Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Аньес Мартен-Люган

Мы не могли разминуться

Гийому, Симону-Адероу и Реми-Тарику – всегда…
В конце концов всегда становишься персонажем собственной истории. Жак Лакан
Чтобы дышать, его легким, как и его сердцу, был необходим воздух открытого океана. Бернар Симио, “Эти господа из Сен-Мало”
© Éditions Michel Lafon, 2019

© Н. Добробабенко, перевод на русский язык, 2020

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2020

© ООО “Издательство АСТ”, 2020

Издательство CORPUS ®

Глава первая

Очередное тридцать первое декабря. Знаковая дата, финал года. Сегодня я иду к Полю на шикарный прием. Все будет идеально: хороший вкус, драйв, утонченность. Никаких конфетти и серпантина. И, как обычно, все неожиданно для всех. Если не считать меня, Поль всегда приглашал на новогоднюю вечеринку незнакомых между собой людей, которых он и сам едва знал. Расчет на то, что они проведут вместе один вечер и никогда больше друг друга не увидят.

Он находил свою идею прикольной, пикантной. Это твои подавленные инстинкты бобо[1] дают о себе знать, подкалывала его я. У вечеринки в разношерстной компании имелось явное преимущество – отсутствие напряжения: каждый был там самим собой, делал что хотел, на время избавившись от необходимости играть роль и от давления общественного мнения, присущего провинциальной жизни. Гости знакомились друг с другом без всякой задней мысли, ничего от знакомства не ожидая, поскольку само собой подразумевалось, что они больше никогда не увидятся, разве что случайно столкнутся в супермаркете на субботнем шопинге.



У сегодняшней вечеринки имелся бонус – маленький, но очень радостный для меня. На нее должны были прийти моя старшая сестра Анна и ее муж Людовик. Я представила им Поля вскоре после нашей с ним встречи, и с тех пор все трое отлично ладили. Но это был первый новогодний ужин Анны и Людовика у Поля, потому что обычно они уезжали на каникулы в теплые края, а в этом году изменили своей привычке и планировали почтить нас своим присутствием. Отказ от поездки выбил из колеи мою деятельную сестру, у которой и в повседневной жизни было вдоволь выматывающих забот, так что она постоянно балансировала на грани выгорания. Однако ей этого было мало. Людовик же, со своей стороны, предпочитал активному отдыху отпускное безделье, у него не было ни малейшего желания участвовать во всех мероприятиях клубного отеля, на которые сестра записывала их обоих. И этой осенью он стукнул кулаком по столу – он любил мою сестру, как в первый день их романа, но ее вечная суета не просто утомила, а окончательно допекла его. Они только что отметили пятидесятилетний юбилей Людовика и двадцатипятилетие совместной жизни, и ему захотелось немного покоя. К моему изумлению, сестра смирилась и даже не попыталась торговаться.

Тем не менее Анна не находила себе места, и ей срочно требовалось чем-то себя занять. В результате рождественские праздники в этом году превратились в череду трагикомических ситуаций: сестра посягнула на то, что до сих пор всегда было маминой епархией, а именно на организацию торжественного семейного обеда 25 декабря. Они, естественно, чудовищно поскандалили, я же изо всех сил старалась держаться от них подальше. Кончилось тем, что Анна устроила нам празднество, достойное голливудского рождественского кино. Все беру на себя – таким было кредо моей сестры. Теперь она маялась. Все трое ее взрослых детей, едва попробовав рождественский пирог и открыв подарки, сбежали, чтобы мать не приставала. Меня бы не удивило, оккупируй Анна кухню Поля, чтобы навязать свою помощь. Впрочем, Поль, скорее всего, не возражал бы и с удовольствием обошелся без прислуги, нанимаемой для приготовления праздничного ужина. Поль обожал гостей, но не любил неизбежные при этом хозяйственные хлопоты.



Мне бы радоваться, предвкушая удовольствие, однако все почему-то складывалось как-то не так. Временами мне даже хотелось надеть пижаму, уютно устроиться у себя на диване и затаиться, пока не закончится вечеринка. В последние месяцы я часто, даже излишне часто, задумывалась о времени, утекающем невероятно быстро, о том, что я упустила и что мне, напротив, удалось. Подходил к концу год моего сорокалетия, время подводить итоги первой половины жизни. Возможно, этим все объяснялось… В результате я впервые изменила своим привычкам, выбирая одежду. На прошлых новогодних праздниках я выделялась оригинальностью наряда, яркими платьями в цыганском стиле или в стиле гламурной вамп пятидесятых. Это меня забавляло. А сегодня, когда перед выходом я в последний раз изучила свое отражение в зеркале, на ум пришел эпитет “сумрачная”. С ног до головы в черном, я была эдакой Мортишей Аддамс в брюках и с темно-каштановыми волосами.



Мне удалось найти свободное место возле башни Жанны д\'Арк. По крайней мере, не придется топать через весь Руан, чтобы забрать машину. У Поля была заново отремонтированная стопятидесятиметровая квартира на последнем этаже в верхней части улицы Жанны д\'Арк. Он так и не решился приобрести дом – считая себя парижанином, предпочитал жить в двух кварталах от вокзала, так ему было спокойнее! Чистейшая причуда, притом довольно смешная, поскольку все, кто его знал, понимали, что он никогда не вернется в Париж насовсем. Его квартира была роскошной, оставаясь при этом предельно строгой. Поль любил красивые вещи, произведения искусства и дизайнерскую мебель, но развитое чувство меры не позволяло ему стать коллекционером или излишне усердствовать. Правда, имелось несколько исключений: женщины, автомобили и уровень вина в бокалах гостей.



Шампанское – как всегда, отменное – лилось рекой, все блюда были утонченными и необыкновенно вкусными. Пассия, выбранная Полем на этот вечер, была очаровательна, хотя слишком много хихикала. Я, однако, находила ей оправдания. К тому же наверняка мы больше никогда ее не увидим. Поль проведет с ней несколько ночей, пригласит несколько раз поужинать в ресторан, и она исчезнет, уступив место другой, сколько-то недель – или максимум месяцев – спустя. Женщины быстро надоедали Полю. Все восемнадцать лет общения с ним я наблюдала, как он неутомимо переходит от одной любовницы к другой. Если учесть его возраст – сейчас ему сорок девять, – ничем хорошим это не кончится. Я часто повторяла, что он рискует превратиться в потрепанного ловеласа, причем в самом скором времени. А он всегда реагировал на мои слова одинаково – разражался громким хохотом.



Единственным, кто омрачал для меня картину, был сосед за столом. Когда его лицо мелькнуло среди двух десятков приглашенных, я тут же испепелила взглядом сестру: это точно ее происки. Аннины притворно невинные глаза подтвердили мою догадку. Я еле сдержалась, чтобы не наброситься на нее. Она не постеснялась задействовать свой козырь – “приближенные” Поля имели право привести нежданного гостя. Между прочим, я такого не делала ни разу. Ну а Анна не отказала себе в удовольствии, причем за моей спиной. Ее печалило, что я не замужем, и она постоянно пыталась свести меня с очередным “кандидатом”, как она их называла. Сегодняшний был коллегой Людовика, и я его очень хорошо знала. Регулярно встречаясь с ним на ужинах у сестры, я всегда находила его симпатичным, не лишенным обаяния. Двумя годами раньше я уступила его ухаживаниям, что принесло мне только разочарование. Он был идеальным другом и заодно, как выяснилось, полной бездарью в роли любовника. В этом смысле он был вне конкуренции, любой потенциальный соперник был бы им в два счета повержен. Анна не поняла, почему я так быстро прервала наши отношения. Вид этого придурка не оставлял сомнений в том, что наплела ему сестрица. Как пить дать убедила, что не все потеряно. Я регулярно ловила настороженный взгляд Поля, который просек, что я расстроена. Мне удалось намекнуть ему, в чем дело, незаметно кивнув в сторону соседа, и Поль едва не подавился морским гребешком, извлеченным из ракушки. Впрочем, он быстро взял себя в руки, оставаясь в роли идеального хозяина. Однако продолжал следить за мной краем глаза.



Как я и предполагала, Анна взяла штурмом кухню Поля. Когда пришло время подавать следующее блюдо, она жестом позвала меня за собой. Я ухватилась за возможность отдохнуть от приставаний кретина соседа, до которого так ничего и не дошло…

– Ну и, Рен… – начала она простодушным сладким голоском.

Ухватив меня за запястье, она выжидающе покачивала головой.

– Что “ну и”? – проворчала я.

Я высвободилась и налила себе красного вина.

Смешивать алкоголь нехорошо, ну да и черт с ним, мне было необходимо взбодриться!

– Как тебе мой маленький сюрприз?

Я скорчила злую гримасу и заслонилась ладонью, как бы защищаясь.

– Довольна собой?

Она захлопала в ладоши, уверенная, что я в восторге от ее интриги.

– У него челюсть отвалилась, когда ты появилась в этом наряде. Твои кожаные брюки и для меня сюрприз… Так красиво! На фоне всего этого черного твои зеленые глаза так и сияют…

Я саркастически поцокала языком.

– Какая же ты все-таки зараза! Даже не мечтай! Закатай губу! Ничего не выйдет!

Ее лицо, до сих пор оживленное, приобрело выражение крайнего изумления.

– Но почему? Ты не рада его видеть?

– А ты как думаешь? Напоминаю, я это уже проходила! Великое тебе спасибо!

Расстроившись, она принялась доставать тарелки, бормоча себе под нос:

– Людовик предупреждал, что ты так отреагируешь!

Я рассмеялась:

– Обожаю своего зятя! Может, сменим тему?

Моя сестра, словно маленькая девочка, недовольная тем, что отказываются выполнить ее каприз, прерывисто вздохнула, подчеркнув свое огорчение пожатием плеч.

– Так что, помочь тебе?

– Нет, – буркнула Анна.

– То есть ты позвала меня на кухню только затем, чтобы выпытать, сработало ли твое сватовство?

Она перестала изображать оскорбленную звезду экрана и одарила задорным подмигиванием, которое вызвало у меня приступ хохота. Анна неподражаема.

– Ты в своем репертуаре!

Я вернулась к столу, тронутая заботливостью сестры, которая стремилась лишь к тому, чтобы все близкие были счастливы. Аннино хорошее настроение было так заразительно, что сосед по столу даже удостоился самой прекрасной улыбки.



23.54. Атмосфера медленно, но верно разогревалась под совокупным воздействием пузырящегося напитка и ни к чему не обязывающей болтовни. Почему непременно нужно хорошо знать друг друга, чтобы с удовольствием встретить вместе Новый год и мило провести время? Полю всегда удаются праздники. В какой-то момент я перестала обращать внимание на неприятное соседство. За столом царило отличное настроение, но я непрерывно проверяла телефон, в глубине души надеясь, что, вопреки нашему уговору, он все же объявится. Со своей стороны, я поклялась сопротивляться желанию написать или позвонить – не хотела дергать его. Когда хлопнула пробка от шампанского, я вздрогнула. Странное дело, я была далека от всеобщей эйфории и наблюдала за гостями, словно зрительница на оживленном пиршестве, улыбающаяся, но бесконечно печальная. На меня это было непохоже.



Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один… Все встали из-за стола. Пары расцеловались. Мой сосед, который и впрямь соображал не быстро, потянулся ко мне. Мне удалось сдержать вздох разочарования, и я лишь досадливо улыбнулась ему.

– С Новым годом, Рен!

Он наклонился ко мне, поцеловал и вознамерился крепко стиснуть мою талию. Тут завибрировал мобильник, и я резко отстранилась.

– Извини, надо ответить.

Сосед не успел рта раскрыть, потому что я быстро отошла с телефоном в сторону. Это был он. Он подумал обо мне, не забыл меня. А мы ведь договорились, что сегодня не будем звонить друг другу. Я не сомневалась, что в новогоднюю ночь у него найдутся другие развлечения помимо звонка мне. Значит, я все еще нужна ему. На сердце потеплело, я обрадовалась.

– С Новым годом, мой родной.

Я не услышала, что он ответил, вокруг все шумели, и на том конце линии тоже раздавались восторженные вопли. Я пренебрегла зимним холодом и вышла на балкон.

– Ты меня слышишь? – спросила я, затыкая одно ухо.

– Мама?

– Да, Ноэ, я здесь.

– С Новым годом, мама.

Я заморгала, чтобы остановить слезы радости.

– Спасибо… Хорошо проводишь время?

– Еще бы! Супер!

Я слышала голоса его друзей, которые пели, что-то выкрикивали и звали его.

– Беги, завтра поболтаем. Береги себя!

– Все будет ок!

Я почти увидела, как он закатывает глаза, показывая, как его заколебала мать, и при этом неотразимо улыбается.

– Целую, мама.

– Я люблю тебя, доро…

Он уже отсоединился. Я вытащила пачку из кармана пиджака. Закурила и не торопилась заканчивать сигарету. Я слышала его голос не дольше пары минут, но этого хватило, чтобы наполнить меня счастьем и позволить насладиться сегодняшней вечеринкой.

– С Новым годом, – шепнул мне на ухо Поль.

Он приобнял меня и легонько поцеловал.

– И тебя, – ответила я.

Несколько минут мы постояли не шевелясь, погрузившись в созерцание города, раскинувшегося у наших ног; мы смотрели на его огни, до нас долетали гудки машин, звуки фейерверков, крики празднующих.

– Ты сегодня не с нами… – констатировал он. – Что тебя гложет?

– Да так, всего понемножку…

Точнее не скажешь. В последние недели некоторые мои решения, а особенно их последствия, будоражили память – опять это проклятое утекающее время! – и грудь у меня сжималась. Иногда мне делалось совсем худо, я почти задыхалась. Поль об этом знал, всякий раз улавливал. Но здесь было не место и в особенности не время для серьезного разговора. К нам присоединилась Анна, они обменялись понимающими взглядами. Она ограничилась поцелуем в щеку в качестве поздравления, я сделала то же самое.

– Дашь одну? – спросила она, слегка толкнув меня локтем.

– Одну-единственную за год? – подколола я.

– Не занудствуй!

Мы засмеялись, и она вытащила из моей пачки сигарету. Наши роли поменялись: будучи подростком, я таскала сигареты у нее, теперь она брала их у своей младшей сестры. В отличие от меня, она с возрастом прислушалась к отцу, который уговаривал нас бросить курить. Я устояла, единственная из всей семьи, вопреки всем его “подумай о сыне, дочка”.

– Поговорила с Ноэ? – спросил Поль.

Ответом послужила моя широкая улыбка.

– У него все в порядке? – заволновалась Анна, как и положено бдительной тетушке-защитнице.

Мы оба, Поль и я, подавили ироничный смешок.

– Ноэ семнадцать лет, и он празднует с приятелями. Как ты думаешь, у него все в порядке?

– Хватит насмехаться надо мной, у меня всегда душа не на месте, когда они уходят из дома, вот я и дергаюсь.

А мне, по-твоему, наплевать?

– Именно такой мы тебя и любим! – успокоила я ее.

– Эй вы, вам еще не надоело уединение? – вмешался Людовик, присоединяясь к нам на балконе.

Я высвободилась из объятия Поля, отодвинулась от сестры, подбежала к зятю, и мы расцеловались, поздравляя друг друга с Новым годом.

– Окей, Рен, тебе известно, что единственное новогоднее желание твоей сестры – найти тебе пару?

Она прыснула за моей спиной, Поль последовал ее примеру.

– Пока облом! Не очень-то из нее умелая сваха!

– Я предупреждал, но ты же ее знаешь: если ей что-то втемяшится, спорить бесполезно!

Тут и я захохотала:

– Она уже заставила меня заняться спортом, можешь себе представить?!

– О да, это подвиг, – включился Поль.

– А ты когда перестанешь устраивать свои дурацкие сборища? – поддела я.

Перекидываясь шутками, мы пошли к гостям. Праздник продолжался.



Ближе к трем утра я вернулась в наш маленький кирпичный дом на одном из холмов Руана. Когда Ноэ пошел в коллеж, я сообразила, что мне тоже пора повзрослеть, и затеяла великую авантюру с покупкой недвижимости. Я влюбилась в эти стены, которые мы с Ноэ превратили в свое гнездо. Оно походило на нас: не очень большое, немного беспорядка, интерьер не совсем такой, как у всех. Нам там было хорошо, это был наш дом.

Я выбилась из сил, ноги ныли, начиналась головная боль, с которой способен справиться только сон. И все же, перед тем как рухнуть на кровать, я не удержалась и заглянула в ужасающий хаос комнаты Ноэ. Несколько часов назад я изображала перед сестрой спокойную и разумную мать, но, если честно, я мало чем от нее отличалась. Мне не нравилось, когда он ночевал не дома, не нравилось, когда он был где-то далеко, не рядом, пусть ему семнадцать лет и он почти на две головы выше меня. Я ненавидела опустевший дом, когда там нет сына, не хлопает дверь его комнаты, не звучит гитара. Тем не менее это случалось чаще и чаще. Все нормально. Логично. Ноэ растет, через несколько месяцев он будет сдавать экзамены на бакалавра[2] и на водительские права. Я помнила себя в его возрасте, мне тогда хотелось только одного: стать самостоятельной, избавиться от опеки родителей – которых обожала, – проводить время с друзьями, чувствовать себя свободной. Ноэ сейчас как раз на этом жизненном этапе, и я изо всех сил старалась отпустить его, не давить. В этом заключалась моя роль, хотя, если я хорошо играла ее, в сердце возникала пустота. Вот это и значит быть матерью… Не скажу, что я гиперопекающая мамаша-наседка, но я растила сына одна, и само по себе это могло бы послужить мне оправданием. Однако я опасалась, как бы Ноэ не задохнулся от моей непрестанной заботы, и потому предоставляла ему максимум свободы, доверяла ему. Но главное, я считала, что мне с ним повезло. Наше взаимопонимание помогало нам оставаться близкими, невзирая на беспощадно убегающее время.



Назавтра я проснулась слишком рано. Я уже привыкла к тому, что, если его нет дома, я все время начеку и мне не удается поспать подольше. Немного поиронизировав над собой, я приняла долипран и сварила кофе. Проглотив некое подобие завтрака, я потянулась за телефоном и позвонила родителям с традиционным новогодним поздравлением. Я рассказывала им о вчерашней вечеринке, когда пришло сообщение от Ноэ с просьбой заехать за ним.



Едва я припарковалась возле дома, где он встречал Новый год, на пороге появилась четверка слегка потрепанных подростков. Судя по их виду, они практически не спали, от них сильно разило пивным перегаром и потом, а также ароматами разных смесей, состав которых я предпочитала не знать. Я удостоилась произнесенного хором “С Новым годом!” и пахучих поцелуев приятелей Ноэ. Я у них пользовалась некоторым авторитетом, и мое присутствие ребят не напрягало, поскольку они считали меня более крутой, чем их собственные матери, на том основании, что я была лет на десять моложе.

– Мам, тебе не трудно отвезти…

– Легко, только сначала скажите, вы уверены, что все прибрали у Бастьена?

Я опасалась даже представить себе размеры бедствия. Я бы ни за что в жизни не пустила их в свой дом. Они победно переглянулись – это означало, что они сделали все необходимое, с их точки зрения, для уничтожения следов разгрома и, главное, просить их еще о чем-то бесполезно. Милые мальчики! Я закатила глаза, но их реакция меня позабавила.



Мне пришлось целый час работать водителем, развозя детишек в разные концы города, и только после этого мы вернулись домой.

– Хочешь есть? – спросила я слегка зеленоватого Ноэ.

– Не очень.

Мне было смешно, но я решила, что пора положить конец его мучениям.

– Пойди быстренько прими душ, почисти зубы и ложись поспи. Думаю, это лучшее, на что ты сейчас способен.

Он даже не пытался спорить.

– Извини.

Я взъерошила его слипшиеся волосы.

– Оставляю тебя в покое, но хотелось бы, чтобы ты был в форме, когда выйдешь из своей комнаты.

Он благодарно поцеловал меня и направился к лестнице.

– Мама? Мы сегодня вечером театром займемся?

Моей улыбки ему хватило. Я слышала, что перед тем, как провалиться в сон, он звонил бабушке с дедушкой и Полю, разговор с которым, по обыкновению, затянулся.



Ближе к вечеру он выполз из своей берлоги и присоединился ко мне на диване, где все уже было готово для нашего ритуала. Когда он был маленьким, я изготовила большую доску, которую мы назвали “Театр Ноэ и мамы”. Она менялась вместе с моим сыном и возвышалась на каминной полке. Каждый год тридцать первого декабря – или первого января, с тех пор как он стал проводить новогоднюю ночь с друзьями, – мы с ним ели блины и выбирали фотографии, сувениры, например, билеты на концерт, на поезд или самолет, положительный отзыв учителя – в общем, все те мелочи и не мелочи, из которых и состояли двенадцать последних месяцев. Все это я объединяла в коллаж. В этот раз выбрали билет на парижский концерт Fauve, куда я свозила Ноэ с четырьмя его друзьями. Это было не так уж легко, но я получила большое удовольствие. Я со стороны наблюдала их восторг, и это было классно. Затем мы взяли фотографии последних летних каникул на Крите: одна из них была с нашей недельной поездки вдвоем на автомобиле, а вторая из летнего клуба, где Ноэ учился виндсерфингу и завел дружбу с новыми приятелями… В ту неделю мы с ним едва виделись. Еще мы вырезали рецензию на его первое сочинение по философии, великолепный текст обо всем и ни о чем, за который он заработал четыре балла из двадцати, мощную головомойку от меня, а также похвалу от своего преподавателя за оригинальность и перспективность подхода.

С каждым годом я все лучше и лучше, если такое возможно, понимала: неслыханная удача, что в моей жизни есть сын. Моменты, которые мы проживали вдвоем, были драгоценными, они позволяли отвлечься от каждодневных забот, забыть о своих ошибках, а заодно и о теневых сторонах моего существования.

Мы все выбрали, наклеили, и преисполненный гордости Ноэ пошел устанавливать доску. Как только он стал достаточно сильным, чтобы поднимать ее самостоятельно, без моей помощи, это стало его обязанностью, которую он очень любил.

– Посмотришь, что получилось, мам?

– Сейчас иду.

Мы, конечно, имели право гордиться своей работой, и меня особенно трогало, что Ноэ не отрывает глаз от доски. Однако на этот раз сердце у меня сжалось сильнее обычного. Меня словно отбросило в прошлое. Чем старше становился сын, чем заметнее превращался в мужчину, тем более очевидным было его сходство с отцом. Он отреагировал на мое волнение.

– Какая-то проблема, мама?

Мы никогда не говорили о нем. В последние два года Ноэ отказывался затрагивать эту тему, без объяснения причин, просто сочтя ее закрытой. Я приняла его отказ, не желая растравлять рану.

– У тебя какой-то странный вид, – не отставал он.

– В отличие от тебя, я днем не спала!

Он ехидно хмыкнул:

– Возраст не позволяет гулять всю ночь?

– Прояви минимум уважения! – фыркнула я. – Пойду спать.

– А я включу телевизор.

Я подошла к нему, обняла, прижала к груди. Он не противился, и я не преминула немного затянуть объятие.

– Я люблю тебя, Ноэ, милый, и всегда буду любить, не забывай об этом.

– Я тоже люблю тебя, мам.

– Спокойной ночи.

Я отпустила его, широко ему улыбнулась и направилась в спальню, не удержавшись от последнего взгляда на сына, который уже лежал на диване с пультом в руках. Вид Ноэ в привычной обстановке немного приободрил меня.

Глава вторая

Как всегда по понедельникам, я отвезла Ноэ на занятия. Это единственный раз в неделю, когда он позволяет мне постоять с включенными аварийными огнями перед лицеем Корнеля. Меня устраивало, что наше утреннее расписание совпадает.

– Хорошего дня, – пожелал он, держась за ручку двери и готовясь выйти из машины.

– В этом полугодии все будет в порядке?

– Еще бы, я на каникулах вкалывал.

Какое счастье, что у меня такой ответственный сын! Он всегда любил школу и всегда усердно учился. Это не составляло для него труда, так что мне было с ним легко и скандалы из-за домашних заданий не были нам знакомы. С другой стороны, Ноэ совершенно не умел ничего планировать на будущее, хотя бы на следующий год. Подозреваю, что он такой не один. Поскольку экзамены на бакалавра он, разумеется, сдаст, Ноэ намеревался продолжить образование. Где-нибудь. “Не важно где, мама, я выберу потом”. Я растерялась, столкнувшись с отказом принимать решение. Он это предвидел, поэтому сначала поговорил с Полем и только потом завел разговор со мной. К Полю он всегда обращался за серьезным советом, зная, что с ним можно обсудить абсолютно все, не виляя и не рискуя нарваться на паническую или слишком бурную реакцию. И он прекрасно знал, что Поль выступит на его стороне и донесет идею до меня. Или поможет ему лучше разобраться в собственных мыслях.

Ему не терпелось снова увидеть друзей после каникул, и он выразительно посмотрел на меня сквозь непослушную прядь волос, вечно падавшую на глаза.

– Можно я пойду?

– Погоди!

Я вдруг испугалась, что придется отпустить его. Он удалялся от меня. Все больше и больше.

– У тебя сегодня вечером гитара?

– Как всегда по понедельникам! Что-то не так, мам?

Я не забыла о его уроке, просто мне хотелось хоть немного задержать его. Похоже, я становилась излишне сентиментальной, что было плохо и для него, и для меня.

– Нет, нет. Все в порядке. Давай, беги!

Я замечала, что он беспокоится обо мне, он пытался дать мне это понять, не желая говорить в открытую. Я постаралась вести себя как можно естественнее, чтобы успокоить его. Пора образумиться. Придется чем-то занять свои мысли… Ноэ взрослел, и я теперь лучше понимала избыточную активность сестры, ставшую еще более бурной, когда ее дети покинули семейное гнездо.

– Пока!

Он захлопнул дверцу. Я следила в зеркале за тем, как он открывает багажник, вынимает из него рюкзак и гитару в чехле. Он знал, что я на него смотрю, и одарил меня широкой улыбкой, перед тем как вой ти во двор и присоединиться к своей компании. На шее у него болтались наушники, он шел развинченной и угловатой походкой подростка – в общем, Ноэ выглядел предельно естественно. Я еще посидела, наблюдая за тем, как он приветствует друзей на им одним понятном языке, смеется, чмокает девочек. Я выделила из них одну, по-особому застенчивую. Ноэ этого не замечал, но ей он явно нравился. Мой сын был популярен – и одновременно как бы и не был: он не входил в число любителей пускать пыль в глаза, которые любой ценой добиваются известности в лицее, суетятся, выставляя себя напоказ. Он не требовал для себя никакого особого места, он просто хотел всегда поступать правильно. При этом он был из тех, кого знают, с кем стремятся перекинуться парой слов, показаться вместе. Я не могла оторвать от него тоскливых глаз, он был на своем месте, в своем мире, ему там было комфортно. Ноэ, судя по всему, почувствовал, что я еще здесь, потому что обернулся и махнул мне рукой, как будто хотел поторопить: “Давай, мама, уезжай уже!” Я подчинилась сыну.



Как всегда в понедельник, я первой явилась в офис, все еще под тягостным впечатлением от первого дня занятий и стремительного взросления Ноэ. К счастью, я обожала работу в нашем агентстве маркетинговых коммуникаций, которое начиналось как обычная фотостудия. Я пришла сюда на самую мелкую должность, не задумываясь, чего буду добиваться, но твердо настроившись на то, чтобы зарабатывать себе на жизнь.



В середине беременности я бросила учебу в парижском художественном училище и вернулась к родителям в Руан. Мне пришлось долго убеждать их, скандалить, но в конце концов семья смирилась с моим отказом продолжать учебу. Сначала мама плакала, вопила в телефонную трубку, отец грозил страшными карами, как когда я была ребенком, а потом в Париж явилась Анна и помогла мне собрать вещи. Они приехали на “универсале”, за рулем которого сидел Людовик, тогда уже ее муж и отец ее детей. Снова обустраиваться с огромным пузом в своей детской было невыносимо, но еще ужаснее было сознавать, что я сижу на шее у родителей. Я не была готова смириться с зависимостью, поэтому тут же принялась искать работу. Мне срочно нужно было начать зарабатывать хоть сколько-то и снять любую конуру. Поэтому я просматривала все страницы объявлений и всюду рассылала резюме, чтобы обеспечить себя пропитанием. Но каждое интервью заканчивалось отказом. Никто не горел желанием взять на службу двадцатитрехлетнюю девушку, по уши беременную, не слишком разговорчивую и явно не очень в форме. Родители постоянно твердили, что торопиться некуда, что я могу жить дома столько, сколько хочу и сколько нужно, чтобы найти что-то подходящее. Они не уставали напоминать, что я должна беречь себя, нас обоих, чего я категорически не делала. Плевать я хотела на собственное, а уж тем более на его здоровье. Я целиком и полностью замкнулась, утратила все навыки общения – для бывших подруг по лицею я превратилась в инопланетянку. Они куда-то ходили, развлекались, перед ними открывалась вся жизнь, у них было полно планов. Рядом с ними я выглядела никчемной, лишенной будущего, в полном отрыве от всех. Время от времени я выходила на улицу подышать и удрать от обеспокоенных взглядов родных. Правда, здесь меня ждали другие взгляды, осуждающие. Из тех, в которых читаешь “бедная девочка, попалась на удочку первому встречному”. В нашем квартале я стала притчей во языцех, самой известной матерью-одиночкой, а надо понимать, что это провинциальный буржуазный квартал. Иногда мне хотелось заорать на них, спросить, в каком веке они живут. Но я молчала и опускала глаза, не реагируя на провокации. Не хотела создавать дополнительные проблемы родителям, которые и так подвергались еще более жесткому остракизму, чем я. “Как же они ее воспитали, если она спит с кем попало и позволила обрюхатить себя какому-то проходимцу, который сделал ей ребенка и испарился?” Из-за меня они утратили положение уважаемых людей, общение с которыми престижно, и попали в категорию безответственных родителей, дурно влияющих на своих детей, причем подразумевалось, что это влияние может оказаться заразительным.

А потом однажды я вышла из очереди в булочной, чтобы избежать перешептываний и неодобрительно поджатых губ, и стала читать объявления, приклеенные к доске. Среди приглашений няни и просьб помочь в поиске сбежавшей кошки мое внимание привлек один листок. Я сорвала его и покинула магазин, не купив хлеб. У меня так дрожали пальцы, что мне пришлось перечитывать текст несколько раз, убеждаясь, что я ничего не перепутала: “Фотограф ищет ассистента (ассистентку) для оформления фотостудии”. Ну вот, нашелся человек, готовый позаботиться обо мне. Не теряя ни минуты и не предупредив родителей, я пошла по указанному адресу, спеша поскорее явиться к потенциальному работодателю.

Через полчаса я стояла перед довольно обшарпанным домом на набережной, за рынком “О-Туаль”. В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что я угодила в западню, что отец и Людовик, узнай они, во что я собираюсь ввязаться, схватили бы меня за шкирку и приволокли обратно домой. Но я приказала заткнуться своим сомнениям и подозрениям и, перед тем как шагнуть в пасть тигра, мысленно оглядела себя: отвратительно одета, старая папина куртка для работы в саду болтается на мне, и я обезображена растущим в моем теле ребенком. Я была не согласна, чтобы он и дальше калечил мне жизнь, я и так уже достаточно измучена озлоблением и горечью. Не боясь причинить себе боль, я постаралась хоть как-то спрятать живот, застегнув на последнюю дырку пояс от брюк для беременных, которые сестра заставляла меня носить, и перекрыв его растянутой футболкой. Дверь фотостудии открылась, и передо мной предстал мужчина лет тридцати с лишним, седеющий брюнет с помятым лицом человека, который не любит пить воду. Сама того не замечая, я несколько мгновений стоически не двигалась с места и изучала его самым пристальным образом. Под болтающимися на бедрах джинсами и криво застегнутой белой рубашкой угадывалась спортивная фигура. Несмотря на жутковатое состояние незнакомца, его харизма впечатлила меня. Мне бы быстренько убежать и забыть об этом месте, но его прямой взгляд заставил меня переступить порог и изложить причины моего здесь появления. Особо не вникая, он тут же спросил, есть ли у меня время, чтобы выполнить пробную работу. Я ответила, что есть. Он отвел меня в большую комнату. Благодаря многочисленным окнам она купалась в свете, что контрастировало с общей мрачностью обстановки. Это была не комната, а свалка самых разных предметов – фотографического оборудования, софитов, отражателей, вперемешку с одеждой и какими-то бумагами. Руины запущенной жизни. Комната точно соответствовала своему хозяину. Оба пришли в упадок.

– Видишь эту лампу? – спросил он.

И впрямь посреди гигантского бардака валялась маленькая лампа.

– Пусть она заиграет.

– Окей.

– Ну а у меня вечером фотосессия, так что мне некогда.

Целый час я передвигала мебель, создавая уютный интерьер посредством всего, что оказалось в моем распоряжении. По умолчанию я исходила из того, что могу брать, что пригодится. И все это время я чувствовала на себе взгляд хозяина студии, который слонялся по ней босиком. Мои декорации постепенно обретали некую форму, а он пока проверял освещение, делал пробные снимки, не произнося при этом ни слова. Когда я объявила, что все готово, он попросил меня не уходить – вдруг нужно будет что-то подправить. Он работал, а я озиралась по сторонам и наткнулась на его фотографии, небрежно разбросанные по помещению. Они потрясли меня. Я недоумевала, откуда он взялся и как угодил в Руан. Похоже, перепутал вокзал и вышел не на той станции. Несколько раз он просил меня что-то поменять местами, но я не торопилась выполнять его указания, стремясь убедиться, что гармония не нарушится. От комментариев он воздерживался. С приближением вечера я все больше уставала, живот тянуло, а ребенок активнее шевелился. Всякий раз я не забывала повернуться спиной, когда нужно было положить на живот ладонь, чтобы успокоить малыша и смягчить неприятные ощущения.

– Есть! – неожиданно прокричал он.

И улыбнулся мне во весь рот. Теперь это был совсем другой человек, не тот, что несколькими часами раньше. На лицо возвратились краски, он выглядел не более чем на тридцать. Невозможно ошибиться: женщины как пить дать оборачиваются, проходя мимо, кстати, его заразительно веселое лицо произвело впечатление и на меня тоже.

– Спасибо, Рен, ты меня спасла. Приходи завтра к десяти, подпишем договор, и приступишь к работе.

Я онемела от удивления.

– Ты же не передумала? – озабоченно уточнил он.

– Конечно нет!

– Супер! А теперь иди домой.

– До завтра… э-э-э…

– Поль, меня зовут Поль.

Я взяла сумку в углу комнаты и направилась к выходу, не решаясь поверить, что нашла работу, причем такую, которая, как подсказывала интуиция, мне понравится. Пожалуй, даже работу своей мечты.

– Подожди минутку.

Я испугалась, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, и приготовилась к осложнениям. Он как-то неожиданно посерьезнел. Сначала неуверенно дотронулся пальцем до своих губ, потом смущенно протянул его к моему животу. Я мысленно испепелила маленького оккупанта.

– Когда?

Я передернула плечами, словно девчонка. Впрочем, я и была еще девчонкой.

– Ты, конечно, подсуетилась, спрятала живот, но у меня двое детей, и я умею распознать беременную женщину. Так какой срок?

– Я на седьмом месяце.

Тень опасения проскользнула по его лицу.

– Очень уж ты худая… Где ты живешь? У тебя есть все, что нужно?

Позднее он признается, что на долю секунды заподозрил, будто я живу на улице. Впрочем, ничего удивительного – я совсем за собой не следила. Мертвенно-бледная, такая худющая, что страшно смотреть, не говоря уж о том, что я тогда называла опухолью.

– Мне только работа и нужна! Что, не хотите меня брать?

– Дело не в этом… Я просто должен знать, вернешься ли ты после родов или бросишь меня.

– Естественно, вернусь! И я хочу работать до последнего дня.

Он выдал обаятельную кривую ухмылку, в которой не было насмешки, просто моя реплика позабавила его.

– Ты уж постарайся не рожать прямо здесь.

Я улыбнулась ему в ответ:

– Обещаю!

Два месяца спустя Поль чудом избежал роли акушера – воды отошли у меня прямо в студии, в разгар фотосессии. Он отвез меня в клинику “Бельведер” и позвонил родителям.



Прошло восемнадцать лет, и теперь я его компаньон. Альтер эго. Мне известны все его секреты. Так же, как ему мои. Поль имел все шансы на успех. В двадцать лет он, юный гений фотографии, обладающий природным даром, работал на самые крупные парижские художественно-оформительские фирмы. Отсюда, в частности, его любовь к изобразительному искусству и дизайну. Однажды он ухитрился сфотографировать кресло Филиппа Старка в чаще джунглей! Он заработал деньги, много денег, ездил по всему миру. По молодости лет, следуя сиюминутному порыву, женился на женщине старше себя и сделал ей детей, но даже не подумал менять образ жизни. Ему все удавалось. А потом, совершенно для него неожиданно, жена подала на развод и, ссылаясь на его безалаберный образ жизни, потребовала практически исключительной опеки над детьми. У Поля началась тяжелая депрессия, он потерял способность к творчеству. Пытаясь вырваться из порочного круга, в который угодил, он сбежал от всех обязательств и открыл собственную фотостудию. В тридцать два года его жизнь переломилась – от абсолютного успеха к не менее полному поражению. Руан он выбрал из-за смехотворной стоимости аренды и близости к Парижу, а также исходя из предположения, что с более низкими, чем у парижских коллег, ценами он наберет достаточно крупных клиентов. Так он признал свой провал, приступил к поиску ассистента и больше трех месяцев не мог найти эту редкую птицу. Поль был законченным перфекционистом, его требовательность к себе и другим зашкаливала, доходила до абсурда, поэтому его критериям никто не мог соответствовать. Он, естественно, еще получал какие-то заказы, но в одиночку и, будучи растерянным и подавленным, с трудом с ними справлялся. Он часто повторял, что не знает, что бы с ним сталось, если бы я тогда не объявилась.



Сегодня мрачный период был для нас обоих далеко позади. Три года подряд после прихода в студию я всегда являлась на работу в сопровождении Ноэ, беря на себя все оформление фотосессий. Я была ассистенткой, декоратором, палочкой-выручалочкой Поля. Первые годы жизни мой сын провел в студии, там он сделал первые шаги, там у него прорезался первый зуб, там он произнес свое первое слово, и там же я впервые услышала от него “мама”. Он полностью поработил Поля: цеплялся за его ноги, когда тот работал, рылся в его оборудовании, и Поль ни разу не отругал его.

Поль менялся у меня на глазах: постепенно превращался в того, кем был раньше, но одновременно приобретал необходимую для бизнеса жесткость человека, которого потрепали невзгоды. Он взял себя в руки, возобновил занятия спортом, стал меньше пить. Но главное, он не покладая рук работал над созданием собственного агентства коммуникаций. Он понял, что представить те или иные изделия выигрышным образом с помощью фотоаппарата, конечно, важно, но еще важнее показать тех, благодаря кому эти изделия увидели свет. Когда-то в юности он поездил по стране и познакомился, в частности, с множеством старых предприятий, которые пришли в упадок, но еще имели достаточный потенциал, чтобы кое-чем поделиться с окружающим миром и многое подарить ему. Идея пришла сама собой: он должен, прежде всего, рассказать историю этих фирм и людей, чтобы их знания и умения продолжали жить. Когда Ноэ пошел в детский сад, Поль помог мне отвлечься от постоянных мыслей о сыне, по которому я очень скучала, и привлек к своему проекту, хотя я понятия не имела, что такое коммуникации. Он никогда не боялся оказывать мне доверие. И главное, не боялся ввязываться в новые проекты, принимать вызов, ставить на выигрыш, рисковать. Легко уживающиеся в нем художник и грозный бизнесмен, в которого он постепенно превращался, прекрасно дополняли друг друга.

Я училась в процессе работы и вскоре полюбила этот адреналин, этот новый для меня вид деятельности. Мне нравилось участвовать в продвижении идей и креативных прорывов Поля. Он расширил зону поиска клиентов за пределы региона и приступил к завоеванию Франции. Находил предприятия, ждавшие со дня на день краха, и появлялся в них в роли гонца последней надежды, последнего козыря, который можно разыграть до подведения окончательного итога. Если все складывалось удачно, мы встречались с владельцами убыточного предприятия или с теми, кто собирался его купить. Больше всего Поль любил мастеров, владеющих старинными умениями, он ценил забытые марки, по-прежнему вызывавшие отзвук в нашем подсознании, восхищался ремесленниками, которые силились вернуть жизнь исчезающим из обихода предметам. Мы знакомились с сотрудниками, обращались в профессиональные объединения, способные затормозить процесс угасания того или иного ремесла, выслушивали умельцев, провоцировали на рассказы об их страсти. Собрав всю информацию, мы стремились вдохнуть душу в марку, сформировать память, сочинить увлекательную историю, чтобы снова вывести на сцену талантливых людей.



Через несколько лет Поль поднялся на новую ступень и предложил мне стать его компаньоном. Для него это предложение являлось чем-то само собой разумеющимся, оно шло от чистого сердца, но заодно было и своего рода благодарностью за мою “безупречную преданность делу”. Он хотел таким образом выразить признание моей компетентности, которая, по его словам, “позволила ему добиться того, чего он добился”. Я сразу согласилась, не устояла перед его энтузиазмом и верой в меня. После прихода в агентство и рождения Ноэ я стала скорее муравьем, чем стрекозой – страх за завтрашний день научил меня быть экономной, – поэтому я смогла последовать примеру Поля и тоже сделать ставку – вложиться в наше предприятие. Мы действовали дружно, вкалывали как безумные, так, что летели искры, и получали при этом необыкновенное удовольствие. Обороты студии выросли вчетверо, три года назад мы переехали в новое помещение на левом берегу, на набережной, рядом с ангарами, которые реконструировали один за другим. В доме мы занимали целый этаж с видом на Сену и доки. С одной стороны была фотостудия, с другой – его и мой кабинеты и open space, большой офис, который я бы назвала инкубатором идей – там работала команда агентства, которую Поль любовно подобрал, сформировал и непрерывно развивал. В нее входили: копирайтер, дизайнер, веб-мастер, проект-менеджер, ассистентка и еще один фотограф. Сам он работал только с самыми крупными нашими клиентами или с теми, чья сфера деятельности была ему особенно интересна. Если в заказе упоминалась ручная работа, Поль был тут как тут, он любил снимать руки, лица, склоненные над верстаком, тела людей, прилагающих усилие, то есть создавать реалистичные декорации для увлекательной истории. В остальное время он был занят развитием нашего агентства “Ангар”. Он увлекся выстраиванием социальных связей, и в нем открылся неожиданный дар светского общения. “Привилегия хозяина”, частенько повторял он мне. У Поля редко выпадал свободный вечер, потому что его постоянно приглашали на ужины, собрания, коктейли. Он даже стал членом энологического клуба – его мало интересовало отличие бордо от бургундского, но в клубе можно было встречаться с новыми людьми, расточать обаятельные улыбки и раздавать визитки. Я подключалась позднее и действовала в тени, “окучивая клиентов”.

С годами заказчики становились все перспективнее. Мы, естественно, по-прежнему занимались предприятиями, попавшими в затруднительное положение, однако не отказывались и от тех, у кого дела шли хорошо, но явно не хватало эмоций и оригинальной легенды. Мы завоевали солидную репутацию, с нами стремились сотрудничать, и многие даже были готовы дожидаться своей очереди столько, сколько потребуется. Благодаря более низким, чем у крупных парижских агентств, расценкам, нашему нестандартному подходу к коммуникациям, а также огромной фотостудии, куда мы были готовы пускать что и кого угодно (даже животных: никогда не забуду сессию, для которой Поль арендовал двух кенгуру из зоопарка Клера), мы сумели, как и предсказывал мой компаньон, привлечь весьма крупных клиентов.

Утром я собралась выпить кофе и подошла с чашкой к стеклянной стене офиса. Я погрузилась в созерцание серой Сены и такого низкого неба, что было страшновато, вдруг оно поглотит нас. Мне хотелось спокойно провести последние пятнадцать минут до активного начала нового дня.

– Привет, Рен!

Поль тоже явился раньше. Он порылся в кухонных шкафчиках и приготовил мерзкий растворимый кофе с каплей молока, которым регулярно пытался напоить меня. Он находил свою мешанину оригинальной, а то и шикарной, а я всегда твердила, что это снобизм в чистом виде. Через пару минут он подошел с кружкой к моему пункту наблюдения. Неожиданно для себя, я прижалась лицом к его плечу, а он обнял меня за талию.



Я любила Поля. И он любил меня. Впрочем, мы часто повторяли это друг другу, и между нами не было ничего двусмысленного, наши отношения были простыми и понятными. Со стороны это выглядело как такая странная, не поддающаяся определению любовь. Для нас же она была совершенно нормальной, естественной, это навсегда, мы неразлучны. Мы могли все обсуждать, для нас не существовало запретных тем, нам нечего было скрывать, мы были друг для друга поддержкой, жилеткой для слез, защитой и опорой. Я приводила его в отчаяние своими жалкими или почти несуществующими любовными историями, он веселил меня своими – гораздо более причудливыми. Когда у него на прицеле появлялась женщина, он ловко лавировал между безразличием и заинтересованностью, играя с “объектом”, словно кошка с мышкой. Включал небрежные повадки пятидесятилетнего денди, щеголял спортивной фигурой и серебрящейся шевелюрой, играл – а порой и злоупотреблял – своим меланхоличным взглядом. Внешность и манеры непринужденного и галантного соблазнителя стабильно приносили Полю успех у дам. Подозреваю, что он так окончательно и не оправился от развода, и самым впечатляющим последствием этой травмы как раз и было его порхание от женщины к женщине, нежелание брать на себя обязательства – чтобы больше никогда не пришлось страдать.



– У тебя что-то не так? – прошептал он мне на ухо.

– Нет, нет, все в порядке.

– Расскажешь кому-нибудь другому! Думаешь, я проглочу эту отговорку?! Ты уже на Новый год была сама не своя. Печальный вид, витаешь в облаках… С тех пор лучше не стало. Я же знаю, если ты куришь с утра, значит, у тебя что-то неладно. Даже не пробуй отрицать, от тебя разит табаком.

Я постаралась скрыть, насколько меня тронули его забота и наблюдательность.

– Мне просто немного грустно, вот и все…

Я отодвинулась от него, понимая, как нелепо страдать из-за того, что Ноэ вот-вот обретет самостоятельность.

– Рен! – В его возгласе послышалось мягкое осуждение.

– Пойду поработаю. – Я направилась к своему столу, стремясь поскорее закрыть эту тему.

– Для меня не секрет, что следующий год будет для тебя нелегким. Тебе тяжело дается каждый серьезный этап в жизни Ноэ, и, будем реалистами, в ближайшие месяцы вас ждет их сразу несколько. Поэтому в твоей голове тикают часы. Сознайся…

Я резко затормозила. Поль умеет для всего найти точные слова.

В данном случае он прибегнул к эвфемизму. Восемнадцатилетие моего сына. Его бакалавриат. Водительские права. Первые каникулы не со мной, а с друзьями. Мой первый отпуск в одиночестве.

Я обернулась к Полю и грустно улыбнулась, не скрывая подступившие слезы.

– Я справлюсь.

– Конечно, справишься. Но ты же помнишь, что я всегда рядом?

– Естественно, помню. А пока, если ты найдешь хороший заказ, я готова включиться.

Он серьезно посмотрел на меня, что-то пробормотал себе под нос, а потом как-то странно засмеялся. Для меня было загадкой, что с ним происходит, я чувствовала, что он едва ли не злится, во всяком случае, нервничает и непонятно чем озабочен.

– Может, я что-нибудь сумею сделать.



Я не стала дожидаться, пока Поль что-то изобретет, чтобы встряхнуть меня. Связанное с первым школьным днем подавленное настроение растворилось в повседневных делах и в удовольствии от работы. Заказы накапливались; мы с Полем целенаправленно наполняли клиентский портфель “Ангара”, хотя теперь уже могли позволить себе роскошь кому-то отказать. Я распределяла задания между сотрудниками, вела переговоры с топ-менеджерами заказчиков, требующие дипломатических талантов, связывала между собой всех участников проектов, помогая им вникнуть в цели и предпочтения клиента.

И все же Поль поймал меня на слове. Через месяц он явился ко мне в кабинет в приподнятом настроении и протянул чашку своего отвратительного пойла.

– Ты рвалась в бой? Получай! – объявил он с порога.

Я с трудом оторвалась от монитора, не в состоянии сразу включиться и расшифровать неожиданный энтузиазм Поля.

– Ты о чем?

– Готов занять тебя на ближайшие недели, а то и месяцы. Бросай все.

Что у него на уме? Что происходит?

– Даже так?

Он гордо кивнул и начал излагать. В прошлом году к нему обратился некий предприниматель из Сен-Мало, совладелец фирмы по экспорту-импорту чая и кофе под названием “Четыре стороны света”. В тот период у нас было слишком много работы, и Поль не ответил толком на запрос информации. Мое подавленное настроение напрягало Поля. Мы постоянно заботились друг о друге, и ему не нравилось, что его напарница не в своей тарелке. Впрочем, на его месте я бы реагировала ровно так же. Поскольку ему хотелось, чтобы ко мне вернулись жизнерадостность и прежний азарт, он снова обратился к этому предложению и почуял, что тут светит большой контракт.

– Слушай, этот тип явно знает свое дело, но во всем остальном он хуже профана. Сайт фирмы он, похоже, выиграл в девяностые годы прошлого века на деревенской ярмарке.

Я прыснула – Поль с его немыслимыми сравнениями!

– Если я правильно поняла, нужно будет все создавать заново?

– Абсолютно все! Огромные перспективы!

– А он готов начинать с нуля?

– Да, очень похоже на то! Ему интересно, что мы можем ему предложить, я задел его за живое… Ну, ты меня знаешь, я с ним не слишком церемонился.

Поль считал, что погрешности вкуса непростительны, и при этом не всегда отдавал себе отчет в том, как подействуют на собеседника его слова. Он считал своим долгом заставить людей относиться к эстетике с уважением.

– Его контора успешна?

– Еще как! И это хуже всего! Я сказал ему чистую правду: он мог бы быть еще сильнее, используя имидж и грамотные коммуникации. То есть человек мотивирован, остается лишь одна проблема – его компаньон, который полагает, что наша работа никому не нужна. Он намекнул, что только цифры обещанного роста могут поколебать нежелание партнера работать с нами.

Хозяева фирм нередко смотрят на вещи по-разному, что меня вполне устраивает. Я люблю ткнуть спорщиков носом в их противоречия.

– И какой у нас следующий этап?

– На следующей неделе ты знакомишься с ним, я тебе назначил две рабочие встречи. Действуем как обычно: ты не собираешь информацию об этой конторе, разве что заглянешь на сайт, и не составляешь никакого мнения, пока не увидишь их. Сначала ты побеседуешь с более увлеченным. Я в тебе уверен, ты что-нибудь придумаешь, чтобы убедить трусливого. Кстати, он тоже, возможно, объявится, хотя кто его знает. По этому заказу руководителем проекта будешь ты, пора тебе как следует попотеть, чтобы отвлечься от мрачных мыслей!

Когда я в последний раз вела проект целиком, от А до Я? Слишком давно. Издержки положения компаньона. Я наблюдала, как другие сотрудники выполняют то, что раньше так нравилось делать мне самой…

– И морской воздух пойдет тебе на пользу.

Он был прав. Интересная работа на берегу моря отвлечет меня от материнских страхов. Поль отлично знал меня. К тому же мне нравились трудные заказы, а для этой конторы мы будем создавать буквально все, и в наших силах помочь им взлететь достаточно высоко. Я была в восторге от вызова, который он мне только что бросил. От предвкушения увлекательной задачи у меня засверкали глаза. Мой энтузиазм не ускользнул от его внимания.

– Спасибо.

Он печально улыбнулся и встал. Почему его улыбка была печальной, осталось для меня загадкой.

– И вот еще, – добавил он, уже подойдя к двери, – я все организовал, и в тот вечер, когда тебя не будет дома, мы с Ноэ займемся скалолазанием.

Несколько лет назад Поль приохотил Ноэ к этому занятию. С тех пор мой сын полюбил скалолазание. Да, ему нравилось карабкаться на стену обвязанным веревкой, но я подозреваю, что самый большой восторг у него вызывали часы, проведенные вдвоем с Полем. Каждую неделю на это выделялся один вечер, и они бы не отменили его ни за что на свете. Меня забавляли их ритуальные вылазки в мужской компании.



Поль всегда уделял Ноэ много времени и сил. Он мог бы занять место его отца, но никогда на это не соглашался, причем по нескольким причинам.

Его отношения с собственными детьми с годами не улучшились. Теперь они были взрослыми: двадцать три года одному, двадцать пять другому. Несмотря на все старания Поля сохранить хотя бы видимость нормального общения, они соглашались встречаться с отцом только в двух случаях: неделя в Куршевеле, полностью оплаченная Полем, или непродолжительный ужин во время приезда Поля в Париж, если ужин действительно будет недолгим и без напряга. Он выполнял все условия и платил, чтобы избежать окончательного разрыва, но очень страдал, а меня это злило, можно даже сказать, сводило с ума. Охотно бы убила его бывшую жену или хоть врезала бы ей с удовольствием, потому что она сломала его в свое время и в некотором смысле продолжала калечить сейчас, мешая детям помириться с отцом и настраивая их против него. Сколько раз я наблюдала, каким подавленным, замкнувшимся в себе, мрачным возвращался Поль! Я сердилась на себя за то, что не могла ему помочь. Так случилось, что однажды я пошла с ним на такой ужин. Меня шокировало и оскорбило поведение дурно воспитанных детей, которые не проявляли никакого уважения к отцу. Если бы разъяренный взгляд Поля не заставил меня замолчать, я бы взорвалась и поставила этих поганцев на место. На обратном пути он оправдывался, объясняя свою снисходительность тем, что это единственный способ сохранить для себя хотя бы маленькое место в их жизни. Он умолял меня принять его позицию, уважать его выбор. С тех пор, пока он с ними общался, я терпеливо ждала и сдерживала возмущение, оберегая Поля и не желая сыпать соль на его раны. Я всегда была готова выслушать его или просто быть рядом, оставаясь молчаливой и доброжелательной.

Поль не хотел переносить на Ноэ отцовские чувства, считая, что это безнравственно. Историю моего сына он знал целиком и полностью, с первого дня его жизни. Внутренние конфликты были бы слишком сильными, слишком бурными. Мне не в чем было упрекнуть Поля. Он сумел найти верный тон в отношениях с Ноэ. Часто я наблюдала за обоими, когда они были заняты собой и я для них не существовала, мне нравилось смотреть, как они разговаривают, смеются, спорят, понимают друг друга с полуслова, с полужеста. Поль практически воспитывал его вместе со мной, но при этом никогда не навязывался. Он полагал, что только я имею право принимать решения применительно к Ноэ. В определенном смысле, Поль заменял моему сыну доброжелательного, всегда готового прийти на помощь крестного – но не зануду и не ментора. Ноэ слепо доверял ему и с годами научился ценить его расположение. С моими родными у него все складывалось по-другому. Временами контакты в семье становились, с его точки зрения, излишне тесными. И вовсе не из-за того, что его положение в ней чем-то отличалось от положения его двоюродных братьев и сестер. Его не то чтобы как-то особенно опекали. За тем лишь исключением, что каждый член семьи из лучших побуждений, стремясь поддержать меня, с раздражающим упорством вмешивался в наши привычки и в его воспитание. Ноэ взрослел, и у него все чаще просыпалось желание послать родственников подальше. Мальчик слишком любил их, чтобы так поступить, но он нуждался в воздухе и пространстве.



Тем же вечером я сообщила Ноэ, что на следующей неделе мне придется уехать на пару дней. Год назад я начала оставлять его одного, если мне нужно было уехать по работе. Я посчитала, что теперь ни к чему отправлять его на ночевку к школьным друзьям, к Анне или Полю. Он стал достаточно взрослым и ответственным, чтобы сутки обойтись без меня. И был от этого в восторге! Поэтому я очень удивилась, увидев, что он насупился.