– Простите меня.

Моён прошла мимо, не удостоив его ответом.

– Мне правда очень жаль. Мое чувство юмора явно пострадало из-за того, что я все время нахожусь только в мужской компании, – продолжил извиняться Сичжин, снова преградив ей путь.

– Ну хорошо, хорошо, – вздохнув, смилостивилась наконец Моён.

В этот момент зазвучал гимн Республики Корея. Моён оглядывалась, не понимая, что происходит. Вытянувшись по стойке смирно, Сичжин отдал честь. Его взгляд был направлен вверх за спину Моён. Девушка впервые видела его таким. Сичжин положил руку ей на плечо и мягко развернул, чтобы она смогла увидеть корейский флаг, развевающийся на крыше. Двое солдат в парадных белых перчатках начали церемонию спуска флага. Сичжин слегка наклонился к девушке, которая наблюдала за церемонией, прижимая руку к груди. Для капитана это был идеальный момент, чтобы высказать то, что было у него на душе.

Он прошептал ей на ухо:

– Я рад, что мы снова встретились.

Лицо девушки ласкали лучи предзакатного солнца.

8

Ведя машину, Сичжин то и дело поглядывал на Моён, устроившуюся на пассажирском сидении. Капитан был взволнован тем, что девушка оказалась рядом. Он хотел бы заговорить с ней, дотронуться до нее. Но между ними продолжала сохраняться дистанция. Сичжин понимал, что прошло слишком мало времени.

Когда он закончил утренние дела и собирался ехать в штаб «Тхэбэка», у казарм появилась Моён. Она попросила дать ей пароль от вай-фая. Тэён, к которому обратилась девушка, бросил быстрый взгляд на стоявшего у машины Сичжина.

– Мы не можем разрешить гражданскому лицу пользоваться армейской сетью. Запрещено правилами режима секретности.

– Вот как… Как же мне быть?

– В городе есть интернет-кафе. Капитан может вас подвезти, ему как раз по дороге. Так ведь? – С последним вопросом Тэён обратился к капитану, изо всех сил стараясь сохранять серьезное выражение лица.

– Что на тебя нашло? – уставился на него Сичжин.

– Со мной все в порядке, спасибо за беспокойство. Приятной поездки.

Тэён отсалютовал с преувеличенным энтузиазмом и удалился.

Армейский джип выехал на пустынную проселочную дорогу. Великолепный пейзаж, словно выведенный божественной кистью, раньше всегда вызывал у Сичжина мысли о девушке. Чарующий вид заставляет думать о ком-то особенном, с кем хочется разделить удивительный опыт, и для Сичжина таким человеком была Моён. Однако настоящая Моён совершенно не интересовалась раскинувшимся перед ней великолепием. Пристегнув ремень безопасности, она завела бесконечный телефонный разговор.

– Да, я могу внести залог прямо сейчас. Я нахожусь за границей, но смогу перевести деньги через приложение на телефоне. В течение часа постараюсь все сделать и тогда отправлю вам сообщение.

Моён наконец отложила телефон.

– Вы переезжаете?

– Нет. Собираюсь уйти из больницы и открыть собственный бизнес.

– Из-за того, что произошло между вами и председателем правления?

– Откуда вам известна эта история?

– Ваши коллеги только об этом и говорят, когда вас нет рядом.

Моён не ответила и стала смотреть в окно.

– Кажется, он не очень хороший человек? – спросил Сичжин, желая знать мнение девушки.

– Был бы хорошим, я бы здесь не оказалась.

– Я отпустил вас не для того, чтобы вы встречались с подобными людьми.

– Я с ним не встречалась! Долго объяснять. Неважно. Факт в том, что мой приезд стал завершением довольно некрасивой истории.

Моён отвернулась, показывая, что не хочет продолжать разговор. Бросив изучающий взгляд на девушку, Сичжин стал смотреть на дорогу. Повисло тяжелое молчание.

– Что это за место? – через некоторое время спросила Моён, опуская стекло.

«Пляж Навайо», – гласил дорожный указатель. Всякий раз, когда Сичжин добирался до этого сказочно красивого места, ему хотелось, чтобы рядом с ним оказалась Моён.

– Это далеко отсюда, – подчеркнуто сухо ответил Сичжин.

– Разве я спросила, далеко оно или близко? Вы что, злитесь на меня?

– С чего вы взяли?

– Я вижу, что вы раздражены.

– Не выдумывайте.

Продолжая препираться, они доехали до Моуру – городка размером с деревню, по имени которого получил название отряд Сичжина. Здесь были несколько баров и кафе, куда наведывались солдаты, небольшой рынок, хозяйственный магазин и лавка, в которой торговали одеждой.

– Это самый близкий к нам населенный пункт. Запоминайте здания повыше и ориентируйтесь по ним. Вдруг вам придется уезжать без меня, – сбрасывая скорость, проинструктировал девушку Сичжин.

– Так и сделаю.

Девушка все еще казалась сердитой. Сичжина позабавило, как обиженно надулись её губки.

9

– Удалось перевести деньги?

– Да, все в порядке, спасибо. Куда мы едем?

Сичжин направлял машину в сторону небольшой морской пристани.

– Помните тот дорожный указатель? Хочу показать вам пляж. Стоит взглянуть, пока вы не ушли с головой в работу.

Сичжин остановил джип и вышел из машины.

– Вы же сказали, это далеко? – последовала за ним Моён.

– Поэтому и хочу поехать. Чтобы подольше побыть с вами. Нам сюда.

Услышав его дерзкое заявление, Моён остановилась. Девушка не двигалась с места, лишь смотрела на Сичжина.

– Старший сержант Со Тэён ездил на свадьбу к девушке, которая его бросила. Ездил вместе с Мёнчжу. Если хотите узнать подробности, не отставайте.

Закинув наживку, Сичжин двинулся вперед. Делая вид, что умирает от любопытства, Моён поспешила за ним. По пути к пристани они обсуждали любовную историю Тэёна. Моён много расспрашивала о Мёнчжу, которую знала со времен университета, хотя они и учились на разных курсах. Сичжин рассказывал все, что ему было известно.

– Это в ее стиле. Она умеет вмешаться в чужие отношения, – то и дело комментировала Моён.

Девушка чувствовала, как ее душа тянется к идущему рядом с ней мужчине. Моён была так привлекательна и оживленна, что Сичжин не мог остановиться. Он говорил и говорил. Перед самой пристанью он упомянул о том, что отец Мёнчжу хотел бы видеть его своим зятем. Моён встала как вкопанная.

– Подождите… Стало быть, Мёнчжу, Тэён и вы составляете любовный треугольник?

– Да. Держитесь. – Запрыгнув в моторную лодку, Сичжин протянул руку девушке.

– До сих пор? – не обращая внимания на приглашение, снова спросила Моён.

– Да.

– И какое место вы занимаете в этом треугольнике?

– Почему вас вдруг это волнует? Вы же дали мне отставку.

Его ироничный тон заставил Моён замолчать.

– Забирайтесь в лодку, – засмеялся Сичжин.

Схватив руку девушки, он потянул и заставил смутившуюся Моён запрыгнуть на борт.

Оказавшись в лодке, девушка сказала:

– Я спросила просто так.

– О чем вы?

– О треугольнике. Мне все равно, в каких отношениях вы состоите.

– Хм, вы казались очень заинтересованной, когда спрашивали. Садитесь.

Не оставляя девушке выбора, Сичжин взял ее за плечи и усадил. Вопреки ожиданиям Моён не сопротивлялась и затихла на сидении, как послушный ребенок. Ее взгляд был неотрывно прикован к мужчине. В глазах отражались море и он.

10

Пляж Навайо поражал неземной красотой. Сверкающее изумрудное море ласкало белоснежный песок; над скалами, окружившими пляж, распростерлось голубое небо. Затонувший корабль, выброшенный морем к подножью утеса, придавал пейзажу оттенок печали. Завораживающий вид не смог бы никого оставить равнодушным. Сичжин был покорен с первой же поездки на остров, и теперь настала очередь Моён. Девушка не могла издать даже возгласа – настолько ошеломила ее красота, открывшаяся взору.

– Мы не сможем подъехать прямо к берегу, тут слишком мелко. Выбирайте: нести на руках или на спине, – сказал Сичжин, когда они приблизились к пляжу на максимально возможное расстояние.

– Обойдусь без вашей помощи, – ядовито откликнулась Моён, сбросив с себя наваждение.

– Вы не поняли, доктор Кан. Я имел в виду, надо донести меня. Терпеть не могу, когда в армейских ботинках хлюпает вода.

– Дайте пройти.

Девушка снова взволновалась, как игристое вино, и Сичжин не смог сдержать улыбки.

– Не знала, что такое возможно. Совершенно удивительное место. От красоты можно лишиться чувств, – проговорила Моён, когда вышла на берег, держа в руках туфли.

– Приезжайте еще. По местному поверью, если заберете с собой камешек с пляжа, то обязательно вернетесь сюда снова. Вот, держите. – Сичжин протянул девушке гладкий камешек, который поднял, выходя из воды.

– Признайтесь, вы только что это придумали? Если бы это было правдой, здесь давно не осталось бы ни одного камня.

– По местному поверью, вернувшись, нужно положить камешек на место.

– Вот как… Красивая легенда… А этот корабль? Почему он здесь? – спросила Моён, указывая на полуразрушенный остов.

– Возможно, он околдован. Когда тебя околдовывает красота, ты становишься к ней прикован, как этот корабль к берегу.

– С вами такое бывало?

– Конечно. Вам ли этого не знать, – сделал неожиданное признание Сичжин.

Глаза девушки округлились от удивления. Сичжин и Моён молча смотрели друг на друга так долго, что обоим стало неловко.

В конце концов Сичжин заговорил первым:

– Кстати, вы мне так и не ответили. Как вы поживали все это время?

Прочитав неуверенность в глазах девушки, он продолжил:

– По-прежнему выглядите сексуально во время операций?

Внезапно взгляд Моён стал холодным.

– Похоже, вы неправильно понимаете. Я оказалась здесь не потому, что мечтала помогать людям, и не из чувства долга. Начальник решил избавиться от меня и сослал в Урук… И я больше не делаю операции. Способности не принесли мне никаких дивидендов. Я скоро вернусь назад, и мне снова придется начинать все сначала. Этим я и буду заниматься.

Моён была всерьез рассержена. Сичжин не верил, что мог так ошибаться: еще минуту назад он чувствовал, как сердце девушки открывается ему навстречу. Он не мог разгадать, почему за мгновение все изменилось. Легче было выйти в одиночку против целой армии, чем понять эту женщину.

– Вот как…

Сичжин отвел глаза. Он успел было обрадоваться, что дистанция между ними начала сокращаться, но оказалось, что он принимал желаемое за действительное. Девушка находилась так далеко от него, что с тем же успехом он мог бы пытаться приблизиться к горизонту. Ему хотелось перенестись в то неведомое ему место, где она пребывала. Хотелось до боли в сердце.

Глава 4

Визитная карта

1

– Так, значит, он потерял сознание после того, как его внезапно вырвало? – уточнила Моён, прослушивая маленького пациента.

Им был местный мальчик пяти-шести лет, один из тех ребятишек, которых Моён угощала шоколадом, опрометчиво покинув территорию отряда.

– Да. Похоже на голодное истощение, поэтому я начал инфузионную терапию. Хотя голос у него не был ослаблен… – обеспокоенно ответил Чхихун.

Стажер первого года обучения Ли Чхихун был сыном богатых родителей, помешанным на Альберте Швейцере. Двадцативосьмилетний молодой человек вырос в тепличных условиях, не сталкивался с настоящими трудностями и легко терялся перед лицом испытаний. Он был женат на докторе Чан, которая тоже работала в их больнице и вечно не могла обойтись без помощи Моён. Через три месяца он должен был стать отцом. Чхихун не раз говорил, что мечтает быть образцовым родителем. В Урук он вызвался поехать по убеждению, что эта работа поможет развить необходимые для будущего отца добродетели.

– Не думаю, что это пневмония, но для анемии, связанной с дефицитом питания, не характерно столь тяжелое состояние, – сказала Моён.

Она продолжала осмотр, прощупывая живот ребенка. Когда доктор нажала рукой в области печени, мальчик застонал, и его лицо исказилось от боли.

– Боль в эпигастральной области? – обратилась Моён к Чхихуну, убирая руку.

– Анемия и боль в животе – симптомы не связанные… Или же… Ишемический колит? – неуверенно предположил Чхихун.

– Не слишком ли старческое заболевание для пациента?

– Может, отравление свинцом? – спросил неожиданно вошедший в приемную Сичжин.

Вероятно, капитан пришел помочь с переводом. Его появление не обрадовало Моён. После вчерашнего разговора на пляже Навайо ей было тяжело смотреть на Сичжина.

– Свинец не вызвал бы острой интоксикации, – возразил Чхихун.

В памяти Моён вспыхнула недавно виденная картина: дети, подбирающие куски металла с земли. Некоторые даже облизывали найденные железки. Сичжин мог оказаться прав.

– Когда вы встретились, мальчик случайно не держал что-нибудь во рту? – снова обратилась она к Чхихуну.

Именно Чхихун, перепуганный до смерти, прибежал в полевой госпиталь с потерявшим сознание мальчиком на руках.

– Он сосал палец и просил о чем-то. Я, конечно, не мог его понять.

– Начнем с детоксикации. Раствор Рингера, большую дозу аскорбиновой кислоты и ЭДТА внутривенно.

– Значит, это все-таки отравление свинцом? – недоверчиво наклонив голову, спросил Чхихун.

– Дефицит питания вызвал у него анемию. На фоне поступления в организм свинца эритроциты начали его поглощать вместо питательных веществ, содержание свинца в организме быстро повысилось, отсюда острое развитие симптомов, – объяснила Моён.

– Вот это да! Капитан, вы молодец! Я принесу все необходимое.

Чхихун показал Сичжину большой палец и помчался за лекарствами.

– Дайте знать, когда он проснется. Я смогу перевести несложный разговор.

Сичжин бросил взгляд на девушку и повернулся, собираясь уходить. Его холодный официальный тон ранил Моён, на душе заскребли кошки.

– Спасибо за помощь, – ответила она резко, не сумев справиться с захлестнувшими чувствами.

Сичжин обернулся, удивленный внезапной вспышкой.

Моён продолжала:

– Но впредь работу врачей оставьте врачам.

– Когда вам помогают, просто будьте благодарны.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что вы не похожи на ту доктора Кан, которую я помню. Раньше вы говорили, что жизнь человека священна и нет в мире ценностей выше этой.

– В Корее трудно найти пациента, страдающего от анемии, связанной с дефицитом питания, или от отравления свинцом.

– Но в этой стране вы найдете их так же легко, как человека с насморком. Было бы лучше, если б сюда приехал врач, умеющий распознавать необычные заболевания.

– Вы, конечно, правы. Только не все врачи в этом мире похожи на Альберта Швейцера.

– Безусловно. Миру нужны и такие, кто будет участвовать в телепрограммах.

Лицо Моён окаменело. Сичжин попрощался с замолчавшей девушкой и покинул приемную.

«Почему перед ним я чувствую себя такой глупой и недостойной?» Моён сгорала от стыда, ей хотелось убежать на край света.

Хотя их отношения завершились, едва успев начаться, последние восемь месяцев Моён постоянно думала о Сичжине. Теперь у нее было мало работы в больнице, и, завершив запись очередной программы на телевидении, она часто грустила, ощущая свое одиночество. В такие моменты Моён поднималась на крышу больницы и вспоминала Сичжина. Она не думала, что они смогут встретиться снова, но находила облегчение в мыслях о нем.

Когда, преодолев половину земного шара, она вновь увидела Сичжина в аэропорту, ей показалось, что сердце сейчас вырвется из груди, – так сильно оно забилось. Моён едва удержалась на ногах. Однако он даже не взглянул в ее сторону, словно они незнакомы. А потом так же внезапно оказался рядом, смотрел ей в глаза, держал за руку, подшучивал над ней, выводил из себя.

Каждому человеку хотелось бы вырвать пару-тройку страниц из собственной книги жизни. Для Моён такими страницами были последние восемь месяцев. Она добилась успеха, о ней говорили, ей завидовали. Но девушка ни минуты не была счастлива. Ей казалось, она уродлива, как шрам от наспех зашитой раны.

Она не хотела, чтобы другие догадались, что она чувствует на самом деле. Перед коллегами Моён держалась уверенно и радужно улыбалась. Но перед вновь появившимся в ее жизни Сичжином девушка не могла притворяться. Казалось, он понимает все с полуслова, видит ее насквозь.

2

Получивший лекарства ребенок крепко спал. Ему предстояло долгое восстановление, но самое страшное было уже позади. Оставив Чхихуна дежурить возле мальчика, Моён вышла из госпиталя. Проходя мимо палаток медсестер, она услышала болтовню доктора Сон Санхёна и медсестры Ха Чаэ. Им обоим было по тридцать семь лет, и они знали друг друга с детского сада, но за все эти годы так и не отважились признаться в любви, до сих пор оставаясь «просто друзьями». Моён поражали их отношения.

– Ты представляешь, сколько заразы можно тут подхватить? – спрашивал Санхён.

Доктор Сон был талантливым врачом, и молодые коллеги побаивались его за въедливость и твердый характер, но рядом с медсестрой Ха он всегда выглядел наивным мальчишкой.

– Сколько? – поинтересовалась его собеседница.

Медсестра Ха Чаэ производила на окружающих впечатление сурового и прямолинейного человека, не боящегося откровенно высказывать свое мнение. В отделении неотложной помощи перед ней трепетали не только медсестры, но и врачи, однако рядом с доктором Соном она всегда выглядела застенчивой школьницей, прячущейся за грубоватыми манерами.

– Я потому и спрашиваю, что сам не знаю. Предлагаю сбежать отсюда, пока нам не стало известно на собственном опыте.

– Ты чего пришел? Иди к себе, не мешай, – повысила голос медсестра.

Моён посмеялась невольно подслушанному разговору. Даже когда они перебранивались, в их тоне ощущалось нечто большее, чем дружеская привязанность.

«Интересно, друзьям всегда сложно признаться, если они влюблены?» Конечно, Моён не знала в подробностях их отношений, но со стороны доктор Сон и медсестра Ха выглядели любящей друг друга парой, а отнюдь не просто друзьями. Их любовь была уютной и теплой, как свитер, связанный руками заботливой матери.

Мысленно посочувствовав и легонько вздохнув, Моён опустила руки в карманы и двинулась дальше. Рука нащупала маленький, твердый и гладкий предмет. Камешек, который вручил ей на пляже Сичжин.

«Ну зачем, зачем я все это наговорила?» Если можно было бы редактировать собственную жизнь, Моён непременно вырезала бы сцену на пляже. Снова вздохнув, но на этот раз глубже, Моён положила камешек обратно в карман. В это мгновение завыла сирена, и все вокруг пришло в движение.

3

Вооруженные солдаты по двое рассредоточились по всей территории, создав защитный барьер. Медики, уже отдыхавшие в своих палатках, поспешили к госпиталю, подчиняясь команде о сборе. Им было не привыкать к срочным вызовам, и никто не выглядел растерянным, однако собираться по армейскому приказу было необычно. Вероятно, из-за этого лица врачей и медсестер были особенно строгими.

– Что происходит? Война? – проворчал Санхён.

– Я буду помогать раненым и с вражеской стороны. Я давал клятву Гиппократа! – воскликнул Чхихун, изобразив человека, приносящего клятву.

Моён, обеспокоенная и взбудораженная одновременно, присела на стул. Вскоре двери госпиталя распахнулись, и вошли Сичжин и Тэён. Они были при оружии.

Сичжин коротко ввел медиков в курс дела. В ближайшие минуты в полевой госпиталь должен был прибыть VIP-пациент. Это был генеральный секретарь Лиги арабских государств по имени Мубаратх, который приезжал в Северный Урук с неофициальным визитом, чтобы помочь странам средневосточного региона мирно договориться друг с другом. О состоянии здоровья пациента ничего конкретного не сообщалось, но поступила просьба подготовить команду неотложной помощи.

Мубаратх был членом правящей королевской семьи эмирата Абу-Даби и третьим в очереди на престол. Он имел влияние на эмира и был последовательным сторонником политического компромисса в территориальных спорах и проблемах столкновений на религиозной почве. За деятельность, направленную на поддержание мира на Среднем Востоке, он был выдвинут кандидатом на Нобелевскую премию мира, однако также являлся первейшим кандидатом на физическое устранение в списке политической оппозиции.

Заканчивая, Сичжин подчеркнул, что к особому пациенту необходимо отнестись с повышенным вниманием и что рассказывать о нем посторонним строжайше запрещено режимом секретности.

Сообщив необходимую информацию, Сичжин протянул Моён документы.

– Вот история болезни пациента, переданная его врачом. – Тон Сичжина оставался официальным.

– Хорошо, спасибо.

Моён взяла бумаги, избегая смотреть капитану в глаза.

В истории болезни можно было прочесть далеко не все. Страницы были испещрены жирными черными линиями, скрывающими текст.

– Что это? Как мы сможем работать, если самая важная информация недоступна? – в замешательстве спросил Санхён, тоже заглянувший в бумаги.

– В любом случае в историях болезни VIP-пациентов лжи всегда больше, чем правды, – продолжая читать, ответила ничуть не удивленная Моён.

Она успела привыкнуть к подобному, пока работала в отделении для VIP-клиентов больницы «Хэсон».

– Ложные записи в истории болезни?! Какой врач станет это делать? Сумасшедший? – изумленно воскликнул Чхихун.

– Такой врач, как я, – с видимой насмешкой над собой ответила Моён.

Сичжин бросил на девушку быстрый взгляд.

– Беднякам необходимы особенные врачи – такие как Альберт Швейцер. Но и VIP-пациентам тоже требуются особенные доктора. Потому что история болезни – ахиллесова пята любой важной персоны. Состояние здоровья президента страны, например, является государственной тайной, – безучастным тоном поведала Моён.

Девушка не поднимала глаз от переданных ей документов, но чувствовала, что Сичжин смотрит на нее. Даже сверлит взглядом.

Со стороны главных ворот послышался звук автомобильной сирены, и вскоре в окна госпиталя ударил яркий свет фар. Хотя врачей предупредили об абсолютной секретности, появление Мубаратха было даже более шумным, чем если бы его привезли на машине скорой помощи с включенной сигнализацией.

Моён захлопнула историю болезни и приготовилась встретить важного пациента.

4

Больной поступил в чрезвычайно тяжелом состоянии. Медики быстро переместили его в блок интенсивной терапии, где имелась вся необходимая медицинская аппаратура. Голова и лицо шестидесятидевятилетнего Мубаратха были скрыты под черным тюрбаном. Моён развязала ткань и проверила зрачки пациента. Она чувствовала напряжение.

Но еще напряженнее была сама атмосфера в госпитале. Вооруженные до зубов охранники Мубаратха плотным кольцом окружили медиков; подойти ближе им не позволяли Сичжин, Тэён и другие бойцы, стоявшие преградой между охранниками и медицинской командой. К счастью, у Моён и ее коллег был большой опыт работы в стрессовых ситуациях. Не обращая внимания на происходящее, врачи занимались пациентом.

– Давление 175 на 110, пульс 100! – проверив показатели, сообщила медсестра Ха Чаэ.

– Тахикардия на фоне повышенного артериального давления, пациент в бессознательном состоянии. Возможно, пониженное содержание глюкозы в крови? – первым предположил Чхихун.

– В истории болезни указано, что у пациента сахарный диабет. Может быть передозировка инсулина, – глядя на доктора Кан, поддержал Чхихуна Санхён.

– Давайте начнем с этого. Введите пациенту пятидесятипроцентный раствор декстрозы внутривенно, – приняла решение Моён.

– Подождите. Вот лекарство от лечащего врача, – остановил Моён начальник охраны Мубаратха, мужчина с помятым рыхлым лицом, протягивая девушке стеклянный пузырек.

Он говорил на очень правильном английском.

– Нитроглицерин?.. – вслух прочла Моён надпись на пузырьке.

– Но зачем вазодилататор? У пациента сахарный диабет; разве это не побочный эффект инсулина? – непонимающе произнес Чхихун.

– Я же сказала, не стоит доверять всему, что написано в историях болезни VIP-пациентов. Если поменять местами причину и следствие, все станет понятно. Очевидно, не гипогликемия вызвала высокое артериальное давление, а наоборот, содержание глюкозы в крови понизилось из-за проблем с сердцем. Вводите нитроглицерин.

Сказав это, Моён утверждающе кивнула; по лицу девушки ясно читалось, что она разобралась в ситуации. Получив пузырек, медсестра Ха Чаэ набрала лекарство в шприц и начала внутривенную капельную инфузию.

Неожиданно показатели на приборах слежения за пациентом стали стремительно меняться.

– Давление падает! – воскликнула медсестра Ха Чаэ.

– Уберите капельницу, быстро! Что это? Вздутие живота?

Моён поспешно расстегнула рубашку и ощупала живот пациента. В этот момент Сичжин, получивший радиосообщение из штаба, подошел к девушке и спросил, что происходит.

– Вздутие живота и падение давления… Внутрибрюшное кровотечение! Мы по-прежнему знаем не все о пациенте. От нас продолжают что-то скрывать. Нужно резать и осматривать брюшную полость.

Моён еще раз ощупала больному живот.

– Везите его в операционную. Мы делаем лапаротомию.

Медики были готовы выполнить указание доктора Кан, но снова вмешался рыхлолицый начальник охраны:

– Стойте. Ваша работа на этом закончена. У вас нет разрешения на операцию. Через час сюда прибудет лечащий врач господина Мубаратха.

– Вы совершаете ошибку. Если мы сейчас же не прооперируем его, пациент не проживет и двадцати минут, не говоря уж о часе.

– Не каждый врач имеет право прикасаться к этому человеку.

– Вы понимаете меня? Если мы не начнем сейчас же, этот человек умрет!

Послышался звук передергивания затвора, и охранник направил пистолет на Моён.

– Стоять! Только арабский врач может делать операцию господину Мубаратху.

Целившийся в девушку охранник медленно приближался к медикам. Потрясенная Моён инстинктивно отступила назад. В этот момент между девушкой и направленным на нее оружием встал Сичжин. Его правая рука легла на ствол висящего на боку пистолета. Моён побледнела. Она подняла руки вверх и кивнула своим сотрудникам, чтобы они отошли от пациента.

– Хорошо. У меня нет никакого желания брать на себя такую большую ответственность. Но еще раз предупреждаю, что, если вы не позволите нам работать, господин Мубаратх умрет, – твердо произнесла девушка, глядя прямо в глаза начальнику охраны.

Приборы слежения за пациентом издавали громкие предупреждающие звуки, которые означали, что давление продолжает падать. Решался вопрос жизни и смерти, и это было невыносимо. Обстановка была настолько напряженной, что, казалось, сейчас прогремит взрыв, стоит кому-нибудь просто громко вздохнуть. Участники противостояния замерли, были слышны лишь механические звуки медицинской аппаратуры, передающей сигналы опасности.

Взгляд начальника охраны Мубаратха потерял уверенность. Было похоже, что он не знает, как поступить. Он достал рацию и начал переговоры на своем языке. Сичжин тоже то и дело говорил с кем-то по рации.

– Вы сможете спасти жизнь пациенту? – внезапно спросил Сичжин решительным тоном.

– Как я могу сказать? Необходимо осмотреть брюшную полость, я подозреваю кровотечение из сосудов печени. Обнаружив аневризму…

– Не нужно сложных объяснений. Просто ответьте, сможете спасти ему жизнь или нет. Ответьте как врач, – тем же твердым тоном прервал девушку капитан.

В голове Моён вспыхнуло воспоминание. Восемь месяцев назад она сказала Сичжину: «Почти каждый день, иногда больше двенадцати часов подряд, я провожу в операционной, пытаясь помочь пациентам, часто – спасти их от смерти. Моя работа – сражаться за каждую жизнь. Ваша – охранять жизнь одних людей, отнимая ее у других. Я врач. Для меня жизнь человека священна. И я считаю, что не существует более верных идеологий и принципов». Моён отчаянно захотелось стать той прежней доктором Кан, мечтавшей спасать людей. Она чувствовала ответственность за некогда сказанные слова, и ей не хотелось отказываться от этой ответственности. Ей хотелось быть уверенным в себе врачом и уверенным в себе человеком.书

– Отвечайте! – вторгся в ее раздумья голос Сичжина.

– Я смогу спасти ему жизнь, – спокойно и ясно произнесла Моён.

Сичжин слегка кивнул, словно одобряя слова девушки, выключил рацию и четко выговорил:

– Тогда сделайте это.

Произнося эти слова, капитан одновременно выхватил пистолет и навел его на начальника охраны. Как по сигналу, в руках бойцов отряда Сичжина и охранников Мубаратха тоже оказалось оружие. Ситуация становилась все более взрывоопасной.

– Мы забираем пациента на операцию, – храбро объявила Моён.

– Стоять! Последнее предупреждение! – угрожающе воскликнул начальник охраны.

– С этого момента наша главная задача – защита пациента и медицинской команды. Отряд, держать линию.

Твердость в глазах Сичжина вселяла уверенность. Тэён и остальные бойцы прикрыли медиков, целясь в противника.

– Стрелять на поражение при любой попытке помешать врачам.

– Капитан, вы понимаете, что делаете?! – в ярости вскричал начальник охраны.

– Вы делаете свою работу, врачи – их работу, мы – нашу работу.

Хладнокровный ответ Сичжина придал девушке новых сил.

– В операционную, – произнесла она.

Все еще испытывая потрясение, коллеги последовали за доктором Кан.

5

Медикам, работавшим сейчас в полевом госпитале, приходилось идти на многое ради спасения жизни, однако никому из них еще не случалось оказываться под дулом пистолета. Эта операция могла стоить им собственной жизни. Врачи, собравшиеся вокруг операционного стола, заметно нервничали.

– Приступаем. Скальпель.

Оперирующим хирургом была сама Моён. Ее голос звучал уверенно и спокойно. Шумно втянув воздух и сглотнув, младшая медсестра Чхве Минчжи протянула Моён инструмент.

Команда Моён понимала, что, если операция закончится неудачно, пострадают не только они. От висевшей на волоске жизни генерального секретаря зависел мир между странами. Отношения между Республикой Корея и странами Лиги арабских государств могли измениться кардинальным образом, не говоря уж о судьбе Моён, ее коллег, Сичжина и его отряда.

Моён смотрела на скальпель, который крепко сжимала в руке. Только Богу известно, сколько суждено прожить человеку. Врач призван лишь защищать дарованную Им жизнь.

– Да исполнится воля Твоя, – прошептала Моён, на мгновенье прикрыв глаза.

– Начав операцию, мы уже не сможем отступить. Еще не поздно передумать… – быстро проговорил Санхён.

– Доктор Кан, это ведь след от подреберного разреза? В истории болезни говорилось об операции? – указывая на шрам, задал вопрос Чхихун.

– В истории болезни ничего подобного не зафиксировано. Именно поэтому мы должны перестать доверять переданной нам информации и проверить все сами, – ответила Моён.

– Верно. Но именно из-за отсутствия надежной информации операция так опасна. И для пациента, и для нас, и для защищающего нас отряда, – нервно вставил Санхён.

– Если мы будем думать только об опасности и ничего не сделаем, человек умрет. В этой ситуации у врача выбора нет.

Произнеся эти слова, Моён взглянула в ту сторону, где находился Сичжин, преграждавший путь охранникам Мубаратха. Сичжин – вот кто в нее верил. Он безоговорочно принял ее ответ и ради нее поставил на кон все сразу. Настало время оправдать это доверие.

Выбросив из головы лишние мысли, Моён произнесла:

– Делаю разрез.

– Я сомневался, но теперь вижу, что пациенту действительно удалили желчный пузырь, – вскоре прокомментировал очевидное Санхён.

– Спайки в тканях брюшины. Начнем с их устранения. Одну за другой, и чтобы наверняка.

Неожиданно засигналила аппаратура слежения за пациентом. Снова резко упало артериальное давление.

– Кровь пациенту, быстро! – обратилась Моён к медсестре Ха Чаэ.

– Давление продолжает падать!

На лбу медсестры выступил пот. Хотя пациенту делали вливание крови, его состояние ухудшалось.

– Что делать?! Если он умрет, нам ведь тоже не жить? Я без пяти минут отец! – запричитал Чхихун.

Моён сжала зубы.

– Так не пойдет. Доктор Кан, мы теряем время. Бросьте спайки, надо остановить кровотечение! – Голос Санхёна сорвался на крик.

– Сестра, делайте переливание быстрее.

Дав указание медсестре, Моён невозмутимо продолжила, обращаясь к Санхёну:

– Доктор Сон, вы куда-то торопитесь? Может, вы супергерой, опаздываете на очередной подвиг, а мы вас задерживаем? У нас достаточно запасов крови, чтобы поддерживать пациента необходимое время. Мы удалим спайки и потом остановим кровотечение, в таком порядке. А будущий отец пусть перестанет распускать нюни и принесет еще десять пластиковых контейнеров с кровью.

Последние слова были адресованы Чхихуну. Стажер попытался было возразить, но Моён не стала его слушать. Надувшись, молодой человек отправился исполнять указание доктора Кан.

– Продолжаем? – спросила Моён, глядя на Санхёна.

– Продолжаем, – кивнул пришедший в себя доктор Сон.

Никто не знал, сколько прошло времени. Хирургические халаты Моён и ассистирующего ей Санхёна были сплошь покрыты кровью. Даже одежда медсестер была в крови. К счастью, артериальное давление в конце концов пришло в норму. Вслед за этим разрядилась и атмосфера в операционной. Чхихун перестал хныкать и оказывал посильную помощь.

– Готово. Артерия пережата, – сообщил Санхён.

– Отлично. Осталось наложить сосудистый шов. Работаем спокойно.

Только сейчас стало заметно, что Моён тоже испытывает облегчение. Чхихун, до сих пор походивший на неулыбчивого воскресшего Лазаря, наконец-то расплылся в улыбке.

6

Об успехе операции судят, лишь когда пациент приходит в сознание. После завершения работы хирургов могут возникнуть осложнения: повторно открыться кровотечение, проявиться почечная недостаточность. Зная об этом, команда доктора Кан не торопилась радоваться победе.

Прошли целые сутки, но пациент все еще не очнулся. Моён не отходила от прооперированного больного, в душе молясь о его пробуждении. На обеспокоенный вопрос Чхихуна, что произойдет, если Мубаратх не придет в сознание, Санхён мрачно пошутил, что у медиков появятся новые данные об аневризме печеночной артерии и немного изменится мировая история, только и всего. Но хотя его слова звучали цинично, было заметно, что доктор Сон волнуется не меньше Чхихуна.

Многое случилось вне операционной за то время, пока врачи боролись за жизнь Мубаратха. Главы ведомств иностранных дел, национальной безопасности и другие высокопоставленные чиновники в Голубом доме – резиденции президента Республики Корея – обсудили стратегию на случай развития худшего сценария из возможных. А правительство Южного Урука отправило в Моуру специальный отряд, из-за чего в штабе корейских войск, расквартированных в Уруке, всю ночь готовились к началу боевых действий.

К счастью, пациент не умер во время операции. Но хотя самая большая из опасностей миновала, инцидент не был исчерпан. Ни у кого не было полной уверенности ни в чем, лишь одно было ясно наверняка: ответственность за случившееся ложится на капитана Ю Сичжина. Перед тем как пациента отвезли в операционную, он получил из штаба четкий приказ не вмешиваться в конфликт врачей и охранников генерального секретаря. Позиция штаба была следующей: если Мубаратх умрет, ответственность будет возложена на команду врачей. Однако Сичжин не подчинился приказу и даже использовал оружие для защиты хирургов, тем самым приняв ответственность, уготованную Моён, на себя.

Пока пациента перемещали из операционной обратно в блок интенсивной терапии, был отдан приказ, отстраняющий Сичжина от командования отрядом и предписывающий ему нахождение под арестом. Капитана заперли в помещении склада недалеко от казарм.

Узнав обо всем этом от старшего сержанта Со Тэёна, Моён продолжила дежурство у постели пациента. Она не могла заставить себя проглотить ни кусочка еды. Даже когда доктор Сон, не вытерпев, попытался заставить ее пойти отдохнуть, Моён упрямо осталась на прежнем месте. Она думала о том, что случилось с Сичжином, и, не имея возможности увидеться с ним, лишь безмолвно молилась у постели больного.

Успокаивающе звучали размеренные сигналы медицинской аппаратуры. Внезапно открылась дверь, и внутрь вошел Тэён.

– Даю вам ровно десять минут, – произнес он.

Девушка тотчас же поднялась и поспешила вслед за Тэёном к месту заключения арестованного капитана.

7

Небольшое здание, в котором располагался склад, идеально соответствовало своему назначению. Неуклюжее деревянное строение с иссохшими до щелей стенами было покрыто нескладной шиферной крышей. В Уруке всегда было очень солнечно, но внутри здания сохранялись тень и относительная прохлада.

Говорить с Сичжином было возможно лишь через закрытую дверь склада. Старший сержант извинился за то, что не в его власти отпереть дверь, и удалился. Оказавшись в одиночестве перед преградой, отделяющей ее от Сичжина, Моён ощутила болезненный прилив грусти.