— Когда вы вернетесь? — спросила она.

— Не могу сказать, мисс, — ответил ей Перси. — Поездка заказана только в один конец. Удачи!

И он уехал, оставив Эффи совсем одну у моста, слушать птичьи песни и журчание ручья.

Девочка подняла чемодан и шагнула на мост. И сразу же все вокруг затянуло туманом, на миг похолодало — а потом все снова стало как обычно. Когда туман рассеялся, Эффи увидела, что она уже не одна.

Навстречу ей шел мальчик чуть старше её, но на нее он не смотрел. Одет он был как будто в костюм для верховой езды, а в руках держал большой меч. С озадаченным, но довольным видом мальчик прошел мимо Эффи и направился дальше, на ту сторону, откуда она пришла. Эффи как будто была для него невидимкой. Как странно!

Она потащила чемодан к «Зеленому дракону», снова задумавшись, что приготовил для неё дедушка. Разве она не должна спасать его книги? Может быть, ей лучше вернуться? Но Перси уехал, и ей оставалось только идти вперед.

Эффи недолго была одна. Вскоре из гостиницы выскочила полная женщина в фартуке.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — заговорила она. — Приветствую тебя.

— Здравствуйте, — ответила Эффи.

— Я — миссис Мал, хозяйка. Зови меня Лиззи.

— А я Ефимия. Ну, то есть Эффи. Вы не знаете, когда… — начала она. Эффи хотела спросить, сколько она здесь пробудет и когда за ней кто-нибудь приедет. Ей только сейчас пришло в голову, что она понятия не имеет, что ей здесь делать. Но Лиззи Мал уже оглядывала Эффи с головы до пят и щупала ткань её юбки, словно проверяя, настоящая ли.

— Тоже из партии новеньких принцесс! Это так здорово!

— Простите?

— В этом году вас только двое. Ну, с другими ты познакомишься завтра в большом доме.

В это время к гостинице подкатила большая машина. Она остановилась, но наружу пока никто не выходил. Эффи послышалось, что внутри кто-то кричит и плачет. Наконец дверца открылась и из неё выбралась девочка, ровесница Эффи. Выглядела она неважно. Незнакомка была высокой, неправдоподобно худой, в кремовом атласном платье, похожем на наряд балерины. Волосы стянуты на затылке в высокий конский хвост и перевязаны бежевой ленточкой. К лицу девочка прижимала белый носовой платочек.

— Пожалуйста, — говорила она, — я не хочу…

Кто-то изнутри машины выставил ей чемодан.

— Пожалуйста, — повторила она. Но автомобиль уже отъехал задним ходом, а потом развернулся и умчался.

— Ох, бедняжечка, — вздохнула Лиззи. — Куда это годится?

— Что с ней? — спросила Эффи.

— Вот накормим её чернозлаковыми бисквитиками, и все наладится, — ответила Лиззи. — Да ведь вы будете жить вместе, так что, может быть, ты сумеешь её развеселить. Можешь напомнить, что это большая честь — попасть на собеседование в школу Принцесс…

— Школа Принцесс? — изумилась Эффи, но Лиззи уже скрылась за дверью, унося чемоданы обеих девочек и бормоча под нос странное:

— Конечно, не мускулы нужны… И не худоба.

— Ты в порядке? — обратилась Эффи к девочке.

Та тряхнула конским хвостиком на затылке — словно муху отгоняла.

— Вот ты, похоже, в порядке, — ответила она. — Ну и ладно, и я тоже, — она промокнула глаза. — Давай завалим это дело.

Эффи понятия не имела, о чем она говорит.

— Кстати, я Эффи, — представилась она девочке, которая тем временем накинула на платье балерины кожаную курточку и выглядела ещё ослепительнее прежнего — если бы не красные, заплаканные глаза.

— Кресченция, — ответила девочка. — Хотела бы сказать, что я рада тебя видеть, только я вообще ничему здесь не рада. Знаешь, я никогда не хотела быть хорошенькой.

Эффи не успела спросить, как это понимать, потому что их позвали пить чай. Девочек провели в похожую на пещеру столовую, где деревянные столы блестели так, словно их полировали не одну тысячу лет. Краешек одного из столов был сервирован для чаепития. Там лежали бутерброды, кексы и большой бисквитный торт. Но вот что странно: все, чему полагалось быть белым или хотя бы светло-коричневым — хлеб, сдобные булочки, кексы и воздушный бисквит, — было черным. Выглядело очень необычно. Бутерброды были из черного хлеба, а булочки — как будто из самого темного шоколада. Правда, на вкус они оказались вовсе не шоколадными, а самыми обыкновенными, разве что гораздо более вкусными.

— Мне ничего не хочется, — заявила Кресченция.

— Ну-ну, девонька, — принялась уговаривать её Лиззи. — Чернозлак пойдет тебе на пользу. И давай смотреть правде в лицо, с завтрашнего дня ты нечасто будешь есть бисквиты.

Кресченция взяла крошечный ломтик бисквита и одну булочку. Эффи заметила, что на тарелке она стала ломать булочку на маленькие кусочки, пока от нее не остались одни крошки. И в рот ничего не взяла. Бисквит только ковырнула ложечкой и стала возить остальное по тарелке, пока не размазала в кашу.

Эффи взялась было за третью сдобную булочку, но тут Лиззи вышла на кухню за новой чашкой чая. Девочка, разделавшись с четырьмя бутербродами и кремовой булочкой, положила себе порцию бисквита и с нетерпением занесла над ним ложку.

— Ты что, не знаешь, что в нем наркотик? — спросила Кресченция.

— Что? — не поняла Эффи.

— В бисквите. Я узнала вкус.

— Зачем в бисквите наркотик?

— Чтобы мы не сбежали. Хотя бежать тут особо некуда.

— Кресченция, — взмолилась Эффи, — объясни, пожалуйста, что происходит? Честное слово, я не понимаю, зачем я здесь. Думала, это дедушка устроил мне путешествие в необычное место, потому что… ну, он умер и оставил мне книжку, она называется «Драконий луг», и я должна была спасти другие его книги, а потом за мной приехали, чтобы отвезти меня на Драконий луг, вот я и подумала, что тут должно случиться что-то важное. Он перед смертью сказал мне, чтобы я добралась сюда, на Драконий луг, но зачем, я не знаю.

— Поразительно, — покачала головой Кресченция. — Значит, твои даже не сказали тебе, куда ты едешь. Хорошенькое дело! Мои меня готовили с самого рождения, как только увидели, какая я хорошенькая. Я раз пробовала сбежать, но меня нашли. Тогда я стала толстеть, чтобы меня не взяли. Но оказалось, иногда берут и толстушек на случай, если дракону захочется жирного.

— Какому ещё дракону?

— Что значит «какому дракону»?

— Не знаю. В смысле, ты же не про настоящего дракона?

— Ты что, с луны свалилась?

— Ну…

— Ты серьезно совсем не знаешь, зачем ты здесь?

— Честное слово! И буду тебе очень признательна, если ты объяснишь мне, что тут происходит.

— Ладно, — вздохнула Кресченция. — Слушай: когда это кончится, мы отпросимся погулять. Я здесь раз уже бывала с сестрой, так что места знаю. Скажем Лиззи, что хотим посмотреть на дракона. Это незабываемое зрелище. Тогда и поговорим как следует. Извини, что так ужасно себя вела.

— Ничего, — ответила Эффи. — И совсем не ужасно. Ты просто выглядела расстроенной.

После чая Лиззи провела их в номер. Это была крошечная чердачная каморка с двумя кроватями и маленьким платяным шкафом.

— Одежду для собеседования повесьте в шкаф, — посоветовала Лиззи. — Нечего ей мяться в чемодане. И умывальные наборы к утру приготовьте. Выезжаем рано. В семь утра за вами придет машина.

— Одежда для собеседования? — тихо переспросила Эффи. Ей до смерти надоело задавать вопросы, так что она просто повторяла все вслед за Кресченцией. Более или менее.

Открыв чемодан, она глазам своим не поверила. Вся одежда была от знаменитых дизайнеров, о которых Эффи была наслышана. Там лежало серебристое вечернее платье, пара штанов из мягкой черной кожи, пара босоножек с блестками на низком каблучке, кремовая шелковая блуза с галстуком-бантом, кашемировая шаль и ещё несколько дорогих нарядов из шелка, кашемира и тончайшей кожи.

— Что скажешь? — обратилась к ней Кресченция. Она держала в руках два платья: одно походило на то, которое было на ней сейчас, только бледно-розового цвета. Другое черное, из мягкой замши, очень дорогое на вид.

— Черное немножко коротковато, — сказала Эффи. — Но мне оно нравится.

— Может, надеть его с леггинсами? Я слышала, что там предпочитают сочетание классики и современности. Не то чтобы вся такая изнеженная, такая принцесса-принцесса, но утонченная. И чтобы по моде. Как заграничная красавица, собравшаяся в ночной клуб или на богемную вечеринку.

— Ты во всем этом разбираешься? — удивилась Эффи.

— Не слишком, — ухмыльнулась Кресченция. — Но я видела картинки в газетах.

Эффи стала смотреть, как Кресченция подбирает себе наряд из содержимого чемодана. Черное платье с черными леггинсами — или просто с колготками? Нет, лучше с шерстяными колготами. Туфельки оставить эти, что на ней? Или лучше короткие сапожки на каблучке? Длинное серебряное ожерелье с подвеской в виде гриба? Или бархотку с драконовым зубом? Зуб, понятно, был не настоящий. И ещё длинные черные перчатки.

— Волосы завтра зачешу назад, — решила Кресченция. — А ты?

— Пойдем гулять, — напомнила Эффи. — Я очень хочу понять, что происходит.

— Ах, да! Какая я глупая, совсем забыла.

— Мне нужно понять, зачем я попала на Драконий луг. А потом как-нибудь вернуться домой и спасти дедушкины книги.

— Удачи в побеге, — мрачно пожелала Кресченция.

Для прогулки девочки одолжили у Лиззи резиновые сапоги. Странный у них был вид, когда они спустились по прекрасному зеленому склону к центру селения. Ведь обе, конечно, остались в тех же роскошных нарядах, а Кресченция ещё и накрасила губы помадой.

Они высмотрели два больших дома: один на вершине холма, а другой у опушки густого леса. И ещё они увидели удивительный замок, состоявший как будто целиком из зубчатых стен. Он немножко напоминал осевший праздничный торт.

Дом на опушке по непонятной причине притягивал Эффи. Она уже заметила, что перед ним стоит солидная караулка между парой резных ворот и что эти ворота сейчас закрыты. От них длинная дорожка вела к фонтану и дальше, к большому дому из нежно-желтого кирпича под серой шиферной крышей. Дом выглядел теплым и гостеприимным. Множество окон ярко блестели, к тому же на прямоугольном здании привольно устроились башни и башенки весьма таинственного вида. Эффи отчаянно захотелось попасть туда, но Кресченция свернула в другую сторону.

— Туда мы попадем завтра, — она указала на дом на холме. — Там школа Принцесс. А внизу ратуша, и мельница, и ещё Тонущий замок. А на полях за ними выращивают чернозлак, который употребляют в пищу в этих местах.

— А дракон?

— Он, конечно, в Тонущем замке. Идем за мной.

Девочки миновали ратушу и прошли по короткой аллейке, окруженной деревьями. Перед ними открылся старомодный общинный выпас с майским деревом на краю и крикетной разметкой посередине. Луг окружали купавшиеся в цветниках домики. Идиллическая картина. Люди сновали туда-сюда с букетами цветов, с корзинками зелени и с ведрами колодезной воды. При виде девочек они заохали и заахали. Две женщины, подойдя, застенчиво попросили разрешения пощупать ткань их платьев. Мужчины бормотали что-то вроде: «Благодарим за самопожертвование» и спешили отойти. Мальчик чуть младше Эффи и Кресченции при виде их расплакался, матери пришлось его утешать.

А потом раздался страшный рев.

Ревел дракон. Не то чтобы это был оглушительно громкий или свирепый рев — трудно было сказать, что в нем такого страшного, но становилось жутко. Эффи никогда раньше не слышала ничего подобного — это был очень низкий и глубокий звук, как довольное мурлыканье существа, которое запросто убьет тебя и съест, но сперва не прочь поиграть. Дракон снова взревел — выбросив язычки пламени — и отошел к краю своего огромного сада, нюхая воздух.

Девочки спрятались за дерево. Эффи не могла отвести глаз от дракона. Он был вдвое больше человеческого роста, с мордой ящера, но зеленые глаза до странности напоминали человеческие. С головы до пят его покрывала темно-серая чешуя, только руки и ноги выглядели бы почти человеческими, не будь они такими огромными, серыми и мускулистыми. Сложенные за спиной крылья казались хрупкими, почти шелковистыми, как будто тонкую серую кожицу натянули на костяной каркас, как кожу на барабан. Эффи вспомнились большие бумажные веера, и она подумала, что в жаркую ночь такими хорошо обмахиваться, и…

— Настоящий дракон? — шепнула она, не в силах отвернуться.

— Ну, да, — кивнула Кресченция. — Красавчик, да? Говорят, он кажется привлекательным или интересным только для настоящих принцесс — или героев, хотя тех уже не осталось. Для всех остальных он — мерзкое чудище. Ближе нам подходить нельзя. Говорят, он не может устоять перед красивыми девушками. Кажется, он нас уже учуял. Еще говорят, что если бы он действительно захотел, то в любой момент мог бы сбежать из замка и слоняться вокруг, вытворяя все что угодно. Он не уходит отсюда только из-за школы принцесс.

Эффи заставила себя оторвать взгляд от дракона.

— А зачем нужно, чтобы он здесь застрял? Почему его просто не убьют?

— Убить дракона? Шутишь? Ты с какой планеты?

— Э-э…

— Дракон удобряет поля чернозлака на много миль вокруг.

— Удобряет, в смысле?…

— Драконий навоз — единственное удобрение, на котором растет чернозлак. А в этих местах почти все жители другой муки не переносят. Если случится недород чернозлака, тысячи людей перемрут с голоду, особенно зимой.

— Значит…

Дракон снова взревел.

— Точно, он нас учуял, — сказала Кресченция. — Идем поищем тихое местечко для разговора.

15

Девочки выбрали место под рябиной за околицей селения, неподалеку от ограды большого дома, за которым начинался лес. Эффи хотела посмотреть на часы, узнать, сколько у нее осталось времени, чтобы успеть придумать, как попасть домой. Но часов на руке не оказалось. Она была так поражена новым гардеробом, что, должно быть, забыла их надеть.

— Так ты что, совсем ничего не слышала про школу Принцесс? — начала Кресченция. — Наверно, это такой подход — держать тебя в полном неведении. Говорят, родителям трудно выбрать, как держаться в таких случаях. А если ты приехала издалека… Наверное, они решились тебя продать просто ради денег, а не ради славы.

— Продать меня?

Эффи почувствовала, что сейчас расплачется. Но быстро сморгнула слезы. Теперь она почти не сомневалась, что видит сон. Но такой ли он прекрасный — этот сон? Дедушка бы ни за что… Да, а отец, а Кайт? Они ведь уже продали её книги. И так её ненавидели, что могли продать ее саму при первой возможности. Но за что? В наказание? Или просто чтобы не помешала той дурацкой сделке с Леонардом Леваром?

— Хорошо, будем считать, что ты вроде как с другой планеты, и начнем сначала, — Кресченция снова тряхнула хвостиком на затылке. — Когда-то давным-давно это селение и все остальные в округе были очень-очень бедными. Каждую зиму люди умирали от голода. А где-то далеко, в долине на западе, один фермер обнаружил новый злак — чернозлак, который, как я уже говорила, растет только на землях, удобренных драконьим навозом. Крестьянин продал все, что у него было, чтобы купить у прохожего волшебника три мешочка семян. К ним волшебник приложил большое голубое яйцо — сказал, что пригодится. Первый посев ничего не дал, зато той же весной из яйца проклюнулся маленький дракончик. Фермер расспрашивал других волшебников и мудрецов, проходивших мимо его фермы, и узнал у них, что поле надо удобрять собранным у дракона навозом. Ты слушаешь?

Эффи покивала.

— Только откуда ты все это знаешь?

— Да ведь это всему свету известно — кроме тебя. Словом, дракон рос, и посевы росли, и пока что все было хорошо. У крестьянина была дочь красавица. Она помогала кормить дракона. На тринадцатый день рождения она, как обычно, вышла насыпать ему ведро чернозлака, и тут дракон её съел.

— Съел?!

— Съел. А потом стал есть других девочек в деревне. Братья нескольких девушек смастерили мечи и хотели сразиться с драконом. Их он тоже съел.

— Ух… — выговорила Эффи. — Ужас какой!

— Скажи, да? Короче говоря, дракона как-то сумели выгнать из селения. Тогда он стал есть всех и каждого моложе двадцати лет. Он перебирался с места на место, пока не нашел селение, готовое его принять. Они заключили соглашение, что если местные жители будут поставлять ему по девушке — в идеале по принцессе — раз в две недели, то остальных он оставит в покое и позволит местным фермерам собирать свой навоз, удобрять посевы чернозлака. Кажется, каждый считал себя в выигрыше.

— Кроме только…

— Ну да. Кроме принцесс, — Кресченция сглотнула. — То есть нас, начиная с послезавтрашнего дня, если, конечно, мы пройдем собеседование.

— А почему мы должны соглашаться на это собеседование?

— Потому что попасть в школу Принцесс — это очень престижно. Принятым в неё девочкам практически гарантировано богатство и успех в будущей жизни. Там только тому и учат, как стать красивее, чем ты уже есть. И вести изящные беседы об искусстве, поэзии и литературе. Девочки учат наизусть великие баллады и состав целебных снадобий. Учатся выбирать самые благоуханные цветы и делать из них духи. Учатся наслаждаться лучшими винами и шоколадом — хотя глотать их не разрешается. Учатся быть изысканными, исключительными красавицами. Именно такими, каких любит есть дракон. В общем, принцессами.

— Так ты говоришь, школа каждые две недели поставляет дракону принцесс? Жуть! Это же… — Эффи не сразу вспомнила слово. — Аморально!

— Они предпочитают говорить: практично. Дракон все равно ел бы людей. А так процесс под контролем. Родителям, которые посылают дочерей в школу, платят огромные деньги. Столько, что хватает дать остальным детям престижное образование, купить большой дом, и ещё остается на пропитание до конца жизни. Если ты родилась хорошенькой, от тебя заранее ждут, что ты пожертвуешь собой ради семьи и всей общины. Там, где я жила, чернозлак — основной товар, который идет на продажу. Красивых девочек там совсем не осталось. Все отправляются сюда ради своих земляков.

— Но ты говорила, что девочки из школы Принцесс становятся богатыми и успешными в будущем? А как, если их съедят?…

— О, — рассмеялась Кресченция. — Съедают не всех. Девочек нарочно набирают вдвое больше, чем нужно. Вкус у дракона все время меняется, он пробует разные диеты, поэтому необходим широкий выбор, скажем, брюнеток, блондинок и рыжих. Белокожих и смуглокожих девочек. Так что ты, может, и выживешь. Шестого класса в школе нет. Если до конца пятого тебя не выберут, то отпустят домой. Хотя считается, что это особая честь — быть выбранной драконом. Типа, кто бы не хотел умереть молодой и красивой, в лучшем наряде и самых дорогих украшениях? И к тому же он тебя, по слухам, чем-то опоит, так что ты даже не почувствуешь.

— Все равно ужас.

— Скажи, да? Теперь понимаешь, почему я не хотела выходить из машины? Два года назад собеседование прошла моя сестра. Она обещала мне писать, пока не… — голос у Кресченции сорвался, как будто она плакала. Но девочка собралась с духом и продолжала.

— По-видимому, принятые в школу принцесс девочки со временем начинают мечтать, чтобы их съели. Они даже соревнуются за выбор дракона. По-моему, самое отвратительное, что выбранная девочка должна сперва провести с ним ночь, и только утром он её съедает. Явно для этого здесь и учат вести беседы и разбираться в искусстве. Тебе придется отправиться в драконье логово, в самое сердце Тонущего замка, где тебе, по слухам, подают прекрасный ужин с самыми изысканными винами, с цветами и шоколадом, а потом приходится всю ночь провести с ним. А потом… — Кресченция чиркнула себя пальцем по горлу. — Вот так. Встанешь утром — и готовься к смерти.

— Тогда нам надо нарочно завалить собеседование? Опоздать или ещё что, и пусть нас отсылают домой.

— Ха! Домой! Тех, кто завалит собеседование, отправляют в лес, и они скитаются там, пока их кто-нибудь не убьет или не съест. Скажем, дикий вепрь или волк. В округе, знаешь ли, водятся волки. И ещё всякая нечисть. Бандиты, бродяги, люди, изгнанные из своих селений. Говорят, они иногда сбиваются в шайки и, если найдут заблудившегося в лесу ребенка, берут его в рабство на всю жизнь. Поверь, заваливать собеседование не стоит!

— Понятно…

— И ещё, как подумаешь, сколько наши родные потратили на приданое: ну, вот эти дорогущие наряды и бесконечные приготовления к собеседованию — ногти, волосы, брови, зубы, кожа… — как бы они не потребовали все это вернуть.

Эффи опустила взгляд на свои руки. Ногти? Ей ни разу в жизни не делали маникюр. Брови? Она даже не знала, о чем речь. Зубы она чистила каждый день, но когда в последний раз была у зубного, не помнила. Однако кто-то же купил ей все эти потрясающие одёжки? Эффи погладила свою юбку. Что, если… Если ей останутся все наряды, и она изучит всё, о чем рассказывала Кресченция, а дракон её не выберет? Учиться в школе принцесс, наверное, здорово? Если не считать… О чем она думает? Как можно чему-то радоваться, когда твоих одноклассниц едят! Как все это ужасно.

Эффи потрогала серебряное кольцо, покрутила его на большом пальце. Теплый металл как будто утешал и наверняка придавал ей сил больше обычного. Но Эффи не сомневалась: чтобы спастись от дракона, этих сил не хватит. Каково это: провести ночь в драконьем логове, наслаждаясь всяческой роскошью и зная при этом, что завтра тебя убьют? Кошмарно, невыносимо! Эффи вдруг захотелось положить конец этой несправедливости. Но что она может в одиночку?

Её вдруг сильнее прежнего потянуло к большому дому на опушке леса. Хотелось войти в ворота, осмотреться там. Кресченция, чуть погодя, уснула на ласковом солнцепеке, и тогда Эффи тихонько отошла, чтобы посмотреть на ворота. Они были заперты на огромный висячий замок, хотя в нем вряд ли была нужда, потому что ворота охраняли двое стражей в мундирах, с мечами в ножнах на боку.

Эффи в который раз задумалась, куда она попала. Может быть, это и есть Иномирье? Но она не переходила в другой мир. У неё не было пропуска. И — да, здесь, вроде бы, есть драконы, мечи и несчастные девицы, — но о магии она пока не слышала. Это скорее похоже на прошлое, чем на другой мир. Хотя до конца Эффи ни в чем не была уверена. Всё у неё перепуталось.

Она потрогала замок на воротах. Если бы он открылся…

— Остановись и расскажи, по какому делу, — приказал один из стражей.

— Извините, — ответила Эффи, — я только посмотреть. Кто здесь живет?

— Сведений не даем, — объявил другой страж. — Хотя… — он понизил голос и слегка подмигнул, — если посмотришь хорошенько, может, сама поймешь.

Эффи отступила так, чтобы видеть ворота целиком. Они ей что-то напоминали. Форма, орнамент, сложное устройство… Такие красивые. Из темного чугуна с золотыми накладками. Узор из завитков и цветов, спиралей и маленьких изображений луны, планет и солнышек, очень филигранно отделанных. Присмотревшись, она различила потускневшие золотые буквы на верху каждой створки. На одной стороне было написано: Клотильда. На другой читалось имя Ролло. Ролло… В памяти Эффи что-то смутно шевельнулось. Погнавшись за ускользающим воспоминанием, она едва не упустила главную деталь. Под двумя именами, соединяя створки, стояло очень знакомое слово: ТРУЛАВ. А под ним слово ДОМ. ДОМ ТРУЛАВОВ. Так это… Значит…

— Прошу вас, — обратилась Эффи к стражам. — Здесь, кажется, живут мои родственники. Меня, видите ли, зовут Ефимия Трулав, и я…

— А визитная карточка у тебя есть?

— Что?

— Они принимают только по визитным карточкам. Или по приглашениям, конечно.

— М-м… А вы не могли бы просто передать им, что я здесь?

— Нет.

— Почему?

— Таковы правила, — сказал первый страж.

— Ступай себе и возвращайся, когда раздобудешь визитную карточку, — добавил второй.

— Я даже не знаю, что это за карточка такая, — чуть не плача, призналась Эффи.

— Ну, тогда ничем помочь не можем.

Тут Эффи тронули за плечо.

— Что ты тут делаешь? — спросила Кресченция. — Надо было меня разбудить. Нам пора возвращаться — до завтра еще СТОЛЬКО дел!

— Я просто… — Эффи поняла, что не сумеет ничего объяснить. И решила, что как-нибудь да раздобудет визитную карточку, чтобы вернуться сюда. Дедушка говорил ей попасть на Драконий луг — наверное, именно ради этого. «Ролло»… где же она недавно слышала это имя?

16

— Ничего не понимаю! — объявил Вольф.

Максимильян пересказал ему все, что нашел в тусклой сети про Леонарда Левара. Мальчики с удовольствием поужинали — после крестьянского пирога каждый получил по три ложки наскоро состряпанного домашнего шоколадного мороженого сестры Андервуд — и вернулись в комнату Максимильяна. Сестра Андервуд разрешила Вольфу называть её Одиллией и оставаться у них сколько захочет. Вольф и сам не спешил возвращаться к дяде, который будет зол как черт. Наверняка он сейчас расхаживает по голой, холодной и сырой квартире и придумывает, как побольнее наказать племянника за кражу ключей. От этой мысли Вольфа пробрала дрожь. Хотя с сегодняшнего дня он чувствовал себя немножко сильнее, чем прежде, — как будто что-то в нем изменилось.

— Чего не понимаешь? — спросил Максимильян.

— Да ничего, — повторил Вольф. — Ну вот, скажем, этот тип так уж любит книжки. Тогда зачем он их перерабатывает в макулатуру?

— Не знаю, — пожал плечами Максимильян.

Услышав писк своего пейджера, мальчик просмотрел сообщение.

— Ага!

— Что там? — спросил Вольф.

— Это ответ со склада. Пишут, что до утра торговля закрыта. Я составил план. Теперь, получив ключи, мы легко добудем книги. Нужно только найти место, куда их сложить. Есть, конечно, М-склады, но это уж очень дорого.

Рассказывая про Леонарда Левара и его гнусные делишки в мире редких книг, Максимильян заодно рассказал всё о магии — во всяком случае, всё, что сам знал. Вольф далеко не всё понял, но ухватил главное: в мире полно затаившихся волшебников, и он теперь один из них, потому что прозрел, или как там они это называют, и теперь он нечто вроде «неофита» — с тех пор, как впервые коснулся меча Орфенния. Ещё он понял, что всё, начинающееся с заглавной М, зачаровано или наделено магическими свойствами. Однако — М-склады. Это что такое?

— Они самые надежные, — Максимильян словно подслушал мысли приятеля. — Я видел рекламу в «Переходе». Они в основном пересылают грузы в северные края Иномирья и там хранят. Без проводника никому из этого мира туда не добраться, вот и выходит надежнее. Ну, иномирцам не составит труда добраться, но у них там другие понятия о праве собственности… Да ещё магические замки, конечно. И ещё маскировка и чары секретности, которые накладывают на ночь, и ещё…

— А к вам в гараж нельзя их сложить? — перебил Вольф.

Максимильян вздохнул. Казалось бы, соображать должен он, а Вольф — просто мускулы без головы? Видимо, жизнь не так проста.

— Неплохая мысль, — признал он. — Хотя бы на первое время. Осталось только придумать, как их туда доставить.

— У тебя деньги есть? — спросил Вольф.

— Нет. Погоди-ка, есть! — Максимильян вспомнил о двадцати фунтах, полученных за книгу Эффи от Леонарда Левара, и объяснил Вольфу, откуда они взялись. — Ты думаешь?… — начал он. — Я хочу сказать, это же аморально…

Вольф пожал плечами.

— Спорим, за двадцатку мой брат согласится отвезти нас в Старый город, поможет взломать лавку и загрузить книги, и вопросов задавать не станет. Он ученик слесаря. Может, и за десятку согласится.

— Ну…

— Спорим, Эффи выбрала бы книжки, а не деньги? К тому же, если одна книга стоит двадцатку, вообрази, сколько стоят 499.

— Пожалуй, ты прав.

Максимильян сглотнул, вспомнив, что не ему теперь толковать о морали. Других возражений он не нашел, и Вольф начал набирать на пейджере сообщение брату.

— А папа твой где? — спросил Вольф, закончив.

Максимильян пожал плечами.

— У меня его нет.

— Да ну? И у меня.

— А тот человек из дома призрения?…

— Мой дядя, — объяснил Вольф. — Он меня забрал, когда…

— Когда что?

— Мама поссорилась с папой и ушла. Тогда папа снова женился, а потом ушел от новой жены. А она снова вышла замуж, и её муж меня терпеть не мог. Все время колотил. Тогда меня забрал дядя, хотя он, сказать по правде, не многим лучше. А ты? Что случилось с твоим папой?

Максимильян опустил глаза.

— У меня его просто не было.

— Так не бывает.

— Знаю. Просто… наверное, был, но я не знаю кто.

Максимильян часто представлял своего отца великим космонавтом, миллионером или изобретателем, но на самом деле ничего о нем не знал.

— Думаю, — сказал он, — это была мимолетная любовная связь. Мама так и не призналась. Я долго считал отцом бывшего мужа моей мамы — даже после того как они развелись, но потом подслушал, как они ругаются, и, в общем… ты понял. Они и разругались из-за того, что, когда она была беременна, оказалось, что он не мой отец.

— Дрянь дело, — сказал Вольф.

— Ты, пожалуйста, никому не рассказывай.

В это время за окном зашумела машина — тяжелый двигатель, подсказавший, что это не сосед вернулся домой после йоги и не соседка из Женского института подъехала на своей тихой благопристойной малолитражке, а мальчишка-гонщик из — страшно сказать! — Среднего города на старинной низкосидящей машине с огромными динамиками, выдававшими такие басы, с которыми не могла бы тягаться никакая электронная музыка. Сейчас старомодный встроенный кассетник воспроизводил запись новейшего Пограничного хип-хопа, изобиловавшего нецензурными словами.

— О господи, — вздохнул Вольф. — Это Карл. Тихо он просто не умеет.

За окном Максимильян увидел молодого блондина в навороченном «Фольксвагене» из тех, которые уже давно сняли с производства. Очки подсказали: брату Вольфа 23 года, он в данный момент страдает от боли в пояснице и растяжения ахиллесова сухожилия. Уровень энергии был сравнительно высоким. И ни капли магии: ни проблеска М-валюты или скрытых способностей.

Пока Вольф в окно показывал брату, что надо бы потише, Максимильян пристроил на кровать еще одну подушку и накрыл ее одеялом.

— Вряд ли сработает, — заметил он, — но какая разница.

— Круто, — кивнул Вольф. — Пошли!

* * *

— Вы уверены, что хорошо все продумали? — спросил Карл, когда они по дороге к Старому городу изложили ему план действий. За помощь брату и зубрилке в нелепых очках он взял десять фунтов.

— А что? — ощетинился Вольф.

— Ну, тебе не приходило в голову, что этот Левар быстро вычислит, куда подевались его книги, и явится требовать их обратно? Или просто обратится к старому Биллу, не знаю там, раздобудет Максов адрес, а может, и ордер на арест.

Максимильян не называл себя Максом и не был уверен, что это имя ему нравится. Мысль об аресте ему тоже не понравилась. План был вполне хорош, пока оставался планом. В реальности ему кое-чего недоставало. Собственно, много чего недоставало. Безопасности, надежности и теплого чувства, что сидишь дома и просто фантазируешь.

— Да, — признал Вольф, — но откуда им знать, что Максимильян замешан в этом деле? Главной подозреваемой будет Эффи. А раз она и знать не знает, что книги у нас, мы все будем вне подозрений. Завтра в школе можно будет ей рассказать и…

— Я могу оставить книги у себя, — предложил Карл.

— Да, как же, — протянул Вольф. — Мы и оглянуться не успеем, как ты продашь их обратно Левару. Нет уж, спасибо. И не вздумай сообщить ему, где живет Максимильян.

Карл ухмыльнулся:

— Ты же знаешь, я оказываю услуги тем, кто больше платит.

— Но я же твой брат. Это что-то значит?

— А он нет, — Карл кивнул на Максимильяна.

— Хорошо, а если мы дадим тебе двадцатку?

— По рукам.

— Правда, Карл, никому не говори, что книги забрали мы.

— Да вы их сперва заберите!

Карл остановил машину в начале крутого переулка, мощенного булыжником, который вел в антикварную лавку Леонарда Левара. Очки Познания подсказывали, что сюда выводит ход из пещер под лавкой — Максимильян нашел их на старых планах. Но, оказавшись на месте, они обнаружили, что выход надежно перекрыт и заклеен прошлогодними цирковыми афишами и плакатами недавней книжной ярмарки. Так что пришлось вернуться к первоначальному плану Максимильяна — входить через дверь. Но как потом незаметно вынести книги?

— А как вы их разгружали? — спросил он у Вольфа.

— Остановились перед лавкой на погрузочной площадке.

— Сейчас так не получится, — нахмурился Максимильян. Он ковырял мостовую ботинком — была у него такая привычка, когда случалось задуматься на улице (по правде сказать, не часто). В какой-то момент он заметил решетку в стене — как раз на высоте колена.

— Это что?

— Что — что? — спросил Карл.

— Вот… — взглянув сквозь очки, Максимильян увидел, что решетка перекрывает старую вентиляционную шахту времен давней войны, когда в пещере хранили оружие. — Куда она ведет?

Перебрав архивные карты, предложенные очками, он выбрал нужную.

— Ага, вот оно что! Карл, ты нам поможешь вскрыть парадную дверь, а потом будешь ждать здесь. Мы войдем и ключом откроем кладовую. Оттуда можно будет добраться до этого люка и передать тебе книжки. Тебе нужно будет просто… Карл?

Женщина на очень высоких каблуках неуверенно ступала по булыжной мостовой. Карл засмотрелся на её соблазнительную фигуру. Женщина скрылась на углом, свернув в маленький проулок. Вел он только к пассажу Забав. Женщина с виду была не из тех, кто проводит время в Пассаже, однако…

— Карл? — снова позвал Максимильян.

— Извини, приятель.

— Карл, у тебя шуруповерт есть?

— Тебе «Флэтхед» или «Филлипс»?

— Не знаю. В общем, ты решетку вынуть сумеешь?

— Сумею, приятель.

— Блеск!

— А ты не удерешь с книгами? — засомневался Вольф.

— Сам не знаю. — Карл почесал в затылке. — У вас деньги остались?

Супер! У Вольфа нашелся один-единственный знакомый с машиной, и как раз на него никак нельзя положиться. Оставалось одно. Максимильян просканировал сам себя. В графе М-валюты значилось 468. Помнится, когда он прозрел, впервые надев очки, у него было 500, но с тех пор очки понемногу вытягивали из него энергию. А что будет, когда она иссякнет? Тусклая сеть не давала четких инструкций по восполнению запаса М-валюты. Ясное дело, это не то, что купить новые батарейки к приемнику. В книжках Лорель Уайльд, которые Максимильян читал в детстве, «избранные» вроде бы обладали неограниченным запасом энергии и могли делать все, что захотят. Но в действительности она утекала, а он в ней так нуждался.

Нельзя ли прозреть обратно? Вернуться в прошлое? Максимильян скорей согласился бы умереть. Как же быть? Чтобы сохранить очки, он должен вернуть Эффи книги. Но это, похоже, дорого обойдется. Придется потратить часть М-валюты на… на что? Надо получить над Карлом полный контроль. Только вот как это сделать?

17

Конечно, Максимильян знал, как накладывать заклятия. Не зря же он столько времени бродил по тусклой сети. Насколько он понимал, существовало два основных способа.

Первым обычно пользовались неофиты или ученики природных ведьм с ограниченным запасом М-валюты. Они долго продумывали заклинание, подбирали точные слова («Переход» не раз описывал катастрофы, вызванные плохо сформулированными заклинаниями, и приводил немало таких примеров), точно выбирали персону или духа из Иномирья, к которым это заклинание будет обращено, и ещё находили способ задобрить помощника. Запрос следовало записать, желательно собственной кровью (хотя годились и чернила изящной авторучки) на самой лучшей бумаге, а потом сжечь при полной луне. Пепел полагалось зарыть в священном месте, чтобы обитающие там волшебные существа передали запрос в Иномирье, но и тогда не было гарантии, что на него отзовутся.

Наложенные таким образом заклятья часто давали неожиданные результаты. Сопротивление Реальномирья магии и обычай иномирцев воздерживаться от магии в Реальном мире приводили к тому, что нечеткая формулировка грозила множеством бед. На просьбу о деньгах отвечали смертью родственника. (Что? Вы не хотели получать богатство по наследству? Надо было указать это в заклинании!) Пожелавший стать знаменитым получал самые длинные на свете ногти на ногах, или рекордную одышку, или ещё что-нибудь в этом роде. (Ах, вы бы хотели прославиться чем-нибудь привлекательным? Почему вы об этом не сказали?) Иномирье не одобряло, когда просили за себя, но в то же время считалось дурным тоном просить за другого.

Так что этот способ был слишком сложен.

Второй способ, согласно официальному мнению, срабатывал только у адептов или мастеров, причем обладавших редкими подмогами. Но в теории, при достаточном запасе М-валюты ты мог достигнуть желаемого результата просто силой мысли. Например, желая волшебным способом зажечь свечу (занятие для дураков, учитывая дешевизну спичек в Реальномирье), следовало уставиться на фитиль, особым способом сосредоточиться, подумать: «Огонь!» — и, как говорится, абракадабра, свечка горит!

Это теоретически. На самом деле зажечь свечу с помощью М-валюты было вдвое труднее, чем научиться ездить на двухколесном велосипеде. Не то чтобы невозможно, но трудно. Раз научившись, ты сохранял это умение навсегда, как подавать с двух рук в теннисе или писать от руки. Но упражняться приходилось долго и упорно.

И лучше под руководством наставника. Например, взять несколько уроков у доктора Грина на вечерних курсах. Максимильян никогда этого не практиковал, и учителя у него не было. Ему прежде в голову не приходило кого-либо заклинать. В реальной жизни.

Карл шагал по булыжной мостовой с набором странных крючков и стерженьков и книжкой «Как вскрыть замок в два счета» в руках. Максимильян и Вольф шли рядом.

— Тебе уже приходилось этим заниматься? — спросил Вольф у брата.

— Ясное дело, приятель. Я же подмастерье.

— Но…

— Вот мой учебник. Это для меня хорошая практика. Я завалил последний экзамен, так что…

— Постой! Ты завалил экзамен по вскрытию замков?

— Всего десять баллов недотянул. Ну, одиннадцать.

— А сколько нужно набрать для зачета?

— 29 из сорока. Я набрал 18. Нормально, а?

Максимильян вздохнул.

* * *

В Реальном мире с заклятиями была ещё одна сложность: они запросто могли столкнуться, устроить гонку, отталкивая друг друга локтями, спеша через тонкий слой Светоносного Эфира из Иномирья в Реальный мир. (Светоносный Эфир, как известно, — основная субстанция, проводящая по вселенной энергию магии.)

Например, прямо сейчас на Максимильяна воздействовало несколько заклятий. Одно было наложено дедушкой Эффи, Гриффином Трулавом, в котором едва теплилась жизнь не слишком далеко от места, где находился мальчик. Заклятие было не слишком мощным, учитывая, как мало сил осталось у старика, но оно должно было помочь защитить книги и передать их Эффи. Для достижения таких расплывчатых целей используют ближайший и самый подходящий ресурс. Максимильян в этом смысле был просто таким ресурсом. Однако в другой точке Светоносного Эфира притаилось заклятие, тоже довольно слабое, наложенное Одиллией Андервуд при рождении сына и просившее для него обычной, непримечательной, неволшебной жизни и отключавшееся в случаях, когда эта просьба действовала во вред.

Это заклятие, сформулированное довольно неудачно, в частности потому, что Светоносный Эфир часто игнорировал частицу «не», в некотором смысле отвечало за поведение Карла. (Хотя, конечно, в других ситуациях Карл был просто Карлом.) Действовали на Максимильяна и другие, не столь существенные заклятия. Где-то на западе крестьянин молился о дожде, и поэтому Максимильян вместе со всеми горожанами дышал приблизительно в 0,00000007 раз чаще обычного, выделяя столь необходимую влагу. Так устроен мир.

И ещё, прямо в этот момент в Темном Капризе (нечто вроде поддельного замка, выстроенного давным-давно богачами в маленькой деревеньке к югу от города) девочка в черной ночной рубашке творила заклятие, вместо того чтобы доделать домашнюю работу и наконец уснуть.

Вране Уайльд трудно засыпалось, когда мать продолжала «веселиться» внизу, в веселье участвовало множество дорогих вин и живой джаз-банд (то есть сын егеря с приятелем, вооружившиеся тенор-саксофоном и контрабасом). Врана ужинала со всеми до десяти вечера, когда Торбен, седой буйноволосый поэт из долины, достал бутылку десертного вина и гитару и подмигнул девочке, намекая, что ей лучше уйти наверх и дать ему возможность спокойно ублажить матушку серенадой. Конечно, ему ещё предстояло избавиться от других гостей, в том числе от Скайлариан Миджар — знаменитой издательницы книг Лорель Уайльд, уже много часов председательствовавшей на этом затянувшемся банкете. Или, может быть, серенада Торбена ей и предназначалась? В Капризе иногда трудно было разобрать, кто кому поет серенаду. А если серенада давала Торбену шанс опубликовать свои стихи… ради этого он, пожалуй, готов был на все.

Вране Уайльд нужны были друзья. И заклятие она творила на дружбу. У девочки, как и у Максимильяна, и у Вольфа, не было отца — тот был намного старше матери и скончался, когда Вране только-только исполнилось пять. Не было у неё и братьев и сестер, ни родных, ни двоюродных, поэтому она почти всегда была одна. Мать — как пристало знаменитой писательнице, подверженная перепадам настроения, — склонна была надолго запираться в башенке (в которой, теоретически, полагалось спасаться от врагов и любвеобильных поэтов), чтобы обдумать сюжет. Ещё Лорель Уайльд подолгу простаивала на крепостной стене, распустив по ветру рыжие волосы и оплакивая потерянную любовь и утрату первого места в списках бестселлеров.

На этой неделе она была особенно расстроена, потому что, хотя стотысячный тираж её последней книги в бумажной обложке уже целиком разошелся, издательство «Спичка-пресс» объявило, что дополнительного тиража не будет. Где логика? Скайлариан Миджар отказывалась обсуждать эту тему. По непонятной причине, она ещё и прибыла с ящиком шампанского, чтобы выпить за успех Лорель.

Врана много месяцев обдумывала заклинание и изучала магические книги. Она даже обзавелась особой авторучкой, чтобы записать его, — вычитала где-то, что именно так правильно оглашать заклинание (редактор вычеркнул из нового издания совет воспользоваться собственной кровью).

В книжках её матери волшебство творилось чуть ли не само собой — вместе с целой чередой симпатичных избранников судьбы. Лорель писала о магии, но на самом деле в неё не верила, хотя никогда бы не призналась в этом многочисленным поклонникам. Врана в душе верила, что магия существует, но действует не так, как пишет мама. Однако как она действует на самом деле, девочка не представляла. Она уже который месяц испытывала заклинание невидимости, но ничего не добилась, не считая того случая с карандашом. Впрочем, Врана подозревала, что карандаш просто потерялся или его кто-то стащил.

Заклинание на дружбу было куда важнее. И должно было сработать.

«Дорогой Светоносный Эфир, — писала девочка, — пожалуйста, помоги мне. Я выбираю этот день, чтобы в мою жизнь пришла дружба. От всей души я прошу, чтобы у меня поскорее появились друзья, чтобы эти друзья были человеческими детьми (Врана читала о людях, попросивших друзей, но забывших указать их видовую принадлежность), лучше всего, из нашей школы, и чтобы мы долгие годы красиво и осмысленно делились всем важным, что есть в нашей жизни, помогая друг другу в трудных ситуациях и в решении поджидающих нас проблем. Чтобы помочь осуществлению этого желания, я сама буду очень стараться с кем-нибудь подружиться обычными средствами: например, попытаюсь чаще разговаривать с людьми. И я по-прежнему буду приносить жертвы и оказывать помощь всем, кого увижу в беде, во имя Любви и Жизни. Спасибо! Твоя преданная Врана Уайльд».

Это письмо растрогало Светоносный Эфир. Ему редко писали письма. Его даже не воспринимали как магическую личность, а видели в нем просто «материю», переносящую волшебство. А вот эта маленькая реальномирка выбрала его для связи с Иномирьем. Выбрала его помощником. Ну, хорошо, и чего же она хочет? Дружбы? Хм-м. Сейчас сквозь Светоносный Эфир протекало несколько заклинаний, которые, если их немножко подвинуть и переставить вот так…

* * *

С помощью множества нехороших слов и подсказок из учебника Карлу удалось в конце концов открыть дверь. Максимильян с Вольфом вошли в темную антикварную лавку Леонарда Левара.

— Значит так: мы будем передавать тебе книжки сквозь ту решетку, — сказал Карлу Максимильян. Вольф уже держал наготове латунный ключ. Им осталось пройти в подсобные помещения, где Вольф должен был показать потайную полку, за которой открывался…

— Хорошо, — рассеянно отозвался Карл.

— А потом дождись нас и отвези обратно к Максимильяну, — добавил Вольф. — И ещё поможешь перегрузить книги в гараж.

— Ладно, — Карл почесал в затылке. — Если только…

— Что?

— А у вас точно больше денег не осталось? Если кто другой предложит мне больше, как бы мне не…

— Карл! — одернул Вольф.

— Так, — заявил Максимильян. — Я очень надеялся, что делать этого не придется, но… — Он сурово взглянул на Карла, который уже складывал свои крючки и прочие инструменты в потертый кожаный мешочек. — Карл? — Парень взглянул на него. — Я это в первый раз делаю, так что извини, если что…

Максимильян заглянул Карлу в глаза. Думал он примерно так: «Тебе хочется спать. Ты теперь в моей власти». Карл стал чуть-чуть покачиваться, но не отрывал взгляд от Максимильяна — смотрел, как маленький утенок смотрит на маму-утку.

«Ты сделаешь, как я велю», — мысленно произнес Максимильян. Карл, все так же покачиваясь, озадаченно смотрел на нового хозяина и чуть заметно кивал. Да, он сделает, как велит Максимильян. Только…

С заклятиями столько сложностей, что не знаешь, с которого начать. Это Максимильян вспомнил первым, потому что где-то читал о неудачной попытке подчинить чужой разум. Что там пошло не так, мальчик уже забыл, и что следовало исправить — тоже. Запомнилась только основная мысль. Было и другое осложнение: покушения на чужое сознание запрещались Гильдией Мастеров, а значит, формально Максимильян сейчас, как сказала бы Лорель Уайльд, «перешел на темную сторону». И наконец, власть над чужим сознанием не только аморальна, но и очень дорого обходится.

Трудно сказать, насколько он подчинил разум Карла, прежде чем отдать главный приказ:

— Ты дождешься, пока мы передадим тебе книги, отвезешь нас ко мне домой и поможешь разгрузить. Понятно?

Глаза у Карла плавали, как яйца в кастрюльке.

— Да, приятель, — выговорил он непослушным языком и, шатаясь, побрел к своей машине.

— Он в порядке? — забеспокоился Вольф.

— Думаю, что да, — ответил Максимильян. — Ну, где та полка?