Почти сразу же планшет под их пальцами уехал в левый угол доски.

– ДА…

– Это Грета?

Планшет зашевелился, но остался в углу. Иными словами, это Грета, подумала Матильда и обменялась взглядом с Эсмаральдой, которая ждала, что она задаст вопрос.

– Моя мама. С кем она вместе?

– Ты действительно уверена, что хочешь туда войти? – Эсмаральда выглядела по-настоящему обеспокоенной.

Матильда кивнула и стала ждать, когда планшет опять задвигается. Но ничего не происходило, и через какое-то время у нее заболело плечо от того, что она все время держала руку вытянутой.

– Во всяком случае, Грета, похоже, не считает, что нам туда надо, – продолжила Эсмаральда.

– Но я хочу знать. Слышишь, Грета?! Мне плевать, что это неприятно! Я должна знать, в чем дело!

– Тебе не нужно ей кричать. Она слышит… – Эсмаральду прервали – вздрогнув, планшет пополз вниз к нижней дуге букв и остановился так, что в отверстии они увидели букву Н. Затем планшет быстро показал на букву Е в верхней дуге, а потом вернулся на нижнюю дугу и показал Т, где и остановился.

– Нет, – сказала Матильда, ничего не поняв.

– Это может означать смерть, – пояснила Эсмаральда. – Что кого-то уже нет. Так может быть?

Как по команде планшет пошел вверх к левому углу.

– ДА…

– Нет? Что значит нет? – Матильда почувствовала, как все больше раздражается. – Я спросила, с кем моя мама.

– НЕТ…

– Ты понимаешь, к чему Грета клонит? – спросила Матильда, и Эсмаральда покачала головой. – Кто-то умер? – продолжила она, почувствовав, как злость сменяется все большим волнением. Что-то случилось?

– ДА…

– Это моя мама? Ты ее имеешь в виду? – спросила она и поняла, что плачет. – Это она умерла? – Только через какое-то время планшет пополз вверх к луне в правом углу, и Матильда смогла выдохнуть.

– НЕТ…

– Послушай, может быть, нам лучше закончить? – предложила Эсмаральда.

– Нет, я хочу знать. Ты слышишь, Грета. Я не собираюсь заканчивать, пока не получу ответ! – выкрикнула она.

– НЕТ…

– Кто умер? Ты понимаешь, что она хочет сказать?

– Нет, – ответила Эсмаральда. – Но я действительно считаю, что сейчас мы лучше всего закончим и попытаемся в другой раз.

– А что если это еще не случилось?

Эсмаральда пожала плечами.

– Грета, мы хотим поблагодарить тебя за сегодняшний разговор и теперь прощаемся с тобой…

– Нет, мы совсем не прощаемся, – перебила ее Матильда. – Мы не закончили. Грета, кто-то умрет? Ты это хочешь сказать?

– Матильда, нам не надо этого делать, – сказала Эсмаральда, пока указка двигалась вверх к ДА в левом углу. – Поверь, мне совсем не…

– Кто умрет? Грета, я хочу узнать, кто!

– Матильда, – попыталась Эсмаральда.

– Кто?

Указка так быстро стала двигаться по доске и по двум дугам из букв, что за ней было трудно уследить. Но Матильда без проблем фиксировала каждую букву, которая появлялась в маленьком отверстии, где на короткое время останавливалась указка. Но слово или фамилия, которое образовывали буквы, было слишком знакомым, чтобы она могла его воспринять.

РИСК…

99

– Входи и ради бога не снимай сапоги. – Сандра Гульстрём провела Тувессон в старый жилой дом, превращенный в шикарное элитное жилье с открытой планировкой и высокими потолками. – У меня самой есть похожие, и, если удается их надеть, потом никак не хочется снимать.

Тувессон прошла вслед за женщиной через гостиную, где стояли большие диваны и кресла, словно созданные для того, чтобы сидеть всю ночь с виски в одной руку и с сигаретой в другой.

– Какой у вас красивый дом.

– Спасибо. Мы два года делали ремонт. – Женщина покачала головой и обогнула кухонный островок. – Два проклятых года, если хочешь знать мое мнение. Знаешь, мы потратили практически все деньги. Теперь у нас есть пол с подогревом, тройные стеклопакеты и все такое. – Она намылила руки и сполоснула их в мойке. – Мой муж обычно ворчит, что мы заплатили бы вдвое дешевле, если бы построили новый дом где-нибудь в другом месте. Но тогда бы у нас не было такой атмосферы, но это ему никогда не понять.

– Да, здесь прекрасно, – сказала Тувессон. – Но мне кажется, что жить вот так, без соседей, немного одиноко.

– Ты не первая это говоришь. Но понимаешь, у меня есть лошади и соседи мне не нужны. И мой муж, конечно, хотя он большей частью в отъезде.

– Вот как, а где он сейчас?

– В Токио. Кстати, ты латтеманка или тебе подойдет старый добрый кофе из кофеварки?

– Подойдет любой. – Тувессон стала осматриваться.

– Несколько лет назад я ничего не могла пить, кроме эспрессо. И вдруг, не спрашивай почему, он мне надоел. С тех пор я пью только кофе из кофеварки. Но он должен быть свежего помола. В этом и заключается весь секрет. Те готовые пакеты, которые месяцами стоят на полке магазина, вообще не следует называть кофе.

Но не нашла ничего, что нарушало гармоничную картинку. Судя по тому, как женщина клала кофейные зерна в кофемолку и молола их, пока наливала воду в кофеварку и ставила кофейные фильтры на место, она проделывала точно такую же процедуру тысячи раз.

– Кто сейчас мелет ерунду?

Ланкастер смутилась и опустила руки на колени.

– Утром между девятью и одиннадцатью. Что ты делала?

– Я удивилась, насколько ты обдумал мое положение. Настолько, что сказал именно то, в чем я нуждалась.

– Означает ли это, что я зрю в корень?

– Разговаривала по телефону с моим мужем.

– Означает мое понимание, насколько такие ситуации трудны для тебя, с твоим особым складом ума…

– Все время?

– Может, я из него уже вырастаю, – перебил Декер.

– Нет, но полтора часа точно. Знаешь, часто это единственный способ общения между нами, а поскольку он все время в разъездах, я обычно настаиваю на звонках.

– А каково оно, – Ланкастер рассеянно притронулась к виску, – когда твой мозг меняется? Какое было ощущение?

Тувессон собиралась спросить, сможет ли муж подтвердить это, но тут раздались звуки маримбы – зазвонил мобильный. Она достала его, но поняла, что он по-прежнему выключен.

Декер покосился и увидел, что она смотрит на него так глубоко и пристально, что он ощутил в себе безотчетное волнение. Чувствовалось, что Мэри мучительно рассчитывает на то, что его слова если не утешает ее, то хотя бы смягчат ожидаемый ее ужас.

– На переход мне времени отведено не было. В больнице я очнулся уже другим человеком. Мой ум делал то, чего раньше не делал никогда.

– Легок на помине. – Женщина показала свой мобильный. – Можно я поговорю? Он, как правило, не звонит в это время. Там у него самая ночь.

– Наверное, испугался?

От него не укрылось, что теперь она напряженно смотрит на свои руки.

Тувессон кивнула.

– Мэри, лгать тебе не стану. Было неуютно. Но я получал профессиональную помощь и смог адаптироваться. Не скажу, что жизнь стала легче. Но я более-менее освоился, научился ею управлять. Чтобы жить по-своему.

– Если хочешь, можешь сама спросить у него, как долго мы говорили по телефону. Хотя уже сейчас могу сказать, что он ответит, что слишком долго, – сказала женщина со смехом.

– Думаю, для меня все будет несколько иначе.



– От наших с тобой бзиков никакого лекарства нет, хотя они совсем разные. Но каждый день наука движется вперед. Глядишь, лет через пяток создадут такое, что над нашими болячками впору будет посмеяться.

Мэри кивнула, но тревога с ее лица не сошла.

Мужчина протянул руку, чтобы поздороваться с Лильей.

– Если я до этого доживу.

– Хокан Ханссон. Можешь быть совершенно спокойна. Я не кусаюсь.

Декер протянул руку и ухватил ее за плечо.

– Извини, я думала, что кроме меня и Элисабет здесь никого нет, – сказала Лилья и пожала ему руку, одновременно пытаясь понять, может ли человек перед ней быть Дидриком Мейером.

Мэри от неожиданности вздрогнула. Амос Декер так никогда не поступал. И сам терпеть не мог, когда к нему прикасаются другие.

– Разве я не просила тебя не выходить? – обратилась к нему Элисабет Пиль.

– У тебя есть Эрл, есть Сэнди. И я, чтобы помогать тебе со всем этим справляться.

– Но любимая… Я ведь не могу сидеть там и прятаться. Особенно, когда к тебе пришла полиция. Ты уж меня извини, но Элисабет всегда боится, что это всплывет. Мы с ней пока что еще не совсем официально. – Он поднял левую руку и показал обручальное кольцо. – Но скоро от этого останутся одни воспоминания. Разве нет, любимая?

– Ты ведь здесь больше не живешь.

Женщина молча кивнула. Мужчина подошел к дивану и сел рядом с ней.

– А теперь рассказывай. Что произошло? – продолжил он и положил руку ей на плечо.

– Кто сказал? Вот он я, здесь и сейчас. И все так же буду бывать наездами, ты ведь знаешь.

– Не знаю, понимаю ли я до конца. Но они утверждают, что кто-то недавно обновил мое водительское удостоверение. Посмотри сам. – Она протянула мужчине распечатку двух водительских удостоверений.

– У тебя здесь семья.

– Но зачем кому-то это делать?

– А теперь будешь еще и ты.

– Чтобы взять ее персональные данные и опустошить ее активы, – сказала Лилья, наблюдая за их реакцией.

Это заявление застало Ланкастер врасплох. Тихий всхлип сорвался с ее губ, а обе ладони, сухие и жаркие, стиснули ему предплечье; слезы безудержно катились по щекам.

– Боже мой, какой ужас! – Элисабет позволила мужчине обнять себя. – У меня такое чувство, будто меня изнасиловали.

– Амос, какой ты замечательный друг. А я, бывает, об этом и не вспоминаю.

Лилья хотела было сказать, что это могло закончиться гораздо хуже, но сдержалась.

– Ты столько лет меня терпишь, Мэри. Дольше тебя только Кэсси. Тебе за это впору вручить медаль. А я могу предложить единственно свою дружбу.

– Понимаю, как это неприятно. К счастью, нет признаков того, что они уже нанесли удар. По схеме водительское удостоверение – только подготовка, и…

– Для меня она важнее любой медали.

– Только? – На лице женщины не осталось ни одной краски.

Остаток пути они ехали молча.

– Она хочет сказать, что пока ничего реального не произошло. – Мужчина повернулся к Лилье. – Это так?

Лилья кивнула.

Глава 45

– Да, и чтобы ничего не случилось в дальнейшем, с этого момента мы предоставим тебе личную охрану, пока преступники не будут схвачены.

– Личную охрану? Ты же не хочешь сказать, что они… Но боже, что это?

Исправительный центр Трэвиса вырастал из земли Огайо, всем своим видом однозначно свидетельствуя – это тюрьма строгого режима: бетонные стены, колючая проволока, сторожевые собаки, снайперы на башнях.

Оставив машину на парковке, тройка визитеров прошла через зону секьюрити, но тут хляби небесные разверзлись таким дождем, что все трое сиганули под козырек административного здания. Нэтти договорился насчет допроса Карла Стивенса, и гостей проводили в комнату для посетителей.



Все трое – Декер, Ланкастер и Марс – были хорошо знакомы с тюрьмами по совершенно разным причинам. Свистки, окрики, густой телесный дух двух с лишним тысяч человек, скученных в помещениях, рассчитанных на половину этого числа, мешались с пестрыми ароматами всевозможной контрабанды, пронесенной из-за стен.

Фабиан осмотрел спальню на верхнем этаже. Заправленная двуспальная кровать, туалетный столик с зеркалом и встроенный гардероб во всю стену. Ничто не заставило его остановиться и посмотреть более внимательно. Он обошел весь верхний этаж, а также гостиную, кухню и ванную на нижнем этаже, но не нашел ничего подозрительного.

Они сидели за столом и ждали появления Карла Стивенса. Его привели неожиданно быстро, через несколько минут. Декеру он помнился высоким и тощим, с собранными в пучок сальными патлами и неряшливой бородой. Этот, которого привели, был в оранжевой тюремной робе и кандалах, одутловат и с мускулами как гантели. Голова выбрита, растительность на лице исчезла. Узловатые предплечья покрыты татуировками, которые продолжались на шее и затылке до самой лысины.

Чтобы заручиться, что женщине не придет в голову какая-нибудь глупость, он пристегнул ее наручниками к одному из кресел внизу в гостиной. Она громко протестовала и замолчала только несколько минут назад.

Сидящей за столом троице он оскалился улыбкой и уселся напротив; кандалы охранники закрепили в проушине на полу.

Затем конвоиры отошли в сторону, но продолжали бдительно наблюдать за происходящим с другого конца комнаты.

Реакция во многих отношениях казалась настоящей, и на вопрос, почему она совсем не похожа на фото в альбоме, хозяйка дома довольно достоверно объяснила, что за последние годы сделала целый ряд пластических операций. Она не только увеличила грудь, которая после кормления превратилась в две прихватки, но и переделала нос, рот и скулы.

Стивенс с прищуром посмотрел на Декера.

– А я тебя помню. Декер?

Но можно ли этому верить, или у женщины просто хорошо подвешен язык, он, честно говоря, понятия не имел. Словно все различные глаза, рты и скулы, которые он видел за последние дни, слились в один расплывчатый фоторобот.

Декер кивнул.

Затем сиделец обратился к Ланкастер:

Фабиан вышел из спальни и стал спускаться по лестнице на нижний этаж, когда позвонил Утес.

– Ба! И тебя тоже. Блин. Твоими фокусами я тут и оказался.

– Ты что-нибудь нашел?

– Нет, Карл. Фокусы были как раз твои. Здесь ты сидишь за убийство того парня.

– Пока ничего.

– Фокусы-херокусы, – кривенько усмехнулся Стивенс и удостоил кислого взгляда Марса: – А тебя не знаю.

– Значит ли это, что это не она?

– Не знаешь, – подтвердил Марс.

– Нет, это значит, что я пока ничего не нашел. – Фабиан посмотрел на женщину, сидящую в кресле с опущенной головой. – Лучше всего, если ты пошлешь сюда кого-то, кто мог бы установить ее личность. Бывшего мужа, брата или сестру, или коллегу. Кого угодно, только бы этот человек знал ее длительное время.

– Тоже коп, что ли?

– Посмотрю, что смогу сделать.

– Он нам помогает в деле, – пояснил Декер.

– Как дела у остальных?

– У Ирен, похоже, пошел клев. В кои-то веки мы успели вовремя. И насколько я понял, Астрид все закончила и скоро должна уйти оттуда. Да, кстати, как ты хочешь поступить со спецназом? Прислать его тебе, чтобы они помогли с поиском?

Стивенс продолжал глазеть на Марса.

– Пока нет. Но держи их наготове, если что-то случится.

– Ты по виду как будто тоже сидел.

Фабиан закончил разговор и подошел к женщине, которая подняла глаза и посмотрела на него.

– В Техасе не чалился, в одиночке? – поинтересовался Марс.

– Не-а. А чего?

– Здесь есть подвал?

– Не советую.

Стивенс возвратился взглядом к Декеру:

– Нет, нету, – ответила женщина, устало выдохнув. – Серьезно. Мы уже готовы?

– Вам что из-под меня надо? Я в качалку шел, а меня завернули. Сказали, что гости видеть хотят.

– Извини, что прервали твои занятия, – сухо сказал Декер. – Мы хотели знать, снабжал ли ты субстанциями Митци Хокинс.

– Это еще кто?

– Не совсем. – Фабиан чувствовал, что что-то пропустил и еще раз обвел комнату взглядом. – Сейчас мы ищем человека, который может прийти сюда и установить твою личность.

– Дочь Мерила Хокинса.

Стивенс пожал плечами:

– Вот как? А когда это закончится, ты меня отпустишь?

– Да мне поровну. Я много кого снабжал. – Он хохотнул. – Паспортов, сук им в дупло, не спрашивал.

Декер описал внешность Митци, чем снова вызвал у него усмешку:

– Стиральная машина. Где она у тебя стоит? – Внезапно его осенило.

– Ты меня за лоха держишь? Ты же мне сейчас нарисовал портрет любой шлюхи-кайфоманки, которой я давал ширнуться, курнуть или нюхнуть.

– Ну а Фрэнки Ричардс? Его ты помнишь? Ему было всего четырнадцать. Он погиб у себя дома вместе с отцом, сестренкой и человеком по имени Дэвид Кац. Все были убиты.

– А причем здесь стиральная машина?

– Не, чего-то не припоминаю. Еще что-нибудь?

Декер осматривал татуировки на его предплечьях. Слова, символы.

– Стиральная машина. Где ты стираешь? – Почему он не подумал об этом раньше?

Заметив это, Стивенс убрал руки под столешницу, громыхнув кандалами.

– Карл, ты здесь к каким бандам приписан? – спросил Декер.

Женщина хотела что-то сказать, но осеклась.

Тот лукаво осклабился:

– Я тут как Швейцария. Нейтрален. Здесь щемятся в основном латиносы и цветные всех мастей. – Он кивнул на Марса: – Вот они из банд, а белые нет. Мы тут в меньшинстве.

– У меня ее нет. Стиркой занимается моя уборщица. Доволен?

– Ты здесь не единственный белый, – заметила Ланкастер. – Вовсе нет.

– Да? И все-таки мы в меньшинстве. Надо что-то с этим делать. – Он ухмыльнулся. – Вернуть страну себе.

Наконец неуверенность прошла. По ее глазам он видел, что она лжет. Через три минуты он нашел ее напротив ванной комнаты, оклеенную такими же обоями в голубую полоску, что и стена холла.

– Это как? Запереть сюда побольше белых парней? – спросил Марс.

Губы Стивенса снова скривились.

Дверь в постирочную.

– Да нет. Просто умять и держать вас подальше, отдельной кучей.

– Я здесь родился.

Там стояли не только стиральная машина, сушильный шкаф и каток для белья. За задернутой шторой под несколькими полками с красиво сложенными полотенцами находилась также морозилка, похожая на ту, что он нашел дома у Криса Дауна.

– Ничего, управа найдется, – с очередной ухмылкой сказал Стивенс. – У вас все?

– Карл, – обратилась к нему Ланкастер. – Если ты будешь с нами откровенен, мы ведь можем тебе помочь.



Глаза из-под опущенных бровей глянули на нее с цепкой сосредоточенностью.

Тувессон не видела Сандру Гульстрём с тех пор, как позвонил ее муж, то есть больше пяти минут. Конечно, это еще не конец света. Наоборот, прекрасно, что она может без помех собственноручно осмотреть дом. И к тому же без болтовни, в чем усматривала одно только преимущество. Хотя женщина утверждала, что прекрасно себя чувствует в безвоздушном пространстве с лошадьми в качестве единственного собеседника, незакрывающийся рот говорил о том, что это сплошная чепуха. На самом деле ей не хватало общества больше, чем голодной кошке.

– Чем это вы мне поможете?

– Твой срок. Он ведь в определенной степени гибкий.

На нижнем этаже она не нашла ничего интересного. Ни на большой книжной полке, ни в ванной. А также в спальне, где была целая стена с фотографиями в рамках, изображающих Сандру Гульстрём, ее мужа или их вдвоем.

– От десяти до двадцати, пять я уже отмотал, – вслух прикинул он. – Что с этим можно поделать?

– Зависит от того, что сможешь сделать для нас ты.

Верхнего этажа Тувессон не обнаружила, и когда Утес сообщил, что Элисабет Пиль понятия не имела о том, что ей выдали новое водительское удостоверение, сказала, что готова уехать отсюда, как только Гульстрём закончит разговор со своим мужем.

Стивенс закатил глаза.

– Да что тут будешь с вами делать! Все одна и та же хрень. Я должен рассказать все, что знаю, если вообще чего-то знаю, а потом меня ставят перед фактом: соглашайся или иди нах. Как так вообще можно делать бизнес?

– Речь не о бизнесе, – перебил Декер. – А о сбавлении твоего срока на несколько лет, хотя в принципе можешь и отказаться.

Воспользовавшись моментом, заглянула в подвал. Ей показалось, что она спустилась совсем в другой мир. Со вкусом сделанный ремонт совершенно не затронул помещение под землей. Вопреки ее ожиданиям, здесь не было ни винного погреба, ни домашнего спортзала, ни спа. Даже ни одного стильного хранилища на обозримом пространстве.

– Я могу солгать и рассказать вам все, чего вы захотите, – сказал Стивенс. – А вы мне выгодную сделку. Годится?

– Нет. Ложь не прокатит. Нам нужна правда, подтвержденная фактами.

В подвале, если его вообще можно так назвать, царил сплошной хаос, гораздо худший, чем она устраивала дома во время своих самых страшных буйств. Низкий потолок подпирали деревянные столбы, поставленные как попало. То тут, то там висели лампочки без абажура, освещая островки в плотной темноте. Она не увидела никаких внутренних перегородок, только одно большое пространство, забитое строительным мусором и прочим хламом. Наверняка, все это осталось после ремонта. Астрид повернулась, чтобы подняться наверх.

– Это случилось давным-давно. Как я могу что-то помнить? – едва вымолвив это, Стивенс заметно напрягся.

– А что случилось давным-давно? – спросил Декер и, не дождавшись ответа, добавил: – Я думал, ты ничего не помнишь ни о Фрэнки, ни о Хокинсе.

И тут услышала. Или скорее не услышала. Вероятно, она слышала его с тех пор, как спустилась, но отреагировала только сейчас, когда наступила тишина.

– Да это я так, для поддержания базара, – неловко буркнул Стивенс; от развязности уже не было и следа.

– Карл, так ты хочешь сделку или нет? – надавила Ланкастер. – Мы можем уехать прямо сейчас, но обязательно зафиксируем в протоколе, что ты проявил несговорчивость. И будешь тогда тянуть по максимуму, всю двадцатку.

Характерное жужжание.

Стивенс рванулся и, возможно, перемахнул бы через стол, если бы не путы. Злобно ощерясь, с вызверенными глазами он проревел:

– Будешь мне яйца крутить – пожалеешь, сука, поняла? Я тебя сюда припираться не просил!



– А вот пальцы гнуть не обязательно, – невозмутимо сказала Ланкастер. – Ты лучше скажи, у тебя на воле есть друзья?

– У меня друзья везде!

– Ты соврала, когда я задал вопрос о стиральной машине. Почему? – спросил Фабиан, пока писал сообщение Утесу, где просил его прислать спецназ.

– Ну так где же они были, когда твоя задница загремела сюда? Что смолк? – Она сделала паузу. – Друзья у него. Почему ты считаешь себя им обязанным?

– Кто вообще сказал, что кто-то кому-то чем-то обязан? – запальчиво рявкнул он.

Женщина вздохнула и покачала головой.

Охранники насторожились, готовясь принять меры, но Декер унял их упредительным взмахом ладони.

– Таких долбоящеров, как ты, вагон и маленькая тележка, Карл. Мы с Мэри встречали все это сотни раз. Ты сглупил, лоханулся, и тебя поймали, а твои друзья дали деру на всех парах. И вот он, результат: ты здесь, а они нет.

– Да ты понятия не имеешь, на кого дергаешься.

– Потому что хотела положить этому конец. А теперь я хочу вызвать сюда моего адвоката, прежде чем скажу хоть одно слово.

– Ну так расскажи, – предложил Декер. – Я всегда хотел знать, кто входит в команду противника.

Стивенс отмахнулся, звякнув кандалами.

– Сначала я хочу, чтобы ты сказала, где находится ключ к морозильнику?

– Что-то я рассвистелся, приятель. Несу всякую херь.

– Возвращаясь к Ричардсу и Хокинсу: бьюсь об заклад, ты снабжал их обоих. Может, от одного из них ты слышал что-нибудь, так или иначе связанное с тем делом?

– Если все дело в этом, это не ко мне…

– Или, может, вы здесь виделись с Хокинсом, толковали о всякой всячине? – добавила Ланкастер. – А потом его отпустили.

– Ключ! Где он?!

– Да ну, хрень все это. Я, между прочим, тоже болею. Печенка.

– Значит, ты знал, что его отпустили из-за неизлечимой стадии рака? – спросил Декер.

– Не знаю. Спрашивай моего бывшего мужа. Это он использует его для всех своих изысканных блюд из лосиного мяса и мяса косули. Я бесчисленное количество раз просила его прийти и забрать. Но теперь я желаю знать, о чем идет речь?

Когда сиделец снова огорчился своему ляпу, Декер сказал:

– Карл, посмотри. В одном только этом разговоре ты прокололся уже дважды. Думаю, лучше тебе выложить все подчистую, и мы заключим с тобой сделку. Выйдешь отсюда раньше, чем если будешь юлить.

Фабиан не мог не восхититься, как хорошо она сохраняет лицо и до последнего играет свою роль. И к тому же делает это так натурально, что он опять почувствовал сомнение. Тем временем он услышал, как в холл входит спецназ, и, не ответив ей, вышел их встретить и показать морозильник в постирочной.

– Думаешь, это легко?

– Я не знаю. Наверное, проще попробовать?

– Он заперт, и его надо отпереть как можно быстрее.

– Подумать надо.

– А чего тут думать? – вмешалась Ланкастер. – Ты поможешь нам, мы тебе.

Руководитель отряда кивнул и махнул одному из своих бойцов, который с помощью угловой шлифовальной машины взялся за ручку, на которой висел замок. Фабиан не захотел выйти из комнаты, но повернулся спиной и закрыл уши, пытаясь заглушить пронзительный звук. Через несколько минут машина смолкла, и он смог подойти к морозильнику и открыть крышку.

Стивенс повел головой из стороны в сторону.

– Скажи нам вот что: вы с Хокинсом общались? – спросил Декер.



– Ну, может, и виделись, стены-то одни.

– Тогда, может, обсуждали с ним и те убийства?

– А вы бы взяли да самого его порасспросили.

Она лежала на дне морозильного ящика в позе зародыша с пораненными руками, сложенными как для последней молитвы. Ее брови и ресницы были покрыты изморозью. Как и части волос. Глаза были закрыты, словно она решила отказаться от борьбы. В одном углу стояла обязательная бутылка спирта.

– Мы б так и сделали, – сказала Ланкастер, – да только его кто-то убил.

Лицо Стивенса подернулось восковой бледностью, словно на него вдруг накатила тошнота.

Несмотря на изморозь на волосах и лице, не было никакого сомнения в том, кто это женщина. Сандра Гульстрём была похожа на саму себя даже без очков. И точно как утверждала Нова Мейер, у нее была новая прическа. Только она не сбросила несколько килограммов, а скорее наоборот.

– Все, мне пора. – Он махнул охранникам: – Э, уводите! У меня тут все.

– Карл, так дела не делаются, – укорил Декер.

– Разве можно без разрешения ходить по чужому дому и что-то вынюхивать.

– Делается, не делается. Достали уже.

Когда его уводили, Ланкастер досадливо цокнула языком:

Тувессон отпустила крышку морозильного ящика и повернулась к женщине, которая вышла из тени в нескольких метрах от нее.

– Надо же, как я лоханулась. Не надо было говорить ему, что стало с Хокинсом.

– Вряд ли бы это что-то поменяло, Мэри. И кстати, у нас появилась одна зацепка.

– Какая?

– Воспитанные люди так не поступают, – продолжила женщина и приблизилась к ней на шаг.

– Татуировки Стивенса очень похожи на те, что я видел на стрелке, убившем Салли Бриммер.

– Да ты что! Уверен?

– Это же не твой дом, – сказала Тувессон, быстро достала пистолет и направила его на женщину. – Лечь на живот, раздвинуть ноги и вытянуть руки.

– Однозначно.

* * *

Она узнала звук дополнительного морозильника, на котором настоял Гуннар и который теперь стоял дома у нее в гараже, занимал место и к тому же потреблял массу ненужного электричества. Он скрежетал точно таким же образом, как этот морозильник, когда компрессор переставал работать.

По возвращении в Берлингтон их в отделе ждал Нэтти.

– На живот, я сказала!

– Что там у вас, черт возьми, приключилось? – напустился он с порога.

– Ты о чем? – оторопела Ланкастер.

А вот определить, откуда раздается звук, оказалось не так просто, и когда ей это удалось, выяснилось, что она проходила мимо этого места много раз. То, что она приняла за стол с красной скатертью, заставленный картонными ящиками, стопками книг и оплетенными бутылями с жидкостями, было на самом деле морозильником той же модели, что стоял дома у нее в гараже. Электролюкс с верхней загрузкой без замка.

– Стивенс только что найден с заточкой в шее. Убит.

Конечно, как только она обнаружила морозильник, ей следовало бы позвонить Утесу и попросить его прислать спецназ. Но тогда, всего лишь несколько минут назад, речь шла лишь об одном – успеть вовремя. Как можно быстрее выключить агрегат, поднять крышку и, наконец, кого-то спасти.

Глава 46

Декер, Ланкастер и Марс сидели в пустом кафетерии «Резиденс Инн» за разговором, а снаружи за темными окнами шелестел дождь.

Хотя Тувессон в глубине души понимала, как это наивно, она не могла перестать надеяться. Может быть, поэтому чудом услышала очень слабый стон. Она повернулась к морозильной камере, откинула крышку и увидела, как Сандра Гульстрём открыла глаза.

– Что ж, это лишний раз подтверждает, что твоя версия, Амос, была правильной, – сказала Ланкастер. – Стивенс каким-то образом был замешан в этом деле.

– А поговорив с нами, подписал себе смертный приговор, – с горечью добавил Марс. – Понятно, подонок еще тот, но такой хрени никто не заслуживает.

После этого все почернело.

Декер сидел сложа руки на коленях, а взгляд был сосредоточен на какой-то точке посреди потолка.