Джон Коннолли

Создания смерти, создания тьмы

Пролог

В машине холод, как в склепе, но мне именно это и нужно. Я предпочитаю включать кондиционер на полную мощность, чтобы не давать себе расслабляться. Тихо работает радио, но сквозь шум мотора упрямо пробивается мелодия, и можно разобрать слова: что-то о плечах и дожде. В восьми милях отсюда остался Корнуэльский мост. Скоро я доберусь до Южного Ханаана, затем пересеку его, ну а дальше — граница штата, и за ней — Массачусетс. Далеко впереди постепенно тускнеет солнце, и день, истекая кровью заката, медленно бледнеет, неотвратимо вползая в ночь.

* * *

В ночь их смерти первой прибыла патрульная машина, рассекая ночную тьму светом фар. Двое патрульных держались с тактичной сдержанностью, сознавая, что приехали по вызову своего коллеги-полицейского, оказавшегося в роли жертвы.

Я сидел в прихожей нашего дома в Бруклине, обхватив руками голову. Патрульные вошли в кухню, где и увидели останки моих жены и ребенка. Я отрешенно наблюдал, как один из полицейских поднялся наверх. А второй проверил гостиную и столовую. Но все это время кухня неудержимо влекла их к себе, призывая в свидетели.

Я слышал, как они сообщили в отдел по расследованию убийств о вероятном двойном убийстве. В их голосах отчетливо слышалось потрясение, но, надо отдать им должное, они постарались насколько можно бесстрастно описать увиденное, как и следует знающим свое дело полицейским. Не исключено, что даже тогда у них имелись подозрения на мой счет. Эти ребята служили в полиции, и кому, как не им, было известно, на что оказываются способны люди, не исключая тех, кто входил в их ряды.

Храня молчание, патрульные разделились: один занял место у машины, а другой остался со мной в прихожей. Молча мы дождались приезда детективов, вслед за которыми подъехала машина скорой помощи. Детективы прошли в дом под недоуменными взглядами соседей, наблюдавших за происходящим из окон своих домов. Некоторые подходили ближе, желая узнать, что могло произойти с живущей по соседству молодой парой, у которой такая славная белокурая малышка-дочка.

— Берд, — разрушил оцепенение знакомый голос. Я провел рукой по лицу, и только теперь тело мое сотряслось от рыданий. Рядом со мной стоял Уолтер Коул, за ним, немного поодаль, — Макги. В свете мигалок лицо Уолтера сохраняло бледность — отпечаток увиденного в кухне кошмара. Снаружи донесся звук вновь прибывших машин. Остановившаяся у крыльца санитарная карета привлекла внимание Коула.

— Медэксперт здесь, — объявил один из патрульных, рядом с которым стоял худощавый молодой человек без кровинки в лице. Коул кивнул, жестом указывая в сторону кухни.

— Бердман, так ты расскажешь мне, что здесь произошло? — голос Коула звучал настойчиво и жестко.

* * *

Я въезжаю на стоянку перед цветочным магазином. Легкий ветер играет полами моего пальто, и они, словно детские руки, касаются моих ног. В магазине прохладно, пожалуй даже холодно. В воздухе разлит пьянящий аромат роз. Розы — цветы на все случаи жизни, и спрос на них есть всегда.

Пожилой мужчина, склонясь над маленькими зеленым растеньицем, придирчиво рассматривает его мясистые, словно покрытые воском листья. При виде меня он с трудом разгибается:

— Добрый вечер, сэр. Чем могу служить?

— Мне нужны розы. Выберите дюжину, нет, лучше две дюжины.

— Две дюжины роз, хорошо, сэр, — повторяет старик. Преодолевая боль и едва сгибая колени, отправляется выполнять заказ. На вид ему чуть больше шестидесяти. Он крепко сложен и совершенно лыс. Суставы его пальцев вздулись от артрита.

— Кондиционер барахлит, — поясняет он, и, проходя мимо допотопного щита управления, поворачивает регулятор, но без какого-либо эффекта.

Магазинчик расположен в здании старой постройки. Сквозь дальнюю стену видна примыкающая к нему теплица. Открыв дверь, старик осторожно выбирает розы из бадьи с водой. Отсчитав двадцать четыре штуки, он укладывает цветы на расстеленную пленку.

— Может быть, подарочную упаковку?

— Нет, пленки достаточно.

Старик вглядывается в меня, и я ясно вижу, что он силится меня вспомнить.

— Мне кажется, я вас знаю. Где-то я вас видел.

В суете больших городов людские воспоминания улетучиваются быстро. А чем дальше в глубинку, тем крепче у людей память.

* * *

Дополнительный отчет об уголовном преступлении

Регистрация: номер дела 96 — 12 — 1806

Разряд: убийство

Жертва: Сьюзен Паркер, без лица

Дженнифер Паркер, без лица

Место преступления: Хобарт-стрит, 1219, кухня

Дата: 12 декабря 1996 года.

Время: предположительно 21:30

Способ убийства: колотые раны

Орудие: предмет с заостренным лезвием, возможно, нож (не обнаружено)

Отчет составил: Уолтер Коул, детектив, сержант.

13 декабря 1996 года я прибыл на Хобарт-стрит, 1219 повызову патрульного офицера Джеральда Керша в связи с заявлением о совершенном убийстве.

По словам заявителя, детектива второго разряда Чарльза Берда Паркера, он покинул дом в 19:00 после ссоры с женой Сьюзен. Он направился в бар «Дуб Тома», где и пробыл до 1 часа 30 минут пополуночи 13 декабря. Вернувшись домой через парадную дверь, Паркер обнаружил в прихожей разбросанную мебель. Жену и дочь он нашел в кухне. Как следует из его рассказа, жена была привязана к стулу, а тело дочери, по всей видимости, перенесли со стоящего рядом стула, где оно раньше находилось, и уложили на тело матери. Полиция была вызвана им в 1 час 55 минут, и он оставался в доме до ее приезда.

Жертвы, опознанные детективом Паркером, — его жена Сьюзен Паркер 33 лет и дочь Дженнифер Паркер 3 лет — находились на кухне. Тело первой было привязано к стулу. Рядом стоял еще один стул, на стойках спинки которого остались веревки. Ребенок лежал лицом вверх поперек тела матери.

На Сьюзен Паркер были надеты голубые джинсы и белая блузка, разорванная и опущенная до талии; грудь обнажена, брюки и белье спущены до икр. На Дженнифер Паркер — белая ночная рубашка в голубой цветочек. Обе жертвы босые.

Я дал указание сотруднику лаборатории Энни Минела провести подробное обследование. После того как медэксперт Кларенс Холл констатировал факт смерти, тела жертв в моем сопровождении были увезены в морг. Спустя некоторое время доктор Лоуб предоставил в мое распоряжение следующие вещественные доказательства и образцы:

96 — 12 — 1806 М 1: белая блузка с тела Сьюзен Паркер, жертвы № 1

96 — 12 — 1806 М 2: голубые хлопчатобумажные джинсы с тела жертвы № 1

96 — 12 — 1806 М 3: голубое нижнее белье с тела жертвы № 1

96 — 12 — 1806 М 4: образцы лобковых волос жертвы № 1

96 — 12 — 1806 М 5: вагинальная проба жертвы № 1

96 — 12 — 1806 М 6: соскобы из-под ногтей с правой руки жертвы № 1

96 — 12 — 1806 М 7: соскобы из-под ногтей с левой руки жертвы № 1

96 — 12 — 1806 М 8: образцы волос с головы жертвы № 1, правая сторона, перед

96 — 12 — 1806 М 9: образцы волос с головы жертвы № 1, левая сторона, перед

96 — 12 — 1806 М 10: образцы волос с головы жертвы № 1, правая сторона, затылок

96 — 12 — 1806 МП: образцы волос с головы жертвы № 1, левая сторона, затылок

96 — 12 — 1806 М 12: бело-голубая ночная рубашка с тела Дженнифер Паркер (жертва № 2)

96 — 12 — 1806 М 13: вагинальная проба жертвы № 2

96 — 12 — 1806 М 14: соскобы из-под ногтей правой руки жертвы № 2

96 — 12 — 1806 М 15: соскобы из-под ногтей левой руки жертвы № 2

96 — 12 — 1806 М 16: образцы волос с головы жертвы № 2, правая сторона, перед

96 — 12 — 1806 М 17: образцы волос с головы жертвы № 2, левая сторона, перед

96 — 12 — 1806 М 18: образцы волос с головы жертвы № 2, правая сторона, затылок

96 — 12 — 1806 М 19: образцы волос с головы жертвы № 2, левая сторона, затылок

* * *

Это была еще одна крупная и ожесточенная ссора, разгоревшаяся сразу после того, как мы занимались любовью, что еще прибавило ей остроты. Тлеющие угли прошлых обид и упреков вспыхнули вмиг яростным, обжигающим пламенем: мне напомнили и о частых выпивках, и о недостатке внимания к Дженнифер, и о приступах желчности и жалости к себе. Я выбежал из дома вне себя от злости, а вслед мне летели в ночь гневные упреки Сьюзен.

Бар был в двадцати минутах ходьбы от дома. Первая рюмка обожгла все внутри, постепенно унося напряжение. А дальше по мере того, как я напивался, знакомые чувства с привычной закономерностью накатывали на меня, сменяя друг друга, как волны прибоя: сначала гнев, затем тупое оцепенение, а вслед за ними — грусть, угрызения совести, внутреннее сопротивление и обида. К тому времени, как я покинул бар, в нем оставался костяк самых стойких пьянчуг и забулдыг, упорно старавшихся перекричать музыкальный автомат. Запнувшись за порог, я скатился со ступенек, больно ободрав колени о гравий у подножия лестницы.

Потом я потащился домой, чувствуя себя скверно, как никогда. Когда меня заносило с тротуара на дорогу, водители с испуганными и злыми лицами бросали машины в сторону, чтобы избежать столкновения.

Мне не сразу удалось выудить из кармана связку ключей. Стараясь попасть в скважину, я поцарапал ключом краску под ней. И... надо признать, что отметин таких там было уже полным-полно.

Я почувствовал неладное, как только оказался в прихожей. Когда я уходил, дом дышал теплом. Отопление работало на полную мощность, потому что Дженнифер постоянно мерзла. Она была прелестным ребенком, но болезненным и хрупким, как фарфоровая ваза. Теперь же дом встретил меня могильным холодом. На полу валялась опрокинутая подставка для цветов из красного дерева. Половинки расколотого горшка лежали на груде земли, откуда уродливо раскорячившись, торчали обнажившиеся корни пуансетии.

Я позвал Сьюзен, потом еще раз и еще; с каждым разом все громче и громче. Хмель улетучивался с необыкновенной быстротой. Я собирался подняться наверх в спальню и поставил уже ногу на ступеньку, как вдруг дверь черного хода с пушечным грохотом ударилась о шкафчик с раковиной. Моя рука инстинктивно потянулась к кольту, но оружие осталось лежать в спальне на тумбочке, куда я бросил его перед тем, как обратиться к Сьюзен и начать новую главу в повести о нашем умирающем браке...

Прижимаясь к стене, я осторожно продвигался к кухне, ощущая пальцами холод стен. Дверь кухни была закрыта, но неплотно, я медленно приоткрыл ее.

— Сьюзи, — позвал, переступая порог, и сразу поскользнулся, попав ногой во что-то мокрое и липкое. Я поднял глаза, и земля разверзлась передо мной, открывая путь в ад...

Филип К. Дик

* * *

«Экзегеза»

Хозяин цветочного магазина озадаченно прищуривается.

О книге

Текст для перевода, иллюстрации и «Предисловие» взяты из книги In Pursuit of VALIS: Selections from the Exegesis [По следам ВАЛИС: Выдержки из Экзегеза]. Книга была выпущена в 1991 году издательским домом Underwood-Miller, под редакцией Лоренса Сатина [Lawrence Sutin]. На русском языке книга не издавалась никогда.

— Я уверен, что встречал вас раньше, — добродушно тыча в меня пальцем, объявляет он.

Перевод с английского выполнил Sedric, специально для сайта «Castalia: Игра в Бисер» [http://www.castalia.ru]

Предисловие: «Экзегеза» Филипа Дика

— Нет, не думаю.

«Экзегеза» Филипа Дика долгое время оставалась terra incognita. С практической точки зрения это неудивительно: в неопубликованный форме «Экзегеза» состоит из более чем восьми тысяч страниц без всякой порядковой нумерации, большей частью написанных корявым почерком, и все они после его смерти в 1982 г. были в произвольном порядке сложены в 91 папку. Поэтому несмотря на то, что в 1980-х были опубликованы многие его романы, написанные в 1950-х, Экзегеза оставалась вне поля зрения издателей как архивный кошмар. И тем не менее, о ней ходили легенды.

Читатели книг Дика знакомы с Экзегезой — она упоминается в «ВАЛИС» — потрясающем романе о невозможном поиске мистической истины в поп-трешевой стране чудес современной Америки. Из этого романа мы узнаем о дневнике, который хранит персонаж по имени Жирный Лошадник, альтер-эго другого персонажа, Фила Дика. Жирный Лошадник испытал глубокий мистический опыт встречи с высшей мудростью, который преобразил его жизнь и заставил многих поставить под вопрос его святость. Жирный Лошадник не имеет никакого понятия о том, что Это было, и часто его мучает мысль о том, что это был всего лишь бред или окончательное сумашествие. Из-за этого давления он начинает вести дневник, в который записывает свои теории, сомнения, радости и страхи. Как выдуманный персонаж Фил Дик объясняет:

— Вы сами из этих краев? Может быть, живете в Ханаане, Монтерее или Отисе?


Термин «дневник» принадлежит мне, а не Жирному. Он назвал свои записки «Экзегеза», или «Толкования»; сей теологический термин обозначает некие тексты, объясняющие или истолковывающие определенные фрагменты Библии. Жирный верил, что информация, которой в него выстрелили и которую потом периодически вбивали в его голову, имеет божественное происхождение, а следовательно, должна рассматриваться как форма Священного Писания.


— Нет, я не из этих мест, — возражаю я, и мой взгляд говорит старику, что лучше не углубляться в эту тему. Тот правильно понимает намек и отступает. Я собираюсь расплатиться по кредитной карточке, но меняю решение и достаю кошелек. Отсчитав причитающуюся сумму, я оставляю деньги на прилавке.

«ВАЛИС» — это бесценное введение в мир Экзегезы; читатели настоящего издания многое приобретут, а кроме того получат глубокое удовольствие, от ее предварительного изучения. Первые восемь глав «ВАЛИС» во многом автобиографичны, они изображают главные события февраля-марта 1974 г. («2-3-74», как это от руки записывал Дик) и следующий год. Эти события описать нелегко, они наполнены ошеломляющим потоком видений, гипнагогических голосов, сновидений и измененных состояний сознания. Читатели могут обратиться к десятой главе моей биографии «Всевышние вторжения: жизнь Филипа Дика» (1989), в которой эти события излагаются в упорядоченном хронологическом порядке в виде писем, интервью и цитат из «ВАЛИС» и Экзегезы.

В марте 1975 г. Дик записал краткое и яркое описание своих видений, которые захватили его годом раньше. Его страстный тон объясняет, почему Жирный Лошадник и реальный Филип Дик чувствовали, что термин «экзегеза» — подходящее название для дневника размышлений:

— Не из этих мест, — повторяет старик и кивает головой, словно в словах этих распознает особый глубокий смысл. — Да, должно быть, вы из большого города. Мне доводилось встречать парней из таких мест.


Я говорю о Восстановителе Того, Что Было Утрачено и Наладчике Того, Что Было Сломано.
Март, 15, 1974. Оно появилось — как яркий огонь с сияющими цветами и уравновешенным рисунком — и освободило от всякого рабства, внутреннего и внешнего.
Март, 18, 1974. Оно, изнутри меня, взглянуло наружу и увидело, что мир не вычислил, что я и оно лгали ему. Оно отрицало реальность, и власть, и верховенство мира, говоря: «Это не может существовать; оно не может существовать».
Март, 20, 1974. Оно полностью завладело мной, подняло над ограничениями пространственно-временной матрицы; оно властвовало надо мной, поскольку я в этот момент знал, что мир вокруг картонный, ненастоящий. Посредством его силы я неожиданно увидел вселенную как она есть; посредством его силы восприятия я увидел, что на самом деле существовало, и посредством его силы вне-мысленного решения, я освободил себя. Оно начало битву как защитник всех человеческих духов, пребывающих в рабстве, против всякого зла, против Черной Железной Тюрьмы.
Март, 20 и до конца июля 1974. Оно получило сигналы и знало, как вести непрекращающуюся битву, чтобы уничтожить тиранию, которая постепенно вошла в наш свободный мир, наш чистый мир; оно сражалось и уничтожало безустанно всех и каждого из них и видело их ясно, с неприязнью; оно любило справедливость и истину сильнее всего.
Август, 1974: Оно начало исчезать, но только по мере того, как исчезал и погибал враг во всех его формах. Когда оно оставило меня, оно оставило меня свободным человеком, физически и умственно исцелившимся человеком, который видел реальность как вспышку, внезапно, в момент наивысшей опасности, боли и отчаяния; оно наделило меня своей силой и исправило все то, что постепенно ухудшалось в течение бог знает сколького времени. Оно пришло перед весенним равноденствием или во время его. Евреи звали это Илией; христиане Святым Духом. Греки называли это Дионисом Загреем. В моих видениях оно мыслило большей частью по-гречески, ссылаясь на Илию в его греческой форме: Элиас. Постепенно его свирепость стала более мягким качеством и оно стало похоже на Иисуса, но все еще оставалось Загреем, богом весны. Наконец оно стало богом веселья, радости и музыки, возможно всего лишь человеком, Орфеем, а после этого шутливым, веселящим смертным Эразмом. Но под этим покровом скрывался, выжидая нужного случая, сам Зевс, Эла или Элохим, Создатель и Защитник; он никогда не умирает; он только бездействует и слушает. Агнец Иисуса — это также тигр, описанный Блейком; оно, пришедшее ко мне и к таким, как я, содержало обоих, было обоими. Оно — он — не имело имени, не было ни богом, ни силой, ни человеком, ни сущностью; Он везде и Он — все; Он снаружи нас и внутри нас. Он, кроме всего прочего, друг слабых и враг Лжи. Он — Атон, Он — Друг.
ФКД — 21 марта 1975.


Но я уже направляюсь к двери. Отъезжая, я бросаю взгляд на окно и замечаю в нем старика, который пристально смотрит мне вслед. Лежащие на заднем сиденье розы роняют на пол тяжелые капли воды...

Как следует из «ВАЛИС» и Экзегезы, Дик осознавал, что эти события вызовут скептицизм и даже насмешки. Принимать ли их как высшие мистические видения или продукты психоза или другой ментальной аномалии (Дик в Экзегезе придерживается обеих точек зрения, отдавая предпочтение первой)? Более важно вот что: они преобразили жизнь Дика, заставив его в течение восьми лет самозабвенно трудиться над Экзегезой и стали главной темой его последних романов: «ВАЛИС» (1981), «Всевышнее вторжение» (1981) и «Трансмиграция Тимоти Арчера» (1982), обозначенные им «Трилогией ВАЛИС».

* * *

Природа этих видений, непрерывно обращающихся к сущности реальности и возможностям божественного вторжения в мир, всегда приводит в смятение читателей. В конце концов, слово «метафизический» сейчас стало синонимом слов «бессмысленный» и «не поддающийся оценке». Для таких читателей, которые готовы инстинктивно отпрянуть от более абстрактных мест Экзегезы, может оказаться успокоительным узнать, что опытный метафизик (которым Дик, несомненно, был) способен представить точные и полезные описания своего опыта. Как Эзра Паунд заметил относительно схоластов средневековья: «средневековые теологи не стремились описать собаку так, чтобы это описание подошло и к ее зубам, и к ее шкуре, и к тому звуку, с которым она лакает воду». Дик был страстно увлечен метафизическими вопросами; он обращался с теориями и терминами великих философских систем с такой же любовью, с какой ремесленник относится к своим инструментам. В результате анализ Дика часто проливает свет на дилеммы абсолютного знания и совершенного бытия: он проливает свет на представление о многообразных возможностях, одной из которых является «официальная реальность». Будет очень жаль, если читатель сочтет Дика ненормальным только за то, что он задавал много вопросов. В конце концов, Дик никогда не притворялся, что нашел Истину (или, по крайней мере, не слишком долго). Читатели, которые не беспокоятся о том, сможет Экзегеза их в чем-то убедить или нет, обнаружат, что она освещает бесконечное количество перспективных путей для дальнейшего исследования.

Из отчета об уголовном преступлении

Я надеюсь, что подборка, включенная в этот том, поможет признать Экзегезу важнейшей частью наследия Дика. Но важно отметить, что Экзегеза — это растянутый, бессвязный дневник — частью философский анализ, частью личный дневник, частью черновик будущих романов — который был создан в результате долгих ночных трудов в течение восьми лет. Нет никаких свидетельств того, что Дик рассчитывал его опубликовать — при жизни или после смерти. Один тот факт, что Экзегеза была написана от руки говорит о ее «рабочей» природе, а ведь Дик был одаренным высокоскоростным наборщиком, и свои романы набирал сразу на печатной машинке. «Tractates Cryptica Scriptura», опубликованный в приложенни к «ВАЛИС» и описанный как выдержки из Экзегезы Жирного Лошадника, был написан Диком специально для «ВАЛИС». Хотя этот трактат содержит многие теории из реальной Экзегезы, это отдельная работа, доведенные до блеска тезисы, вписывающиеся в общую структуру романа, а не идеальная подборка цитат из самой Экзегезы.

Дело № 96 — 12 — 1806

Важно также отметить другие отличия Экзегезы от опубликованных вещей Дика. Сам Дик утверждал, что его фантастика посвящена двум главным вопросам — «Что есть реальность?» и «Кто такой человек?». Первый вопрос — это главная загадка Экзегезы. Это не значит, что второй вопрос был менее важен для Дика, но он занимал его не настолько сильно. Как Дик писал об истории «Человек Есть» (1955) в «Послесловии автора», опубликованном в сборнике рассказов «Филип Дик. Лучшее» (1977), «я не особенно изменил свои взгляды после того, как написал этот рассказ в пятидесятых. Он не о том, как вы выглядите или на какой планете родились. Он о том, насколько вы добры». Однако Дик часто менял свои взгляды, что подтверждается Экзегезой.

Далее, в Экзезеге мало того безудержного черного юмора, который стал визитной карточкой романов Дика. В «ВАЛИС» духовные странствия и мучения Жирного Лошадника изображены крайне артистично и комично; но Экзегеза ищет не смешливой иронии, а окончательной истины. Выдержки в этом томе свидетельствуют, что Дик верил: в результате тщательного обдумывания и анализа перед ним откроются истина 2-3-74 и природа самой реальности. Несмотря на переполненность чистым опытом событий 2-3-74, Дик верил, что интеллектуальный анализ послужит ключом к истине, а не дальнейший опыт, полученный в медитации и воссоздание факторов, приведших к 2-3-74. Этот аналитический стиль письма редко вызывает улыбку, разве что его абсолютная искренность и способность удивляться делают чтение захватывающим.

Сьюзен Паркер сидела на стуле лицом к двери кухни. Голова находилась на расстоянии 10 футов 7 дюймов от северной стены и 6 футов 3 дюйма от восточной. Сведенные сзади руки были...

К счастью, Экзегеза наполнена разумными выдержками и цитатами. Читатель сможет проследить за обзором событий 2-3-74, событиями его жизни, природой и смыслом его литературных трудов. Часто нить пересекается отступлениями и повторениями, характерными для дневника, над которым работали столько времени. Нужно подчеркнуть, что Дик работал над Экзегезой в основном глубокой ночью. Это было его временем писательской активности, но в случае Экзезегы он писал не для редакторов и читателей, и потому не ограничивал себя в размышлении без всякого свойственного его книгам научно-фантастического скелета. Некоторые записи в Экзегезе были написаны под влиянием марихуаны, но в большинстве мест Дик был «чист» в течение 1974-82 гг., когда писалась Экзегеза.

* * *

Основным принципом, которому я следовал при отборе выдержек для этого тома был поиск наиболее увлекательных и побуждающих к размышлению частей. Я не стремился представить примеры для всех тем, которые упомянул здесь по той простой причине, что некоторые темы — например, значение «послания Ксерокс» 20 марта 1974 — на мой взгляд, вызывают много шума, но мало толка. Размышления об этом послании — откопированном письме, адресованном Дику, которое, как он считал, было тестом политических симпатий к США или Советскому Союзу — занимают много страниц Экзегезы. Эта тема обсуждается в моей книге о Дике по причине биографической важности. Но цель данной работы — представить тексты литературного, философского и духовного значения. Так что можно смело сказать, что основные теории и идеи Экзегезы здесь представлены достойно.

Другим фактором при отборе материала послужило обязательство перед издателем представить многотомную подборку писем Дика. Дик включил в бумаги Экзегезы копии многих писем, в которых разобраны события 2-3-74 и другие. Поскольку эти письма будут опубликованы отдельно, сюда они не включены.

...прикручены тонким шнуром к задним стойкам стула, а ноги притянуты к ножкам. Волосы скрывали лицо, и мне показалось, оно сплошь залито кровью, так что не оставалось видно кожи. Ее голова была запрокинута, и рассеченное горло зияло как второй окровавленный рот, застывший в безмолвном крике. На коленях Сьюзен лежала наша дочь, и ее рука безжизненно свисала между ног матери.

Позвольте мне закончить кратким обзором глав. Я посчитал, что восемь глав представят достаточно полное и готовое разделение для этой темы, и отобранные выдержки подойдут к одной из этих глав. То, что я считал главной темой отрывка, и послужило причиной выбора для него той или иной главы.

Первая глава посвящена описанию его опыта. Читатели отметят, что для Дика линия между описанием опыта и размышлением над его значением весьма тонка.

Все вокруг было залито кровью, будто комната оказалась сценой кровавой мести в кем-то поставленной чудовищной трагедии. Даже потолок был забрызган кровью. Казалось, сам дом получил смертельные раны. Густым плотным слоем кровь растеклась по полу, и мое отражение тонуло в этой алой вязкой гуще.

Вторая глава содержит теоретические объяснения философской или теологической природы. Читателям может быть интересно узнать, что философские и теологические аспекты работ Дика — преимущественно отраженные в «ВАЛИС» — начали притягивать к себе серьезное внимание в исследовательских и эзотерических кругах. См., например, обсуждение «ВАЛИС» и «Всевышнего вторжения» в «Послесловие: современное значение гностицизма», опубликованном в издании библиотеки Наг-Хаммади в 1988 г. (забавно, Дик использовал цитаты из издания 1977 г. этой книги для «ВАЛИС») и статьи «Гомоплазмат», «Плазмат» и «ВАЛИС» в «Словаре мага» Ремюса (Feral House, Сан-Франциско, 1990 г.).

Третья глава будет особенно интересна читателям фантастики Дика, поскольку содержит много интересных сведений о его манере письма.

Четвертая глава посвящена толкованию Диком его собственного творчества. Отметьте, что мейнстримные романы 50-х и начала 60-х (за исключением «Исповеди недоумка», написанной в 1959 г.) практически не упоминаются в Экзегезе. Что до научно-фантастических работ, то Дик обратился к ним в надежде найти связь между их содержанием и событиями 2-3-74. Поразительно, что Дик читал свои романы и удивлялся им, будто они были написаны другим человеком.

* * *

Пятая глава состоит из черновиковых записей и набросков для романов за период 1974-81.

У Сьюзен Паркер сломан нос. Возможно, причиной стал удар об стену или пол. Кровавый след на стене рядом с дверью в прихожую содержал костные частицы, волоски из полости носа и слизь...

Шестая глава проливает свет на политические и экологические взгляды Дика как результат влияния событий 2-3-74 и последовавших.

Седьмая глава содержит два самоанализа, один из них крайне интенсивный, другой краткий. Первый демонстрирует (как и роман «ВАЛИС»), что Дик может быть крайне критичным к собственным убеждениям как наиболее скептичный читатель. Последний предназначен для того, чтобы подчеркнуть то, что вытекает из всего тома: в Экзегезе нет застывшего учения или готовой догмы.

* * *

Восьмая глава завершается тремя прекрасными притчами.

Датирование отрывков мое собственное, основанное на внутренних текстуальных свидетельствах. Все редакторские правки и исправления помещены в квадратные скобки или набраны курсивом. Хотя очевидные опечатки были исправлены без указания, особенный противоречивый стиль Дика был сохранен.

Сьюзен попыталась бежать, чтобы позвать на помощь и спасти себя и нашу дочь. Но дальше двери ей добраться не удалось. Там он настиг ее, схватил за волосы и ударил о стену, а затем поволок к стулу, где она встретила свою смерть.

Пусть читатель насладится этими сочинениями Филипа Киндреда Дика, наконец-то явленными свету.

* * *

Лоренс Сатин

Июнь 1991.

Тело Дженнифер Паркер было распростерто лицом вверх на бедрах матери. Рядом находился еще один стул. Привязанный к его спинке шнур совпадал со ссадинами, оставшимися на запястьях и щиколотках Дженнифер Паркер.

* * *

Хронология Филипа Киндреда Дика

16 декабря 1928. Филип и Джейн Дик родились дома в Чикаго, Иллинойс.

Вокруг Дженни крови было немного, но поток крови из глубокой раны на горле оставил след на ее рубашке. Ее обращенное к двери лицо скрывали волосы; несколько прядей прилипло к крови на груди. Пальцы босых ног почти касались плиток пола. Я взглянул на нее всего лишь мельком, потом взгляд мой устремился к Сьюзен. И мертвая она притягивала меня, как привлекала при жизни, даже среди мешанины обломков, в которые превратилась наша семейная жизнь.

26 января 1929 Джейн Дик умирает от недоедания.

1929. Семья Дика переезжает в Колорадо, оттуда в Северную Калифорнию.

Стоило мне посмотреть на нее, как ноги мои подкосились. Я сполз на пол, и из груди моей вырвался вопль, похожий одновременно на звериный вой и детский плач. Я смотрел в оцепенении на красивую женщину, что была моей женой, и ее окровавленные пустые глазницы затягивали меня в свою мертвую темноту.

1933. Родители разводятся. Фил отстается с матерью.

Январь 1935. Фил и Дороти (мать) переезжают в Вашингтон, округ Колумбия.

* * *

Июнь 1938 Фил и Дороти возвращаются в Калифорнию и поселяются в Беркли.

1941. Начинает читать научную фантастику.

У обеих жертв выколоты глаза, возможно, в качестве орудия использовался острый инструмент типа скальпеля. С груди Сьюзен Паркер частично снята кожа. Пласт кожи от ключицы до пупка частично снят, поднят вверх над правой грудью и отвернут на правую руку.

1942. Первая короткая научно-фантастическая история опубликована в Беркли Дейли Газетт. Пишет первый роман.

Лето 1944. Начинает работать на Херба Холлиса на университетском радио.

* * *

1946-47. Последний год Фила в высшей школе Беркли. Клаустрофобия/агорафобия. Еженедельные посещения психоаналитика. Обучается дома, с преподавателем.

Осень 1947. Поступает и исключается из Калифорнийского Университета, Беркли.

Через окно за их спинами в кухню вливался лунный свет, и, залитая им, холодом поблескивала кафельная плитка на стенах, гладкие поверхности кухонной мебели, водопроводные краны. Свет луны коснулся волос Сьюзен, посеребрил ее обнаженные плечи и местами просветил тонкую ткань снятой кожи, наброшенной на руку, словно накидка, но накидка слишком ненадежная, чтобы уберечь от холода.

Декабрь 1947. Уезжает из дома матери.

* * *

1948. Женится на Жанетт Марлин. Разводится через шесть месяцев.

1949 (приблизительно). Призывается на военную службу, но остается дома из-за высокого давления.

У обеих жертв отмечены значительные повреждения в области половых органов и...

1949. Работает в Art Music, Беркли.

14 июня 1951. Женится на Клео Апостолидес.

Ноябрь 1951. Продает первый короткий рассказ «Руг» Энтони Бушеру в «Журнал фэнтези и научной фантастики».

* * *

Май, 1952. Становится клиентом литературного агенства Скотт Мередит. Первое произведение выходит в печать.

1952. Уходит или увольняется из Art Music.

...а потом он лишил их лиц.

В начале 50-х в контакт с Филом и Клео вошли агенты ФБР с предложением собирать данные о студенческой активности в Мексиканском Университете; они отказались. Фил заводит дружбу с агентом ФБР Джорджем Скраггсом.

В начале 50-х Дик принимает Серпасил от тахикардии и серноксидрин (или амфетамин) от агорафобии.

* * *

1953. Мать Дика снова выходит замуж.

1953. Опубликовано 30 рассказов, семь из них в один месяц.

Быстро гаснут сумерки, и в наступающей темноте свет фар выхватывает голые ветви деревьев, края аккуратных газонов, чистенькие беленькие почтовые ящики, перед одним из гаражей лежит детский велосипед. Ветер крепчает, и там, где нет защиты деревьев, его порывы чувствуются даже в машине. Теперь я направляюсь в сторону Беккета, Вашингтона, к Беркширским холмам. Приблизительно в те края.

1954. Продает первый роман, «Солнечная лотерея».

1955 Первый роман опубликован Ace Books, продает им же еще два.

* * *

1956-57. Пишет только мейнстрим — никакой научной фантастики.

Осень 1958. Фил и Клео покупают дом в Пойнт-Рейс Стейшн, графство Мэрин, и покидают Беркли. Фил встречает Анну Рубинштейн и просит у Клео развода.

Следов взлома не обнаружено. Проведены подробные замеры и составлено детальное описание комнаты. После этого тела были убраны.

1 апреля 1959. Женится на Анне Уильямс Рубинштейн в Мехико.

Поиск отпечатков дал следующие результаты:

25 февраля 1960. Рождается Лаура Арчер Дик. Первый ребенок Дика, четвертый у Анны.

Кухня (прихожая) гостиная — выявленные качественные отпечатки при сличении совпали с отпечатками Сьюзен Паркер (96 — 12 — 1806 — 7), Дженнифер Паркер (96 — 12 — 1806 — 8) и Чарльза Паркера (96 — 12 — 1806 — 9).

Июль 1963. Литературное агенство возвращает мейнстримные романы (около десяти) Дика ввиду невозможности их продать.

Сентябрь 1963. Фил получает премию Хьюго на лучший научно-фантастический роман года («Человек в высоком замке»).

Дверь черного хода — пригодных для исследования отпечатков не обнаружено; следы воды на поверхности указывают на то, что дверь была протерта. Свидетельства грабежа отсутствуют.

1963-64. Пишет десять научно-фантастических романов меньше, чем за два года.

1963. Фил и Анна посещают епископальную церковь. Фил проходит крещение.

При обследовании на телах жертв отпечатков не выявлено.

Март 1964. Фил подает на развод, переезжает в Беркли/Окленд.

Июнь 1964. Фил вывихнул плечо и получил разрыв сосудов в автокатастрофе.

Чарльз Паркер был доставлен в отдел по расследованию убийств, где дал показания (прилагаются).

6 июля 1966. Женится на Нэнси Хакетт, переезжает в Сан-Рафаэль.

1966 и начало 1967. Посещает епископа Джеймса Пайка в Санта-Барбаре, участвует в сеансе контакта с мертвым сыном Пайка.

* * *

15 марта 1967. Родилась Изольда Фрейя Дик.

1968. Продает права на фильм по роману «Плачут ли андроиды об электроовцах?»

Я хорошо сознавал, что происходит вокруг меня, когда находился в комнате для допросов: сколько раз я сам проделывал эту процедуру. Они снимали с меня показания, как я в свое время опрашивал других, и использовали такие же стандартные обороты речи, которыми пользовался и я: «А каким было ваше следующее действие?», «Можете ли вы восстановить в памяти, где находились в баре другие посетители?», «Вы обратили внимание на состояние замка на двери черного хода?». Это хитрый специальный жаргон, предшествующий той юридической абракадабре, что окутывает любое уголовное расследование, как сигаретный дым в баре.

Август 1969. Госпитализирован с панкреатитом.

Август 1970. Нэнси бросает Фила и забирает Изольду.

17 ноября 1971. Взлом и ограбление дома Дика.

Когда я закончил давать показания, Коул связался с баром, и ему подтвердили мои слова. Я находился именно там, где сказал, и поэтому, не мог стать убийцей своей жены и дочери.

Февраль 1972. Покидает Сан-Рафаэль, улетает в Ванкувер как почетный гость на научно-фантастическом конвенте; решает остаться в Канаде.

Март 1972. Попытка самоубийства; попадает в Икс-Калай, героиновый реабилитационный центр в Ванкувере.

Но и после выяснения этих обстоятельств шепоток за моей спиной не стихал. Меня снова и снова донимали расспросами о нашем со Сьюзен браке, о моих отношениях с ней и о том, чем я занимался на протяжении нескольких недель предшествовавших убийству.

Апрель 1972. Покидает Канаду, улеает в Фуллертон, южная Калифорния.

Июль 1972. Встречает Лесли Базби (Тесса).

Январь 1973. Вновь начинает писать фантастику после перерыва в два с половиной года.

По страховке Сьюзен ко мне переходила значительная сумма, и этот факт также не остался без снимания тех, кто изводил меня вопросами.

Апрель 1973. Женится на Тессе.

25 июля 1973. Рождается Кристофер Кеннет Дик.

Из заключения медэксперта следовало, что к моменту моего возвращения Сьюзен и Дженнифер были мертвы не менее четырех часов. На это указывала степень окоченения мышц шеи и нижней челюсти. В таком случае убийство произошло около 21 часа 30 минут или немного раньше.

Февраль/март 1974. Серия мистических опытов, описанных в «ВАЛИС», «Свободном радио Альбемута», Экзегезе и т. д. Начинает писать Экзегезу.

Апрель 1974. Госпитализирован с крайне высоким давлением.

Смерть Сьюзен наступила в результате рассечения сонной артерии, но Дженни... Как было сказано в медицинском заключении, она умерла вследствие резкого насыщения организма адреналином, вызвавшего мерцание (фибрилляцию) желудочков сердца, что и послужило причиной смерти. Другими словами, жизнь нежной, легко ранимой и такой восприимчивой Дженни оборвалась от испуга прежде, чем убийца перерезал ей горло. Когда ее лишили лица, она была мертва. Такое заключение сделал медэксперт. Но в отношении Сьюзен этого сказать он не мог. Он также не нашел объяснения тому, почему тело Дженнифер переместили после ее смерти.

Май 1975. Опубликован первый не научно-фантастический роман Дика «Исповедь недоумка».

1975. Роман «Пролейтесь, слезы…» выигрывает премию Джона Кемпбелла за лучший научно-фантастический роман 1974 года.

* * *

Февраль 1976. Тесса бросает его и забирает Кристофера; Фил совершает попытку самоубийства.

1976. Переезжает в Санта-Ану.

Июль 1977. Передает права на экранизацию рассказа «В глубине памяти», фильм вышел в 1990 г. под названием «Вспомнить все».

В процессе расследования будут предоставляться соответствующие отчеты.

Сентябрь 1977. Улетает во Францию как почетный гость на Втором Международном Фестивале Научной Фантастики в Меце.

Детектив, сержант Уолтер Коул

Август 1978. Умирает Дороти Хаднер (мать Фила).

* * *

Май 1981. Завершает «Трансмиграцию Тимоти Арчера», последний роман.

29 июня 1981. Просматривает первый отрывок из «Бегущего по лезвию бритвы», фильма по его роману «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» (фильм вышел в мае 1982).

Мое алиби — это алиби жалкого пьянчуги: в то время, как некто отбирал жизнь у моей жены и ребенка, я глушил в баре бурбон. Но они продолжают навещать меня в снах, иногда я вижу их улыбающимися и прекрасными, как в жизни, а иногда они предстают передо мной безликие и окровавленные, какими их застала смерть, и они манят меня, чтобы завлечь в бездонную пропасть тьмы, где нет места любви, где нашло себе пристанище и затаилось зло в окружении тысяч незрячих глаз и мертвых, отделенных от тел лиц.

18 февраля 1982. Получает парализующий инсульт, госпитализируется.

2 марта, 1982. Умирает в Санта-Ане.

Когда я добираюсь до места, уже успевает стемнеть, и на воротах висит замок. Но перебраться через низкую стену не составляет труда. Я продвигаюсь осторожно, чтобы не наступить на надгробия и не затоптать цветы. И вот я стою перед ними. Даже в темноте мне легко найти к ним путь, и они тоже знают дорогу ко мне.

Они навещают меня, когда я нахожусь в полусне, в призрачной полосе на грани сна и бодрствования. Обычно это происходит в предрассветной тишине, когда бледный свет утра робко просачивается сквозь неплотно задернутые шторы. В это время они и появляются, моя жена и дочь. В полумраке я различаю их очертания. Они молча взирают на меня обагренные кровью, принявшие мученическую смерть. Они приходят, и их дыхание, соединяясь с легким утренним ветерком, касается моих щек, а ветви деревьев, словно пальцы, стучатся в мое окно. И когда они приходят, я не чувствую себя одиноким.

Часть 1

Я — все, что мертво... Я — пустоты и тьмы, и смерти порожденье... всего того, чему ничто названье. Джон Донн, «Ноктюрн ко дню святой Люси»
Глава первая: «Отчет о личном опыте»

Лучший психиатр, которого я видел, доктор Гарри Брайан, работавший в госпитале Hoover Pavilion, однажды сказал мне, что меня нельзя диагностировать из-за той необычной жизни, которую я вел. С той поры я стал вести еще более необычную жизнь и потому, думаю, поставить диагноз еще сложнее. Нечто странное присутствует в моей жизни, присутствует долгое время; порождается оно моим странным образом жизни или порождает его — я не знаю. Но оно есть.

Глава 1

Годами я чувствовал, что не знал, что делаю; я должен был взглянуть на свои действия со стороны, понять, что я делаю. Например, мои романы. Читатели говорят, что в них изображается один и тот же мир, снова и снова, узнаваемый мир. Что это за мир? В моей голове? Это то, что я вижу в своей жизни и непреднамеренно переношу в романы? По крайней мере я постоянен — поскольку все это один роман. У меня есть свой особый мир. Я думаю, они в моей голове; в этом случае они являются ключом к моей идентичности и тому, что происходит внутри меня: они как трафарет для моего разума. Это ведет меня к пугающему предположению. Похоже, я все больше и больше живу в своих романах. Я не могу понять, почему. Я теряю связь с реальностью? Или действительно погружаюсь в фил-диковскую атмосферу? Если этот так, то, ради всего святого, почему? Несу ли я ответственность за это? Могу ли ее нести? Это ли не солипсизм?

Официантка лет пятидесяти была одета в черную, плотно облегающую фигуру юбку, белую блузку и черные туфли на высоком каблуке. Пышные формы сопротивлялись тугой одежде и активно просились на свободу, выпирая, где им удавалось. Создавалось впечатление, что по дороге на работу тело женщины самым загадочным образом вдруг разбухло, как на дрожжах. Каждый раз, наливая мне кофе, она называла меня «милым». Особенно радовало, что больше она не говорила ничего.

Для меня это чересчур. Подобно астрофизику, который, изучая черную дыру, изменяет ее, я, похоже, изменяю окружающую среду, думая о ней. Возможно, пока я пишу книги и даю другим людям их прочесть, я меняю их реальность, порождаю в них желание жить в мире моих книг. Есть такое предположение.

Я чувствую, что был многими людьми. Многие люди сидели здесь, перед печатной машинкой, пользовались моими пальцами. Писали мои книги.

Уже битых полтора часа я сидел у окна, пялясь на особняк напротив. Должно быть, официантка прикидывала про себя, долго ли еще я намерен здесь торчать и собираюсь ли расплачиваться. Улицы наводнили покупательницы, совершавшие рейд по магазинам, в поисках выгодных покупок. Поджидая, пока толстяк Олли Уоттс соизволит выбраться из своей норы, я успел прочитать от корки до корки «Нью-Йорк таймс» и даже ни разу не клюнул носом. Но мое терпение было на исходе.

Мои книги — подделки. Никто не писал их. Их написала проклятая печатная машинка; это волшебная печатная машинка. Или я взял их оттуда же, откуда Джон Денвер берет свои песни: из воздуха. Как и его песни, они — мои книги — уже здесь. Что бы это ни значило.

В минуты слабости я иногда подумывал о том, чтобы отказаться по будням от «Нью-Йорк таймс» и покупать только воскресный выпуск, тогда оправдать покупку можно было бы толщиной издания. Был еще один вариант: перейти на чтение «Пост», но в этом случае, пожалуй, пришлось бы заняться вырезанием купонов, а потом спешить с ними в магазин за причитающейся скидкой.

Наиболее пугающий момент из моих книг, который я встретил в своей жизни, таков. В одном из моих романов, «Убик», происходят определенные аномалии, которые доказывают персонажам, что мир вокруг них не настоящий. Такие же аномалии сейчас происходят со мной. Следуя логике собственного романа, я должен заключить, что мой (собственный), а возможно, и наш коллектвный окружающий мир — это псевдо-окружение. В романе признаком этого было присутствие мертвого человека.[1] Он разговаривает с ними через несколько систем-посредников и, следовательно, должен быть жив; по-видимому, это они умерли. Что до меня, то в последние три месяца человек, которого я считал мертвым[2], появлялся подобно Ранситеру из «Убика», и я начинаю приходить к выводу, что либо я и все остальные мертвы, или… ну, как и в романе, я не могу это описать. Это бессмыслица.

Еще страшнее то, что этот человек до своей смерти верил в то, что мертвые могут «являться» живым. Он был уверен, что его умерший сын навещал его. Я думаю, в этом есть определенная логика. Еще более логично то, что я и моя тогдашняя жена Нэнси присутствовали как нечто вроде незаинтересованной команды, наблюдая за явлением Джима Младшего. Мы заключили, что он явился.[Сын епископа Пайка, Джим Младший, совершил самоубийство в феврале 1966 г. В книге «Другая сторона» (1968), Пайк заявил, что он имел контакт с сыном после его смерти посредством нескольких сеансов и других психических средств. ФКД и его четвертая жена Нэнси Хэкетт, участвовавшие в нескольких сеансах, упомянуты в благодарностях Пайка в послесловии к его книге.]

Мне вспомнилась одна история о том, как медиа-магнат Руперт Мердок[1], купив в 80-х годах «Пост», предложил руководству фирменного универмага «Блумингдейл» размещать рекламу в его газете, на что глава торгового дома удивленно поднял брови: «Проблема в том, мистер Мердок, — ответил он, — что ваши читатели воруют у нас товар». Нельзя сказать, что я очень жалую эту фирму, но на «Пост» мне подписываться расхотелось.

С другой стороны, я написал «Убик» до того, как Джим Пайк умер здесь, в пустыне, но Джим уже умер, так что, думаю, мой роман можно считать основанным на его явлениях к отцу. Так что «Убик» был основан на моей жизни, а моя жизнь основана на нем, но только потому что он, роман, воплотился в жизнь. Я действительно не сочинил все это. Я это просто наблюдал и поместил в выдуманную структуру. После того, как я написал его, я забыл, откуда взялась идея. Теперь она вернулась, и это, хм, весьма пугает меня, да будет мне позволено описать это так.

В это утро чтение «Таймс» не вызвало у меня ничего, кроме раздражения. В газете я вычитал, что Хансел Макги, судья Верховного суда штата (кое-кто причислял его к самым худшим судьям Нью-Йорка) собрался в декабре на пенсию и, возможно, он будет избран в совет корпорации по делам здравоохранения.

Причина включения в «Убик» идеи о том, что они все были мертвы, в том, что их миры изменялись странным образом из-за их проекций на окружающий мир своих искаженных душ. Этого не происходило со мной, и не происходило с Джимом, когда его сын «явился». У меня нет причин проецировать выводы из романа в мой собственный мир. Джим Пайк живет и здравствует на Другой Стороне, но это не значит, что мы все мертвы или что наш мир нереален. Однако, он выглядит живым и умственно увлечен и занят пуще прежнего. Я должен знать; все это происходит внутри меня и выливается из меня, когда я — он — или, может быть, мы оба — когда я просыпаюсь и начинаю день. Я читаю все книги, которые читал бы он, будь он здесь, а я нет. Это только один пример. Это то, что у меня есть.

Меня чуть не вывернуло от одного вида его имени. В 80-е в суде под его председательством рассматривалось дело по заявлению женщины, изнасилованной, когда ей было девять лет, служителем парка «Пелем Бей», пятидесятичетырехлетним Джеймсом Джонсоном, уже имевшим судимости за грабеж, нападение и изнасилование.

Они пишут книги о таких вещах. Фантастические книги вроде «Экзорциста»[3]. Которые, как позже выясняется, «основаны на реальных событиях». Может, и мне стоит написать книгу, а потом открыть, что она была основана на реальных событиях. Думаю, это то, что вы делаете. Это удобно, раз уж я писатель. Я бы смог.

Из-за этого во мне и, более того, в моей жизни произошло больше изменений, чем за все годы ранее. Я говорю о периоде, начиная с середины марта (сейчас середина июля) [1974], когда начался процесс. Сейчас я не тот человек, что был раньше. Люди говорят, я выгляжу иначе. Я потерял вес. Кроме того, я заработал много денег, делая то, что мне говорит Джим, больше денег, чем за всю жизнь до этого, за короткий период, делая вещи, которые никогда не делал и даже представить не мог, что сделаю. Еще более странно, что теперь я пью пиво каждый день и не пью вина. Я всегда пил вино, и никогда не пил пива. Я просто осушаю пиво. Причина в том, что Джим говорит, что вино мне вредно — из-за кислотности и осадка. Он заставил меня подрезать бороду. Ради этого мне пришлось пойти и купить специальные парикмахерские ножницы. Раньше я не знал, что такая штука существует.

Суд присяжных предложил назначить женщине выплату в размере трех с половиной миллионов долларов, но Макги отклонил эту резолюцию.

Однако, большей частью я получаю информацию, потоки ее ночь за ночью, снова и снова, о религиях античности — из Египта, Индии, Персии, Греции и Рима. Джим никогда не теряет интерес к этим вещам, особенно к зороастризму и пифагорейскому мистическому культу, орфическим культам и гностикам — снова и снова. Я даже получаю специальные термины на греческом, например «синтонный». Это значит «в гармонии с». И учение о Логосе. Все это приходит ко мне в сновидениях, во многих сновидениях, в сотнях сновидений, снова и снова, вечно. Как только я закрываю глаза, информация в печатной форме, в визуальной форме в виде фотографий, в звуковой форме в виде записей фонографа — все это наполняет меня на высокой скорости.

— Да, невинное дитя подверглось гнусному насилию, — заявил он, — но жизнь в современном обществе сопряжена с риском, и это один из таких примеров.

Эти сновидения определяют, что я буду делать на следующий день; они программируют меня или готовят меня. Прошлой ночью мне снилось, как я рассказывал людям, что И.С. Бах смеялся надо мной. Я показывал им смех Баха. Они не развеселились. Сегодня я обнаружил, что ставлю запись Баха, а не рок. Прошли месяцы, даже годы, с тех пор как я автоматически дотянулся до Баха. Еще прошлой ночью мне приснилось, что я забираю микрофон у Эда Макмахона, ведущего на шоу Джонни Карсона, поскольку он был пьян. Сегодня, когда появился Эд Макмахон, я автоматически поднялся и выключил телевизор, у меня пропало желание смотреть. И это было очень кстати, потому что все равно играл Бах.

Нужно упомянуть, что я стал очень умудренным, отбросив все проекции на мир. Я взрослый, и я больше не плаксив и сентиментален.

В то время такой вердикт представлялся мне бессердечным и абсурдным основанием для отклонения постановления. Но после трагедии, произошедшей с моей семьей, его взгляды казались мне еще более гнусными: я усматривал в них симптом крушения добра перед лицом торжествующего зла.

Не известен психологический процесс, объясняющий такие фундаментальные изменения в моем характере, в моих привычках, видении мира (я воспринимаю его сейчас совершенно иначе), моих повседневных вкусах, даже в том, как я выравниваю отпечатанные страницы. Я преобразился, но таким образом, о котором никогда не слышал. Сначала я думал, что будет простое религиозное обращение, вероятно, потому что я постоянно думал о Боге, носил освященный крестик и читал Библию. Но это, вероятно, влияние Джима. Я даже вожу иначе, намного быстрее. По-видимому, я привык к совершенно иной машине. И когда я давал номер телефона, последние два раза я дал его неправильно — другой номер. И наиболее странная вещь для меня: ночью в моей голове всплывают номера, о которых я и не слыхивал раньше. Я боюсь по ним звонить; не знаю, почему. Возможно, где-то еще в графстве Оранж кто-то дает мой номер телефона, попивая вино впервые в жизни и слушая рок; я не знаю. Я не могу это объяснить. Если это так, у меня его деньги. Много денег. Но я получил их от своего агента, или, скорее, бывшего агента, ведь спустя 23 года я уволил его.[4] Чтобы объяснить совершенно иной тон и настроение своих писем, я сказал агенту, что со мной работает мой тесть, дипломированный бухгалтер. В то время это казалось мне чистой ложью, но, оглядываясь назад, я вижу в этом нить истины. Кое-кто работал и работает вместе со мной над деловыми вопросами, делая мой подход жестким, проницательным и подозрительным. Я стал искушенным, и никогда не сожалею о своих решительных действиях. Я могу сказать Нет, когда захочу. Джим был таким — никакой сентиментальности. Он был самым резким епископом, которого я знал.

Вычеркнув из памяти Макги, я набрал на мобильном телефоне нужную комбинацию и принялся ждать, глядя на окно верхнего этажа несколько запущенного дома напротив. Трубку сняли только после третьего звонка, и женский голос откликнулся настороженным шепотом. Мне был слышен приглушенный шум голосов и скрип двери бара, цепляющей пол.

Возможно, он прямо сейчас участвует в написании этих строк.

[…]

Возможно, я, Фил Дик, дал выплеснуться своей прошлой личности, сформировавшейся в середине 50-х. Вернулись утерянные навыки и душевные страдания.

— Можешь передать своему толстозадому дружку, что я собираюсь его арестовать и для него лучше не заставлять меня за ним гоняться. Я здорово устал и по такой жаре бегать, высунув язык, не намерен, — больше распространяться я не стал: не в моих это правилах. Дал отбой и вышел из кафе, оставив на столе пять долларов. Теперь надо было подождать, пока у толстяка Олли Уоттса сдадут нервы.

Что ж, тогда у нас тут путешествие во времени, а не приход с Другой Стороны. Это все еще я, с моими старыми, все теми же вкусами, навыками и привычками. К счастью, последние печальные годы прошли. Другая форма моего странного и хронического психического нездоровья: амнезия, которую моя голова заработала после той ужасной автокатастрофы в 1964.[5]

Город изнывал от влажной духоты, конец мученьям должны были положить грозовые дожди, которые синоптики обещали на следующий день. В такую жару самая подходящая одежда — футболка и легкие брюки, да и темные очки не помешают. Ну а тем, кому по штату положено ходить в костюме, вынуждены как следует попариться, когда приходится оставлять блаженную прохладу контор. Не было ни малейшего ветерка, чтобы хоть немного сбить жару.

Стоит подумать об этом, память об этом улеглась с 1964 года, который погрузился в туман. Я помню, как говорил Тессе, что, похоже, последние десять лет исчезли из моей памяти. Все это возвращает меня к тому дню — господи, почти десять лет назад — когда я перевернулся на своем Фольксвагене в Окленде теплой весной, в субботу. Возможно, из-за того, что случилось тогда, я получил физический и умственный шок, моя альтернативная личность отрубилась, и я заработал амнезию на следующие несколько месяцев. Из этого получается отличная гипотеза: травма в той автокатастрофе запустила вторую личность в жизнь, и она оставалась до середина марта этого года, пока по неизвестным причинам не исчезла и не вернулась моя «настоящая» личность. В этом есть смысл. Больше, чем в любой другой теории. Кроме того, именно в 1964 я встретил Джима Пайка. […] Ничего удивительного в том, что Джим оказался связан с этой восстановленной личностью, я думал о нем, когда она была уничтожена. Я просто начал с того места, на котором остановился в 1964.

* * *

Я объяснил все, кроме предпочтения пива вину. Я никогда не пил пиво. И деловая хватка; я никогда таким не был. И удар по здоровью, религиозный удар, отсутствие сентиментальности, решительность, способность отличать ложь, намерение и решимость никогда не лгать, гораздо более высокий уровень эффективности во всех областях, профессиональное укорачивание бороды — все объяснено, кроме этого; и все еще нужно объяснить тот записанный материал, который я вижу во сне каждую ночь, включая греческие, латинские, санскритские и бог знает еще какие слова, которых я никогда не знал, но должен был найти. Абреакция личности до автокатастрофы объясняет некоторые вещи, но не все. Может быть так, что теперь я тот, кем должен был стать, не случись той аварии? Как если бы я переместился в нечто вроде параллельного мира, в котором я нормально и спокойно рос и дожил до того, что стал этой взрослой и ответственной личностью, не разрушенной сначала аварией, затем путаницей с Нэнси и т. д., и далее по списку? Тогда это нечто вроде личной альтернативной вселенной. Ананке… еще одно греческое слово, вспыхнувшее во сне; неизбежность, определяющая исход жизни даже богов. Есть ананке, определившая то, чем я стал сейчас, и это странное, неудачное ответвление не сможет отменить этой судьбы.

И в этом случае сейчас я более являюсь собой, чем когда бы то ни было со времени аварии. Это вполне может быть. Я есть я — в этом, лучшем из возможных миров. Это, так сказать, наследие окружения. Звезды и мой врожденный характер победили.

За два дня до этого я сидел в крохотной конторе Бенни Лоу в престижном жилом районе Бруклин-Хайтс. Одинокий настольный вентилятор добросовестно, но без заметного эффекта, месил тягучую духоту. Через открытое окно с Атлантик-авеню доносилась арабская речь, и тянуло кухонными ароматами из «Звезды Марокко», находившейся за полквартала от конторы Бенни. Бенни Лоу был мелким поручителем, благодаря которому толстяк Олли получил свободу до суда. Тот факт, что он недооценил веру Уоттса в систему правосудия, были одной из причин, по которой Бенни продолжал оставаться мелким поручителем.

Что объясняет, почему я все еще не могу писать. Это не в моей природе.

Что бы это ни было, я принимаю это. Я провел несколько месяцев в изучении недавних открытий в работе мозга, особенно поразительных новостей о том, что у нас два полушария, а используем мы только одно, левое. Они говорят, что оно отвечает за процедурное мышление, например, математику, дедуктивную и индуктивную логику; другое полушарие, которым пользуются люди из Азии, выполняет одновременную работу, например, различение образов, интуицию и даже экстрасенсорное восприятие. То, что оно распознает, оно распознает по единому шаблону, а затем переходит к следующему, без всякой причинной или последовательной связи между ухваченной и уже распознанной матрицами, которые, я думаю, летают, как стоп-кадры в рекламе соуса «Хайнц 57» по телевизору. Я читал, что большие дозы определенных водорастворимых витаминов улучшают активность нейронов у шизофреников: лучшая синхронизация и так далее. Мне пришло в голову, что при нормальной, так сказать, средней синхронизации, это может привести к тому, что обмен будет проходить так эффективно, что оба полушария могут заработать вместе. Так что я нашел рецепт в статье из журнала «Психология сегодня»[6] и приготовил его. Я принял то, что они выписывали шизофреникам.

Сумма, предложенная за Олли была вполне приемлемой, а в таких заводях встречалось кое-что похитрее и пошустрее большинства бегунов. Залог в пятьдесят тысяч долларов стал промежуточным этапом в конфликте между Олли и силами правопорядка по вопросу о владении «шевроле-береттой» 1993 года выпуска, 300-м «мерседесом» выпуска 1990 года и несколькими крутыми спортивными тачками, попавшими к Олли незаконным путем.

Что касается моей жизни, это вошло в историю, я уверен, что чтобы ни случилось тогда, мое стремление подстегнуть нейроны привело к тому, что оба полушария заработали вместе впервые в моей жизни. Меня озадачило содержание, а не то, что случилось в биохимическом, физиологическом или даже психологическом смысле. Даже с учетом того очевидного факта, что если я всю жизнь пользовался только левым полушарием, а все, возникавшее в правом, субъективно воспринималось как Не-Я или лежащее за пределами моего самоосознания, я все равно не могу понять, почему, когда я засыпал, мои мысли переключались с английского на греческий, язык, которого я не знаю.

Все мои мысли и переживания во снах концентрируются на эллинистическом периоде, с некоторыми включениями из предшествовавших культур. Лучшим образом это можно описать, сказав, что ночью мой разум был полон мыслей, идей, слов и концепций, которые вы можете обнаружить у греко-говорящего ученого третьего столетия нашей эры, живущего где-то в Средиземноморье в Римской Империи. Его повседневные мысли, я имею в виду. Не то, что ему виделось во сне.