– Сомневаюсь, – сказала Тельма, – что Дадли стал бы пользоваться таким опасным транспортом.

– Дома? – возмутился Азвестопуло. – Мы хотели объехать опасные места.

– Он что, ломкий?

– Объедем, когда купишь в аптеке синие очки. Ешь быстрее, времени мало. Нам еще город спасать от гибели.

Тельма не ответила.

– Я его вчера уже спас… от несдержанного.

– Вот в этой комнате я, кажется, тебя раскусил, Тель, – сказал он.

– Шевелись! А то завтра Пасха, все будет закрыто.

Она не ответила.

– Ты хлипкая. У тебя не кровь, а водичка.

Лениво переругиваясь, питерцы поехали осматривать постройки нефтяного поселка. Оказалось, что между Кубанью и садом Шика расположились одно за другим несколько предприятий. У моста, на берегу реки, спрятался небольшой заводик бетонного кирпича. Далее стояла насосная станция нефтепровода, за ней – баки завода Гукасова и его клиентов. Бок о бок с ними расположились нефтяные склады (те же резервуары) Вишау. Оба участка – завода и склада – были обнесены невысокими земляными валами, видимо, из противопожарных соображений. Возле рельсов железной дороги торчали трубы и высились промышленные корпуса. На воротах висела вывеска: «Русско-Кубанская промышленная и нефтяная компания «Кубаноль». Лыков пояснил помощнику, что это строится завод, который, первый в России, будет изготовлять оборудование для нефтедобычи. Его хозяева – один британец и два жителя Вены шотландского происхождения. Здесь компанию представляет екатеринодарский купец Роккель. «Кубаноль» должен открыться через год, а заказов он уже собрал на пять лет вперед…

Она почувствовала, как на ее нежных висках, под уложенными только позавчера волосами начинает выступать испарина, но Рэй продолжал:

Ближе к реке шла еще одна бойкая стройка. Лыков подозвал артельщика, показал ему свой билет и спросил:

– Что тут возводят?

– Терпеть не могу хлипких. Я-то про себя знаю, я бы мог горы своротить, да вот неизвестно какие, ну и пришлось пока что лошадей лечить да сейфы взламывать. Да нет, ты не беспокойся, сейчас все в порядке. Я работаю в одной фирме, машины продаю. Больших людей приходится рюмочкой угощать. Но все это денег стоит. А я сейчас пустой. И пришел я сюда, честно признаюсь, ты это оцени, – чтоб ограбить тебя на двадцать монет. Во вторник я женюсь на одной девушке, Элси Тарбет ее зовут.

– Склад «Первого нефтекеросинового товарищества».

– А кто хозяин в том товариществе?

– А она понимает, что делает? – спросила миссис Форсдайк, направляясь к маленькому секретеру, за который отдала кучу денег, находясь под впечатлением, что эта восхитительная вещь – подлинная старина.

– Так много их, – растерялся артельщик.

– А как же, – сказал Рэй Паркер. – Она собирается меня перевоспитывать. Она из общины методистов.

– Обычно есть главный.

– А-а, – протянула сестра.

– Ах, это… Есть и тут. Новороссийский первой гильдии купец Андрейс.

Она заполнила чек, поставив свою изящную подпись, – теперь уже не было нужды практиковаться в этом, как раньше.

– Вот не знаю, буду ли я заинтересована в знакомстве с нею, – сказала она с улыбкой, откупаясь от брата.

Сыщики слезли с пролетки и отправились осматривать участок. Значительный по размерам, он весь был перекопан. Люди, как муравьи, копошились тут и там, визжал талями кран, колонна ломовиков везла чугунные конструкции. Несколько глубоких котлованов явно предназначались под наливные баки. Рядом в рулонах лежало листовое железо. На реке еще не спал паводок, что позволило оборудовать пристань поближе к стройке. Там с парохода сгружали булыжник и сразу мостили площадку. Суматоха!

У Рэя не хватает размаха, подумала она. Сумма-то ничтожная.

Не став дожидаться, когда их переедет фурщик, питерцы двинулись вверх по реке. И обнаружили еще одну стройку. Участок под нее только-только выровняли. Из содранной земли насыпали защитные валы, настолько высокие, что за ними не было видно внутреннего устройства. Пришлось карабкаться наверх.

– С Элси? – спросил он, поглядев, какую цифру она поставила. – Нет. Вот уж незачем. Хватит одного блажного в семье.

– Прямо средневековое городище, – досадливо пробормотал Лыков. – Еще ров осталось выкопать и донжон возвести.

Они стояли, ненавидя друг друга, хотя и сами не могли понять, за что.

Когда они забрались на вершину вала, оказалось, что за ним успели лишь вбить колышки. Веревки обозначили контуры будущих корпусов. Тут и там были разбросаны деревянные бараки-времянки. Возле каждого из них стояли наготове пожарные насосы с гидропультами, от которых тянулись в противопожарный котлован брезентовые рукава. На участке не было ни единого человека. Лишь около рельсов железной дороги торчала будка сторожа. Сам караульный, увидев двух хорошо одетых господ, спрятался внутри.

И внезапно в тишине этой комнаты, где они приоткрыли друг другу свои души, каждый чем-то растрогал другого. Были мгновения, когда этого плотного, противного человека охватывала дрожь, и женщина это заметила; успокоится ли он, если я его поцелую, хоть от него несет табаком и спиртным, хоть у него зубы пожелтели, все равно, и поцелую крепко, как никогда и никого не целовала, потому что боюсь, – или же добавится еще одна тайна к тем, что он носит в душе? И женщина стояла, вертя кольцо на пальце. А мужчина жалел ее, вспоминая, как он трясся всем телом ночью в товарном вагоне, что, грохоча по рельсам, увозил его на север, где его не ждало ничего хорошего и он это знал.

Алексей Николаевич указал вперед, как Кутузов на поле сражения:

– Ну, я пошел, – сказал Рэй Паркер, беря свою чересчур щегольскую шляпу. – Чтоб разрядить тебе атмосферу.

– Столько насосов! Что они тут тушить собрались, землю?

– Всего хорошего, Рэй,– сказала Тельма.

– Нефть, – авторитетно заявил Азвестопуло.

Подумав, она не стала его провожать – выход найдет сам, а по пути нет ничего такого, что можно стащить.

– Нашелся специалист. Областной горный инженер Юшкин сказал мне, что горящую нефть потушить нельзя, остается ждать, пока она выгорит.

Когда он ушел, Тельма опустилась в кресло.

Коллежский асессор задумчиво осмотрелся:

Она сидела не шевелясь и мысленно обшаривала свою душу, как ящики комода, вытаскивала какие-то свои добродетели и находила что-то хорошее. Сколько благодарных, добрых и скромных людей твердили, что она хорошая, значит, так оно и есть. Их глаза видят зорче ее собственных глаз или глаз ее брата. Что-то взбрело ему в голову, думала она, и он сказал это вслух, чтоб показаться умником. Но во рту у нее появился металлический вкус. Хотелось выплюнуть свой язык, он как будто из тонкого горького металла. И голова начала разбаливаться. По телу пробежал озноб. Тогда она приняла таблетку аспирина. И схватила какие-то книги.

– Это явно еще один склад.

– Я принесла вам чай, мадам, – сказала пожилая горничная, ставя поднос на маленький столик.

– Посмотри на веревки. Предусмотрено только два круглых резервуара. Остальные корпуса прямоугольной формы. Больше подходит для завода, чем для склада.

Не помогли и обычаи, установленные Тельмой в доме после тщательного отбора. Какое-то преступление на мне, а какое – не помню, думала она, чего-то ища между строчек; за чаем она часто заглядывала в книгу, стряхивая со страниц крошки от искусно нарезанных тоненьких ломтиков хлеба с маслом. Глупо же так волноваться, подумала она, из-за этого грубияна и невежды. Она пыталась читать. Но ее взломали, как сейф. А что там внутри? – спросила она себя. Ее длинные пальцы дрожали. Сомнения налетали порывами и бросали ее в дрожь, пока она читала какие-то стихи, купленные в магазине по собственному выбору, чем она даже гордилась.

– Давайте пойдем к сторожу и узнаем, – предложил грек.

Как вихрь, его в порыве гневаГнул долу ветер бытия…

– Да ты уже узнал, – упрекнул помощника Лыков. – Забыл, что сказал тебе твой дядя Георгий Харлампиевич? Это будущий керосиновый завод Дробязкина. Владельцем которого на самом деле является Асьминкин.

От этих стихов становилось зябко. Слова, как ветер, влетали в нее сквозь мягкое платье и выдували из головы решительно все, оставляя после себя только оцепенение да еще, пожалуй, странную ясность. В стихах было некое мрачное очарование.

– Точно…

Не минет смут людское древо:Тогда – квирит, а ныне – я.

Сергей еще раз, более внимательно, осмотрел площадку и прокомментировал:

Наверное, думала она, только образованность может облегчить жизнь, а не аспирин и эфедрин. И она читала, стиснув зубы:

– Завода еще нет, а пожарное оборудование уже стоит. И вал вдвое выше, чем у Гукасова. Странно… Зачем это?

Пусть ветер бьет неумолимо,Сильней подул – скорей зачах.Сейчас тревоги сына Рима –Под Юриконом стылый прах.[13]

Тут оба сыщика подумали об одном и том же и уставились друг на друга.

Дочитав до конца, она выпрямилась в кресле. Как на грех нет повода позвонить горничной, нечего попросить ее принести. Смутно понимая смысл стихов, она горько кляла родителей за то, что по их вине она оказалась такой беспомощной. Она кляла и бога за то, что он ее обманул.

– Но этого же не может быть! – воскликнул после паузы Азвестопуло.

Наконец пришел муж с вечерней газетой в руках.

Джули Кэплин

– Почему? – парировал шеф. – Скорее тут ответ на все вопросы.

– Ты сегодня очень бледная, Тельма, – сказал он.

Маленькая кондитерская в Бруклине

Они спустились вниз, прошли площадку насквозь и оказались возле селекционного сада Шика. Коллежского асессора трясло от нетерпения.

И поправил висевшую на стене гравюру.

– Ну, говори, – приказал ему шеф.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросил он.

Для Жюстины, которая разделила со мной самое первое нью-йоркское приключение.
И еще раз тронул гравюру. У Форсдайков висели гравюры, потому что они не осмеливались сами выбирать картины.

– Асьминкин под прикрытием подставной фигуры строит перегонный завод. Место бойкое, и все уже распродано. Сразу три завода в ряд! На конце нефтепровода встало самое мощное предприятие – братьев Гукасовых. Дальше возводится Андрейс, а замыкает троицу наш табачник. Вроде бы логично: труба широкая, топлива всем хватит. С виду не придерешься.



– Просто северо-восточный ветер, – сказала Тельма.

– Так, продолжай.

Ветер был и в самом деле неприятный. Воды залива украсились маленькими свинцовыми волнами. В оконные рамы царапался песок.

– Нефть уже полилась в баки, скоро ее станет много, и завод Гукасовых начнет работу. Вторым, судя по степени готовности, подключится Леопольд Луич, австрияк с русским паспортом. Наш Конон Прович успеет к пирогу последним.

Глава 1

– И Рэй приходил, – сказала она. – Рэй, мой брат.

– В Майкопе горячка, англичане забрали почти все участки, – подхватил Лыков. – Они набурят столько нефти, что хватит на десять перегонных заводов. Кто-то выгоняет бензин, кто-то керосин, кто-то смазочные масла, топочный мазут или соляру. Всеобщее благоденствие.

– Это отличное предложение, – сказала Софи, испытывая лишь легкое сожаление, что приходится отказаться. Когда-нибудь она полетит в Нью-Йорк, а сейчас не время. – Я не могу.

– Что ему было нужно? – спросил адвокат, нервно выпячивая живот.

– И тут ка-а-ак рванет! – возвысил голос Сергей. – Из темноты прилетит зажигательная бомба и запалит оба завода-конкурента. Нефть потушить нельзя, она выгорит полностью. Пожар сам собой потухнет. И на площадке останутся насосная станция нефтепровода и одно-единственное предприятие, способное эту доставленную нефть перерабатывать.

Анджела скривилась.

– Ничего, – ответила Тельма.

– Завод Асьминкина. Который останется цел за высокими валами.

– Понимаю, это как гром среди ясного неба, и я готова убить Мел за то, что она сломала ногу.

Слишком поздно переходить на честность, подумала она, уже даже не знаешь как.

Сыщики чопорно пожали друг другу руки:

– Сомневаюсь, что она сделала это специально, – мягко возразила Софи.

– Мы поговорили, – сказала она. – Рэй женится.

– Сходится.

– Так или иначе, это чертовски не вовремя, и у меня очередь желающих занять ее место в Нью-Йорке на полгода, но ты мой лучший фуд-райтер. Ты бы идеально подошла!

– О чем же вы говорили? – спросил Дадли Форсдайк, забыв про вечернюю газету.

Они пересекли рельсы Новороссийской ветки, зашли в Городской сад и уселись на веранде буфета Общества приказчиков. Было уже тепло, за столами угощались посетители, официанты разносили закуски. Сад благоухал ароматами, цвели фруктовые деревья, сирень, жасмин, вовсю заливались птицы. Красота… Питерцы заказали две порции жареных бычков и бутылку горькой рябиновой. Когда половой ушел, Алексей Николаевич продолжил вполголоса:

– Ты очень добра, Анджела…

– О всяких семейных делах, – сказала она.

– Думаю, наша догадка верна. Пороховые погреба не нужны Асьминкину. Зачем их жечь? Да и трудно: сверху земляная крыша в два аршина и сами снаряды без взрывателей. А вот стать единственным переработчиком майкопской нефти… По крайней мере на год, покуда конкуренты не отстроятся заново… Цель коммерчески умная.

– Тогда почему же ты расстроена, дорогая?

– Добра? – Анджела приподняла одну пугающе идеальную, выщипанную тонюсенькую бровь. – Я не занимаюсь добрыми делами. Это просто честность. Ты блестящий фуд-райтер, и я хочу… – Она покачала головой. – И не смей никому повторять мои слова… я хочу, чтобы ты расправила крылья.

– Можно просто уступить свой уцелевший завод Гукасовым, и всю оставшуюся жизнь отдыхать, – вздохнул грек. – Эх, я бы нашел, чем заняться!

– Я при Рэе всегда расстраиваюсь. Он плохо на меня действует. Должно быть, он мне противопоказан, так мне кажется, – сказала Тельма Форсдайк.

– А еще ты в отчаянии, – поддразнила ее Софи.

– Выходит, Довгило ни при чем в нашей истории? – пропустил его реплику мимо ушей шеф. – Главный злодей – Конон Прович?

Адвокат положил вечернюю газету, успевшую нагреться в его руке, и зашагал по комнате, потирая руки. Он сгорал от необъяснимого желания познакомиться со своим шурином. У тех, кто не был ни преступником, ни жертвой преступления, что в общем одно и то же, временами появляется особое любопытство. Дадли Форсдайк был суховат по натуре, но ничто человеческое было ему не чуждо. И потому он, дрожа от нетерпения, старался узнать хоть обрывки правды, хоть единый раз что-то вырвать, иначе он разорвется сам.

– Как знать. Они связаны через Шкуропата. Оба интересуются нефтью. Вычеркивать шуринца пока преждевременно.

– Жаль, что я его не застал.

– И то верно. – С самоуничижительным смешком Анджела отложила ручку. – Но хотя бы подумай об этом. Это потрясающая перспектива. Возможность поработать по обмену подворачивается не так уж часто, и если бы не близнецы, я бы сама сорвалась с места.

– Но он не строит завод, – напомнил Лыков. – Зачем ему сжигать Гукасова с Андрейсом?

У Рэя Паркера, должно быть, все на лбу написано.

– А как же Элла? Уверена, она с удовольствием согласится, – предложила Софи.

– Право же, он подонок, – сказала Тельма.

– Мы не знаем. Довгило участвует в капитале нескольких нефтедобывающих компаний. Что там творится? Конкурентная борьба? Делят скважины? Тут бах! – и Гукасову стало не до этого, у него завод улетел в трубу… Нет, подозреваемые могут быть в сговоре, диверсия – их совместная задумка.

Анджела склонила голову набок.

– И все-таки, мы с ним родственники.

Отобедав, сыщики поехали к Юшкину. Несмотря на предпраздничный день, его приемная была забита людьми. Тут толпились самые разные личности, включая явных мошенников. Трое казаков с мрачным видом обступили секретаря и гундосили:

– Ей двадцать девять, а ведет она себя как двенадцатилетняя девчонка. Это будет сущая катастрофа.

О чем могли бы откровенничать такие родственники, спускаясь по каменным ступенькам лестницы? Адвокат вспомнил, что, по словам Тельмы, Рэй немного полноват. Он ощутил его руку на своей пояснице.

– Смотри, мы ведь до генерала дойдем. Как так – отдать нашу землю без нас? Мы за нее кровь проливали, а ты, чернильная душа, чем заслужил?

– Мне кажется, она не так уж плоха.

– Во всяком случае, я рада, что вы с ним не встретились. – Ее одолевала слабость. – Я, пожалуй, лягу, – сказала она. – Обедать мне не хочется.

Анджела снова подняла бровь, на сей раз другую, но не менее пугающе идеальную.

В углу лощеный англичанин, а может, американец, – кто их разберет? – жевал мятные пастилки и читал нерусскую газету. У окна два туземца шептались с евреями, слышно было, что они обсуждали сумму взятки Юшкину.

Он поцеловал ее – иногда, но не слишком часто, у них это допускалось – и пошел есть какую-то рыбу. В молчаливом присутствии пожилой горничной, которую звали Дороти, его постепенно перестали точить навязчивые мысли. Он снова обрел обычную свою вежливую сдержанность, и так же держалась накрахмаленная женщина, которая наклонялась и дышала над ним, и в конце концов и его и ее сдержанность смешались воедино и превратились во взаимное восхищение. И таким образом адвокат поднялся из пучины к своим плававшим на поверхности привычкам.

– Я знаю, как много ты ей помогаешь. Сомневаюсь, что она вообще выживет без тебя.

Алексей Николаевич предъявил секретарю свой билет, и через минуту питерцы уже входили к инженеру.

Немного погодя миссис Форсдайк сочла необходимым снова навестить свою мать. И хотя временами она кляла мать за то, что она ее родила, все же у нее возникало желание вернуться в родное лоно. Она села в машину, и вскоре они уже беседовали на веранде, обычном месте их встреч.

– Значит, ты не можешь отправить меня в Нью-Йорк, – дерзко улыбнулась Софи.

– Евгений Максимович, – сразу взял быка за рога статский советник, – как лучше всего поджечь нефтяные баки?

– Жаль, что ты не была на свадьбе, – сказала мать, предвкушая душевный разговор, переплетенную ткань семейных отношений, на которой даже изъяны и то интересны.

Рассмеявшись, Анджела захлопнула блокнот.

– Поднести к ним открытый огонь. Я уже вам говорил.

– Меня не приглашали, – ответила дочь и даже подивилась: неужели она и вправду чуть-чуть обижена?

– Мы справимся. – Ее лицо резко стало серьезным, когда Софи собиралась уходить. – Софи, пообещай, что подумаешь.

– Меня интересуют детали. Давеча мы с вами наблюдали, как первая нефть хлынула в гигантский бак Моринга. Предположим, я хочу его поджечь…



– На мой взгляд, ради свадьбы о ссорах можно и позабыть, – сказала старая мать. – Ну, да ведь каждый по-своему судит. Рэй начинает новую жизнь.

– Вы? А, понимаю…

Софи вернулась в главный офис, где все еще обсуждали жуткий треск, с которым сломалась кость, когда Мел спрыгнула со стойки в пабе, пропев «Я на полгода еду в Нью-Йорк». Над ее креслом все еще покачивался наполовину сдувшийся шарик с надписью «Мы будем по тебе скучать». Надо, чтобы кто-нибудь его снял прежде, чем приедет сотрудница с очень американским именем Брэнди Баумгартен, чтобы занять стол Мел. Да, прибраться бы не помешало. Бедняжка заслуживает большего, чем наслоений липких колец от бокала с просекко и крошек «Монстер Мунч» (любимого снека Мел), которые усеивали поверхность стола. Прихватив ножницы, Софи со щелчком срезала воздушный шар. Она поступила правильно, отказавшись от предложения Анджелы. Перспектива занять место Брэнди по ту сторону Атлантики представлялась слишком уж пугающей. А бедняжка Брэнди, которая сюда приедет? В чужой город. Одна-одинешенька. Софи чуть не вздрогнула. Может быть, стоит испечь ей печенье в качестве приветствия? Толстые кукис с большими шоколадными чипсами, чтобы она почувствовала себя как дома? И не забыть про кофе. Американцы пьют много кофе. Может, собрать для нее самое необходимое? Так сказать, путеводитель по старой доброй Англии. Зонтик. И…

Так решила мать. Она еще многого про себя не знала, и потому сомнения не приходили ей в голову. Либо, если бывали сомнения насчет собственной жизни, она закрывала на них глаза и словно захлопывала ставни. А когда выглядывала из-за них, то твердо решала про себя видеть только то, что радует и вселяет надежду.

– Софи. Земля вызывает Софи. Как правильно писать – «клафоти» или «клафути»?

– Отлично, что понимаете, а то я сам себя уже не пойму. Так вот, я задумал диверсию. Видимо, следует дождаться, когда бак наполнится, и тогда его запалить? Для максимального эффекта.

– Прости, что ты сказала? – Софи подтянула к себе воздушный шар и проткнула его ножницами.

Надворный советник улыбнулся:

– Хорошая была свадьба, – продолжала она. – Сам мистер Тарбет – бакалейщик, он в Лейгардте живет. И подарки были богатые. Кто-то подарил набор столового серебра в ящике. Рэй, конечно, чувствовал себя как рыба в воде. Он всем понравился. Он даже пел. Ты знала, что Рэй умеет петь? Сейчас, как видно, дела у него хорошо идут.

– Молодец, – похвалила Элла, фуд-райтер «Сити Дзена». – Я сама собиралась это сделать. Ну во всяком случае, подумывала. И как пишется «клафути»? Вечно я забываю.

– Так может думать только дилетант.

Произнеся по буквам название десерта, Софи села за стол напротив Эллы.

– Ну-ка? Неужели не нужно ждать, когда резервуар наполнится?

Тельма уселась на краю веранды – она была так уверена в себе, что могла не следить за изяществом своей позы. На лице ее появилось то недоверчивое выражение, какое бывает у людей, когда в зимний день вдруг начинает пригревать солнце. Солнечный свет, – благодарно подумала она, – единственное сокровище, которое не обесценивается временем.

– Чего хотела Анджела? У тебя неприятности?

– Конечно. Сама нефть все-таки требует сильного жара. Но в баке, помимо нее, находится еще что?

– А на столе был громадный окорок, – продолжала мать, – уже нарезанный, подходи и бери.

– Воздух, – изрек Азвестопуло.

Софи покачала головой, все еще слегка ошеломленная предложением отправиться работать в сестринский офис на Манхэттене. Если она расскажет об этом Элле, сплетням не будет конца.

– А как Элси? – спросила Тельма.

– Где вы там воздух-то нашли? – обиделся Юшкин.

– Как прошли выходные? – Элла поморщилась. – Вот черт, спелл-чекер опять все испоганил. Можешь повторить еще раз по буквам? Я съездила в новое французское заведение в Сток-Ньюингтоне. Та еще поездочка, но… А как прошло в «Ле Гаврош» в субботу? О… Нет, он же не отказался?

– Элси не красавица, – сказала миссис Паркер. – Но она такая, какая нужна Рэю. Она будет отличной женой.

– Как где? Между нефтью и крышкой.

Софи вздрогнула и выдавила беспечную улыбку.

– Она методистка, – сказала Тельма.

– Это не воздух, а нефтевоздушная газовая смесь. И она взрывается от любой искры. Недолитый бак опаснее, чем полный. В разы! Достаточно поднести спичку к смеси, и – бумц!

– К сожалению, мы туда не попали. У него заболела мама.

– Значит, ты уже знаешь?

Лыков изменился в лице:

– О, черт возьми, эта женщина вечно болеет.

– И тебе она не нравится.

– Значит, нефти, что уже закачали в бак Моринга, достаточно для взрыва?

– Но она же не виновата, – запротестовала Софи, игнорируя голос внутренней стервы, которая от всего сердца согласилась с коллегой. Слишком ли эгоистично хотеть, чтобы миссис Соумс хотя бы иногда болела в чуть более удобное время, – и ситуация на сей раз была чрезвычайная. Пришлось вызывать «скорую» и ехать в больницу. Бедный Джеймс всю ночь провел в приемном покое, ожидая новостей.

– Вот этого-то ты не знаешь, потому что это неправда, – сказала Эми Паркер, двинув своим плетеным креслом; кресло заскрипело, и она стала тщательно разглядывать плетенье, как бы стараясь обнаружить причину этого скрипа. – А если б это и была правда, я бы скоро ее переиначила. Элси очень хорошая девушка.

– Если вы хотите получить громкий хлопок, то да, – ответил инженер. – Слышно будет в Пашковской. Бак раскроется, подобно бутону, нефть в нем сгорит без остатка.

– Ты чертовски добрая, – нахмурившись, отрезала Элла. – И чертовски снисходительная. Он тебя не заслуживает.

Другие в конце концов всегда берут над ней верх. Эми Паркер сидела на свадьбе рядом с сыном, среди молодежи. Она смотрела на танцующих. Она ела розовый торт, и он хрустел у нее на зубах. В таких тортах часто попадается песок. Она иногда ходила на свадьбы, но не очень их любила, несмотря на все их очарование. Эти торжества, эти замысловатые танцы и разговоры слишком уж далеки от застывшей мозаики ее жизни. Той, что сложила она сама. Она не верила ничему, что сотворено не ею, будь это торт или обычаи.

– Ясно… Значит, ущерб будет относительно небольшим?

– Я бы не любила его, не будь он таким милым. Сколько ты знаешь мужчин, которые ставят на первое место семью?

Она сидела и разглядывала Элси. На висках под флердоранжем на ее толстой молочной коже виднелись крупные поры. Лицо у Элси туповатое, но доброе. Она на что-то надеялась, когда подошла поговорить. Она смеялась шуткам, потому что так надо. И посмеявшись, опять уходила в себя. Лицо у нее было замкнутое, оно ждало, чтобы ему дали раскрыться. И все время ее молочная пористая кожа жаждала нежности.

– Трубу из Майкопа быстро перекроют, а потом подведут к остальным резервуарам. Там их еще пятнадцать.

Элла поджала бледно-розовые, усеянные блестками губки. Похоже, она снова совершила набег на шкаф редактора в отделе красоты.

Эми Паркер поняла, что Элси беззащитна. Она поглядела девушке в глаза прямо сквозь ее очки, сквозь толстые линзы, которые ей приходилось носить, и увидела, что Элси нечего скрывать. Это сбило с толку Эми Паркер. Она не могла этому поверить.

– Евгений Максимович, если я хочу нанести максимальный ущерб делу, как мне лучше всего поступить?

Надворный советник потер лоб:

– Вот уж точно. Грег забыл о Дне матери, о моем дне рождения и о нашей годовщине.

Тельма Форсдайк сидела на краю веранды. На ней были длинноносые крокодиловые туфли, сделанные на заказ у Теннисона. Прикрывая лицо от солнца, она тоже никак не могла отвязаться от мыслей об Элси и о том, как справляют свадьбы простые люди. Как бы кружилась в танце она сама, медленными замороженными движениями уклоняясь от жениха. А то столовое серебро, наверно, накладное, подумала она, и на ручках выпуклая чеканка, все это быстро облезет.

– Максимальный? Тогда нужно набраться терпения. Дать заполниться всем бакам, кроме последнего. Дождаться, когда нефть из резервуаров начнут перегонять в железнодорожные цистерны. Позволить заводу Гукасова залить готовый керосин в свои емкости. И если полупустой последний резервуар взорвется и загорится в этот момент, дело худо. Такой взрыв накроет всех. Вряд ли удастся спасти завод и склад. Даже «Кубаноль» может зацепить.

Софи хотелось закатить глаза, но она сдержалась. Грег редко помнил что-либо помимо точного времени, когда они с парнями играют в футбол.

Но почему он женился на Элси? – недоумевала Тельма.

– А там еще Андрейс строит, – напомнил Сергей.



А женился Рэй Паркер на Элси Тарбет так. Однажды вечером он шел через парк в пригороде, где жила Элси. Стояла лунная ночь, резко чернели деревья и их такие же густые, смолистые тени на земле. Возле косилки старая лошадь с невинной тупостью вяло хрупала в тишине траву, и это хрупанье преследовало и тревожило шагавшего молодого человека. Он видел космы волос, длинные неподвижные тенета, свисавшие у деревьев из подмышек. Все это было невыносимо. Он ощупал деньги в карманах. Завтра в это время я буду свободен, – бессмысленно твердил он про себя. Он шагал через обширный парк по асфальтовой дорожке, и звук длинных ровных шагов отдавался у него в ушах.

– Да, вы правы. Ему тоже достанется.

– Ты потрясающе готовишь, – сказал Джеймс, откладывая нож и вилку.

– А еще ближе к саду Шика готовят новую площадку.

Софи кивнула, очень довольная тем, как получилось массаман-карри. Сладкое и пряное, но с нужной кислинкой, и картофель вышел не слишком мягкий и не слишком твердый.

Впереди него кто-то шел. Рэй слышал шаги. Его шаги звучали вперемежку с чужими. В пустом, залитом белым светом парке началась отчаянная борьба за то, чтобы найти или потерять.

– Это Дробязкин, – тут же вспомнил инженер. – Его планируемые мощности смехотворны в сравнении с двумя первыми заводами. Но кирпичник тоже хочет откусить от пирога. На этой нефти все просто помешались…

Они сидели за столом в ее просторной кухне, между ними горела свеча. Она обожала вечер понедельника, в этот день она готовила особый ужин, потому что знала, что Джеймс все выходные ухаживал за матерью. Он жил у матери три дня в неделю, а остальные четыре проводил в квартире Софи. Софи подозревала, что миссис Соумс вовсе не так уж плохо себя чувствует, просто ей нравится, что сын дома. Но кто мог ее винить за это?

Когда он, прибавив шагу, догнал девушку или женщину, она испуганно отвернулась. На ней была широкополая черная шляпа, она придерживала ее, оттягивая поля книзу, хотя никакого ветра не было, и вся ее фигура была черной и плотной, впрочем, может и не черной, лунный свет был настолько силен, что убивал все другие цвета.

– Мы были там сегодня, посмотрели площадку, – безразличным голосом заговорил Лыков. – У Дробязкина еще только выровняли землю, колышки вбили, балаганов наставили и этим ограничились. Никого нет, один сторож скучает.

– Когда-нибудь надо на тебе жениться. – Он подмигнул и взял свой бокал, покачал в нем рубиново-красную жидкость и с удовольствием принюхался. Это было очень недурное австралийское мерло, которое она отыскала по рекомендации винного критика с работы и которое стоило небольшое состояние.

– Давайте пойдем вместе, – сказал Рэй, шагая рядом с девушкой.

– Понятно почему. Денег у купчика кот наплакал. Думаю, он будет перепродавать место. Так многие делают.

Она задержала дыханье. Она трепетала от страха.

– Следовало бы, – ответила она, чувствуя, как сердце начинает тревожно колотиться.

– А почему у него там огнегасительные машины повсюду? Ничего не построено, а насосы у каждой времянки и рукава брошены в пожарный бассейн? Я насчитал шесть новейших труб на бензиновых двигателях. Такого даже у миллионщика Гукасова нет. А земляной вал выше вдвое.

– Поговорить с вами хочется, – сказал он.

Джеймс уже не в первый раз отпускал подобные замечания. И она думала, что в субботу в «Ле Гаврош» по случаю второй годовщины их первого свидания он сделает этот шаг… ну, она надеялась…

– Я тоже был на площадке Дробязкина, все он делает с умом, – категорично заявил Юшкин. – Обваловка площадки – обязательное условие, без нее не разрешат пустить завод. А машины там вовсе не огнегасительные. Это система орошения баков на случай пожара…

Почему нельзя подойти к незнакомым с такими словами?

– Как дела сегодня на работе? – Это было самое замечательное в Джеймсе, он всегда искренне интересовался ее делами.

– Орошения? Там что, рисовая теплица?

– Уходите, – сказала девушка. – Оставьте меня в покое.

– Помнишь, я говорила тебе, что Мел в пятницу ушла? Во время празднования своего ухода она сломала ногу. Не может теперь поехать в Нью-Йорк. – Софи заколебалась, потом все же рассмеялась. – Анджела предложила мне поехать вместо нее.

– Орошение стенок резервуаров с целью охлаждения.

И торопливо пошла дальше.

– Что… поехать в Нью-Йорк? – Вид у Джеймса стал встревоженный.

– Но баков никаких нет. Только дощатые балаганы.

Чуть поотстав, он увидел ее крепкие икры в темных при лунном свете чулках. Он успел мельком увидеть ее лицо со стертыми луной чертами.

Девушка все ускоряла шаги, парк сейчас кончится, и Рэй подумал, что никогда ему не удастся нагрузить своей виной кого-то другого. Даже когда это так необходимо. Чтобы девушка его выслушала.

– Потом построят и резервуары. А систему орошения уже смонтировали. Вполне разумная предосторожность. Тот, кто перекупит участок, будет доволен. Высота обваловки вас удивила? Ну не знаю. Какой вал захотел, такой и насыпал, правил на этот счет нет. Кроме того, не забывайте: место низменное, весной его заливает. Все же пойма Кубани. Вал и тут пригодится.

Но она скрылась в квадратном доме на краю парка, за платанами рядом с лавкой. Девушка как будто намеревалась оглянуться и действительно оглянулась. Ее плоское белое лицо готово было выслушать его. Но ее поглотила дверь.

– Ой, – спохватился статский советник, – нам пора. У вас там полная приемная, казаки буянят.

– Да они каждый день буянят, надоели.

Рэй Паркер не раз приходил сюда и слонялся вокруг дома и лавки, которая оказалась бакалейной. Однажды с полянки на задах дома он увидел, как девушка моет посуду. Она была некрасива, но стала ему необходимой. Когда она вытерла руки и Рэй понял, что оставаться в кухне ей больше незачем, он не знал, куда себя девать.

– Честь имею откланяться.

Прошло время, они познакомились поближе, и поскольку люди не так уж верят в зло, чтобы захлопывать перед незнакомыми дверь, то Рэй Паркер был допущен в дом и стал проводить там вечера, слушая отца-бакалейщика, который любил поговорить. Когда Рэй сделал дочери предложение и даже повинился в некоторых мелких своих преступлениях, она серьезнейшим образом все обдумала и много молилась в своей комнате, среди божественных книг и школьных наград. Проблема была трудной, серьезное лицо девушки заметно осунулось, но она решила дать согласие, пусть даже это приведет ее к гибели. Такова была Элси Тарбет. Ей всегда хотелось взвалить на себя какую-нибудь непосильную ношу, и наконец такой случай ей представился. Она могла бы стать миссионершей, но это дело было менее унизительным, и поэтому она выбрала Рэя Паркера.

Питерцы вышли на Штабную. На углу с Рашпилевской стоял офицер и смотрел на них. Лыков с удивлением узнал в нем капитана Продана из контрразведки.

– Я выйду за тебя, Рэй, – точно во сне сказала она, запрокинув свое молочное лицо.

– Игорь Алексеевич! Какими судьбами?

Он не ожидал, что это будет именно так, и чуть не отпрянул в сторону, но в конце концов поцеловал ее.

– Здравствуйте, Алексей Николаевич. И вы, Сергей Манолович. Я приехал в Екатеринодар в командировку. По вашей милости, между прочим.

– По моей милости? Поясните.

Он поселился в доме тестя, вернее в его вилле, – так окрестили этот дом соседи, потому что бакалейщик был человеком состоятельным, хотя и без особых претензий. У молодой четы, как их по наивности называли, были свои комнаты, в которых старался прижиться муж. Вечерами молодая жена шила или читала. Она читала ему вслух из Евангелия. Скоро я ей все про себя выложу, думал он, и буду просить прощения, хотя я его уже и так получил. Он заставлял себя шагать по бесшумным коричневым коврам, он садился в кресло, наклонясь вперед, опустив сцепленные руки между раздвинутых колен, и на лбу его надувались жилы. Простые истории из Священного писания казались на слух невероятно запутанными. А он и сам достаточно запутался.

– Господа сыщики! Я знаю, что такое «кубанский огонь».

Но Элси Паркер считала себя счастливой. Даже в юном возрасте она верила, что счастье рождается в страдании. И потому ее плотно сбитое тело было покорно, если и не отзывчиво, ибо такова была ее натура, Разумеется, она скоро забеременела и родила слабенького мальчика, которому дали имя отца.

Глава 15

И тогда комнаты родителей наполнились свежим запахом невинности и стали окончательно невыносимыми для молодого отца. Что его связывает с этим младенцем, кроме того, что он его породил? Но жизнь сыграла с ним злую шутку, и вся ответственность легла на него. Летними вечерами под пестрой листвой деревьев по улице шли люди, посмеиваясь сквозь сомкнутые губы. И глядели поверх него, или мимо, или даже прямо на него – глядели невидящими глазами, будто он и вовсе не существовал. Однажды он выбежал из дому и стремглав помчался по улицам к человеку по имени Кеннеди, с которым когда-то обстряпывал одно дельце, и тут же, на такси, принадлежавшем тому же Кеннеди, поехал с ним куда-то далеко на окраину, к дому, где этот Кеннеди устраивал какие-то свои делишки. Рэй Паркер в качестве преданно сопровождающего друга беспомощно сидел в такси, ожидая возвращения своего приятеля. Он чувствовал себя тут чужим и ненужным. Попытка вырваться из домашнего круга не удалась. Никто не хотел впускать его в свою жизнь.

Тайна «кубанского огня»

И меньше всех Элси. Впрочем, перед сном, расчесав щеткой волосы, она молилась за него.

Лыкову сначала показалось, что он ослышался.

– Мне хочется, чтоб мы молились вместе, Рэй, – сказала она однажды, стоя перед ним в длинном бархатистом халате.

– Простите?

– Нет, – сказал Рэй.

Капитан хмыкнул:

Он, никогда не отличавшийся деликатностью, сейчас почувствовал, что этого делать нельзя.

– Сами же телеграфировали Виктору Рейнгольдовичу. Неужто позабыли?

– Ты не даешь мне помочь тебе, – сказала она, беря его руки в свои.

– Нет, занимаемся этим огнем с утра до вечера, – растерянно ответил Лыков. – Вот только бы еще знать, что это. Расскажете?

– Охотно. Такое название дал своему изобретению подхорунжий Рябоконь. Вы указали эту фамилию в телеграмме Таубе. Как выглядит то, что вы ищете? Труба, соединенная шарниром с толстой плитой?

Он шмыгнул носом. Он был зол, потому что и сам себе не мог помочь.

– Насчет шарнира не знаю, мы располагаем описанием, которое сделал малограмотный инородец. Труба, из которой вылетают на большое расстояние какие-то зажигательные бомбы. Там еще сошки и некая железяка. Может, и плита.

– Такие, как ты, считают, что все мы погрязаем в грехах специально ради вашего спасения, – сказал он.

– Так и есть, – подтвердил капитан. – Когда военный министр услышал от Таубе подробности дела, сразу приказал послать меня. Вам на подмогу. Давайте сядем, где потише, и обменяемся новостями.

Но она не позволила ему оскорблять ее веру. Она повернулась и ушла.

Питерцы уселись в ресторане «Гранд-Отеля», заказали кто кофе, кто пива, и начался длинный разговор. Первыми отчитались сыщики. Они описали капитану уголовную эпопею, начав с ограбления банка в Новороссийске и признания Цука Кайтлесова. Он единственный видел оружие в деле и дал его приблизительное описание. Тот же туземец предупредил, что в Екатеринодаре готовится диверсия. Что-то собираются взорвать, именно при помощи «кубанского огня». Сейчас им кажется, что целью диверсии является нефтепровод из Ходыженской. Главный подозреваемый – предприниматель с бандитским прошлым Асьминкин. Есть его предположительный сообщник Довгило, аферист и укрыватель разбойничьей шайки; он сейчас в тюрьме. И еще имеются два негодяя в розыске: садист-убийца Шкуропат по кличке Варивода и загадочный Рыжий, который и управляется с метательным орудием.

Однажды, когда Элси уже начала выходить после родов, она уговорила его пойти с ней на методистское собрание. Оно происходило в зале, выдержанном в стиле современного уродства – много покоробившихся деревянных панелей и широкая, во многих местах вывалившаяся цементная расшивка между кирпичами. Войдя в зал, молодые Паркеры уселись на коричневую скамью, вернее, уселся только Рэй, ибо Элси тотчас же вскочила и засияла улыбкой в ответ на улыбки студентов, молоденьких девушек и пожилых женщин, явившихся сюда в качестве зрителей. Душу пришла отвести, – думал муж, считая, что все понял, – полопотать на своем тайном языке с другими, все они быстро ему научились, а может, знали его от рождения. Муж помрачнел, уставился на носки своих ботинок и довольно громко зашаркал подошвами по скрипучему полу, как бы стараясь растереть в порошок тугой окурок. Что они знают, эти людишки, озлобленно думал он, сгорбясь на скамье, какая может быть вера у них, еще и не живших? Или у этих старых баб? Он видел их всех сквозь одежду, видел безукоризненные сорочки и груди, которые никогда никому ни на черта не были нужны. Он шмыгнул носом и пососал зуб; давно бы надо его запломбировать, но Рэй все откладывал это на потом.

Больше департаментским рассказывать было нечего, и они предоставили слово контрразведчику.

Продан, слушая рассказ, записывал слова сыщиков в толстый блокнот. Когда пришла его очередь говорить, он первым делом предупредил:

А собравшиеся болтали и смеялись, пока те, кто должен был вести собрание, не поднялись на маленькую сцену. Среди них была и Элси, она улыбнулась мужу, но как-то рассеянно, словно ей надлежало отвлечься от всего мирского. И все запели о грехе и о каких-то водах. Не обошлось и без молитв, хотя в этом зале они звучали довольно неуверенно. И наконец Рэй Паркер начал свирепеть. Он нарочно старался разжечь в себе похотливые желания. Он рылся в памяти, выискивая мерзкие поступки, о которых уже позабыл. Сама мысль о том, чтобы кому-то поведать свои вины, еще недавно такая заманчивая, показалась отвратительной, когда ему предлагали это в качестве спасения.

– Все, что касается оружия, является государственной тайной.

Вероятно, Элси Паркер почувствовала нечто похожее еще до того, как встала, когда пришла ее очередь петь. У нее было чистое и приятное контральто, нельзя сказать, чтобы выдающееся, но многих приводившее в умиление. Ее муж стоял, не в такт постукивая носком ботинка, от чего подрагивала на ноге штанина. Угнетенный полной своей непричастностью к происходящему, он с раздражением заметил, что на Элси то длинное платье, зеленое шерстяное, которое считалось у нее выходным, и тяжелый, но простой золотой браслет, доставшийся ей от бабушки-англичанки.

– Ясное дело. Валяйте!

– Валяю. В тысяча девятьсот восьмом году в Главное артиллерийское управление поступила заявка от некоего подхорунжего Рябоконя Луки Степановича, преподавателя Майкопской военно-ремесленной школы. Рябоконь предложил разработать за весьма умеренную цену новый вид оружия, который в записке он именовал «пламенемет».

Элси пела, сжимая и разжимая пальцы. Что же это за Иерусалим? – недоумевал он. – Уж такая твердыня, что просто уму непостижимо. Но все были в этой несокрушимости убеждены, все, кроме Рэя Паркера и, кажется, Элси тоже. Золотые башни начали крениться. Рэй не мог отвести изумленного взгляда от нее, от своей жены.

– Пламенемет? – переспросил Алексей Николаевич. – Коряво звучит, непривычно.

Наконец пение кончилось и пастор обратился к собранию с небольшой речью, опираясь о маленький столик, где стояла ваза с распустившимися розами, поставленная какой-то женщиной.

– Слово еще и неточное, оно не отражает идею подхорунжего. Что сначала сбивало меня с толку, пока я не разобрался. Дело в том, что идет масштабная подготовка великих держав к войне. Они лихорадочно изобретают новые способы истребления людей. Первыми, как всегда, идут германцы. И они уже придумали огнеметы, или пламенеметы, – назовите их как угодно. Опытные образцы прошли испытание на полигоне в присутствии чинов Военного министерства. Такая емкость с зажигательной смесью, которая наливается в ранец и вешается на спину солдату. Смесь выбрасывается под давлением газа из брандспойта, как у пожарных, и поджигается на выходе особым устройством. Вперед летит струя пламени, поражая пехоту в окопах, пулеметные точки в блиндажах и бетонных капонирах. Жуть!

Рэй вышел покурить и размять ноги. Он пускал дым прямо к звездам. Он выкурил несколько сигарет подряд, пока не почувствовал, что пальцы его пропахли никотином. На указательном пальце у него была мозоль, он принялся сгрызать ее зубами, выплевывая жесткую горьковатую кожу. Он не знал толком, где он находится, очевидно на задворках, что ли. Прямо перед ним, в окне одноэтажного домика, какой-то старикашка кропотливо, с массой предосторожностей свертывал трубочкой денежные бумажки и упрятывал на дно банки с табаком. Тюкнуть бы этого дедулю по башке, – выдохнув дым, подумал Рэй, – она бы враз раскололась, как арбуз. Рэй чуть поежился от неясной тревоги, от мысли, что и сам для кого-то может стать легкой поживой.

Сыщики поежились. Этого еще не хватало, чтобы людей в бою живьем сжигали. Капитан продолжил:

– Мы наблюдаем за разработкой огнемета… по известному Алексею Николаевичу каналу[56]. То, что предложил Рябоконь, правильнее назвать полевым бомбометом. Или минометной мортирой.

Он вернулся обратно, жена, уже набросившая пальто на зеленое платье, ждала его, сидя в почти опустевшем холле, и они пошли домой, где сонная теща клевала носом над орущим младенцем.