Все. Один раз в восьмом классе Вера заработала двойку в четверти по алгебре и рискнула сказать матери:

– У меня неуд.

– И что? – спросила Вероника.

– Надо исправить, иначе меня могут на второй год оставить, – прошептала дочь.

– Вот и постарайся, – отбила подачу Вероника.

– Я ничего не понимаю в уравнениях, – призналась дочь, – мне нужен репетитор.

Мать хмыкнула.

– Свои проблемы решай сама. Ты уже взрослая.

Вера все поняла и более никогда не беспокоила родительницу. Аттестат со всеми тройками она получила, но в институт не попала. Куда девочка отнесла документы? Ей очень хотелось уехать подальше от матери, поэтому она решила стать дипломатом, подала заявление в МГИМО и ее отсеяли сразу после сочинения.

Чем заняться, она понятия не имела, поэтому просто осела дома. Там же проводил время и очередной муж матери. Спутники Вероники с каждым ее новым браком становились все моложе. Максим был старше падчерицы всего на семь лет. И как-то так получилось совершенно случайно, непонятно для девушки…

Когда Вера сообразила, что беременна, она перепугалась и, изменив своему правилу никогда не обращаться к матери за помощью, сказала ей:

– У меня, наверное, будет ребенок!

– Что? – изумилась Вероника.

– Ты станешь бабушкой, – пролепетала дочь.

– Я? – возмутилась мать. – Я? Молодая женщина – и бабка? А ну покажи свидетельство о браке!

– Его нет, – прошептала девушка.

– Шлюха, – отрезала добрая мамаша, – позор моему дому. Уходи.

– Куда? – оторопела Вера.

– К автору младенца, – топнула ногой маменька, – он наследил, пусть сам и убирает. Живо! Вон!

Вера накинула куртку и убежала с пустыми руками, без сумочки, кошелька, ключей и паспорта.

Несколько месяцев она жила на вокзалах, ела то, что оставляли в кафе на столиках люди, спала на скамейках в зале ожидания. Потом к ней подошел мужчина с бородой и спросил:

– Ты откуда? Из какого города?

У незнакомца были добрые глаза и такой ласковый голос, что Вера заплакала и рассказала ему правду.

– Поехали, – сказал дядечка, – нельзя тебе тут оставаться.

Глава восемнадцатая

Наверное, кому-то на небесах стало жаль Веру, и ей послали Николая Петровича, милосердного человека, он основал приют для женщин-беглянок, которые сбежали от жестоких мужей. Вера не вписывалась в общую картину, в ее паспорте не было штампа о браке, но она осталась в приюте, родила Катю. Через некоторое время Николай отдал девушке ее документы. Он ничего не рассказал о разговоре с Вероникой, просто объяснил:

– Съездил, забрал у твоей матери.

Жизнь Веры стала налаживаться, ее устроили на работу в магазин, а Катю в ясли. Николаю Петровичу удалось выбить для подопечной крошечную комнатку в коммуналке на окраине Москвы. Каждое воскресенье Вера приезжала в приют, рассказывала, как у них с Катюшей прошла неделя, помогала на кухне. Николая Петровича она считала своим отцом. Замуж Вера абсолютно не хотела, она боялась, что чужой мужчина обидит Катюшу.

Потом Николая Петровича положили в больницу. Испуганная Вера сразу примчалась его проведать. Дядя Коля, как всегда, ласково сказал ей:

– Запиши адрес, позвони Алене Ивановне. Она тебе сделает выгодное предложение, соглашайся. Я все проверил, она не обманет.

Не понимая, в чем дело, Вера выполнила его указание, встретилась с Аленой, а та неожиданно сказала:

– У меня есть сын Валентин Коркин. Он запойный. Где его только не лечили! Толку ноль. Предложение у меня такое. Я владею двумя квартирами на одном этаже: трешка и однушка. Ты поселяешься в большой, Валя в маленькой давно живет. Вы оформите фиктивный брак. Ты станешь присматривать за Валентином. Деньги на его содержание будут к тебе поступать. В качестве оплаты за услуги по уходу ты получишь трешку, я ее тебе якобы продам.

– Это как? – не поняла Вера.

– Не заморачивайся, – отмахнулась Алена, – я все решу. По рукам? Ты нянька Валентина, домработница. Трехкомнатное жилье в элитном доме отличное вознаграждение. Сын долго не протянет, он весь больной. Год, два, максимум три – и ты свободна. С шикарными апартаментами останешься, делай потом что пожелаешь.

– Зачем замуж за него выходить? – спросила Вера. – Можно же так жить!

– Таково мое желание, – отрезала Алена. – Согласна? Если нет, найду другую жену Валентину.

– Хорошо, – быстро согласилась Вера.

– Есть одно условие, – предупредила будущая свекровь, – что бы ни случилось, ты ко мне не обращаешься. Решаешь все проблемы сама.

Любой женщине такое предложение могло показаться странным. Но Вера мечтала о своем жилье, и она давно решала свои проблемы сама.

Через неделю, после того как Вера стала законной супругой Коркина, скончался Николай Петрович. Молодая женщина потеряла единственного человека, который о ней заботился.

Алена не обманула, она на самом деле оформила сделку купли-продажи просторных хором, Вера получила прекрасные апартаменты со всем необходимым, кто до нее в них обитал, осталось неясно. Вера только поняла, что прежней владелицей, похоже, была девушка. На кухне осталась кружка с изображением кошек. В ванной висели розовые полотенца, осталась косметика, в шкафу обнаружились модные вещи. Нищая Вера обрела квартиру и стала наряжаться в чужую одежду, благо размер совпал. А в ее паспорте теперь стояла фамилия Коркина.

Валентин оказался тощим, тихим с виду мужиком. Разговаривал он полушепотом, постоянно говорил: «Спасибо», «Сделай одолжение». Ничего особенного он от супруги не требовал, весь день сидел в своей квартире, смотрел телевизор. Жизнь Веры и Кати превратилась в удовольствие. Девочка пошла в садик, денег, которые Алена присылала каждый месяц на содержание сына, хватало и на еду Вере с Катей. Все шло очень хорошо. И это «хорошо» изменилось за один день.

В середине апреля Вера отвела малышку в группу, приготовила «мужу» завтрак и понесла его в соседнюю квартиру. Когда она вошла на кухню, Валентин посмотрел на нее странным взглядом, велел поставить еду, потом набросился на Веру, сорвал с нее одежду…

Тощий, щуплый мужчина оказался очень сильным, он заткнул Вере рот, долго издевался над ней, потом заснул.

Рыдая от страха и боли, Вера кинулась домой, заперлась и стала звонить Алене. В последний раз она беседовала со свекровью в тот день, когда получила в свою собственность квартиру, больше они не общались.

– Слушаю, – произнесла Алена.

– Валентин меня избил и изнасиловал, – зарыдала в трубку Вера. – Что мне делать?

– Терпеть, – ответила Алена, – ты замужем.

– Не хочу, – всхлипнула жена садиста, – разведусь с ним.

– Пожалуйста, – согласилась свекровь, – но тогда съедешь с квартиры. Я ее легко отсужу назад, расскажу про наш договор. Мой адвокат определенно лучше того, которого тебе бесплатно назначат. И учти! Брак ваш законный. Муж не насильник. Это супружеский секс. Если он не такой, как тебе хочется, то обсуждать поведение в постели нужно с Валентином. Никакой суд тебя потерпевшей не признает, а я отберу квартиру. Отправишься со своей девчонкой туда, где Николай тебя когда-то нашел: на вокзал. Там твоя дочка педофилам понравится. Готова к такому повороту?

Вера совершенно не разбиралась в законах. В голосе Алены не звучало ни малейшего сомнения, свекровь говорила с позиции силы. И Вера подумала, что та права. Она даже поверила в то, что Валентина не осудят за насилие. Он же муж, имеет право требовать близости.

– Взвесь все «за» и «против», – продолжала Алена, – Валентин долго не протянет, пара-тройка лет, и он покойник. Ты останешься в прекрасной квартире, ну да, придется иногда спать с ним. И что? Баба должна терпеть. Немного секса за апартаменты – небольшая плата. И каждый день он тебя трогать не станет. Это один вариант. Есть другой. Затеваешь развод и отправляешься на вокзал. Думай! Если самой не противно спать на лавке, жрать объедки, то каково придется твоей дочери, а? Ну? Твое решение?

– Мне нужна квартира, – прошептала Вера.

– Мудро, – похвалила Алена, – ты умная женщина.

На следующий день Вере понадобилось все ее мужество, чтобы отнести завтрак Валентину. Тот опять сидел на кухне, увидел жену и упал на колени.

– Прости! Я все объясню! Пожалуйста, выслушай меня! Не бойся. Сегодня он ушел.

Вера не поняла, кто и куда ушел, но супруг выглядел иначе, чем вчера, поэтому она устроилась на табуретке, а Валентин стал рассказывать.

Лет с семи он понял, что у него есть брат, которого никто не видит. Он живет внутри Вали, толкает его на гадкие поступки. Один раз, выбросив из окна пирог, который испекла мать, и услышав от нее:

– Вот отец вернется, он с тобой поговорит, – ребенок признался:

– Это не я, а Коля.

– Кто? – удивилась мать.

Валентин рассказал ей о своем невидимом близнеце. Вскоре после той беседы его отвели к врачу, в жизни мальчика появились таблетки, уколы, регулярные госпитализации. Совсем плохо стало лет с четырнадцати. Коркина неудержимо тянуло к женщинам. Подростка старались не оставлять без присмотра, с ним повсюду ходила нянька. Валя окончил десятилетку, но сидел дома, его стерегли как сокровище, никуда одного не отпускали. Но, несмотря на неусыпный контроль, в двадцать один год Коркин сбежал, уехал на другой конец страны и стал делать все, что хочет.

В России много одиноких женщин, кое-кто из них охотно заводил отношения с милым студентом, у которого украли все документы и кошелек в придачу. Валентин никогда не учился в вузе, но он вырос в интеллигентной семье, его отец занимал высокое положение, имел деньги, мама работала в организации, где прилично платили. Валя умел пользоваться ножом и вилкой, у него была правильная речь, он хорошо танцевал, мог сыграть на пианино бессмертное произведение Бетховена «К Элизе», которое учат во всех музыкальных школах, и был привлекательным. Коркин прекрасно знал: рано или поздно его заменит злобный Коля. Поэтому парень всегда выбирал только совершенно одиноких женщин. Кое-кто из сожительниц выгонял его после первого визита Николая, некоторые терпели «брата» несколько раз, потом не выдерживали и выкидывали парня из дома. Потом Коркину повезло, ему повстречалась сорокапятилетняя Надя, настоящая мазохистка. Они стали жить в свое удовольствие. Наде, в отличие от остальных любовниц, нравился жестокий Коля, она никогда не просила его остановиться. И все закончилось ужасно. Однажды, когда вместо злобного Николая вернулся хороший Валя, он увидел в постели мертвую любовницу. Коля зарезал партнершу кухонным ножом.

Глава девятнадцатая

Коркин испугался, сбежал, сел на ближайший поезд до Москвы, вернулся в столицу и продолжил прежний образ жизни. Через год на нем висело восемь трупов. Коля попробовал крови Нади и пришел в восторг.

Странно, но Валя не задумывался о том, что его могут арестовать. Визит вооруженных сотрудников милиции изумил Коркина. Он открыл дверь квартиры, которая принадлежала его очередной любовнице, и спросил:

– Вы к кому?

Один из сотрудников назвал его имя, фамилию.

– Это я, – кивнул Валя. – А в чем дело? Эй, эй, тише, я не собираюсь с вами драться. Спокойно поеду, куда скажете. Я не преступник, это ошибка.

На допросе у следователя Валентин без колебаний подтвердил, что жил с убитыми женщинами, и объяснил:

– Их убил Коля.

– Это кто ж такой? – заинтересовался следователь.

Услышав рассказ Валентина, он крякнул и отправил задержанного в одиночную камеру. Коркин там просидел несколько дней, потом появились санитары и увезли его.

В больнице с ним беседовал пожилой профессор, он оказался таким понимающим, что Валя все ему рассказал, потом неожиданно появилась мама. Когда сын хотел обнять ее, попросить прощения за побег, за то, что не давал о себе знать, она шарахнулась от него, как от прокаженного. Беседовать с отпрыском она не стала, только сказала: «Да, это он».

Прошло несколько недель, и однажды утром Валя проснулся вот в этой однокомнатной квартире. Вместе с ним находилась женщина, которая назвалась Аленой и сообщила поразительную информацию. Теперь его будут звать Валентин Петрович Коркин.

Вера удивилась и впервые прервала мужа.

– У тебя другой паспорт? Ты не Коркин? Алена не твоя мать?

– Верно, – подтвердил супруг, – не спрашивай, кем я был ранее. Не надо тебе этого знать. Я Валя. Точка.

– Ладно, – кивнула Вера, – извини, что помешала рассказывать.

– Ничего, – улыбнулся муж, и она услышала продолжение истории.

Алена спокойно объяснила ему:

– За убийства, которые ты совершил, положено самое суровое наказание. Твои родители, младший брат ни в чем не виноваты, но клеймо «родственники серийного маньяка» на них выжгут. Твоему отцу и матери придется уйти с работы, брата выгонят из престижного вуза. Ты принес много горя близким, поэтому они приняли решение: человек, убивавший женщин, умер в психушке, он похоронен, есть могила и свидетельство о смерти.

– Я жив, – ошарашенно сказал ее слушатель.

– Нет, – отрезала Алена, – в этой квартире живет Коркин Валентин Петрович. А в соседней трешке находится его жена. Ты можешь выходить на улицу, гулять, посещать магазины, но для секса – только супруга. Врач объяснил мне, что у тебя свои привычки, если есть баба, другие тебя не интересуют. На улице за женщинами ты не охотишься.

– Конечно, – кивнул Валентин, – я порядочный человек, никогда не стану изменять жене. Но, к сожалению, мои супруги долго не живут, умирают.

Алена сказала:

– Не везет тебе. Ну, ничего. Если очередная спутница жизни отправится на кладбище, я приведу тебе новую, сам никого не ищи.

После этого разговора Коркин стал вести семейный образ жизни. Ходил с женой в парк, кино, делал покупки, готовил. Потом вдруг появлялся Коля. Жена впадала в истерику и спустя некоторое время умирала. Валя недолго горевал, Алена приводила ему новую жертву.

– Я тем супругам никогда ничего не объяснял, – завершил рассказ Коркин, – с тобой первой разоткровенничался. Понимаешь, я серьезно заболел. Пью таблетки, но говорят, что скоро умру. Не хочу уходить в одиночестве, и ты мне намного больше других нравишься. Не сердись на Колю, он теперь из-за того, что у меня желудок болит, намного реже приходит. Не бросай меня, если Николай объявится, знай: мы с ним разные люди.

Вера замолчала. Мы тоже сидели, не произнося ни слова. Первым пришел в себя Дегтярев, ему, сотруднику полиции, приходилось слышать и не такие признания.

– Правильно ли я понял: вы остались с психически больным, садистом, серийным убийцей?

Вера опустила голову.

– А что мне оставалось делать? Где нам с Катюшей жить? На вокзале?

– У меня в голове это не укладывается, – пробормотала я.

Вера пожала плечами и ответила:

– У вас, наверное, есть друзья, хорошее образование и отличная работа. У меня ничего этого нет, я пенсионерка, подрабатываю продавщицей. Деньги маленькие, но их платят. Вместе с пенсией нам с Катей хватает. Катя хочет одеться, а я мечтаю, чтобы она получила диплом. Да, я жила с Валей, первое время жутко было, потом я привыкла, научилась общаться с Колей, знала, когда он приходит, старалась не создавать такой ситуации. Валя стал заниматься обычным сексом без Николая. Мы с ним были чем-то похожи, оба никому не нужны. Однушка тоже принадлежала Валентину, он мне ее завещал, я его законная вдова. Умер Валя от тяжелой болезни, последний год я его почти на руках носила. Похоронила по-человечески, сообщила Алене место, где муж упокоен. Она ответила:

– Молодец. Трешка твоя. Заслужила. Однокомнатную тоже не отберут. Живи!

На том и расстались.

– Неужели вы не боялись за дочь? – удивился Кузя. – Вдруг бы она психу понравилась?

Вера возразила:

– Николай детей не обижал. С Катей он не контактировал. Когда девочка немного подросла, я объяснила ей: «Мы с твоим отчимом разъехались, развод не оформили. Он сейчас болен, я ухаживаю за ним, после смерти Валентина получу его квартиру. Ты к нему не ходи». Да Катя и сама не хотела с ним общаться.

– Вы не знаете настоящего имени Валентина? – уточнил Сеня.

Коркина покачала головой.

– Меня оно не интересовало. Я поняла, что он из семьи с большими деньгами и огромными связями. Родня не хотела позора, добыла для него документы на другое имя. Старшего сына «похоронили». Наверное, купили место в колумбарии, табличку на пустую нишу привинтили. Наняли Алену, она небось знала кто родители Валентина. Но у меня с ней связи нет. Телефон, по которому мы общались, теперь не обслуживается.

Я молча слушала Коркину и ощущала, как на затылке шевелятся волосы. Веру не волновало, что она вселилась в апартаменты, где до нее определенно жила очередная жертва маньяка? Как отец и мать того, кто получил имя Валентин, не побоялись оставить психически больного сына на свободе? Отчего не упрятали его в сумасшедший дом? И нормальна ли сама Вера? Она не опасалась стать очередной жертвой маньяка? Конечно, ей нужна была квартира, а ее в перспективе ожидали аж две: трех- и однокомнатная. Но как можно из-за квадратных метров согласиться на то, что предложила Алена! Интересно, добрый Николай Петрович, тот, что привел Веру с вокзала в приют, дал ей кров и еду, знал, кто такой Валентин? Очень надеюсь, что нет.

Глава двадцатая

– Жуткая история, – подвел итог полковник после того, как Коркина ушла. – Даша, ты, похоже, вручила ей деньги? Поэтому и пошла провожать ее до такси?

Я отвернулась к стене и ничего не отве-тила.

– И что у нас получается? – заговорил Сеня. – Моя версия такова. Наталья Ивановна, заведующая интернатом, и доктор Валентина Ивановна Самойлова…

– Они двоюродные сестры, – перебил его Кузя, который, как всегда, уткнулся носом в компьютер.

– Семейный подряд, значит, – скривился Собачкин, – сестрички-разбойницы отбирали в интернат людей от восемнадцати до сорока лет. А когда у них появлялся заказчик, находили подходящего по возрасту и полу подопечного. В дом призрения попадали только те, у кого не было близких. Умерший был совершенно одинок, никто досконально не разбирался в причине смерти, не затевал расследования гибели человека, не поднимал шума. Умер, и ладно.

– Подонки специально таких пациентов брали, – сказал Кузя. – Люди с синдромом Дауна, как дети. Ласковые, милые, если ими заниматься с раннего возраста, они могут достичь больших успехов. У моих соседей по дому есть дочка Лиза, ей двенадцать. Родители ее никогда не стеснялись, везде с собой брали, музыке, танцам, рисованию, чему только не учили. Результат: Лиза ходит в обычную гимназию, отметки у нее средние, но для нее они выше пятерок. Прекрасно играет на фортепьяно, посещает музыкальную школу, ее готовят к поступлению в консерваторию.

– Нельзя стыдиться своего ребенка, – пробормотала я, – не стоит переживать, если он не такой, как все. Вертится на уроках, не слушает учителя? Скорей всего, педагог не умеет увлечь класс, бубнит материал себе под нос. Если ребенок не заинтересовался тем, что говорит учитель, переведите его в другую гимназию. Ученик не разобрался в математике, у него «хромает» иностранный язык? Репетитор вам в помощь. Дорого? Дети вообще недешевое удовольствие, на одной обуви разоришься. Не говорит «спасибо», когда встает из-за стола, не убирает за собой постель, грубит, терпеть не может бабушку, которая приходит в гости? Отпрыск – зеркало родителей. Муж благодарит жену за ужин, уносит свою грязную тарелку в мойку, помогает по хозяйству? Или он кричит: «Ты баба, займись делом». У вас дома тишина, покой, любовь или лай, скандалы, нецензурные выражения? Вы сами-то всегда рады видеть на пороге мать или свекровь? В воскресенье вечером, когда из домофона неожиданно доносится: «Вот решила к вам без приглашения заглянуть!» Вы с криком: «Ура! Мама пришла» – несетесь в прихожую? Или плететесь туда, бормоча себе под нос: «Вот же принесло каргу старую, даже в выходной в покое нас не оставит». Что вы делаете, то ваш ребенок и повторяет. Воспитание начинается не тогда, когда отец отвешивает сыну подзатыльник и орет: «Ах ты …! Немедленно скажи матери спасибо за вкусный ужин». Воспитание начинается в тот момент, когда малыш, который едва научился ходить, слышит папины слова, обращенные к маме: «Суп сегодня, как всегда, замечательный. Дорогая, ты очень вкусно готовишь». И надо спросить себя: что я делаю чаще? Я охотно хвалю ребенка даже за незначительные успехи или не замечаю его крупных побед, долго и страстно ругаю его за крохотную провинность. И вот основной вопрос: я люблю своего сына? Я люблю его таким, каков он есть? Или я намерена обожать ребенка, только если он хорош собой, отлично учится? Мне нужен мой ребенок? Или я хочу картинку из книги «Счастливая семья», а на ней нет больных ребят, вредных подростков, на рисунках все здоровы, хороши собой, и поведение у них образцовое. Группа «Битлз» когда-то написала песню со словами: «Когда мне будет шестьдесят четыре года, будешь ли ты по-прежнему любить меня?» Хороший вопрос, но его мало кто задает, собираясь в двадцать лет под венец. Мне кажется, что душа каждого младенца перед рождением спрашивает у своей мамы: «Будешь ли ты любить меня, если я появлюсь на свет некрасивым, не очень здоровым? Будешь ли ты любить меня, если я в подростковом возрасте начну огрызаться? Будешь ли ты любить меня, если я не захочу стать доктором, как папа? Будешь ли ты любить меня, если все вокруг будут шептать: «Бедная мать, вот ей с наследником не повезло». Будешь ли ты любить меня? Или ты любишь свою мечту о прекрасном ребенке и хочешь видеть в глазах окружающих зависть к матери, у которой успешное талантливое чадо?

Я замолчала.

Дегтярев потер шею.

– Вернемся к делу. Схема, скорей всего, такая. Есть некто, совершивший тяжкое преступление. Убийство, изнасилование… Назовем данную личность N. Она неодинока, имеет семью. Теперь обратимся к Коркину. Он явно имел психиатрические проблемы. Вспомним, что он рассказал о себе Вере? Свое имя не назвал, но сообщил, что у него высокопоставленный отец, успешная мать и младший брат. А Валентин, который ранее имел другое имя, серийный маньяк, на нем висит много трупов. Семья, узнав правду, испугалась. Но не за старшего сына, а за свое будущее. Если выяснится, что в их доме есть жестокий преступник, то судьба всех членов семьи изменится наихудшим образом. Возьмут ли на ответственную работу брата Валентина? Да никогда. Сможет ли парень жениться? Сомнительно. Большинство девушек подумает: генетику, как крошку со стола, не сдуешь, и решит, что ее будущим детям нужен отец без родни с отвратительным хобби. Соседи будут шарахаться в сторону, на службе возникнут проблемы. Им придется менять местожительство, а то и фамилию, жить в постоянном напряжении. Родные жертв могут приехать к родителям монстра, требовать денег, драться, скандалить. Осознав все это, высокопоставленный папа взял деньги, очень много денег, и выкупил сыночка. Парень «умер», вместо него появился Коркин.

– Отлично, – процедила я, – маньяку организовали доставку жертв прямо на дом.

Дегтярев сдвинул брови.

– Полагаю, тот, кто велел Алене обеспечивать Валентина женами, боялся, что серийный убийца выйдет в очередной раз на охоту в город и угодит в руки сотрудников полиции. Придется снова расставаться со значительной суммой. И где гарантия, что опять встретится «понимающий» следователь, готовый оказать услугу? Вот и нашли выход! С Аленой Веру познакомил добрый Николай, благодетель, который содержал приют. Где он нашел девушку? На вокзале. Она кому-то нужна? Нет. Есть люди, которые будут искать Веру? Снова нет. Является ли она ценным членом общества? Да опять нет, она самая заурядная, необразованная особа. По мнению Алены, у которой определенно было другое имя, Вера – отброс общества. Думаю, то, что она смогла изменить преступника в лучшую сторону, пожалеть его, договориться с «Колей» – было неожиданностью для Алены.

Леня, который все время молчал, наконец-то подал голос:

– Скорей всего, на момент знакомства с Верой у Валентина уже развилась тяжелая болезнь, поэтому он слегка притих. Маньяка облагородить невозможно. Он убивает людей не из-за дурного воспитания. В его организме идут сложные биохимические и прочие процессы, психические проблемы не регулируются на уровне сознания. Например, вы хотите съесть «в одно лицо» целый торт, но говорите себе:

– Нет, отрежу маленький кусочек, иначе стану жирным кабаном, получу диабет второго типа, гипертонию, много чего еще неприятного.

И вы останавливаетесь на одной порции. А маньяку в тот момент, когда включается тяга к убийству, становится плохо, его мутит, болит голова, хочется плакать и смеяться одновременно, его охватывает тоска, он себе места не находит. Но он знает: если лишит кого-то жизни, сразу наступит облегчение, и отправляется на охоту. Это очень схематичное, примитивное объяснение, я не упомянул о сексуальной разрядке, о том, что все серийщики разные, каждый со своим «тараканом».

– Некоторые и с аппетитом совладать не способны, – пробормотала я.

– Но есть те, кто держит себя в руках и, несмотря на горячее желание угоститься бисквитом, не прикасается к нему, – возразил Леня, – хотя я не слышал о маньяке, который сумел преодолеть тягу к своему «хобби», хотя если таковой экземпляр и существует, то он никогда не расскажет никому о себе правду.

– Нам известно о четырех людях, которые умерли в интернате, а потом воскресли, – вздохнула я, – скорей всего, их больше, просто всех мы не нашли. Но зачем убивать кого-то ради паспорта? Неужели нельзя сделать фальшивый?

Глава двадцать первая

– Настоящее удостоверение личности всегда лучше, потому что оно настоящее, – начал объяснять Сеня, – поддельное годится не во всех случаях. Оно прокатит там, где не очень тщательная проверка. Да, порой оформляют паспорт на имя человека, которого не существовало в природе, придумывают ему легенду. Но в нашем случае в деле замешана структура, которая имеет возможность использовать настоящие корочки, а не фальшивые. Объявление в интернете: «Любой документ за сутки. Дорого. Официально» – абсолютная ложь. За сутки хорошую ксиву никогда не смастерить, то, что вы приобретете, до первого опытного полицейского. Фальшивку нельзя предъявить в банке, в полиции, при покупке квартиры, на таможне…

Я подняла руку.

– Согласна. Но есть закавыка. Неужели в банке, на границе и в полиции не выяснят, что предъявитель паспорта давно мертв?

Александр Михайлович усмехнулся.

– Обрати внимание, Галина Панасина умерла, воскресла и потеряла паспорт, ей выдали новый. При контроле в аэропорту мигом увидели бы, что документ «левый», а у Панасиной все было о’кей. Пограничник глубоко копать не станет. При получении визы для поездки в другую страну ее точно пробьют по базам. И что? Теряла лет десять назад паспорт, получила без проблем новый. Проверять, не умерла ли Галина Панасина, никому в голову не придет. Такую информацию могут запросить в крайне редких случаях. Но вряд ли «дважды рожденные» пойдут устраиваться на работу в структуры, где кандидата на должность сто раз под лупой рассмотрят. Главное, что паспорт настоящий. Все! Учитывая, как тщательно заметались следы, боюсь, нам не удастся узнать настоящее имя Ксении Бузурукинской, но еще не вечер.

Сеня постучал пальцами по столу.

– Я знаю, если ты забрел в лабиринте в тупик и бьешься головой о стену, надо прерваться. Пойти поесть, попить чайку, отдохнуть.

– Лечь спать, – подхватил Леня, – утро вечера мудренее.

– Согласен, – кивнул полковник, – наверное, дома найдется чем перекусить. Пошли.

Мы вышли из офиса и двинулись по направлению к особняку.

– Эта Бня так и будет занимать место на улице у нашего забора? – возмутился полковник. – Почему ее не увезли на помойку?

– Сейчас попрошу коменданта помочь, – сказала я.

Александр Михайлович закатил глаза.

– Ну очень тяжело, когда тебя окружают безответственные люди. Не напомни я об утилизации идиотской покупки, она бы так и лежала здесь! На вечном хранении! Сделай одолжение, прямо сейчас вызови мусорщиков!

Я посмотрела на часы.

– Уже поздно, коменданта нет на работе, он уехал домой.

– Если эту Бню сегодня не увезут, она врастет корнями в плитку, – негодовал полковник, входя в дом и шагая по коридору. – Полное безобразие. Все приходится организовывать самому! Иначе не получается! Юра! Юра! Юра! Куда он подевался? Почему его никогда дома нет?

– Я здесь, – ответил Юрец, спускаясь со второго этажа.

– И где ты шлялся? – налетел на него Дегтярев.

– Дуняшу спать укладывал, – стал оправдываться зять, – это непростое дело. Сначала надо песенку спеть, спинку почесать, потом ей хочется пить, есть, писать, какать, в комнате темно. Зажгу ночник – в спальне светло. Подушка твердая, одеяло жаркое. Так она в нашу постель залезает и только там хочет сны видеть.

– Безобразие! – вскипел полковник. – Ребенка нельзя так баловать, иначе он на шею сядет и всю жизнь не слезет. Вот мне мама говорила: «Спать! До утра! Молча!» И я ложился. Тихо. Без разговоров!

– Ты помнишь, как вел себя в полтора года? – изумился Юрец. – Дуняша маленькая, она пока не способна руководить собой.

– Потому что ты ее распустил, – зашумел полковник. – Мне три месяца исполнилось, когда мать приучила меня с ней не спорить! Ну что с вами делать, а? Мусор увезти не могут. Ребенка не воспитывают!

Продолжая возмущаться, полковник ушел в столовую.

– У вас с делом затык? – понял Юрец.

– Полный тупик, – вздохнула я.

– В любой тьме найдется луч света, – оптимистично заявил муж Маруси, – сейчас Дегтярев поест и успокоится.

Мы с Юрой тоже направились к столу, сели и завели разговор.

– Вкусное мясо, – сказал Юрец.

– Ты ешь кролика, – уточнила Марина.

– Разве он не мясо? – удивилась Нина, ставя на стол салатницу.

– Кролик – это кролик, – ответила Марина.

Я решила поддержать беседу:

– Если он не мясо, то что?

– Дичь! – заявил Дегтярев уже нормальным голосом.

Я обрадовалась, что полковник успокоился, и продолжила:

– Дичь – это утка!

– Заяц тоже, – настаивала Марина.

– У нас кролик, – напомнил Юрец.

– Это одно и то же, – заявил Гарик.

– Нет, – заспорила Нина, – кролик домашний, а заяц дикий!

– И злобный, страшный, – серьезно добавил Феликс.

– Няма! – раздался детский голос.

Я повернула голову и увидела Дуняшу, которая вошла в столовую.

– Няма, – повторила малышка.

Юра встал.

– Пошли спать.

Дунечка села на пол.

– Няма!

– Уже поздно, – начал уговаривать ее отец, – няма завтра.

– Неть! – возмутилась девочка и заплакала. – Няма!

Полковник вскочил и поспешил к Дунечке.

– Ну что за люди! Она кушать хочет! Юра, ты ешь, когда пожелаешь! А ребенок должен голод терпеть? Возмутительно! Прямо враг, а не отец. Иди ко мне, котенька! Дедуля тебе няму даст!

Дуняша перестала хныкать, полковник взял ее на руки, сел за стол и осведомился:

– Зайчонок, хочешь кролика?

Дуня показала ручонкой на тарелку.

– Няма!

Александр Михайлович чмокнул ее в макушку.

– Ах ты моя радость! Вот няма!

Дуняша схватила кусок кролика, запихнула в рот, пожевала и выплюнула Дегтяреву на тарелку.

– Кака!

– И то правда, – согласился толстяк, – что у нас еще есть? А? Почему ребенку нечего покушать? Что за безобразие!

– Пепе, – потребовала Дуняша, – пепе!

– Печенья не надо, – возразила Нина.

– Пепе няма, – потребовала малышка, – няма пепе! Пепе-е-е-е!

Дегтярев вскочил.

– Где печенье?

– Она сегодня уже съела пять штук, – предупредила Нина.

Александр Михайлович сдвинул брови.

– И что?

– Много бисквитов вредно, – робко сказала Нина.

– Ночь на дворе, – подхватил Юра, – Дуняша, бай-бай.

– Неть! Неть! – зарыдала девочка. – Пепе няма!

– Кошмар! – возмутился полковник. – Ребенок должен получить то, что хочет!

– У нас режим, – заикнулся Юра.

– Сам живи по расписанию, укажи себе время похода в туалет по минутам, – отбил мяч полковник и потребовал: – Курабье нам!

Нина вскочила, открыла буфет и достала коробку.

– Пепе, пепе, – обрадовалась девочка и схватила протянутое Дегтяревым угощение. – И-го-го!

– Ах ты моя радость! – пришел в восторг толстяк, сунул мне Дуняшу, опустился на пол, встал на четвереньки и скомандовал:

– Сажай ее ко мне на спину.

– Ребенку пора в кровать, – повторил Юра. – Спать ей давно надо.

– Неть, неть! И-го-го! – засучила ножками Дуняша.

– У таких злых людей детей отбирать надо, – объявил полковник. – Дуняшенька! И-го-го! Дедуля здесь! Дарья!

Делать нечего, я усадила малышку на спину Дегтяреву.

– Полотенце! – отдал тот следующую команду.

Нина схватила льняное полотенце, обвила им спереди шею Александра Михайловича и вручила концы Дуняше. Та засмеялась.

Полковник аккуратно, стараясь не раскачиваться, пошел на четырех точках вокруг стола.

– Деда! И-го-го! – закричала девочка.

– И-го-го! – завопил Александр Михайлович.

– Деда! Ф-ф-ф! – веселилась Дунечка.

Полковник стал издавать звуки, которые отдаленно напоминали фырканье.

– Фр-фр-фр!

– И-го-го! – хохотала Дунечка.

– Фр-фр-фр, – отвечал полковник.

Я попятилась к лестнице, Юрец пошел за мной и шепнул:

– Нельзя баловать ребенка, да?

– Конечно, – давясь смехом, согласилась я, – Дегтярев в три месяца уже слушался маму и никогда не капризничал.

Мы с зятем захихикали, и я пошла в свою спальню.

Глава двадцать вторая

Уютно устроившись в кровати и слушая храп мопса Хуча, который улегся рядом со мной, я открыла айпад и продолжила играть в бродилку «Дракон и принцесса». Вчера сон сморил меня на самом увлекательном месте. Где-то в жилище летающего змея спрятана вещь, которая должна помочь игроку вытащить дочь короля из темницы. Я начала тыкать в экран, нажала на кровать, и та отъехала в сторону.

– Шкатулка! – обрадовалась я. – Ну надо же! У моей бабушки была такая же! Только красная. Если создатели игры вдохновились именно этой шкатулкой, то в ней есть тайник, и я знаю, как его открыть!

Я нажала на одну завитушку, боковая часть коробки отвалилась. Я пришла в восторг.

– Дашутка! Ты молодец, нашла ключик! У каждой из нас есть дорогие мелочи, с которыми невозможно расстаться, потому что они…

Я замерла, потом схватила телефон и набрала номер Ани.

– Алло, – пробормотала Волкова, – кто это? Что случилось?

Я услышал ее сонный голос и лишь тогда догадалась взглянуть на часы. Полпервого!

– Простите, Анечка, это Даша Васильева. Наверное, я разбудила вас?

– Нет, нет, я лежу, читаю, – соврала клиентка.

– У меня к вам странный вопрос.

– Я привыкла к таким, задавайте!

– У Ксении Федоровны была коробка, где она хранила всякие мелочи, которые не имели никакой ценности ни для кого, кроме нее? – осведомилась я.

– Да, – подтвердила Волкова, – резная шкатулка.

– С драконами? – обрадовалась я.

– Точно, – удивилась Аня. – Откуда вы знаете?

– Вы ее выбросили?

– Нет, мама оставила вещицу на память.

– Содержимое цело? – задала я главный вопрос.

– Там какая-то ерунда, не помню что, – вздохнула Волкова, – бабуля не разрешала мне трогать свои вещи, но разве первоклашку остановишь? Бабушка уходила, а я бегом в ее спальню. Потом выросла, перестала копаться у нее в шкафу.

– Можете завтра утром привезти шкатулку?

– Зачем? – спросила Волкова.

– Я все объясню, – пообещала я, – есть одна идея.

– У меня в два часа встреча, – забубнила Анна, – я могу в девять утра приехать.

– Отлично, – обрадовалась я.

Завершив беседу с клиенткой, я натянула халат и поскреблась в спальню Дегтярева.

– Тсс, – зашипел толстяк, приоткрывая дверь.

– В твоей комнате кто-то спит? – съехидничала я и услышала.

– Да.

Меньше всего я ожидала такого ответа и поэтому проявила неуместное любопытство.

– Кто?

Полковник закатил глаза.

– Мафи.

– Мафуня? – изумилась я. – Ты шутишь?

– Верно, – кивнул Александр Михайлович. – Что тебе надо? Зачем меня разбудила?

– Ты же раньше часа не ложишься, – заметила я.

– Сегодня я решил спокойно выспаться, и тут ты появилась, – пояснил толстяк. – Говори, в чем дело!

– На пороге? – уточнила я.

– Не жуй мочалку, – отрезал Дегтярев.

– Завтра приедет Волкова со шкатулкой, – предупредила я.

– С какой? Зачем? – спросил Александр Михайлович.

Я сообщила ему про тайное отделение в шкатулке моей бабушки.

Дегтярев прислонился к косяку.

– Главным фактором, который всегда мешал моей работе, являлся…

Полковник закашлялся.