номи.

– Нет, полный туман. При обычном раскладе бразды правления взяла бы в свои руки Марианна Хартиг, но она только что ушла в отпуск по беременности и родам.

Юдит несла в руках большую потертую кожаную сумку, и дядя Менахем, который тоже пришел на станцию, поторопился забрать у нее груз.

Джина знала заместительницу главного редактора еще с того времени, когда они вместе работали над статьей о клеймении, которое практиковало одно из студенческих братств.

— Милости просим, Юдит, — сказал он. — Вот это мой брат, Моше Рабинович, а это его дети — Одед и Номи. Поздоровайся и ты, Одед, скажи: «Здравствуйте, Юдит, милости просим».

– Спасибо, что позвонила, Джейн. Я удивлена не меньше твоего. Мне любопытно, ты, случайно не знаешь, куда устроился Джефф, покинув журнал?

Юдит забралась на солому, положенную в телегу специально в ее честь, и когда она приподняла левое колено, чтобы опереться на сцепление оглобель, под тканью платья скользнуло невыразимо прелестное движение бедра. Дети зачарованно смотрели на нее, а Моше отвел взгляд и уставился на отливающий глянцем лошадиный зад, словно читал в нем свое будущее.

– Этого он никому не сказал, но я выяснила, куда. Зашла в его кабинет, чтобы положить ему на стол письмо, нечаянно коснулась клавиатуры его компьютера, и тот вышел из спящего режима.

А когда на обратном пути они снова пересекали вади, Юдит неожиданно почувствовала ладошку Номи, которая украдкой протиснулась в ее руку и сжала ее.

Джина широко улыбнулась, представив себя, как Джейн «нечаянно» открывает письмо, полученное ее боссом.

Моше выбрал дорогу так, чтобы въехать в свой двор прямо с полей, не проезжая по главной деревенской улице, но все в деревне знали и поэтому ждали и высматривали их, и теперь телега, медленно плывущая меж тихими волнами золота и зелени, диких хризантем и цветущей горчицы, и женщина с усталым лицом, сидящая на своем соломенном троне, были видны всем, кто следил за ними с полей, через окошки коровников и из-за взволновавшихся занавесок.

– Думаю, он один из тех, кто считает работу в журнале неперспективной. Теперь он будет работать на телевидении – в подразделении «РЕЛ Ньюс» в Лондоне. Ну, все, мне надо идти. Поприветствуй от моего имени Небраску.

Когда они въехали во двор, Одед объявил, что он отправляется «в свой новый дом на мамином дереве», а Моше, Юдит и Номи вошли в дом. Тогда тут были две комнаты и кухня, и Моше сказал Юдит, что она сможет спать вместе с детьми или поставить себе кровать в кухне, где места достаточно.

Джина села на кровать; голова ее шла кругом.

— Если мы решим, что ты здесь останешься, то, может быть, пристроим еще одну комнату, — сказал он, но Юдит не ответила, да и по лицу ее нельзя было сказать, как она восприняла эти слова — как обещание или как угрозу, — она лишь сообщила ему, что плохо слышит на левое ухо.

«Думай, – приказала она себе. – Может ли уход Джеффа в «РЕЛ» быть совпадением? Исключено. Кто-то из «РЕЛ» вышел с ним на связь, и в обмен на работу в этой корпорации он закрыл мое расследование творящихся в ней дел. Но разве им не лучше было оставить Джеффа на его месте в журнале? Ведь должны же они были понимать, что, узнав о его уходе в «РЕЛ», я тут же заподозрю… Стоп. Я же не должна была узнать, что он устроился в «РЕЛ». Это чистое везение, что Джейн прочитала письмо на его компьютере и поделилась информацией со мной. Но откуда им стало известно о моем расследовании? спросила она себя. – За мной что, следят?»

Моше смутился и хотел перейти на правую сторону, но Юдит уже повернулась и вышла во двор. Его слова еще кружили вокруг в поисках хорошего уха, а она уже вошла в коровник, разглядела пустой северо-восточный угол, где валялись лишь несколько мешков да рабочие инструменты, положила на них свою большую кожаную сумку и сказала:

И тут ее осенило. Ну, конечно – жертвы, получившие отступные, почти наверняка соглашались сообщать «РЕЛ», если в этой истории начнут копаться журналисты. Она вспомнила, как юрист «Эмпайр», Брюс Брейди, заметил, что его удивляет готовность Мег Уильямсон встретиться с ней. Мег согласилась не по своей инициативе. Ей сказали, что надо делать.

Джину охватило чувство невыносимого одиночества. Что же мне делать? Она открыла на своем телефоне «Контакты», нашла номер Теда и быстро набрала сообщение из трех слов. И нажала на «отправить», прежде чем у нее появилась возможность убедить себя, что этого делать нельзя.

— Я буду жить здесь.

Потом несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Что бы сказал Тед, если бы сейчас он сидел здесь, рядом с ней? Ее взгляд упал на единственную коробку, которую она еще не разобрала. Он бы сказал: «За работу!»

Глава 86

Джина взглянула на часы: 9.45. «Номер надо освободить в одиннадцать, но, если просишь, большинство отелей соглашаются дать тебе еще какое-то время», – подумала она. Но ей не хотелось тянуть до последнего. Когда она закончит изучать бумаги, ей еще надо будет вернуться к дому Люсинды, добраться до аэропорта и сдать машину обратно в прокат. Если она опоздает на свой рейс, ей, возможно, придется заплатить немалый сбор за замену забронированного авиабилета, а также оплатить еще одну ночь в отеле.

Полчаса спустя она наконец наткнулась на первое из тех доказательств, которые хотела отыскать. В нескольких конвертах из плотной желтоватой бумаги оказались вырезанные из газет и перепечатанные из интернета статьи о женщинах, которые пострадали от сексуальных агрессоров и получили компенсации от крупных корпораций. В одной из статей, которую Пола распечатала из интернета, говорилось о репортерше, получившей десять миллионов долларов от «Фокс Ньюс» В 5 раз больше, чем я. В следующий раз с адвокатом! – было нацарапано на полях распечатки статьи. А имя женщины-адвоката, представлявшей интересы репортерши, было взято в кружок. Может быть, Пола выходила с ней на связь? Джина записала имя адвоката в память своего ноутбука.

Марина Серова

Убийственная связь

Решив дать глазам небольшую передышку, она сделала себе чашку кофе, использовав имеющуюся в номере кофемашину. Кофе оказался не горячим, а теплым, слабым и с ожидаемо мерзким вкусом.

© Серова М. С., 2022

«Стало быть, Пола получила два миллиона долларов и не воспользовалась услугами адвоката, – подумала Джина. – И в конечном счете потеряла большую часть этих денег, неудачно вложившись в компанию своего бойфренда. Если Мег Уильямсон получила такую же сумму, это вполне объясняет, как ей при ее небольшой зарплате удалось купить дом в Рае, не беря ипотеки. Кэти Райан же происходила из богатой семьи, так что ее, видимо, оказалось либо труднее, либо вообще невозможно соблазнить деньгами».

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Снова усевшись, Джина продолжила перебирать бумаги Полы. Она просмотрела документы, относящиеся к покупке ее квартиры, затем начала просматривать следующую папку, в которой лежало множество уведомлений о просрочке оплаты от банков-эмитентов кредитных карт, от поставщиков коммунальных услуг, от фирмы, занимающейся автолизингом, и от телефонной компании. Здесь же находилось множество писем от юридической фирмы, представляющей товарищество собственников квартир в кондоминиуме, с угрозами начать процедуру отчуждения квартиры Полы за накопленные ею долги по взносам на содержание жилья. Так что последние дни жизни Полы были совсем не безмятежны, подумала Джина. У нее имелось более чем достаточно мотивов попытаться получить от «РЕЛ» дополнительные отступные.

* * *

Последней из лежавших в коробке бумаг оказался большой белый конверт, на котором от руки было написано слово Иуда. Открыв металлическую застежку конверта, Джина извлекла из него трехстраничный документ. В шапке наверху каждой из страниц значилось «Картер и партнеры». Как ни странно, адрес фирмы указан не был, имелся только ее телефон. Стараясь сдерживать волнение, Джина наконец прочитала соглашение о неразглашении и выплате отступных, которое Пола подписала. В нем не было упоминаний об адвокате, который бы представлял Полу: под документом стояли только ее подпись, а также подписи Майкла Картера и публичного нотариуса.

Глава 1

Джина перевернула соглашение и на обороте последней его страницы увидела знакомые неразборчивые каракули Полы: 6/24 оставил сообщение. 6/27 в 11.00 Меридиан-паркуэй 123. При виде этих двух дат в мозгу Джины сразу же забрезжило смутное воспоминание. Она включила свой ноутбук и открыла скан полицейского отчета о гибели Полы. Ее тело было обнаружено в понедельник, 27 июня. Джина знала, что, пытаясь определить приблизительное время смерти, полиция учитывает все известные факты. В отчете говорилось: «На кухонном столе было найдено объявление, датированное вторником, 24 июня, о собрании членов товарищества собственников квартир кондоминиума, назначенном на среду, 29 июня. По свидетельству председателя товарищества, объявления были оставлены под дверями квартир во второй половине дня воскресенья, 26 июня».

Синоптики обещали, что май будет жарким, и первые майские дни это подтвердили. Погода стояла ясная, теплая, и даже тучи, которые последнее время практически поселились в небе, вдруг разбежались, вспомнив про свои неотложные дела.

Значит, раз Пола взяла его, то, по меньшей мере, в воскресенье до второй половины дня она была еще жива, подумала Джина. Тот, с кем она должна была встретиться на улице Меридиан-паркуэй в понедельник в 11 часов, мог убить ее либо в воскресенье вечером, либо в понедельник утром. Найти ее адрес не составило бы труда – ведь квартиру в кондоминиуме она купила на свое имя, а значит, информация о ней имелась в базе данных, доступ к которой был открыт.

Обычно домашним хозяйством я занимаюсь сама. Вернее, как занимаюсь – поддерживаю тот порядок, который мне раз в квартал наводит клининговая компания. Но холода закончились, лето, можно сказать, на дворе, и пришла пора заняться зимне-весенними вещами: перебрать, отвезти кое-что в химчистку, а что-то убрать на антресоли. Квартирка у меня однокомнатная, поэтому стараюсь не засорять ее лишними вещами. Много чего приходится отдавать и в местный Красный Крест. Я не люблю долго носить одни и те же вещи, поэтому каждый сезон стараюсь обновить свой гардероб. Не обязательно весь, но все же…

Джина проверила адрес на улице Меридиан-паркуэй в интернете и выяснила, что это офисное здание, в котором офисы сдаются в краткосрочную аренду. «Надо будет найти там кого-нибудь, кто сможет сообщить, какие компании или лица снимали там офисы 27 июня», – подумала она.

Перебрав вещи и разделив их на две кучи – одну для химчистки, другую для благотворительности, я упаковала их в две большие сумки и потащила в машину. Сегодня был первый рабочий день после майских праздников, а срочных заказов у меня пока не видно было даже на горизонте. Оставалась всякая мелочовка: со слежкой по вечерам за одним нечестным компаньоном из местечковой компании средней руки, да и то сегодня после обеда мне нужно будет уже сдать заказчику все отчеты и закругляться с этим делом. Поэтому я со спокойной совестью могла позволить себе заняться домашними делами. После развоза вещей по разным инстанциям в планах была еще и закупка продуктов.

Предположив, что Майкл Картер является адвокатом, Джина зашла на сайт Нью-йоркской коллегии адвокатов и попыталась найти там его данные. Однако оказалось, что такие сведения доступны только членам коллегии – и Джина отправила электронное письмо Лизе, прося подругу найти их для нее.

Колеса на машине давно уже были обуты в летнюю резину, а сама машинка блестела после автомойки, как новенькая монетка. Грязь и дожди ушли в прошлое, поэтому хоть с этой проблемой – мойкой авто чуть ли не каждые три дня – мне можно было не заморачиваться.

Держа в руке трехстраничное соглашение о неразглашении и выплате отступных, Джина задумалась. «Если я права, – сказала она себе, – то эта бумага может стать главной уликой в деле об убийстве». Она сняла на телефон все три страницы документа, а также оборот последней страницы с надписью, которую сделала Пола. Потом переслала все это на свою электронную почту, чтобы фотографии не потерялись, если с мобильником что-то произойдет.

Я уже закидывала сумки в багажник, когда мой телефончик стал наигрывать мелодию из «Титаника». Не то чтобы я обожала этот фильм, но поставила этот рингтон на Светку-парикмахершу, которая смотрела эти «слезы и сопли» с сотню раз и всегда говорила, что ее жизнь похожа на плаванье на этом «Титанике» – с вечно неожиданными неприятностями прямо посредине только что начавшегося счастья.

Торопливо выйдя из номера и дойдя до стойки регистрации, Джина узнала, что в гостинице нет офиса содействия бизнесу, однако дежурный администратор согласился сделать нужные ей ксерокопии. Хотя просьба постоялицы явно показалась ему странной, он позволил ей сопроводить его в комнату за стойкой, где стоял копировальный аппарат. Джина не хотела ни на минуту упускать соглашение из виду, чтобы не допустить пробела в цепи обеспечения сохранности улик. Дежурный администратор отказался взять у нее десять долларов за то, что одолжил ей рулончик клейкой ленты.

– Таня, – гробовым голосом с небольшой хрипотцой проговорила Светка. – Тебе срочно нужно приехать ко мне в парикмахерскую!

Вернувшись в номер, Джина положила оригинал соглашения обратно в конверт, а конверт в коробку, заклеила все четыре коробки клейкой лентой и отнесла их в машину. Затем, довезя их до дома Люсинды и оставив на террасе, выехала на федеральную автостраду 80 и направилась в сторону Омахи.

Мне не понравилась интонация ее голоса, я почувствовала даже, как мурашки у меня по шее побежали от мысли, что у нее что-то плохое случилось. Со Светкой я была знакома очень давно и знала, что просто так она таким голосом говорить не станет. А поэтому я, чтобы хоть как-то разрядиться и успокоить себя, ответила:

Глядя в окно на бескрайние кукурузные поля, Джина подумала: «Я напала на след сенсации, но понятия не имею, какое издание ее опубликует».

– Светик, я же только неделю назад у тебя стриглась и вроде как не успела еще обрасти…

– Танюха, – шмыгнула носом Светлана, игнорируя мои попытки сострить. – Приезжай ко мне на работу, разговор есть. У меня тут клиентов куча. Все как с ума после праздников посходили, словно год не стриглись – и идут, и идут… Я бы сама к тебе приехала, да никак не могу, – она опять подозрительно шмыгнула. – Начальство не отпускает. А разговор очень серьезный и не по телефону.

Глава 87

– Хорошо, – твердым голосом, чтобы хоть как-то успокоить Светку, сказала я. – Через пять минут буду.

Теодор Уилсон, которого близкие называли Тед, закончил бриться в ванной комнате своего номера в отеле «Биверли Уилшир» в Биверли-Хиллз. Вытерев лицо полотенцем, он вернулся в спальню, надел и застегнул накрахмаленную белую рубашку и выбрал галстук. Проводить «гастроли» для первичного выпуска на биржу акций «РЕЛ Ньюс» оказалось делом необычайно интересным, но это также был тяжкий труд. В Чикаго презентация для компаний прямых инвестиций и пенсионных фондов прошла без сучка без задоринки, однако процесс ответов на вопросы потенциальных инвесторов крайне затянулся. Очень многих из них волновал вопрос о том, не слишком ли сильно прибыли «РЕЛ Ньюс» зависят от Брэда Мэтьюса. А что, если у этого телеведущего случится инфаркт? Или он захочет уйти на покой? Хватит ли у какого-то другого телеведущего авторитета и солидности для того, чтобы без потерь для компании занять его место, если по какой-то причине оно вдруг окажется вакантным?

В салоне, где работала Светка, народу и вправду было полно. Сама Светлана, ловко щелкая ножницами, делала какую-то невероятно модную стрижку молоденькой девушке, по всей видимости, студентке. Та без умолку болтала, как мне сначала показалось, со Светкой, но, так как Светка ничего ей не отвечала и стригла ее с сосредоточенно-каменным лицом, я поняла, что девица трещит со своей подружкой по телефонной гарнитуре, проводок которой висел у нее на шее. «Вот ведь народ нынче пошел, – подумала я, – уже и в парикмахерской рот закрыть не могут и посидеть спокойно».

Хотя такая штука, как гарнитура, была весьма удобна во всех отношениях, я пользовалась ею, только когда была за рулем, и то только по необходимости. А так она болталась у меня в машине, пылясь в бардачке. Увидав меня, Светка кивнула на стул, который стоял рядом с ее рабочим местом.

В конце концов команда, в которую входил Тед, опоздала на свой рейс до Лос-Анджелеса и ее членам пришлось спешить на другие рейсы. Так что вместо того, чтобы лететь в первом классе, он оказался зажат на среднем сиденье в экономклассе между молодым мужчиной, который вполне мог бы стать борцом сумо, и женщиной, держащей на коленях чертовски вертлявого двухлетнего малыша. И к тому времени, когда все члены команды смогли заселиться в отель, было уже более часа ночи.

– Посиди немного, – предложила она. – Я сейчас достригу и перерыв на кофеек сделаю. В комнате для персонала и поговорим.

Большая их часть с нетерпением ждала окончания нынешних разъездов и переработок, чтобы вновь увидеть своих мужей, жен, детей и других близких людей. Но Тед, хотя он был бы и не прочь выспаться, содрогался при мысли о возвращении в привычное русло. В последние недели работа помогала ему забыться, заполнить мучительную пустоту, образовавшуюся в его жизни из-за внезапного ухода Джины. Причем еще более пугающей, чем само одиночество, была мысль о том, чтобы попытаться найти ей замену.

Я кивнула и, усевшись на стул, присмотрелась к подруге внимательнее. Глаза у Светки были красные, нос припухший, губя сжаты в одну тонкую ниточку, щеки бледные. Она явно недавно плакала и плохо спала ночью. Я начала гадать, что же у нее могло случиться. Когда я была у нее в последний раз после первомайских выходных, она была свежа, бодра и весела. Даже собиралась ехать в Покров к двоюродной сестре на свадьбу. Значит, произошло что-то экстраординарное за это время, что и подкосило всегда оптимистичную Светлану под самый корень. Если бы это было еще на свадьбе, то она бы мне раньше позвонила. Значит, это что-то произошло уже после. Может быть, только вчера вечером. То, что она плохо спала или не спала ночью вовсе, было очень хорошо видно по ее лицу.

Позднее заселение в отель не повлекло за собой изменения планов. Завтрак в 7.00, а уже в десять вся команда должна начать инвестиционную презентацию для Калифорнийской системы пенсионного страхования служащих органов власти штата и муниципальных образований и работников бюджетной сферы. Этот крупнейший в США пенсионный фонд управляет активами одного миллиона шестисот тысяч калифорнийцев и считается флагманом пенсионной отрасли. Если он решит сделать существенное вложение в акции «РЕЛ Ньюс», за ним последуют и множество других пенсионных фондов.

Через двадцать минут Светлана освободилась, и мы прошли в небольшую комнату, где мастера могли отдохнуть и перекусить в свободное от наплыва клиентов время. Светка была на удивление молчалива и хмура. Она включила чайник и достала из небольшого шкафчика жестянку с растворимым кофе.

По телевизору говорили о федеральных антимонопольных расследованиях в отношении компаний «Гугл», «Амазон», «Эппл» и «Фейсбук». Все четыре компании входили в число крупнейших клиентов инвестиционного банка, в котором работал Тед.

– Налить? – коротко спросила она меня.

Он только что закончил завязывать галстук, когда его смартфон завибрировал и загудел, извещая о получении нового текстового сообщения. Тед подошел к мобильнику, взглянул на экран и почувствовал, как замерло его сердце. Сообщение было от Джины. Прошу, верь мне.

Я не очень-то жалую такой кофе, предпочитая ему свежемолотый и свежесваренный, но чтобы хоть как-то поддержать подругу, согласилась и на такой суррогат. Светка глянула на часы и, кивнув своим мыслям, налила нам по кружке кофе, и только когда мы сделали по первому глотку, она сказала, не глядя на меня:

Тед постучал по экрану, чтобы открыть все сообщение – ведь наверняка оно значительно длиннее. Но нет, сообщение состояло всего из трех слов. Прошу, верь мне.

– У меня Вика пропала. Уже три дня как никто не знает, где она и что с ней. – Слезы помимо ее воли побежали по щекам, и она, чтобы хоть как-то сдержать их, отпила еще кофе, а потом продолжила: – Она на второй день после регистрации прямо из дома пропала. Они должны были с Ромой за билетами и путевкой ехать для свадебного путешествия, но…

Он сел на кровать. Будильник показывал 6.53. Через несколько минут ему надо будет спуститься к завтраку.

– Постой, – перебила я ее, немного ошарашенная такой новостью. – Ты про свою двоюродную сестру говоришь, к которой на днях на свадьбу ездила?

Что она хочет этим сказать, спросил он себя. И рассердился. Она не имеет права так с ним поступать – сначала без всяких объяснений исчезнуть, а затем прислать это непонятное сообщение, чтобы еще раз поиграть его чувствами. Но злость быстро прошла. Любая весточка от Джины, даже такая скупая, состоящая всего из трех слов, неизмеримо лучше, чем ее молчание, от которого у него разрывалось сердце. В первые дни после того, как она перестала с ним общаться, он вздрагивал от каждого нового сообщения, пришедшего на его телефон, думая: «Ну, это уж точно пришло от нее, теперь она объяснит, что же произошло и как вернуть все назад». Но нельзя разочаровываться вечно. Да, надежда помогает держаться, но иногда из-за ложных надежд ты начинаешь чувствовать себя дураком и совершать глупости.

«Почему она просит меня верить ей? – подумал он. – Может быть, есть какая-то причина, которая и заставила ее резко порвать со мной и которую она просто-напросто не может мне открыть?»

– Ну да, – Светка хлюпнула носом. – Она у меня одна двоюродная сестра, других братьев-сестер нет. Они с Ромой, с ее мужем, решили только один день праздновать, а через день уже лететь в Турцию на отдых. Они на следующий день должны были ехать билеты на самолет выкупать. Рома за машиной в гараж пошел, а когда вернулся, то Вики уже в квартире не было.

И Тед принялся лихорадочно перебирать в памяти все их разговоры, пытаясь отыскать в них какой-то намек на то, что Джина пытается донести до него сейчас. Ему вспомнился корпоратив, на который он пригласил ее, когда они еще только начинали встречаться. Во время этого корпоратива она по секрету сообщила ему, что работает над расследованием в отношении одной крупной благотворительной организации, действующей в штате Нью-Йорк и оказывающей поддержку ветеранам, которые получили ранения в войнах с участием США. Все СМИ пели хвалы харизматичному руководителю этой организации, потерявшему ногу в Афганистане, за его непревзойденное умение привлекать пожертвования. Однако две бывшие сотрудницы организации в своем разговоре с Джиной подтвердили, что видели на его компьютере детскую порнографию. Их сдержанные жалобы в совет директоров организации ничего не дали. «Однако, – сказала тогда Джина, – в статье, над которой я работаю, этот человек будет разоблачен, и ему придется уйти со своего поста».

– Не говори никому ни слова о том, над чем я сейчас работаю, – предостерегла она Теда, повторив свое предостережение несколько раз. Один из партнеров его банка был членом совета директоров благотворительной организации, о которой шла речь.

– Хм. А может, она передумала? Допустим, пожалела, что за этого Романа вышла замуж, и сбежала с какой-нибудь своей тайной любовью? – предположила я.

И в мозгу Теда словно зажегся свет.

– Нет, что ты! – махнула Светка рукой. – Она с Ромкой с шестого класса дружит, и любовь у них взаимная где-то с десятого класса. Ромка хоть на четыре года ее старше, но трясся над ней всегда, как Кощей над златом. До самого ее совершеннолетия даже не притрагивался к ней. Только невинные поцелуйчики, и все. Да и она на других не смотрела! Нет, – помотала она головой, – мы с ней не только сестры, мы с самого детства как подружки. Она все мне рассказывала. Если что-то было бы, так я бы знала наверняка.

– Ну, конечно, в этом-то и дело, – сказал он вслух. «Есть только одна тема, – подумал он, – из-за которой Джина сейчас не может мне доверять». И он знал, о чем идет речь. Стоит ей просто дать ему знать, над чем она работает, как он окажется в компрометирующей ситуации. Все ясно как день. Джина прознала о каких-то темных делах и ведет сейчас расследование, предметом которого является его банк!

– А этот Роман к ней точно хорошо относился? Не ревновал? – пыталась я найти хоть какую-то зацепку, чтобы выяснить истинные отношения молодоженов. – А то ведь как бывает – на людях все хорошо и прекрасно, а на самом деле камней за пазухой полно.

Глава 88

На все мои вопросы Светка только головой мотала. Мол, нет, все у них было идеально.

Надев халат и тапочки и все еще чувствуя себя сонной, Джина прошла из спальни на кухню. Вылет ее рейса из Чикаго в Ньюарк был задержан на четыре часа – сначала из-за нелетной погоды на Восточном побережье, в затем из-за каких-то неполадок на земле. В результате самолет приземлился в Ньюарке только в два часа ночи, а заснуть ей удалось только после трех тридцати.

– Тань, у них любовь такая, как у героев «Титаника», – вспомнила Светка свой любимый фильм. – Они друг за друга готовы были бы утонуть. Я им даже завидовала немного по-хорошему. Нет, тут что-то другое. Я подробности не знаю, но сейчас к десяти Рома подъедет сюда, он тебе сам все и расскажет.

Скорее по привычке, чем в силу необходимости она всю дорогу от Завьера до аэропорта Омахи пользовалась навигационным приложением Waze, в результате чего аккумулятор ее мобильника полностью разрядился. Она не поддалась искушению зарядить телефон в аэропорту, вняв предостережению специалиста по кибербезопасности, выступавшего на ужине, на котором ей довелось присутствовать несколько недель назад. Он сказал, что в местах для зарядки мобильников в аэропортах могут быть установлены хакерские дивайсы, способные скачать всю информацию, хранящуюся в памяти заряжаемых телефонов. По той же причине, подчеркнул тогда этот эксперт, никогда нельзя принимать предложения водителей «Убера» зарядить ваш телефон в их машинах.

«Ага, – подумала я. – Светка уже ему про меня рассказала. Значит, опять мне будет серьезная работа. Сбежавших или исчезнувших сразу после свадьбы невест я еще не искала». Вслух же я сказала:

Будь обстоятельства иными, Джина бы сейчас горела желанием поскорее встретиться с главным редактором «Эмпайр ревью» – ведь она добыла доказательства, которые, по ее мнению, убедительно свидетельствовали о том, что Пола Стивенсон вступила в контакт с «РЕЛ», дабы вырвать у компании дополнительные отступные. И жизнь Полы оборвалась как раз в тот момент, когда она дала согласие встретиться с кем-то из фирмы «Картер и партнеры».

– Хорошо. Ну а в полицию-то он заявлял о пропаже?

Именно теперь им с главным редактором журнала следовало бы обговорить план дальнейших действий. Решить, когда, на каком этапе надо будет сообщить известные им сведения полиции. Позвонить на контактный номер Майкла Картера, включив на телефоне громкую связь, поделиться с тем, кто ответит на звонок, кое-чем из добытой информации и оценить его реакцию на то, что они скажут. Надо также заранее обсудить, как себя вести, если этот Майкл Картер сам попытается выйти на связь с Джиной. Мег Уильямсон наверняка сообщила Картеру номер ее мобильного телефона.

– Да сразу же и заявил, – с горечью ответила Светка. – Как увидел, что дверь в квартиру открыта и Вики нигде нет, так сразу же и позвонил в полицию. Так ведь они только вечером приехали, когда им еще раз двадцать позвонили – уже ее родители и родители Романа. Полицейские приехали к ним на квартиру без особой спешки и заявили, что, наверное, невеста сама сбежала. Она, мол, взрослая и сама знает, что делает. Дело житейское – найдется. В общем, подумали, как и ты, что у нее был кто-то другой. Но сказали, что если вдруг не появится и не даст о себе знать через сутки, то прийти к ним и написать заявление. Написали. Но воз и ныне там, никто даже и не думает шевелиться.

Однако как раз теперь, когда ей особенно нужна помощь, кресло главного редактора «Эмпайр» пустует. А что, если обратиться за советом к Чарли Мэйнарду, бывшему главному редактору журнала? Джина посмотрела на электронные часы, вмонтированные в холодильник: 8.45. Нет, на Западном побережье, где сейчас живет Чарли, сейчас еще только 5.45, слишком рано для звонка, особенно если учесть, что Чарли ушел на покой.

– Светлана, к тебе пришли! – позвали Светку из зала.

Достав из кармана халата свой смартфон, она подключила к нему зарядное устройство, и крошечный красный огонек подтвердил, что аккумулятор начинает оживать. Телефон завибрировал и пикнул – пришло текстовое сообщение. От Теда! Как же он ответил на ее загадочное послание «Прошу, верь мне»? Прочитав его ответ, она почувствовала неимоверное облегчение.

– Это, наверное, Ромка приехал, – подскочила Светка и унеслась встречать гостя.

– Слава тебе, господи, – вслух проговорила она, глядя на экран айфона и удивляясь тому, что одно- единственное слово из шести букв смогло рассеять тьму, которая окутывала ее душу вот уже несколько недель. «Всегда» – таков был его ответ.

Через минуту она вернулась, и с нею был парень лет двадцати шести-двадцати восьми, симпатичный, сероглазый, но роста невысокого и коренастый. По его широким плечам и мускулистым рукам (парень был в черной футболке и черных джинсах) было видно, что он ходит в «качалку», а во взгляде, которым он окинул меня, чувствовался интеллект всезнайки. «Что ж, отличное сочетание – сила и ум – для энергичного и успешного молодого человека. В такого бы и я влюбилась, будь он в моем вкусе. Но вот только ростом он маловат для меня. Мне нравятся высокие мужчины и старше меня по возрасту», – подумала я, глядя на Викиного жениха. А вернее, мужа. Они ведь успели зарегистрироваться до таинственного исчезновения невесты.

– Рома, познакомься, – представила меня Светка. – Это Таня Иванова, частный детектив с большим опытом раскрытия всяких дел. Серьезных дел, между прочим, – добавила она, таинственно понизив голос и давая понять Роману, что я ну просто суперсыщик и найду даже иголку в стоге сена, а уж его жену мне найти так и вообще раз плюнуть.

Глава 89

Но Роман посмотрел на меня хоть и с грустью во взгляде (оно и понятно – жена пропала), но и с долей недоверия и скептицизма. И это тоже понятно, он меня первый раз в жизни видит, с чего бы ему мне доверять.

Майкл Картер был рад, что прихватил с собой зонт. Дождь, поначалу лишь слегка моросивший, быстро перерос в затяжной ливень. Хорошо, что его жена и сын рано легли и теперь крепко спят, так что ему не пришлось объясняться, когда он вышел из квартиры в 11.25 ночи.

Он пожал мне руку, а потом, повернувшись к Светке, заявил:

Младший ответил на его текстовое сообщение менее чем через десять минут. В 11.30 ночи в том же месте, написал он. Картер хотел было спрятаться от дождя под козырьком своего дома, но тут увидел, как в его квартал въезжает черный «Линкольн Навигатор» и, медленно тормозя, останавливается на обочине рядом с ним. Из внедорожника вышел Оскар и, заглянув под зонт, чтобы убедиться, что это именно Картер, открыл заднюю пассажирскую дверь. Картер сложил зонт и быстро скользнул внутрь, после чего Оскар закрыл дверь и исчез.

– Я сейчас на вызов еду, и времени все подробно рассказать Татьяне у меня пока нет. Поэтому, Таня, – он посмотрел на меня, – есть ли у вас возможность встретиться со мной вечером? Я хотел бы, по рекомендации Светы, нанять вас для поисков моей жены.

– Простите, что заставил вас выйти на улицу в такую ненастную ночь, мистер Карлайл.

– Роман, – ответила я, – я обязательно найду время для встречи. Это моя работа. Но давай сразу договоримся, что ты будешь со мной на «ты». Не такая уж я старая, чтобы мне «выкать». Хорошо?

– Это мне надо извиняться – ведь это вам пришлось стоять под дождем. Да, кстати, зовите меня Фред.

– Договорились, – кивнул парень и грустно, но обаятельно улыбнулся, отчего стал еще симпатичней. – Ты сможешь к семи вечера подъехать к нам с Викой домой в Покров? Просто мне там спокойней будет, да и ты сможешь сразу на месте посмотреть, что и как.

– Хорошо, Фред, я перейду прямо к делу. Четыре месяца назад Пола Стивенсон, которая хотела пересмотреть условия своего первоначального соглашения, внезапно кончает жизнь самоубийством.

– Пожалуй, это самый лучший вариант, – согласилась я. – Но раз уж ты меня нанимаешь, чтобы я нашла Вику, то скажу сразу, что моя такса в сутки – двести долларов. Сам понимаешь, расходы и все такое. Кто знает, куда меня заведет расследование и на что мне нужно будет тратиться.