Чэнь Мэй. Беременность половым путем – это когда спишь с мужчиной, как спят супруги, пока это не заканчивается беременностью. Беременность внеполовым путем – это когда мужскую сперму из пробирки вводят в матку женщины! Ты девственница?
Сяо Вэй. А ты?
Чэнь Мэй. Конечно, да.
Сяо Вэй. Но ты только что сказала, что родила ребенка.
Чэнь Мэй. Да, я родила ребенка, но я – девственница. Они позволили этой толстой санитарке ввести мне в матку целую пробирку спермы, поэтому, хоть я и забеременела и родила ребенка, с мужчиной я не спала, я невинна, я девственница!
Сяо Вэй. «Они», о которых ты говоришь, – кто они все же такие?
Чэнь Мэй. Этого я сказать не могу, а то они убьют моего ребенка…
Сяо Вэй. Не этот толстяк из компании по разведению лягушек? Как его… Что-то вроде «круглой щеки»?
Чэнь Мэй. Юань Сай? Где он? Как раз его я и хочу разыскать! Скотина этакая, обманул меня, вы все сговорились, чтобы обмануть меня! Вы сказали мне, что мой ребенок умер после рождения, показали вместо него ободранную дохлую кошку, разыграли современную версию «Наследника престола заменяют на кота»
[120]. Таким способом вы не выплачиваете мне деньги, хотите таким образом заставить меня отказаться от намерения найти своего ребенка. Деньги мне не нужны, такие девушки, как я, на деньги не падки. Тогда в Гуандуне хозяин-тайванец предлагал миллион, чтобы подрядить меня на три года. Я детей люблю, мой ребеночек самый лучший в мире. Великий Бао, вы непременно рассудите дело простолюдинки…
Сяо Вэй. Когда тебе предлагали суррогатное материнство, какой-либо контракт с тобой подписывали?
Чэнь Мэй. Подписывали, с выплатой третьей части суммы за вынашивание после подписания контракта, а остальная сумма выплачивается после рождения ребенка и его передачи.
Сяо Вэй. Здесь могут возникнуть проблемы, но ничего, великий Бао сможет вникнуть во все тонкости дела. Рассказывай дальше.
Чэнь Мэй. Мне сказали, что эта пробирка спермы от какого-то важного человека. Что гены у него превосходные, что он человек талантливый. Еще они сказали, что для того, чтобы родить здорового младенца, этот важный человек бросил курить и пить, каждый день съедает по морскому ушку, по паре трепангов, заботится о здоровье целых полгода.
Сяо Вэй (язвительно). Вот уж есть куда деньги вкладывать.
Чэнь Мэй. Вырастить хорошее потомство – это план на далекую перспективу, тут уж, конечно, не скупятся. Еще они сказали, что это важный человек, посмотрев на мою фотографию с изуродованным лицом, разглядел во мне красавицу-полукровку.
Сяо Вэй. Если ты не любишь деньги, зачем же ты согласилась вынашивать кому-то ребенка?
Чэнь Мэй. Разве я говорила, что не люблю деньги?
Сяо Вэй. Да только что сказала.
Чэнь Мэй (вспоминает). Я вспомнила, это потому, что отец после автомобильной аварии попал в больницу, и я решилась на вынашивание ребенка, чтобы заплатить за пребывание там.
Сяо Вэй. Какая ты поистине почтительная дочь, а такой отец помер бы и дело с концом.
Чэнь Мэй. Я тоже так думаю, но он все же мой отец.
Сяо Вэй. Вот я и говорю, что ты почтительная дочь.
Чэнь Мэй. Я знаю, мой ребенок не умер, потому что я слышала его плач при рождении… Вот послушай, опять плачет… Ребеночек мой с самого рождения не пил маминого молочка… Бедный мой ребеночек…
Открывается дверь, и входит начальник участка.
Начальник участка. Что за плач и слезы, давайте все по порядку!
Чэнь Мэй (встает на колени). О великий Бао, рассудите простолюдинку…
Начальник участка. Это еще что? Ничего не понимаю.
Сяо Вэй (вполголоса). Начальник, возможно, это будет очень громкое дело! (Передает ему свои записи. Тот пролистывает их.) Возможно, речь идет об организованной продаже женщин в проституцию, а также о похищении и продаже детей!
Чэнь Мэй. О великий Бао, спаси моего ребенка…
Начальник участка. Хорошо, простолюдинка Чэнь Мэй, твою жалобу чиновник принял. Чиновник непременно доведет ее до сведения почтенного Бао. А ты теперь возвращайся и жди вестей.
Чэнь Мэй уходит.
Сяо Вэй. Начальник!
Начальник участка. Ты новенькая, во многом не разбираешься. Эта женщина пострадала при пожаре на фабрике игрушек Дунли, и она не в своем уме уже много лет. Ей можно посочувствовать, но мы при всем желании бессильны помочь.
Сяо Вэй. Начальник, я заметила…
Начальник участка. Что ты заметила?
Сяо Вэй (в затруднении). У нее из груди молоко выделяется!
Начальник участка. А не пот ли это?! Сяо Вэй, ты только заступила на службу, а в нашем деле нужно не только сохранять бдительность, но и не быть мнительным!
Занавес
Действие четвертое
Обстановка на сцене та же, что и во втором действии.
Мастер Хао и Цинь Хэ сидят каждый перед своим столиком и лепят кукол.
На сцене незаметно появляется человек средних лет в помятом европейском костюме, в галстуке красного цвета, с авторучкой в кармане пиджака и с портфелем под мышкой.
Мастер Хао (не поднимая головы). Кэдоу, опять ты?!
Кэдоу (льстиво). Дядюшка Хао просто бессмертный небожитель, одним слухом определил, что это я.
Мастер Хао. Не слухом, а носом чую.
Цинь Хэ. У собаки нюх острее человеческого в десять тысяч раз.
Мастер Хао. Как ты смеешь ругать меня?!
Цинь Хэ. Разве я тебя ругаю? Я лишь сказал, что у собаки нюх острее человеческого в десять тысяч раз.
Мастер Хао. Опять ругаешься?! (Быстро лепит из куска глины подобие лица Цинь Хэ, поднимает, показывая Кэдоу и Цинь Хэ, а потом резко швыряет на пол.) Вот тебе, рожа бесстыжая!
Цинь Хэ (не моргнув глазом лепит подобие мастера Хао, демонстрирует Кэдоу и шлепает на пол). Вот так я тебя, пес старый!
Кэдоу. Дядюшка Хао, не гневайтесь, второй дядюшка Цинь, успокойтесь, мастера, смирите гнев свой, только что вылепленное вами можно назвать шедеврами, и так жаль, что теперь это лишь бесформенные куски глины!
Мастер Хао. Ты поменьше болтай, как бы я и тебя не вылепил и не шлепнул!
Кэдоу. Очень прошу, вылепите меня, только вот шлепать об пол не надо. Будут мою пьесу печатать, помещу фотографию на обложке.
Мастер Хао. Я тебе давно говорил, тетушка твоя как не станет смотреть, как муравьи забираются на дерево, так не будет и пьесу твою паршивую читать.
Цинь Хэ. Землю обрабатывать ты не горазд, куда тебе еще пьесы писать? Если сумеешь написать пьесу, я съем вот этот кусок глины.
Кэдоу (смиренно). Дядюшка Хао, второй дядюшка Цинь, тетушке годов уже немало, зрение плохое, я не посмею заставлять пожилого человека читать саму, почитаю ей вслух, а заодно и вы послушаете. Вы наверняка знаете господина Юя
[121], господина Лао Шэ – они оба читали свои пьесы в театре перед актерами и режиссерами.
Мастер Хао. Но ты же не Юй и не Лао Шэ.
Цинь Хэ. И мы не актеры, и тем более не режиссеры.
Кэдоу. Но вы – персонажи моей пьесы! Я столько туши извел, чтобы приукрасить вас, и если вы не послушаете, будет такая неудача. Послушаете, и если что-то не устроит, я еще могу внести исправления; а если не станете и пьеса будет поставлена на сцене и выйдет в виде книги, сожалеть уже будет поздно. (С неожиданной патетикой.) Я десять лет потратил, чтобы ее написать, все, что есть дома, на это употребил, даже пару стропил на крыше и то снял и продал. (Хватается за грудь и натужно кашляет.) Я, чтобы эту пьесу написать, горький трубочный табак курил, не было табака – курил листья софоры, столько бессонных ночей провел, здоровье подорвал, полжизни на нее положил, и ради чего? Ради славы? Ради выгоды? (Звонко.) Нет! Ради любви к тетушке, ради того, чтобы прославить в веках святую женщину нашего дунбэйского Гаоми! А сегодня, если не станете слушать меня, прямо перед вами и умру!
Мастер Хао. Ишь напугал! Ты как помирать собрался? Повесишься или яду примешь?
Цинь Хэ. Послушать, так очень трогательно говорит, я даже склоняюсь к тому, чтобы послушать.
Мастер Хао. Хочешь читать – читай, только не у меня дома.
Кэдоу. Здесь в первую очередь тетушкин дом, а потом уже, возможно, твой.
Из пещеры выбирается тетушка.
Тетушка (лениво). Это кто тут про меня говорит?
Кэдоу. Я, тетушка.
Тетушка. Знаю, что ты. Зачем пожаловал?
Кэдоу (суетливо раскрывает портфель, достает рукопись и торопливо читает). Тетушка, это я, живущий в двух уездах Кэдоу (Цинь Хэ с мастером Хао обмениваются недоуменными взглядами), отец мой – Юй Пэншэн, мать – Сунь Фуся. Я – один из «бататников», а также первый, кого вы приняли на свет. Жену мою, Тань Юйэр, тоже вы принимали, отец ее – Тань Цзиньхай, а мать – Хуан Юэлин…
Тетушка. Постой-постой! Стал драматургом, так и фамилию сменил? И год рождения не тот? И отец с матерью не те? И деревня другая? И жена тоже? (Тетушка прохаживается среди висящих над сценой детей. Она то опускает голову в глубокой задумчивости, то топает ногами и бьет себя в грудь, потом яростно шлепает одного из младенцев по попе, и тот заливается плачем. Тетушка шлепает одного за другим, и ревут уже все младенцы. Среди этого рева тетушка принимается без умолку говорить, и плач постепенно затихает.) Ах вы, «бататники» этакие, плачьте хорошенько, а я послушаю, ведь это я своими собственными руками вас доставала! Негодники, ни один не дал силушки поберечь. Тетушка этим ремеслом пятьдесят с лишним лет занимается, до сих пор покоя не знает. За эти полсотни лет тетушка горячего только несколько раз и съела, пару раз целую ночь проспала, руки в крови, на лбу пот, наполовину вся в дерьме, наполовину в моче, – думаете, легко быть деревенской акушеркой? В дунбэйском Гаоми восемнадцать деревень, пять с лишним тысяч дворов, кому только я на порог не ступала! Чьего грязного живота из ваших матерей, ваших жен я не видала! Ваших подлецов отцов кто, как не я, стерилизовала! Теперь вы кто чиновник, кто разбогател, можете перед начальником уезда безобразничать, перед мэром города распускаться, но со мной извольте вести себя скромно и достойно. Вспомнишь то время, так по тетушкиному разумению, тоже надобно бы вас, эту свору щенков, собрать вместе да кастрировать, чтобы вашим женам меньше страданий выпало. И нечего тут зубоскалить, посерьезнее давайте! Планирование рождаемости для экономики страны и благосостояния народа дело первостепенной важности. И скалиться, огрызаться тут нечего, аборт так аборт, кастрация так кастрация. Кто сказал, что «от мужчин ничего доброго не жди»? Не знаете? Вы не знаете, и я не знаю. Знаю лишь, что от мужчин ничего доброго не жди. Ничего доброго нет, но и без вас обходиться тоже не получается. Испокон веков правителем небесным так устроено – тигр и заяц, ястреб и воробей, муха и комар… все должно быть, чтобы мир был целен. Говорят, в Африке в девственных лесах есть одно место, где все люди живут на деревьях. На ветках множество гнезд, и женщины несут в них яйца. Женщина снесет яйцо и садится на ветку есть дикие плоды, а мужчина закрывает гнездо листьями и садится яйца высиживать. Через – семь раз по семь – сорок девять дней верхушка яйца разбивается, и оттуда выскакивает маленький ребенок, вылупился и уже умеет лазать по деревьям. Хотите верьте, хотите нет. Вы не верите, а я верю! Тетушка своими руками приняла одно яйцо, размером с футбольный мяч. Положила на кан, повысиживала и через полмесяца оттуда выскочил пухлый ребятеночек, беленький, толстенький, и нарекли его Даньшэн – Родившийся из яйца. Жаль вот умер от врожденного энцефалита, а выжил бы – сорок лет бы уже стукнуло. Выживи Даньшэн, наверняка стал бы великим литератором. Когда ему предложили схватить что-нибудь
[122], так он первым делом кисть для письма заграбастал. Как говорится, «когда в горах нет тигра, и мартышка царь зверей», Даньшэн умер, дошла очередь и до тебя «играть со словами и забавляться с тушью»…
Кэдоу (с безграничным восхищением). Тетушка, вы поистине говорите как пишете, вы не только выдающийся акушер, но и выдающийся драматург! То, что вы сказали экспромтом, – это же блестящий монолог!
Тетушка. Что значит «сказала экспромтом»? Ничего необдуманного тетушка не говорит. (Указывает на рукопись в руках Кэдоу.) Это твоя пьеса и есть?
Кэдоу (скромно и почтительно). Да.
Тетушка. И называется как?
Кэдоу. «Ва».
Тетушка. Это «ва» из «вава» – «ребенок» или «ва» – «лягушка»?
Кэдоу. Временное название «ва» – «лягушка». Но, конечно, можно изменить на «ва» – «ребенок». А также, конечно, можно заменить на «ва» из «Нюйва». Нюйва сотворила людей
[123], лягушка – символ множества сыновей, лягушка – тотем нашего дунбэйского Гаоми, у нас есть примеры поклонения лягушке в виде глиняных фигурок, новогодних картинок.
Тетушка. А ты разве не знаешь, что тетушка боится лягушек?
Кэдоу. В этой пьесе я и пытаюсь проанализировать, почему тетушка их боится. Когда тетушка прочитает мою пьесу, комплексы у нее в душе ослабнут, и возможно, она больше не будет бояться лягушек.
Тетушка (протягивает руку). Так, дай-ка мне твою пьесу.
Кэдоу почтительно передает ей рукопись.
Тетушка (обращаясь к Цинь Хэ и мастеру Хао). Кто-нибудь, сожгите эту бредятину, ладно?
Кэдоу. Тетушка, я потратил на нее десять лет жизни!
Тетушка (размахивается и разбрасывает рукопись по сцене). Мне и читать не надо, стоило принюхаться, как тут же поняла, какую брехню ты накропал! Так вот, со своей ученостью и собрался выяснить, почему тетушка боится лягушек?
По всей сцене Кэдоу, Цинь Хэ и мастер Хао отбирают друг у друга листы рукописи.
Тетушка (увлеченно вспоминает прошлое). Утром того дня, когда ты родился, тетушка мыла руки на берегу реки и увидела в воде целые тучи головастиков. В тот год стояла страшная засуха, головастиков было больше, чем воды. Глядя на них, тетушка подумала: «Столько головастиков, и ведь они в конечном счете станут лягушками. Далеко не все, конечно, большая часть превратится в ил. Как это похоже на мужские сперматозоиды, из множества которых соединиться с яйцеклеткой и стать ребенком может, боюсь, лишь один из тысяч». Тогда тетушке и пришло в голову, что между головастиком и рождением человека есть какая-то тайная связь. Когда твоя мать предложила мне выбрать для тебя имя, я возьми да и брякни: «Головастик – Кэдоу!» – «Какое хорошее имя!» – обрадовалась твоя мать. Ребенка с таким дрянным именем легче вырастить. Кэдоу, твое имя дорогого стоит!
Кэдоу, Цинь Хэ и мастер Хао внимательно слушают, каждый с несколькими листами рукописи в руках.
Кэдоу. Спасибо, тетушка!
Тетушка. А потом в «Жэньминь жибао» написали о «методе контрацепции с помощью головастиков». Женщине в период овуляции нужно было выпить с водой четырнадцать живых головастиков, и это как бы предупреждает беременность. Но в результате предупредить беременность не получилось, а женщина родила лягушку!
Мастер Хао. Перестань, а то снова старая болезнь проявится.
Тетушка. У кого это старая болезнь? У меня никакой болезни нет, больны другие, те, кто лягушек ест. Заставляют целую команду женщин у реки отрезать ножницами лягушкам головы, а потом снимать с них кожу, как скидывают штаны. Бедра у лягушек такие же, как у женщин. С тех пор я и стала бояться их. Бедра у них… как женские…
Цинь Хэ. Те, кто ест лягушек, в конце концов получат свое, в теле лягушки водятся некие паразиты, они проникают в их мозг, отчего они делаются слабоумными, и выражение лиц у них становится как у лягушек.
Кэдоу. Это очень важная деталь. Те, кто ест лягушек, в конечном счете в лягушек и превращаются. А тетушка у нас героиня, которая выступает в защиту лягушек.
Тетушка (с горечью). Нет, у тетушки руки в лягушачьей крови. Тетушке по незнанию задурили голову, и она поела фрикаделек из лягушачьего мяса. Ну, как твой дед мне рассказывал, словно чжоуский Вэнь-ван по неведению съел фрикадельки из мяса собственного сына. Потом Вэнь-ван бежал из Чжаогэ, склонился и изверг из себя несколько фрикаделек. Те, упав на землю, обратились в кроликов, они и были «извергнутым сыном»!
[124] После того дня у тетушки в животе все переворачивалось, будто кваканье какое слышалось, так отвратительно, просто мочи нет. Вот тетушка и побежала на берег реки, наклонилась и извергла из себя какие-то зеленые штуковины, которые, упав в воду, тут же превратились в лягушек…
Из пещеры вылезает ребенок в зеленом набрюшнике, а за ним толпа увечных лягушек. Зеленый ребенок громко кричит: «Верни должок! Верни должок!» «Лягушки» яростно квакают.
Тетушка испуганно вскрикивает и теряет сознание.
Мастер Хао поддерживает ее и нажимает на точку под носом.
Цинь Хэ прогоняет ребенка и толпу лягушек.
Кэдоу собирает листы своей рукописи.
Кэдоу (вынимая из-за пазухи большое красное приглашение). Тетушка, теперь-то я понимаю, почему вы боитесь лягушек. Чего мне не понять, так это как все эти годы вы самыми различными способами компенсировали свою, как вы считаете, «вину». Ведь на самом деле никакой вашей вины нет, эти разодранные на куски лягушки – всего лишь плод вашей фантазии. Тетушка, с вашей помощью у меня родился сын. По этому поводу я устраиваю большой банкет, прошу вас, тетушка, (поворачивается к Мастеру Хао и Цинь Хэ) и вас также удостоить посещением!
Занавес
Действие пятое
Вечер, косо падают лучи фонаря, вся сцена залита золотистым светом.
С одной из сторон храма Матушки Чадоподательницы под большой колонной свернулся Чэнь Би со своим псом. Роль пса может исполнять человек. Перед лицом у него мятая железная миска, в ней пара банкнот и несколько монет. Сбоку свешиваются две ветви дерева.
На сцене, как призрак, появляется Чэнь Мэй, она в черном халате, лицо закрыто черной вуалью.
Вслед за ней на сцену выходят двое мужчин в черном с лицами, закрытыми черной вуалью.
Чэнь Мэй (горестно плачет). Деточка… Деточка моя… Где ты… Ребеночек мой… Где ты…
Двое в черном подходят близко к Чэнь Мэй.
Чэнь Мэй. Вы кто? Почему в черном и лица закрыты? А-а, я поняла, вы тоже пострадали на том пожаре…
Первый человек в черном. Верно, мы тоже пострадали.
Чэнь Мэй (спохватившись). Нет, на том пожаре пострадали только женщины-работницы, а вы, судя по всему, мужчины.
Второй человек в черном. Мы на другом пожаре пострадали.
Чэнь Мэй. Тогда вас можно пожалеть…
Первый человек в черном. Да, нас можно пожалеть.
Чэнь Мэй. Вы очень страдаете…
Второй человек в черном. Да, мы очень страдаем.
Чэнь Мэй. Вам кожу пересаживали?
Первый человек в черном (не поняв). Какую кожу?
Чэнь Мэй. Ну, это когда с попы, с бедра, с необгоревшей части тела кожу удаляют и прилепляют на обгоревшее место, разве вам не пересаживали?
Второй человек в черном. Пересаживали, пересаживали, кожу с попы на лицо переносили…
Чэнь Мэй. Вам и брови пересаживали?
Первый человек в черном. Пересаживали, пересаживали.
Чэнь Мэй. А брали волосы с головы или с лобка?
Второй человек в черном. Что-что? Лобковые волосы тоже можно на брови использовать?
Чэнь Мэй. Если вся кожа головы обгорела, то используют и лобковые. А если и лобковых нет, ничего не остается, как только гладким ходить, как лягушка.
Первый человек в черном. Да, так и есть, у нас никаких волос не осталось, лысые и гладкие, как лягушки.
Чэнь Мэй. В зеркало-то смотрелись?
Второй человек в черном. Никогда в зеркало не смотримся.
Чэнь Мэй. Мы, обгоревшие, зеркала больше всего боимся и больше всего ненавидим.
Первый человек в черном. Верно, как увидим зеркало – тут же разбиваем.
Чэнь Мэй. Ну а толку-то что бить зеркала? Вы же не перебьете витрины магазинов, мраморную облицовку, отражение в воде, не разобьете глаза, которыми смотрят на нас. Те, кто нас видят, могут вскрикнуть от испуга и убежать, а маленькие дети даже расплакаться. Нас обзывают привидениями, злыми духами, глаза людей – наши зеркала, поэтому все зеркала не перебьешь, лучше всего не показывать свое лицо.
Второй человек в черном. Да, верно, поэтому мы лица под вуалью и скрываем.
Чэнь Мэй. А вы о самоубийстве не помышляли?
Второй человек в черном. Мы…
Чэнь Мэй. Насколько я знаю, уже пять сестренок, пострадавших тогда, покончили с собой. Глянули в зеркало, и всё…
Первый человек в черном. Все из-за этих зеркал!
Второй человек в черном. Поэтому мы как увидим зеркало, так и разбиваем.
Чэнь Мэй. Я поначалу подумывала о самоубийстве, а потом перестала об этом думать…
Первый человек в черном. Жить-то лучше, плохая жизнь лучше хорошей смерти.
Чэнь Мэй. С тех пор как я забеременела, с тех пор как ощутила в животе движения этой маленькой жизни, я больше не думаю о смерти. Я ощутила себя уродливым коконом, который несет в себе прекрасную жизнь, но когда эта жизнь прорвет кокон и выйдет наружу, я стану пустой оболочкой.
Второй человек в черном. Хорошо сказано.
Чэнь Мэй. Родив ребенка, я отнюдь не превратилась в пустую оболочку, готовую умереть, я обнаружила, что жизнь во мне стала биться еще сильнее, что я не только не зачахла, не сморщилась, а наоборот, посвежела, стянутая кожа на лице словно увлажнилась, мои груди полны молока… Рождение ребенка дало мне новую жизнь… Но они забрали моего ребенка…
Первый человек в черном. Пойдем с нами, мы знаем, где твой ребенок.
Чэнь Мэй. Вы знаете, где мой ребенок?
Второй человек в черном. Мы пришли за тобой как раз затем, чтобы помочь тебе увидеть твоего ребенка.
Чэнь Мэй (обрадованно). Слава небу и земле, быстрее ведите меня, быстрее ведите туда, где я увижу своего ребенка…
Люди в черном поддерживают желание Чэнь Мэй.
Стрелой выскакивает пес Чэнь Би и хватает Первого человека в черном за левую ногу.
Чэнь Би тоже поднимается, опираясь на костыли, подскакивает вперед и, опираясь на один костыль, другим ударяет Второго человека в черном.
Люди в черном отступают от пса и Чэнь Би по сцене в сторону, в руках у них сверкнуло что-то вроде кинжалов. Чэнь Би и пес стоят рядом. Чэнь Мэй стоит у передней части сцены, образуя вместе с ними треугольник.
Чэнь Би (рычит). Отпустите мою дочь!
Первый человек в черном. Все не сдохнешь никак, пьяница старый, бездельник, попрошайка, да как ты смеешь называть ее своей дочерью!
Второй человек в черном. Раз говоришь, что она – твоя дочь, позови ее, посмотрим отзовется ли она!
Чэнь Би. Мэйцзы, Бровочка… Бедная моя доченька…
Чэнь Мэй (холодно). Ты, наверное, обознался? Точно с кем-то спутал.
Чэнь Би (охваченный горем). Мэйцзы, я знаю, ты ненавидишь отца, отец тебя недостоин, недостоин твоей старшей сестры, недостоин вашей матери, отец причинил вам зло, отец грешный человек, никчемный, наполовину живой, наполовину мертвый, одной ногой в гробу…
Первый человек в черном. Это покаяние, что ли? Церкви нет поблизости?
Второй человек в черном. По берегу речки на восток ли в двадцати есть католический храм, недавно восстановили.
Чэнь Би. Мэйцзы, отец понимает, что ты попалась на их удочку, эти обманщики мои старые приятели, отец хочет помочь тебе вернуться на путь истинный!
Первый человек в черном. А ну, в сторону, старый хрыч!
Второй человек в черном. Барышня, пойдем с нами, и ты увидишь своего ребенка, гарантируем.
Чэнь Мэй направляется к людям в черном, Чэнь Би с собакой бросаются к ней, чтобы задержать.
Чэнь Мэй (гневно). Кто ты такой? С какой стати ты задерживаешь меня? Я хочу к своему ребенку, это тебе известно? У моего ребенка с рождения во рту капли молока не было, если его не покормить, он умрет, это ты понимаешь?
Чэнь Би. Мэйцзы, ты меня ненавидишь, понимаю, ты меня не признаешь, ладно. Но не ходи ты с ними, они твоего ребенка продали, если пойдешь с ними, они могут столкнуть тебя в реку и утопить, а потом скажут, что ты сама в реку прыгнула, чтобы покончить жизнь самоубийством, такие дела они не однажды обделывали…
Первый человек в черном. Тебе, старая вешалка, и впрямь жить надоело, как я погляжу. Надо так порочить порядочных людей!
Второй человек в черном. Что ты за чушь несешь? Откуда в таком обществе, как наше, такие уродливые явления, как злодейские убийства из-за угла?
Первый человек в черном. Наверняка в придорожной лавке видиков насмотрелся.
Второй человек в черном. Галлюцинации из головы лезут.
Первый человек в черном. Не социализм у него, а капитализм получается.
Второй человек в черном. А из хороших людей – плохие.
Первый человек в черном. А добрые устремления выдает за злые намерения, как говорится, за ослиную требуху.
Чэнь Би. Вы и есть требуха ослиная, потроха говяжьи, грязная кошачья и собачья блевотина, дешевые подонки общества…
Второй человек в черном. Так ты еще дешевыми подонками общества нас обзываешь? Ты, свинья, роющаяся в помойной куче в поисках объедков, ты хоть знаешь, чем мы занимаемся?
Чэнь Би. Конечно, знаю, чем вы занимаетесь. Не только знаю, чем вы занимаетесь, но и знаю про кое-какие ваши дела.
Первый человек в черном. Гляжу я, надо тебя пригласить на речку принять холодную ванну.
Второй человек в черном. А завтра поутру те, кто придет зажечь ароматные свечи и завязать ребенка
[125], обнаружат, что старый нищий, что просил подаяние у ворот храма, куда-то пропал, исчезла даже его хромоногая собака.
Первый человек в черном. И никто не будет из-за этого переживать.
Оба набрасываются на Чэнь Би и его пса, пес избит до смерти, Чэнь Би повален на землю. Когда люди в черном собрались было заколоть Чэнь Би, Чэнь Мэй срывает вуаль, открывая свой ужасающий лик, и пронзительно визжит, как привидение. Перепуганные люди в черном бросают Чэнь Би и убегают.
Занавес
Действие шестое
В крестьянском дворе накрыт большой круглый стол. На столе расставлены рюмки и тарелки. На заднике сцены надпись «Великое пиршество на месячины золотого ребенка».
Кэдоу в сверкающем шелковом традиционном наряде с вышитыми на нем иероглифами «счастье» и «долголетие» стоит на авансцене и встречает пришедших с поздравлениями гостей.
Один за другим на сцену выходят одноклассники Кэдоу – Ли Шоу и Юань Сай вместе с двоюродным братом, осыпая его вежливыми словами и поздравлениями.
В сопровождении мастера Хао и Цинь Хэ на сцену величественно вступает тетушка в длинном коричневом халате.
Кэдоу (радушно). Ну вот вы в конце концов и пришли, тетушка.
Тетушка. В роде Вань появился драгоценный сын, разве я могла не прийти?
Кэдоу. В том, что золотой ребенок – Цзиньва – появился в роде Вань, ваша, тетушка, первейшая заслуга!
Тетушка. Да какие мои заслуги. (Оглядывает окружающих и усмехается.) Все без исключения (Никто ничего не понимает. Тетушка указывает на мастера Хао и Цинь Хэ.) Кроме этих двоих, я ведь всех вас, подлецов этаких, своими руками приняла. Все родинки на животе ваших матерей знаю. (Все улыбаются.) Что же никто не приглашает гостей садиться?
Кэдоу. Без вас кто посмеет сесть?
Тетушка. А отец твой что? Пусть выходит и садится во главе стола.
Кэдоу. Отец тут пару дней с простудой, отправился к старшей сестре отдохнуть, велел вас во главе стола посадить.
Тетушка. Ну тогда отказываться не буду.
Все. Просим, просим.
Тетушка. Кэдоу, вам со Львенком уже по полсотни лет, и наконец-то родили большого пухленького сыночка, хоть и заявку не подать – я имею в виду Книгу рекордов Гиннесса, но я больше чем за полвека работы акушеркой с таким сталкиваюсь впервые, так что это нужно считать большим счастьем!
Все подхватывают, одни говорят: «Большое счастье», другие: «Просто чудо».
Кэдоу. И все благодаря тетушкиному чудодейственному средству!
Тетушка (горестно вздыхая). Тетушка в молодости была законченной материалисткой, а к концу жизни все больше склоняюсь к идеализму.
Ли Шоу. Должна же в истории философии быть область влияния идеализма.
Тетушка. Послушаешь вас, и видно, кто ученый, а кто нет.
Юань Сай. Мы народ неотесанный, нам все эти идеализмы до лампочки.
Тетушка. В этом мире злых и добрых духов, может, и нет, а вот воздаяние есть точно. Если Кэдоу и Львенок в возрасте за пятьдесят смогли долгожданного сына родить, то, видать, у прежних поколений рода Вань благодеяний поднакопилось.
Двоюродный брат. Тетушкино средство тоже возымело действие.
Тетушка. Искренняя вера творит чудеса! (Обращается к Кэдоу.) Когда матушка твоя жива была, приходилось жить прижимисто. А ваше поколение живет хорошо, денег полно, да еще такое радостное событие приключилось, надо менять семейные традиции, быть немного пощедрее!
Кэдоу. Тетушка, не волнуйтесь. Верблюжьего копыта и медвежьей лапы нет, но и курятины, утятины и рыбы – всего вдоволь.
Тетушка (оглядывает расставленное на столе угощение). Столько всего понаставлено, что похоже на то. Ну а вино? Что пить будем?
Кэдоу (достает из коробки под столом две бутылки). «Маотай».
Тетушка. Настоящая, не поддельная?
Кэдоу. Достал через Лю Гуйфан, директора гостевого дома городского правительства, она заверяет, что настоящая.
Ли Шоу. Это наша старая одноклассница.
Юань Сай. Старые одноклассники и надувают.
Тетушка. А-а, вторая дочка Лю Баофу из Люцзячжуана, ее я тоже принимала.
Кэдоу. Я на это особо обратил ее внимание, так она радехонька была это вино из сейфа достать.
Тетушка. Еще бы, надо полагать, ей неловко было давать для меня ненастоящее.
Кэдоу открывает бутылку, предлагает тетушке попробовать и оценить.
Тетушка. Прекрасное вино, на сто процентов настоящее. Наливай всем, наливай.
Кэдоу наливает всем.
Тетушка. Раз уж посадили во главе стола, я и покомандую. Первый тост – благодарность славному руководству Коммунистической партии, благодаря которому все избавились от нищеты, разбогатели, раскрепостили мышление, наступила счастливая жизнь. Не будь этого, не было бы всего хорошего, что последовало. Как считаете, правильно я сказала, нет?
Все единогласно поддерживают.
Тетушка. Тогда этот тост до дна!
Все пьют до дна.
Тетушка. Вторым тостом хочу вознести благодарность душам предков нашего рода Вань на небесах, это они поколение за поколением накопили столько добродетели, что для их внуков стало возможным получить воздаяние.
Все пьют до дна.
Тетушка. Ну а третий тост по главной теме: поздравляю Кэдоу и Львенка, этих взаимно любящих супругов, с тем, что к старости им послан сын, счастья вам и благополучия!
Все поднимают рюмки, звучат громкие здравицы.
Появляется Лю Гуйфан, рядом с ней два человека несут картонные коробки, за ними следует женщина-репортер с телевидения и группа операторов.
Лю Гуйфан. Поздравляю! Поздравляю!
Кэдоу. Почтенная одноклассница, и вы здесь?
Лю Гуйфан. Пришла вот выпить по счастливому поводу! Или нежеланный гость? (Обходит вокруг стола, здоровается со всеми, обменивается приветствиями, берет тетушку за руку.) Тетушка, вы просто помолодели!
Тетушка. И в старого злого духа превратилась!
Кэдоу. Приглашаешь-приглашаешь, всё не приходят! Пришли и хорошо, да еще столько принесли, в такие траты себя ввели!