Позади нас Томас что-то пробормотал. Я подошла к кобыле, чтобы проверить, что с ним. Его глаза медленно открылись, и он в замешательстве огляделся по сторонам.

– Не волнуйся, Томас, и ничего не бойся. Ты в безопасности. Королева далеко. Она больше не украдёт тебя, – ласково проговорила я, думая успокоить его, но он со злостью посмотрел на меня.

– Ты! Это ведь снова ты? Ты забрала меня у моего народа и привела на свою землю! Ты должна немедленно вернуть меня назад!

– Нет, Томас, ты не понимаешь. Я спасла тебе жизнь. – И я на одном дыхании поведала ему всю правду. – Добрый Народец никогда не хотел, чтобы ты был их королём. Ты должен был стать их десятиной Тёмному Лорду!

– Лжёшь! Немедленно верни меня в Тёмные Земли. Я требую! Ты не можешь держать меня здесь!

– Томас, послушай, это твой дом. Он вон там, под тем деревом. Скоро мама и папа увидят нас и выбегут навстречу.

Пылая гневом, Томас спрыгнул с лошади. Как только его ноги коснулись земли, кобыла повернулась и галопом поскакала назад, откуда мы пришли. В этот же миг прекрасный бархатный костюм Томаса превратился в пожухлые листья. Драгоценные камни на его куртке стали желудями, а золотое шитье – мхом. От его прекрасных кожаных сапог осталась лишь грязь, коркой покрывавшая его ноги по колено. Вместо меча у него на боку висела кривая палка.

Томас в ужасе и отчаянии уставился на себя.

– Что ты наделала с моим костюмом и сапогами? – Он вскинул над головой палку, словно это был меч, но увидев, что это такое, бросил на землю. – Ты украла у меня всё, даже мой меч!

– Я ничего у тебя не крала, Томас. Твой богатый наряд всегда был тем, что ты видишь сейчас – листьями, палками, желудями, грязью и мхом. Если тебя кто-то и обманул, то только Добрый Народец. Не я.

– Я был их принцем, – настаивал он. – Они любили меня, говорю я тебе. Они любили меня! Они дарили мне всё, что я просил. Они делали всё, что я им велел.

– Томас, ты должен поверить мне. Ты мой брат. Я люблю тебя. Мама и папа любят тебя. Не огорчай их. Они не могли дождаться того дня, когда ты вернёшься домой!

Но Томас даже не собирался меня слушать.

– Меня зовут Тиарнах! Ты мне не сестра. Крестьяне, которые живут в этой лачуге, не мои родители! Они ничего для меня не значат. Даже меньше, чем ничего. Я никогда не стану их любить, ни тебя, ни кого-то ещё, особенно эту мерзкую жабу!

Томас со злостью посмотрел на Гостя. Тот поспешил встать ближе ко мне. Томас замахнулся на подменыша кулаком, но я схватила его за руку и отвела удар.

– Только посмей обидеть Гостя, сейчас или когда-нибудь ещё!

Томас в замешательстве посмотрел на меня:

– Зачем ты привела меня сюда? Свет такой яркий, что мне больно смотреть. А ещё здесь слишком шумно, я не слышу даже собственных слов. Я ненавижу тебя и всех остальных в этом жалком месте!

Он повернулся и со всех ног побежал через поле к Мирквуду, который был теперь лишь тёмной стеной деревьев на горизонте. Я бросилась следом и поймала его. У Томаса не было сил, чтобы сопротивляться, и я шаг за шагом тянула его к нашему дому. С каждым шагом одежда на нём распадалась. Он был похож на маленькое дерево, сбрасывающее листья.

Гость с тревогой наблюдал за нашей борьбой.

– Томас сейчас подменыш, – сказал он. – Пинается, кусается, дерётся, кричит и плачет.

– Как ты смеешь? – Томас попытался вырваться от меня, но я крепко сжала его руку.

Наконец мы достигли садовой калитки. Из кухни доносился запах свежеиспечённого хлеба. Томас смотрел на дом и вскрикнул:

– Добрый Народец не стал бы даже свиней держать в лачуге, подобной этой!

Слишком злая, чтобы ему отвечать, я толкнула калитку. Маргаритки у дверей были в цвету; наполняя воздух сладким ароматом, по стенам дома карабкался вьюнок.

Робко, как будто я пришла в дом к чужим людям, я тихо постучала в дверь.

– Там кто-то есть, Агнес, – раздался папин голос.

За дверью послышались лёгкие мамины шаги. Я задержала дыхание и так крепко сжала руку Томаса, что он даже вскрикнул. Гость нырнул за мою спину.

Дверь открылась. На пороге стояла мама. За время моего отсутствия она посвежела и пополнела. Ещё бы, ведь теперь ей не нужно было кормить Гостя день и ночь! Увидев меня, она страшно удивилась.

– Сэм! – воскликнула она. – Молли вернулась! Она здесь, на пороге.

С этими словами мама крепко обняла меня.

– Мы даже не чаяли увидеть тебя снова. Где ты пропадала всё это время? Надеюсь, ты не ходила в Тёмные Земли?

Папа подхватил меня на руки.

– Молли, Молли, моя дорогая Молли. Как же мы скучали по тебе!

Глядя в счастливое папино лицо, я крепко обняла его. А как он обрадуется, когда увидит Томаса!

Опустив меня на пол, папа наконец увидел моего брата.

– Кто этот мальчик? И почему, во имя всего святого, он одет в листья?

Томас гордо расправил плечи, как будто изодранный слой листьев был бархатным камзолом, отделанным драгоценными каменьями и золотом.

– Я – принц Тиарнах, – сказал он. – И я требую, чтобы меня вернули моему народу. Эта грязная, оборванная крестьянская девчонка привела меня сюда против моей воли.

Я потянула отца за руку, чтобы привлечь его внимание, и сказала:

– Не верь ему, папа, это Томас, твой сын! Я привела его домой. Конечно, ты его сейчас узнаешь. Не можешь не узнать!

Отец с сердитым лицом повернулся ко мне:

– Ты потеряла рассудок, Молли? Томас был младенцем. Этому мальчику не менее семи лет.

В отчаянии я потянула мамину юбку:

– Пожалуйста, мама, я очень тебя прошу, скажи мне, что ты узнаёшь своего сына. Ты ведь наверняка узнала его!

Мама опустила голову:

– Зачем ты привела его сюда? Кто он? Откуда он? Это не Томас. Не может быть, что это он.

– Не иначе как её околдовали, – пробормотал папа. – Иначе почему она так странно себя ведёт?

– Посмотрите ещё раз, вы оба! – взмолилась я. – Я клянусь жизнью: этот мальчик – Томас. Да, он выглядит старше, но это потому, что время в Тёмных Землях течёт иначе, чем здесь.

Мама пристально посмотрела на Томаса. Он стоял, как и прежде, с вызовом вскинув голову, слишком гордый, чтобы говорить с нами.

– Его волосы того же цвета, – медленно произнесла мама. – Да и глаза того же оттенка… голубые.

Папа подошёл ближе и окинул Томаса внимательным взглядом с головы до ног.

– Да, он выглядит так, как наш сын мог бы выглядеть, будь ему сейчас столько лет, – неохотно признал он, – но кто-то обманул тебя, Молли.

– Томас был счастливый малыш, – сказала мама, – но у этого мальчика нет ни блеска в глазах, ни радости в сердце.

– Воистину, ты говоришь правду, – наконец заговорил Томас. Его голос звенел презрением. – Я не Томас. Я Тиарнах, принц Доброго Народца, и мне на роду написано стать их королём.

Мама в ужасе повернулась ко мне:

– Ты увела кого-то у Доброго Народца? Ох, Молли, они придут за ним и отомстят нам. И тогда нам всем несдобровать!

– Ты должна отвести его обратно и попросить у них прощения. Помнишь, что они сделали с сараем и домом Миллеров? Сожгли их дотла лишь потому, что миссис Миллер отказалась называть их добрыми, – сказал папа.

Меня душили слёзы.

– Вы даже не представляете, каких трудов мне стоило вернуть этого неблагодарного мальчишку домой! Я была в Тёмных Землях и вернулась обратно. Я боролась с Добрым Народцем и с их королевой. Я видела гибель Доброго Народца от рук Тёмного Лорда Кернунна. А вы отказываетесь поверить, что это ваш сын, Томас, стоит перед вами!

В этот момент дверь распахнулась, и к нам проковыляла бабуля Хеджпат.

– Дайте мне взглянуть, дайте мне увидеть.

При виде её Томас отпрянул назад. В это мгновение он был похож на испуганного мальчика, а не на гордого принца.

– Не подходи ко мне! – закричал он. – Ты ведьма! Я чувствую на тебе колдовские чары земли.

– А я чую на тебе колдовские чары Доброго Народца, а ещё запах твоей смертной плоти и костей.

Бабуля повернулась ко мне:

– Вот уж не думала, что ты это сделаешь, девочка, но ты привела своего брата домой. Теперь тебе осталось лишь приручить его.

Папа в изумлении посмотрел на бабулю.

– Что за безумная сказка?

– Это не безумная сказка, мастер Кловеролл. Девчонка говорит правду. Это твой сын Томас, выросший в Тёмных Землях.

– Тогда почему он не знает своего имени? Почему он нас не помнит?

Мама посмотрела на папу:

– Скажи мне, Сэм, ты помнишь первые месяцы своей жизни? Я – нет. А Молли? Тоже нет. Никто не помнит.

Бабуля кивнула.

– Он был младенцем, когда его подменили. Всё, что он знает, – это его жизнь у Доброго Народца. Как я уже сказала, вы должны его приручить. – Бабуля словно ворона наклонила голову и оглядела Томаса с головы до пят. – Можете начать с листьев, которые он носит вместо платья. Вымойте его и переоденьте в приличную одежду.

– Никто меня не приручит. – Похоже, Томас уже преодолел страх перед бабулей. – Я знаю, кто я и где моё место.

– Желаю тебе с ним удачи, Сэм, – сказала бабуля и засмеялась. – Готова спорить на что угодно, что с другим вам будет справиться легче.

– Какой такой другой? – окликнул её папа, но бабуля уже вышла через калитку и поспешила прочь.

– Должно быть, она имела в виду Молли, – сказала мама. – Она послушная девочка.

Томас хмыкнул:

– Погодите, сейчас увидите, кого ещё она привела с собой.

Мама и папа не услышали, что он сказал, но я-то услышала. Я обернулась на Гостя, но тот, похоже, исчез. Не успела я отправиться на его поиски, как мама взяла мои руки в свои и посмотрела мне в глаза.

– Поскольку и ты, и бабуля говорите, что этот мальчик – Томас, то я буду относиться к нему так, как будто он Томас, хотя моё сердце отказывается в это поверить. – Она посмотрела на папу. – Ты сделаешь то же самое, Сэм?

Папа вздохнул:

– Дай мне время выкурить в саду трубку. Я должен хорошенько подумать, прежде чем я приму окончательное решение.

– Помоги мне привести мальчика в дом. Он и Молли, должно быть, устали и проголодались.

Пока папа затаскивал Томаса внутрь, я отправилась на поиски Гостя.

Наконец я заметила его в переулке, где он разговаривал с торговцем. У того была прекрасная новая лошадь, слишком хорошая, чтобы запрягать её в повозку. Вернее, это был высокий, с гладкими боками вороной конь, с длинной гривой и хвостом.

Увидев меня, Гость помахал рукой. Я побежала к телеге.

– Ну и ну, – сказал торговец. – Чей это мальчик, мисс Молли Кловеролл? Я не видел его здесь раньше.

– Да нет же, видели, но тогда Гость был малюткой. Теперь он большой и сильный.

– Только не говори мне, что это тот самый малыш, которого ты несла на руках той ночью, когда я встретил вас на мосту? Тот, которого ты несла к странникам?

– Это тот самый. В конце концов, я решила его оставить с собой. Зато посмотрите, как он вырос!

Бродячий торговец засмеялся:

– Это точно! Да и ты тоже, Молли. Ты тоже выросла с той ночи.

Что-то в смехе торговца показалось мне знакомым. И его зубы – они были намного моложе его морщинистого лица.

Гость шагнул поближе к торговцу и громко втянул носом воздух, принюхиваясь. Затем вытаращил глаза и посмотрел на меня. Мы оба поняли, кто этот торговец.

– Смотрю, у тебя новая лошадь, – сказала я, – и очень хорошая. Что стало с той несчастной клячей, что была у тебя в прошлый раз?

– Я провернул отличную сделку на конской ярмарке. – Он ухмыльнулся, как хитрый лис. – Я тот, кто отлично умеет торговаться.

Гость прыгал вокруг него и смеялся.

– Я знаю эту лошадку. Я видел её раньше!

– Все вороные лошади выглядят одинаково, – сказал торговец.

– Эта похожа на лошадь Доброго Народца, – сказала я. – А у тебя глаза человека, которого я знаю, – того, кого не встретишь каждый день.

– Гляжу, вас обоих не провести. – Мадог развел руками и рассмеялся. – Вы и впрямь умная парочка.

Гость потянул за белую густую бороду Мадога.

– Ой! – вскрикнул Мадог. – Немедленно отпусти.

– Она настоящая? – спросила я.

– Пока да. – Он потёр лицо. – Маскировка – это дар, который есть у нас, странников. Очень удобно, когда сделка идёт плохо или нас ловят на лжи.

– Как вы это делаете? – спросила я.

– Мы отворачиваемся, а когда поворачиваемся, перед вами уже другой человек.

– Будь Мадогом, – попросил Гость.

Торговец спрыгнул с телеги и повернулся к нам спиной. Когда он обернулся, это был Мадог – молодой, стройный и весёлый.

Он повернулся снова, и перед нами вновь предстал торговец.

– Отличная маскировка для человека в вашем, полном подвохов мире. Никто не обращает внимания на старика, колесящего по дорогам с товарами для продажи.

– Может, тебе стоит также замаскировать свою лошадь, – сказала я.

– Пожалуй, ты права. Она обязательно привлечёт не один десяток завистливых глаз. А теперь, – сказал он, – прежде чем уехать, у меня есть для вас подарки.

Гостю он подарил оловянную свистульку, вроде той, на которой играл он сам.

– Совсем как твоя, – сказал Гость. – Ты играешь красивую музыку. Я создаю красивую музыку. – Он подул в свирель и сумел издать несколько пронзительных трелей. – Она плохо звучит.

– Ты должен научиться играть, Гость, – сказал Мадог. – Оставь свирель себе и пробуй, пробуй. Спустя некоторое время ты сыграешь приятную мелодию.

Гость крепко сжал в ручонке свирель.

– Я вижу красивые ленты, – сказал Гость. – Молли любит ленты.

– Неужели? – Мадог полез в мешок и вытащил ворох разноцветных лент. – Ну как, что-нибудь из этого нравится?

Я впилась глазами в ленты, струившиеся между его пальцами – розовые, жёлтые, синие, пурпурные, красные и все, какие только бывают. Настоящая радуга лент. Я потрогала их, подержала одну, потом другую.

– Мне красные, пожалуйста.

– Можешь взять их все, Молли, моя дорогая. Ты заработала их, да и многое другое. – Одним ловким взмахом он накинул мне на шею десятки лент, сделал шаг назад и улыбнулся.

– Ух, ты, как красиво! – Гость подул в свирель, но, издав лишь противный писк, рассмеялся. – Я буду стараться, я сыграю красивую музыку для Молли.

Мадог забрался на облучок и поднял поводья.

– Мне пора. Будьте хорошими, будьте осторожны, а если Гостя станут обижать, я дам о себе знать.

– Останься! – взмолился Гость.

– Не могу. Меня ждут дела. Например, мой другой сын и моя жена.

– Но когда ты вернёшься? – спросила я.

– Наверно, когда ветер занесёт меня в эти края.

– Это не ответ.

– Честное слово, Молли, я не могу назвать ни дня, ни даже месяца, но обещаю, что ты ещё увидишь меня. – Он повернулся к Гостю: – Будь хорошим мальчиком. И когда я вернусь, сыграй мне мелодию.

– Не уходи. Останься, Мадог, останься с нами.

По чумазому лицу Гостя текли слезы.

– Я буду скучать по тебе, Гость. – Мадог подмигнул мне. – Я также буду скучать по Молли. Это было долгое и опасное путешествие, и мы проделали его вместе.

Он наклонился, чтобы быстро поцеловать меня в щеку.

– Будь храброй, Молли. Будь умной. Ты хорошая девушка, – сказал он мне. –   Поехали, – велел он лошади.

Мы с Гостем побежали рядом с повозкой, но затем мы отстали. Мадог махал нам до самой вершины Холма Кошкиного Хвоста, но вскоре исчез по другую его сторону.

Подолом платья я вытерла слёзы Гостя и потёрла кулаками свои собственные. Пришло время Гостю встретиться с моими родителями.

* * *

Мама позвала меня из дверей.

– Заходи, Молли. Тебя ждёт ванна с горячей водой.

Гость с тревогой посмотрел на меня:

– С горячей водой? Она тебя сварит?

Я рассмеялась:

– Нет, глупыш. Она заставит меня принять ванну.

– Что такое ванна?

– Видишь вот эту грязь? – Я вытянула руку. Я приподняла ногу. – Вода в ванне её смоет.

Мама поставила у очага большую оловянную ванну и наполняла её водой. Увидев Гостя, она уронила мыло и в ужасе уставилась на него.

– Я думала, ты оставила его в Тёмных Землях.

– Нет конечно. – Я взяла его за руку и провела внутрь.

Позади неё, сидя на скамье у очага, Томас сделал вид, что не заметил нас. Пока мы были на улице с Мадогом, он принял ванну. Мама одела его в одну из отцовских рубашек, и та свисала ему ниже колен. Вид у него был несчастный.

Услышав тревогу в голосе мамы, Гость спрятался за моей спиной.

– Я не могла оставить его там, только не с ними. Они бы уморили его. Неужели вы хотели бы, чтобы он страдал?

Я попыталась вытащить Гостя из-за спины, чтобы мама увидела его, но Гость отказался сдвинуться с места.

– Я не могу оставить его здесь. Он будет снова кричать и кусаться! Что угодно, только не это!

– Он изменился, мама. Сейчас он не плачет и не кусается. Более того, если бы не он, я бы никогда не вернулась из Тёмных Земель живой.

– Твой отец ни за что не позволит ему остаться. Он до сих пор не принял окончательного решения относительно Томаса.

С огромным усилием я наконец поставила перед собой Гостя.

– Посмотри на него, мама. Теперь он ходит. И говорит. Он многое узнал. Пожалуйста, не прогоняй его.

– Простите, госпожа мама, – сказал Гость. – Тогда я был плохим, но я исправился. Я больше не кричу, не кусаюсь и не дерусь. Я буду хорошим. Обещаю.

Мамино лицо смягчилось. Она посмотрела на Гостя. Затем на меня. Затем вздохнула и покачала головой:

– Папе это не понравится, Молли, и ты это знаешь.

– Что мне не понравится? – В этот момент в дверь вошёл папа с трубкой в руке. Гостя он ещё не заметил, но скоро заметит.

Гость закрыл глаза и заткнул пальцами уши.

– Что он здесь делает? – Папа уставился на Гостя. – Сначала ты привела домой ненастоящего Томаса, а теперь подменыша? Что ещё ты принесла с собой?

– Больше ничего, папа, только Гостя. Пожалуйста, позволь ему остаться. Он не станет бедокурить, я обещаю.

– Ты просишь меня оставить подменыша? – Папино лицо побагровело от гнева. – Куда подевались твои мозги?

Гость, опустив голову, цеплялся за мою юбку, как будто боялся посмотреть на папу.

– Я думаю, у нас нет выбора, Сэм, – сказала мама. – Мы должны оставить их обоих. Им больше некуда идти. Или ты хочешь, чтобы они умерли с голоду где-нибудь в придорожной канаве?

Гость робко подергал папину штанину.

– Я больше не плачу и не суечусь, господин папа. Теперь я хороший. Я буду тебе помогать. Я буду вместо тебя работать.

– Вам не нужно оставлять нас обоих, – встрял в разговор Томас. – Отправьте меня обратно к Доброму Народцу, а подменыш пусть останется.

Папа пару раз кашлянул. Он теребил пуговицу на рубашке и умудрился оборвать нитку. Звук упавшей на пол пуговицы прозвучал как раскат грома.

– Ну, что ж, – наконец произнёс он. – Хотя эта идея мне не по душе, хотя я уверен, что она ни к чему хорошему не приведёт, я готов терпеть присутствие в доме подменыша при условии, что он не будет путаться у меня под ногами. Я не хочу всякий раз спотыкаться об него. Что касается мальчика, надеюсь, он научится думать, прежде чем сказать грубость.

– Меня это устраивает, – сказала мама.

Я бросилась папе на шею и обняла его.

– Ты не пожалеешь, папа, я обещаю!

Гость захлопал в ладоши и расплылся в улыбке от уха до уха.

– Я не буду путаться под ногами. Никто не станет об меня спотыкаться. Я буду хорошим, хорошее всех остальных.

Томас ничего не сказал.

– А теперь, – сказала мама, – пора купаться Молли и Гостю.

Гость со страхом посмотрел на ванну.

– А это не больно?

– Я пойду первой, – сказала я ему. – И ты увидишь, что это совсем не больно.

Мама подержала полотенце, как занавеску, и я сняла с себя грязное рубище, которое носила с тех пор, как ушла из дома. В печку его, подумала я.

Как только я залезла в ванну, мама взялась с усердием тереть меня, пока моя кожа не покраснела. Она вымыла мне волосы и всё время сетовала, какие они спутанные.

– Совсем как живая изгородь, полная чертополоха и крапивы. Мне ни за что не расчесать их гребнем!

Завернувшись в полотенце, я улыбнулась Гостю, который скорчился в углу.

– Видишь? Это не больно.

– Ты кричала «ой, ой, ой», – сказал он мне. – Не отпирайся, я слышал!

Когда мама схватила его, я вскарабкалась по лестнице на чердак и открыла сундук с одеждой. Порывшись в нём, я вытащила чистое нижнее бельё и выцветшее платье в цветочек.

Пытаясь расчесать волосы, я услышала, как мама спросила Гостя:

– Ты никогда не принимал ванну?

– Нет. Никакой ванны! – истошно завопил Гость. – Мыло щиплется!

Когда я спустилась вниз, Гость уже выглядел не как дикий зверёныш, а, скорее, как обычный мальчик. Его волосы были цвета серебра, кожа бледной. Конечно, его уши остались большими, глаза – желтоватыми, руки и ноги длинными и худыми, но будем надеяться, что люди привыкнут к нему и забудут, кто оставил его у нас в огороде.

Мама подрезала для Гостя рубашку. И хотя та всё равно была больше похожа на платье, чем на рубашку, Гость сказал:

– Посмотри, Молли. У меня есть рубашка. – Вытянув руки, он восхищённо посмотрел на полосатые рукава. – Мне нравится. Хорошо пахнет, приятно на ощупь.

Мама улыбнулась:

– Она слишком велика, но, по крайней мере, теперь ты чист и прилично одет. Я сошью для тебя и Томаса одёжку получше, как только выкрою время.

Она посмотрела на Томаса, который уснул на скамье, и, погладив его кудри, сказала:

– Когда он спит, он действительно похож на ребёнка, которого я помню. – Она улыбнулась. – Возможно, со временем он вернётся к нам и душой и телом, и будет доволен.

Лично я очень на это надеялась. Ведь мне показалось, что возвращение Томаса принесло маме больше печали, чем радости.

– Давай, Томас, – сказала мама. – Просыпайся. Скоро будет ужин. Ты, должно быть, проголодался.

Он открыл глаза и огляделся, как будто забыл, где находится.

– Ты дома, Томас, – тихо сказала мама.

– Нет, – сказал он. – Это не мой дом. И никогда не будет моим. Заметив на другой стороне комнаты Гостя, он сказал: – Не подходи ко мне, жаба, или я подниму на тебя руку.

Гость посмотрел на меня:

– Поднимешь руку?

– Это значит, что он тебя ударит.

– Понятно. – Гость отодвинулся подальше от Томаса. – Возможно, я тоже подниму на него руку.

Мама нахмурилась:

– В этом доме никто ни на кого не поднимает руки, Томас.

– Сколько раз я должен говорить тебе? Моё имя Тиарнах, а не Томас. Я не буду с тобой говорить, пока ты не назовешь меня моим правильным именем. – С этими словами Томас скрестил на груди руки, сердито поджал губы и уставился в пространство, словно нас там в комнате и не было.

Глава 17

Наша первая совместная трапеза оказалась совсем не такой, как я надеялась. Отец сидел во главе стола лицом к маме, и я заняла своё обычное место сбоку. Гость сел рядом со мной, а Томас – напротив меня. Мама наполнила наши тарелки картошкой, морковью и жареной курицей. От еды поднимался пар, а от её ароматов мой желудок заурчал. Как же давно я не ела за столом, с тарелки, ножом и вилкой!

Я спокойно остановила Гостя, чтобы он не ел руками, и показала ему, как пользоваться ножом и вилкой.

Когда Томас увидел свою тарелку, он нарушил своё обещание молчать.

– Если я отведаю вашей еды, буду ли я вынужден жить с вами вечно?

– Мы не соблюдаем законов Доброго Народца, – сказала мама.

– Как мне вам доверять?

Отец пожал плечами.

– Мы те, кого ты видишь перед собой. Мы говорим, что думаем. И всегда говорим правду.

Томас явно не поверил, однако съел одну или две ложки овощей и с отвращением посмотрел на курицу.

– Это крестьянская еда, – пробормотал он. – Я не могу это есть.

– Пожалуйста, попробуй кусочек курицы, Томас, – взмолилась мама. – Ты ведь наверняка голоден.

Ничего не ответив, он отодвинул тарелку и вернулся на скамью.

Гость слопал всё на своей тарелке и попросил добавки. Остальные ели молча, без аппетита, жевали и глотали, не получая никакого удовольствия от еды. Присутствие Томаса легло на весь дом мрачной, тёмной тенью.

Когда наступила ночь, я отвела Гостя на чердак, где была моя постель. Родители легли в кровать и задвинули вокруг неё полог. Томас спал на скамье.

Следующий день и все последующие дни прошли примерно таким же образом. Томас дулся, почти ничего не ел и хмуро молчал.



Одним прохладным пасмурным утром мы сидели на кухне, наслаждаясь теплом очага. Уже наступила осень, и не за горами была зима. На рассвете папа отправился на охоту с другими мужчинами из деревни. Он обещал до захода солнца быть дома с оленем.

Мама вязала шерстяные свитера для Гостя и Томаса. Я штопала дырки в чулках. Гость играл мраморными шариками, которые ему подарил отец. Томас лежал на скамье, молча глядя в огонь.

Не считая шипения и потрескивания огня, в кухне было тихо. Наверно, именно поэтому мы услышали в переулке возле нашего дома чьи-то тихие голоса. Мама подошла к окну и выглянула наружу.

– Нищие, – сказала она. – В этом году их больше, чем обычно.

Дав мне половину каравая хлеба и кусок сыра, она сказала:

– Отнеси это им. Похоже, эти несчастные голодны.

Я побежала к садовой калитке, Гость увязался за мной. В переулке стояли две женщины. Младшая держала под руку старшую, как будто помогая ей ходить. Хотя день был не слишком холодным, они прижимались друг к дружке, плотно завернувшись от ветра в длинные плащи.

Увидев меня, они как будто решили пойти дальше, но я сказала, что здесь им рады.

– У меня есть для вас еда. Если хотите, можете зайти внутрь и поесть в тепле, у очага.

Гость потянул меня за юбку. Он покачал головой, как будто ощущая некую опасность. Если он предупреждал меня, то он ждал слишком долго, потому что пожилая женщина уже поблагодарила меня.

– Мы проделали долгий, трудный путь. И не отказались бы посидеть у очага.

Надеясь увидеть то, что увидел Гость, я посмотрела в лицо женщины, но её капюшон отбрасывал тёмную тень, скрывая черты лица.

– Спасибо, – сказала та, что помладше. – Моя мама устала от дороги. Мы немного отдохнём у очага, а затем вновь двинемся в путь.

Я провела их внутрь, но Гость отстал от женщин, как будто не осмеливался подойти к ним слишком близко.

– Не доверяй им, – прошептал он мне. – Они пахнут дымом и тьмой.

– Какой ты глупый, Гость. Это нищенки, только и всего. Они странствуют по дорогам и готовят на костре, как когда-то мы. – Однако и я тоже заметила в этих женщинах нечто странное – ничего страшного, просто нечто непривычное.

Мама оторвала взгляд от вязанья.

– Пожалуйста, заходите и садитесь у огня. Я сделаю чай, чтобы вы могли согреться.

Томас встрепенулся ото сна и посмотрел на женщин. Гость задержался в дверях. Я поманила его, но он даже не сдвинулся с места.

Женщины молча ели хлеб и сыр. Их присутствие в доме создавало некую напряжённость. Тени казались глубже, воздух холоднее, комната – менее весёлой.

– Итак, – сказала мама, устав от их молчания. – Откуда вы?

Пожилая женщина вздохнула, а младшая тихо ответила:

– Из далёкого края, куда нам больше нет дороги.

– Мне жаль это слышать, – сказала мама. – Как это, должно быть, ужасно, потерять свой дом. В последнее время таких, как вы, очень много.

– Да, – сказала молодая женщина. – Гораздо больше, чем обычно.

Мама подлила им горячего чаю.

– И куда вы держите путь?

Младшая пожала плечами:

– Мы идём туда, куда нас подгоняет ветер.

Томас подался вперёд; в его глазах отражался огонь очага.

– В ваших скитаниях вы, случайно, не встречали Добрый Народец?

Услышав его голос, я вздрогнула и посмотрела на него. Младшая женщина взглянула на свою спутницу.

– Что ты знаешь о Добром Народце, юноша?

– Я один из них, – с гордостью произнёс он. – Я – принц. Моё имя Тиарнах. Возможно, кто-нибудь спрашивал обо мне.

– Тиарнах, – повторила пожилая женщина. – Нет, нам не встречался никто, кто бы спрашивал о тебе или твоём местонахождении.

Младшая женщина поднялась со своего места.

– Ты устала, мама. Отдохни у очага. А мы с тобой могли бы прогуляться по саду, – добавила она, повернувшись ко мне. – Хочу подышать свежим воздухом. – Девушка пристально посмотрела на меня, когда мы вышли. – Разве ты не помнишь меня, Молли Кловеролл?