– Побили. Порезали. Голая была, вся в крови. Мы с батей… встали ее подобрать, повезли домой к доктору, чтоб он ее полечил, – в его голосе не было эмоций, словно ему надоело рассказывать эту историю. – Батя сказал доку, что лучше вопросов не задавать. Я ниче не понял. Ну, тогда. Сильно за девушку переживал. Мы поехали домой, ее оставили у дока. А потом батя… достал ружье, сидит сычом, словно сейчас в двери сам дьявол постучится, и, мол… грит мне полезать в пикап и вертаться к доку, хотя мы тока что от него. Грит, док скажет, что делать. Ну я поехал, и док сказал, надо везти девушку в больничку, а то ей совсем паршиво.

– Что за девушка? – спросила Луиза. – Знакомая?

Пит поднял голову, покачал.

– Ее звать Клэр. Красивая, словами не сказать. Ну, наверно. Из-за крови непонятно, и еще ей глаз выкололи.

Уэйн поморщился.

– Господи.

– Ты отвез ее в больницу? – спросила Луиза. – А почему папа не поехал с тобой?

– Дома остался, – сказал Пит. – И застрелился. Не знаю почему, но, наверно, страсть как испугался того, что будет.

Луиза спрятала лицо в ладонях.

– О боже.

– Я ж не знал, иначе бы нипочем не уехал. Мож, коли был я поумней, догадался бы, а так нет, вот и нет. Просто отвез девушку из города в больничку, – в уголках губ появилось что-то, похожее на улыбку. – Она хорошая была. Девушка.

Мы с ней поболтали в пути. Всего чуточку, а то она устала. Но она мне понравилась. Жаль, не мог у нее задержаться, – он опустил голову, отпил из кружки, улыбка расширилась. – Очень вкусно. Всегда любил твой горячий шоколад.

Глаза Луизы застилали слезы, горло сжималось, пока она старалась удержать себя в руках. «Как все неправильно, – говорила она себе. – Неправильно, что я их бросила. Неправильно, что он умер», – а когда последовала мысль помрачнее: «Что, если бы я осталась? Что, если бы я тоже умерла?» – ответ был: «Может, так было надо. Может, там и кончалась твоя дорога, а теперь ты блуждаешь в десяти милях дальше, все на той же дороге, но теперь точно знаешь, что она никуда не ведет».

– Рассказал копам, что случилось? – спросил Уэйн с искренним интересом.

Пит нахмурился.

– Когда?

– Ну, когда отвез девушку в больницу?

Я попытался себе представить Локи, по обыкновению экстравагантно одетого, может, даже в зеленый смокинг, который возник на пороге богатого дома в элитном пригороде. Привет, мол, любимый, не узнаешь? Я та самая девица. Хорошо мы с тобой проводили время, да? А это вот наш ребеночек.

Мальчик покачал головой.

– А как твоя смертная мама восприняла? Ну, то есть жена твоего отца. То есть твоя мачеха.

– Не, не хотел на ихние расспросы отвечать. Испугался, вот и… вот и сдал девушку, чтоб ее на носилках увезли. Один врач спросил, как меня звать, ну я сказал, а потом он мне грит «сиди и жди», а я убежал. Мож, зря.

– Правда, запутаешься? – подкинула Алекс в костер еще одну ветку. – Моя мачеха совсем не обрадовалась. В общем, росла я с двумя родителями, которые сторонились меня и стыдились. Ну и Локи, время от времени появляясь на моем горизонте в самые неожиданные моменты, пытался руководить мной.

– Тебе же было страшно, – сказала Луиза.

– Рог Хеймдалля! – вырвалось у меня.

– А то, – согласился Пит. – Страшней, чем когда в жизни. Погнал домой во весь дух. А когда приехал, дом горит, и никто его не тушит. Я хотел сам, но одному не вышло, – в левом глазу показалась единственная слеза. – Я себе говорил, мол, батя выбрался. Говорил, мол, уголек из камина выпал, и батя хотел затушить, а потом догадался выбежать. Говорил, мол, он где-нить в темноте у пожара, ждет меня, а я просто гляжу и не вижу. И стал искать, – он вытер тыльной стороной руки в перчатке нос и моргнул; слеза освободилась и покатилась по щеке. – Вот тогда и нашел кровь. В сарае. Он тож занялся, но тока крыша. Я захожу посмотреть, мож, батя скотину спасает… – он бросил взгляд на Луизу. – Я бы точно побежал спасать, – и снова опустил голову. – Никого не было, зато было море крови, везде, широченные лужи на полу, и на стенах, как из шланга поливали. И еще пластик был, обрывки, будто кто-то заворачивал свиней и разделывал.

– Не рог, а труба. Сегодня я женского пола, – поправила Алекс.

– Ты уверен, что папа не…

– Да нет. Я не про тебя… – начал было оправдываться я, но тут же заметил, что она просто шутит. – А потом что случилось? – захотелось выяснить мне. – Почему ты ушла из дома?

– Не. Он бы не стал их трогать. Кроме нас с ним, у нас больше ниче во всем мире не было.

– Ушла я два года назад. А почему? По многому.

Луиза подошла ближе, обняла одной рукой и положила подборок ему на голову.

В ее голосе зазвучали предупреждающие нотки. Видимо, я опять ступил на запретную территорию.

– Но кому понадобились ваши свиньи? – спросила она тихо и почувствовала, как он пожимает плечами.

И все же… Алекс стала бездомной примерно тогда же, когда умерла моя мама и я сам оказался на улице. Совпадение это меня встревожило, и у меня, прежде чем успел струсить, вырвалось:

– И кобылы тож не было. Коры.

– Это Локи тебя попросил отправиться с нами?

– Кора?

Пристальный ее взгляд мне прямо в глаза заставил меня поежиться.

– Так ее звать. Хорошая кобыла. Но ее не порезали, ее я потом нашел по дороге в город, когда бросил искать батю.

– Что ты имеешь в виду?

– И что ты сделал? – спросил Уэйн, облокотившись на колени, подперев подбородок кулаками, как ребенок за просмотром мультиков в субботу утром.

Я рассказал ей. Как она в моем сне метала горшки в своего отца (мать), а тот обращался к ней с какой-то совсем простой просьбой.

– Погнал ее к шерифу Маккиндри, но его на месте не было. Тетя в офисе сказала, что он в таверне «Краснокожий», ну я туда. Шериф был пьяный, но, когда я сказал про пожар, куча народу тут же попрыгала в ихние машины и ломанулась на ферму. Быстро все потушили, а потом и батю нашли, всего обгорелого.

Лес окутала уже полная тьма, а я за разговором даже и не заметил, давно ли это произошло. В бликах костра лицо Алекс менялось и колыхалось. Я пытался по мере сил убедить себя, что часть ее сути, которая напрямую относилась к Локи, здесь ни при чем. Просто сейчас проявляется ее личная склонность к гибкости и изменениям, столь же, по сути, невинная, как тату у нее на шее.

– Откуда ты знаешь, что это не несчастный случай?

– Все как раз было наоборот, – ответила она мне после весьма длинной паузы. – Локи просил меня не присоединяться к вам.

– Слыхал, как народ с шерифом говорил. Сказали, нашли канистры с керосином, которые мы в сарае держим. Сказали, кто-то нарочно подпалил.

Уэйн почесал подбородок.

У меня сердце заколотилось в ушах.

– Может… знаю, это слышать тяжело, но вдруг…

– Зачем же он о таком просил? И что за план вы вчера обсуждали с Сэм?

Луиза метнула в него взгляд.

Она обмотала руки гарротой.

– Не надо.

– Может быть, ты потом и узнаешь об этом, Магнус. И, кстати, только посмей еще раз шпионить за мной в своих снах…

Тот пожал плечами, но промолчал.

– Ребята! – прервал ее громкий возглас Блитцена. – Идите сюда и посмотрите!

– Ниче, – сказал мягко Пит. – Я вас понял, но батя себя не сжег. Тока если они с доком это вместе удумали, пушто у него дом тож сгорел.

Глава XXXVIII. Никогда не догадаетесь, какой пароль выдумал Блитцен

– Ага, – влез Уэйн. – Вот про что я видел в новостях. Они там нашли части тел. Доктор сошел с ума, что-то такое, да?

Джек гордо завис над результатами своего рукоделия. Но можно ли это назвать рукоделием? Ведь у меча-то рук нет.

Луиза заговорила раньше, чем ответил Пит.

– Как думаешь, кто нападал на людей, Пит? Кто это сделал с папой?

На темно-коричневой боковине сумки сияла вышивка, – несколько строк рунического текста.

– Тока не док, – сказал он. – Даже не слушайте их, никак не он. Он очень хотел помочь девушке, и когда провожал нас, я видал, что он чего-то боится, прямо как папка. Они ждали, что кто-то придет.

– И что это значит? – спросила Алекс.

Блитц даже зажмурился от удовольствия.

Луиза поцеловала его в лоб, вдруг вспомнив все ночи, которые провела в той же позе с мальчиком, глядя на звезды, и одну ночь в особенности, когда они увидели падающую звезду и он спросил: «Тебя тож не станет?» Она не смогла ответить, не смогла соврать, так что отвлекла его разговорами о рае. А потом оставила их, и теперь его мир разрушен, а он мог обратиться только к женщине, которой, как он верил, был неинтересен.

– Да всего лишь несколько технических рун. Волшебные болты и гайки. Различные термины и условия. Соглашение о конечном пользователе продукции. А в самом конце слова: «ПУСТАЯ КОЖА. Сумка завершена Блитценом, сыном Фрейи. Помогал Джек».

– Как ты меня нашел? – спросила она шепотом, не зная, не окажется ли вопрос риторическим.

– В забегаловке «У Джо» был твой адрес. Сказали, ты им оставила, чтоб они какой-то долг тебе отправили, что ль. После похорон шериф устроил сбор денег и дал их мне. Я купил билет на автобус досюда.

– Это я написал! – гордо провозгласил Джек. – Я помогал!

– То есть еще что-то осталось? – спросил Уэйн.

– Отличная работа, приятель, – похвалил я его. – И это действует?

Луиза уставилась на него. Непонятно, спрашивает он, потому что не уверен, что они смогут приютить мальчика надолго, или потому, что планировал избавить мальчика от лишней ноши. И у нее мелькнуло неприятное ощущение, что он что-то скрывает и его паранойя может основываться на чем-то реальном – и очень опасном.

– Сейчас проверим, – потер от волнения руки Блитцен. – Как только я отдам тайную команду, сумка или уменьшится до такой степени, что нам будет ее легко нести, или… Но я уверен: она уменьшится.

– Ну, что-то, – сказал Пит, – мало.

– Нет, ты вернись к слову «или», – потребовала Алекс. – Что может произойти еще?

– Ладно, – сказала со вздохом Луиза. – Надо тебя помыть, накормить и уложить, если хочешь пожить у нас.

– Ну, существует микроскопическая вероятность, что сумка, наоборот, увеличится и покроет основную часть континента. Но я убежден: все сделано правильно. И Джек очень точно воспроизвел руны швом «назад иголку» именно в тех местах, где я ему показывал.

Она поднялась. Пит нахмурился.

– А я должен был вышивать швом «назад иголку»? – засиял желтым Джек. – Ой, да ладно, – заметил он ужас на лице Блитцена. – Не волнуйся. Работал правильно.

– Но я у вас жить не хочу, – сказал он, и Уэйн не смог сдержать облегченного вздоха.

Я, в отличие от этих двоих, никакой уверенности в успехе не ощущал. «С другой стороны, – пронеслось у меня в голове, – чего волноваться? Ну, сомнет эта сумка весь континент. Значит, попросту жить осталось недолго».

Луиза подняла брови.

– Ну хорошо, – произнес я вслух. – Какой, Блитц, у тебя там пароль?

– Не поняла. Я думала, ты поэтому приехал.

– Молчи! – взвыл он.

– Не, – сказал подросток. – Я приехал рассказать, что сталось с папкой. Ты его любила, тебе надо знать.

Сумка для боулинга подпрыгнула. Земля и лес дрогнули. Крошкин аксессуар уменьшался так стремительно, что у меня поплыло в глазах. Гора исчезла. Вместо нее нам открылось небо. А у ног Блитцена стояла вполне обычная сумка для боулинга.

– Ну, я рада, что ты рассказал. Рада…

– Да! – победоносно выкрикнул Блитцен и, подняв сумку, заглянул внутрь. – Там лежит шар для боулинга, но вес у нее такой, словно она пуста. Джек, мы справились!

Пит отставил горячий шоколад и встал. Уэйн был прав. Мальчик действительно вырос. Теперь он был ростом с Луизу. Когда она уходила, он едва доставал ей до плеч.

Они дали друг другу «пять». Ну, может, конечно, не в полной мере, – у Джека-то пальцев не было.

– И еще пришел сказать, – начал он с бесстрастным лицом и странным светом в глазах. Его руки задрожали, она сжала их в своих ладонях. Кожа была холодной, – что хочу разыскать этих гадов, чтоб они пожалели о том, что сделали.

– Погодите! – проговорила Алекс. – Все это, конечно, классно, но неужели ты, Блитцен, выбрал паролем слово «пароль»?

– Нет! Не надо! – И гном с такой скоростью зашвырнул сумку Крошки подальше в лес, словно в руках у него оказалась граната, с которой сорвали чеку.

В лесу начался шквал. Затрещали деревья. Звери кинулись кто куда врассыпную, вызвав во мне сочувствие к подозрительным белкам, а небо снова закрыла от нашего взора сумка-гора.

17

– Я торопился закончить, – пропыхтел возмущенно Блитцен. – После можно сменить па… Ну, в общем, сделать другое командное слово. Но это потребует времени и еще какое-то количество нитей. А пока очень просил бы вас больше не произносить сами понимаете что.

Вечер вторника, так что бар «У Маклеллана», к счастью, свободен от шумной толпы, которая занимала его на выходных. Ни бизнесменов с закинутыми на плечи галстуками и расстегнутыми рубашками, общающихся друг с другом криком; ни женщин с маникюром и в коротких платьях, которые пытались скрыть отчаянный вид, выглядывая самого пьяного и богатого из мужчин; ни несовершеннолетних подростков, которые жонглируют напускной храбростью и взбудораженными нервами, ожидая вопроса об их фальшивом удостоверении; ни парочек, воркующих в кабинках из красной кожи под пеленой дыма, держащихся за руки и смакующих миг блаженства, который будет обязательно растоптан снаружи, в мире, где неподдельная любовь бывает только в сказках и кино; ни громкой музыки из музыкального автомата у туалетов, которому скармливают монеты молодые люди; ни девчонок, танцующих на столах под радостные вопли своих равно нетрезвых подруг; ни разъяренных мужиков, которые ищут драки с первым попавшимся, кому не повезет толкнуть их локтем, пробираясь через толпу.

Мы согласно кивнули, и тогда Блитц сам произнес это слово. Сумка опять стала маленькой.

– Великолепно, дружище, – сказал я ему. – А у тебя, Джек, красивые швы.

Сегодня здесь только усталый бармен полировал и без того чистые стаканы, одинокая женщина с длинными нечесаными желто-серыми волосами курила и глядела на собственное несчастное лицо в зеркале за баром да сидел Финч в дальнем конце узкой длинной стойки, вдали от двери, но лицом к ней, чтобы видеть всех, кто входит. Кара думала, что эта его привычка – он всегда наотрез отказывался сидеть спиной к двери в любом заведении – растет из опасной паранойи, напоминает поведение преступника или бойца мафии. Он никогда не спорил и не пытался объясниться, но был рад, что они расстались к тому времени, когда он вернулся из Ирака, потому что она укоренилась еще сильнее. Он ей не признавался, что это опасение – искусственное, перенятое из какого-то гангстерского фильма, где один персонаж рассказал, что не желает сидеть спиной к двери потому, что так ухлопали одного из его друзей. Финчу нравился этот фильм, хотя он мало что помнил и поэтому втайне оправдывал свою осторожность здравым смыслом в мире, полном незримых опасностей. Теперь же поддельная паранойя мутировала, стала настоящей. Теперь он сидел лицом к двери, потому что боялся, что в любой момент в нее ворвется что-то опасное.

– Спасибо, сеньор, – обрадовался мой меч. – А мне причесочка твоя новая нравится. Теперь ты похож не на того типа из «Нирваны», а скорее… ну я не знаю… На Джонни Роттена или на Джоан Джетт в светлом варианте.

Например, женщина в абайе, со шрамом-улыбкой на лице, руки которой опускаются к талии, к проводам…

Алекс прыснула.

– Вот откуда ты, Джек, интересно, про всех них знаешь? Ти Джей ведь мне рассказал, что ты целую тысячу лет провалялся на дне реки.

Облокотившись на стойку, он поднял руки к лицу и стер воспоминания о крови и дыме. Он до сих пор чувствовал их на коже – они смешались с запахом страха и пристали к нему навечно. Когда наконец опустил руки, почувствовал, что женщина в другом конце бара смотрит в его сторону, а справа, между дверью и Финчем, кто-то пошатывается.

– Верно, – мигнул рунами он. – Но я старался быть в курсе.

– Как жизнь? – спросил мужчина и улыбнулся. У него были короткие светлые волосы, молодое загорелое лицо и хмель в голове – глаза покраснели, одежда от Abercrombie & Fitch помятая, рубашка навыпуск. Финч принял его за последнего выжившего в мальчишнике или странника из какой-нибудь общаги, где закончился праздник, из-за чего пришлось искать любой другой повод проявить свою незрелость. На стойке лежала до странного женственная рука с деликатными пальчиками – казалось, последняя помеха для неизбежной встречи тела с полом.

– Джоан Джетт, – фыркнула Алекс.

Финч кивнул и вернулся к выпивке. С ними в баре была только женщина, и, учитывая отсутствие у нее эстетических достоинств в глазах студента, он ждал продолжения пустого разговора. И не был разочарован.

– Может, просто заткнетесь? – проворчал я. – Вы бы еще шар для боулинга покатали по лесу.

– Че ты злой какой-то, – сказал парень. – Слышь, веселей! – он провел рукой по локтю Финча. – Вечер только начинается!

Блитцен залез в палатку и от усталости просто рухнул. Я, не подумав, превратил Джека в кулон и тоже рухнул без сил, чувствуя себя так, будто мне целый день пришлось карабкаться по утесам из темно-коричневой кожи.

Финч его проигнорировал.

Алекс взялась нас покараулить. Вернее, я вроде бы именно так ее понял, прежде чем окончательно вырубиться. Впрочем, скажи она: «Сейчас позову сюда Локи, и мы с ним вместе вас во сне перебьем, ха-ха-ха!» – и это меня не заставило бы проснуться.

Материализовался бармен.

Мне снились дельфины, жизнерадостно прыгающие в море из кожи, а когда я открыл наконец глаза, небо из черного превратилось в серое. Алекс и впрямь несла вахту возле костра. Я сменил ее, уговорив хоть немного поспать.

– Чем могу помочь? – спросил он у не стоящего на ногах парня.

К тому времени, как мы все наконец проснулись, позавтракали и свернули лагерь, наступило пасмурное утро с небом, похожим на грязно-белое пуховое одеяло.

– Есть самбука?

– Нет.

Краткий предварительный итог: мы убили на борьбу с Крошкиной сумкой почти целые сутки, а Сэм с Хэртстоуном по-прежнему находились неизвестно где. Я вовсю старался себя убедить, что они в безопасности. Сидят, наверное, уютно устроившись у огня в доме Утгарда-Локи, наслаждаются вкусной едой и рассказывают друг другу разные интересные истории. Все бы прекрасно, но только мое больное воображение рядом с этой прекрасной картинкой навязчиво рисовало другую, на которой возле огня сидели не Сэм с Хэртстоуном, а великаны, рассказывающие друг другу, какие вкусные смертные им достались вчера на ужин.

Финч с удовольствием отметил бутылку самбуки на полке позади бармена.

– Прекрати немедленно! – повел я внутренний диалог со своим воспаленным воображением.

– Ну епта, давай пива тогда. Только чтоб похолоднее, лады? – он засмеялся и повернулся к Финчу. – Три холодильника и ноль холодного пивка. Пришлось водку хлестать. Водку. Русская моча, друг.

– А свадьба-то уже завтра, – не унималось оно.

И снова Финч промолчал, надеясь, что через хмельную вату в мозгу собеседника дойдет, что он не в настроении для компании, по крайней мере, такой. Но парень придвинулся еще ближе, так что Финч чувствовал его дыхание. Он когда-то слышал, что водка после употребления не оставляет запаха, благодаря чему стала любимым напитком яппи наряду с джином. Но от парня ею просто разило, и это подтверждало его теорию о том, что говорить, будто какой-либо алкоголь не имеет запаха, – все равно что утверждать, будто никто не почувствует запаха, если обоссаться в резиновых трусах.

– Вон из моей головы! – отдал приказ я ему.

– Ты че, с войны, что ли? – спросил студент. Удивленный наблюдательностью, Финч взглянул на него.

Но оно ноль внимания. Ну и засада!

– Да. Было дело.

Мы двинулись по ущелью, держась направления, которое указал нам Крошка.

– Так и понял.

Считаете, мы могли просто идти по его следам? Но попробуйте отличить их от долин и каньонов!

– Как? – спросил Финч.

Спустя час, проведенный в пути, мы увидели нашу цель. Вдалеке, на утесе, простерлось вширь коробкообразное здание, напоминавшее склад. Надувного Годзиллы над ним уже, правда, не было (полагаю, аренда его стоила слишком дорого), а вот неоновая вывеска «Дорожки Утгарда» светилась по-прежнему. Буквы ее сперва вспыхивали по очереди, а затем все вместе, а после – все вместе и вдобавок с искорками по краям. Поэтому не заметить такое на самом высоком холме Йотунхейма было просто невозможно.

Он пожал плечами.

Мы побрели вверх по извилистой дороге. Для великанских ног или их гигантских ослов она, возможно, была идеальна, но маленьким смертным пришлось на ней тяжко.

– Ты не первый контуженый, кого я седня встретил. У второго даже ног не было. Сказал, оторвало в… – Он напрягся, чтобы вспомнить название, но сдался и отмахнулся. – Ну, там.

Холодный порывистый ветер едва не сбивал нас с ног. Ноги мои болели. Спасибо еще хоть блитценовский вариант сумки для боулинга, который я нес в руках, действительно ничего не весил.

Финч ощетинился.

– Как ты меня назвал?

Достигнув вершины, мы поразились реальным размерам Дорожек Утгарда. В здании мог запросто уместиться весь центр Бостона. А каждая шляпка латунных гвоздей, на которых держалась красно-коричневая обивка входной двери, была размером со средний дом на три спальни.

Появился бармен и сунул под нос студенту «Бадвайзер». На бутылке еще были капли льда. Тот одобрительно кивнул и бросил десятку на стойку.

В грязных окнах светилась неоновая реклама ЙОТУНСКОГО СОКА, БОЛЬШОГО МАЛЕНЬКОГО ЭЛЯ И МЕГА-МЕДОВУХИ. К столбам возле здания были привязаны великанские верховые животные – лошади, бараны, яки и, да, ослы, каждый величиной с гору Килиманджаро.

– Плюс ко всему, – продолжал он, забыв про вопрос Финча и тон, с которым тот его задал, – у меня там старший брательник был.

– Бояться тут нечего, – бубнил себе под нос Блитцен. – Это очень похоже на гномичий бар, только больше.

– В Ираке?

– Ну и как дальше? – спросила Алекс. – Прямая лобовая атака?

– Ага.

– Ну уж нет, – возразил я. – Там могут быть Сэм и Хэрт. Поэтому поступаем по правилам. Входим. Предъявляем гостевые права. Ведем переговоры.

Финч представил типаж: бунтующий и сознательный богатей, которому не терпелось доказать, что он стоит больше, чем его через пару десятков лет оценит «Форбс», не терпелось показать равнодушному отцу, что он взрослый человек и не боится выйти за пределы защитного пузыря, который обеспечивали деньги семьи. Жертва богатства станет жертвой войны, так или иначе.

– А если это не сработает, – подхватил Блитцен, – начинаем импровизировать.

– Я его не понимаю, – говорил студент. – Ему это на хера, понимаешь, да. Там и так хватает чуваков в борьбе за правое дело. Без обид.

– Отвратительный план, – хмуро бросила Алекс. И куда только сейчас подевалась ее природная склонность к гибкости и переменам? – Кстати, Магнус, с тебя причитается за то, что я тебе снилась. – И она решительным шагом первой пошла к входной двери.

– Я должен задать вопрос? – поднял в недоумении брови Блитцен.

– Ничего, – соврал Финч. Его представление о том, каким безразличным и эгоистичным может быть общество, только усилилось вдали от него. Современная молодежь, да и многие родители даже не представляли, что готовит их детям мир, не могли измерить зло, пронизавшее реальность и растлевающее наивных.

– Не должен и не надо, – отрезал я.

Со скрипом открылась дверь, и вошел высокий, хорошо сложенный черный мужчина. На нем были красный свитер Университета Огайо, голубые треники и кроссовки – хотя его нельзя было принять за футболиста, и слишком широк в плечах, чтобы сойти за баскетболиста. Голова бритая, в ухе сверкнул золотой гвоздик. В правой руке он держал большой коричневый конверт.

Попасть внутрь оказалось легко. Нам самым прекрасным образом послужил зазор между дверью и полом, сквозь который мы прошли, даже не пригибаясь.

– О, – сказал студент. – Глянь, какой Суровый Билли.

За дверью простирался вдаль и вширь самый большой и самый кишащий публикой кегельбан из всех, которые я когда-либо видел. Слева десятка три великанов размером со статую Свободы сидели у стойки бара на табуретах величиной с высотное здание. Вся эта публика была одета в рубашки для боулинга неоновых цветов, похоже, украденные со склада Армии спасения времен эпохи диско. На ремнях у великанов висели различных фасонов ножи, топоры и палицы. Бар оглашался громовым хохотом и забористыми ругательствами. Время от времени неоновые весельчаки метали друг в друга кружки с медовухой, содержимое каждой из которых могло орошать в течение года все сельские регионы Калифорнии.

Финч ухмыльнулся. Хотя опасливость в интонации студента, несомненно, брала начало в стереотипном представлении о мужчинах крупнее его, она звучала бы заметнее, знай он, насколько прав. Хотя человека в дверях звали не Билли, «Суровый» попало прямо в точку.

Мне показалось, что время для медовухи было чересчур раннее, но, почем знать, вдруг чуваки эти здесь тусуются с тысяча девятьсот девяносто девятого года? Песня с одноименным названием, громко лившаяся из колонок над их головами, именно на такое и намекала.

Финч откинулся на стуле, чтобы его не загораживал студент. Черный тут же его заметил, и его губы расплылись в обаятельной улыбке, обнажая идеально ровные белые зубы. Он ткнул пальцем в сторону кабинок вдоль противоположной от бара стены, и Финч кивнул.

По правую сторону зала тянулся ряд игровых автоматов. Там тоже скопилось большое количество великанов, увлеченно игравших в пинбол и гигантский пэкмэн. И наконец в задней части комнаты, от которой нас отделяло не меньшее расстояние, чем Бостон от Нью-Гемпшира, был устроен кегельбан. Группками по четыре – по пять великаны в одинакового фасона одежде ярких цветов и замшевых ботинках для боулинга стояли возле дорожек. Плакат на стене гласил: «Финальные соревнования Утгардского турнира по боулингу. Добро пожаловать, участники ФУТБА!»

– Твой друг? – студент казался разочарованным.

– Ага.

Один из великанов кинул шар. В зале загрохотал гром. Пол затрясся, превратив меня в прыгающую заводную игрушку. Когда шар докатился до цели и стихийное бедствие унялось, я принялся озираться по сторонам в поисках Крошки, но нигде его не заметил. Слишком уж много перед глазами было преград из других великанов.

– А.

Чуть погодя толпа их сдвинулась в сторону, и тогда я узрел, что с противоположного конца зала на меня смотрит тот, кого мне хотелось увидеть еще меньше, чем Крошку. Этот тип сидел в кожаном кресле с высокой спинкой, водруженном на высокий помост, наподобие места судьи состязания или ведущего.

Финч схватил свое пиво и направился к кабинке на полпути к выходу. Достаточно далеко и от дверей и от студента, чтобы остаться наедине, если, конечно, тот не решит присоединиться к разговору. Финч надеялся, что обойдется. Не то Суровому Билли придется оправдать только что полученное имя, которое ему бы даже понравилось, ведь оно бесконечно лучше его неуклюжего настоящего: Честер «Бо» Бомонт.

На нем была тоже рубашка для боулинга, но не из ткани, а из орлиных перьев, которая весьма причудливым образом сочеталась с брюками из коричневого полиэстера. Подбитые железом ботинки у него на ногах, похоже, сделали из переработанных истребителей времен Второй мировой войны. На предплечье его блестел золотой браслет тана, усеянный кровавыми камнями. Лицо было, в общем, красивым, но неприятным. Прямые черные волосы ниспадали ему до самых плеч. Злые глаза весело поблескивали. Такой вот обаятельный и привлекательный убийца из Йотунхейма.

– Апельсиновый сок, если есть, – сказал Бо бармену и повернулся к нему спиной, облокотившись на стойку и оглядывая Финча, который сел в кабинку. – Ну, и как мы до такого докатились?

Сейчас он был футов на девяносто выше, чем во время нашей с ним предыдущей встречи, но тем не менее мне без труда удалось узнать его.

– Эй, мне здесь нравится.

– Большой Мальчик! – прокричал я.

– А я не про место, – он показал взглядом на студента, который тут же отвернулся и что-то пробормотал в пиво.

Не знаю уж, как ему удалось в таком гомоне расслышать мой голос, но он тут же кивнул и откликнулся рокочущим басом:

– Просто пацан в переходном возрасте, – сказал Финч. – От идиота к засранцу. Хотя однажды будет вертеть всем городом.

– Рад, Магнус Чейз, что тебе удалось прийти!

– Да на здоровье, – сказал Бо и кивнул бармену, взял сок и присоединился к Финчу в кабинке. – Я тебе отвечаю, – продолжил он, усевшись и положив между ними толстый конверт, – каждый раз, как хожу по этим улицам, думаю, что мы о чем-то поспорили с Богом и проиграли. Я был тут на районе на выходных, и знаешь, чего видел?

Музыка смолкла. Великаны у бара повернулись в ту сторону, где мы стояли, тщась разглядеть, к кому обращается их король. Большой Мальчик вытянул сжатую в кулак руку, будто бы предлагая мне взять микрофон. Только держал он не микрофон. В его кулаке, словно два оловянных солдатика, были зажаты Самира и Хэрт.

Финч покачал головой.

– Двух мужиков в переулке – у этого магазина со шмотками со смешным названием?

Глава XXXIX. Элвис покинул сумку для боулинга

– «Дитос»?

– Требуем гостевых прав! – прокричал я. – Утгард-Локи, отпусти наших друзей!

– Он самый. Напоминает мне чипсы. Короче, два мужика, да? Один на коленях с членом второго во рту. Ну, вроде ничего такого, мало ли с кем не бывает, но ты слушай… Тот, кого обслуживают, хлещет другого чувака по затылку. Со всей силы. Снова и снова. Слушай, может, я чего-то не понимаю, но если бы у меня там была телочка, мне бы не хотелось нарушать ее концентрацию, сечешь?

По-моему, очень храбро с моей стороны, учитывая, что мы находились в скопище до зубов вооруженных и плохо одетых статуй Свободы.

Финч хмыкнул.

Великаны расхохотались.

– Ага.

Один из сидевших у стойки бара крикнул:

– Блин, не знаю, может, я что-то в порнухе упустил в детстве, но вот не въезжаю. И ну ладно, вот скажем, это я кого-нибудь обслуживаю. Чисто теоретически, да?

– Не слышу! Говори громче!

– Да.

– Требуем… – начал было повторять я, но в это время бармен опять врубил песню «Тысяча девятьсот девяносто девятый год», которая меня полностью заглушила. Великаны радостно взвыли.

– Ну, слушай, даже если он настолько привилегированный, чтобы я на коленях стоял, я бы не потерпел такого обращения. Один раз треснет – и все, сжую его на фиг.

Я посмотрел на Блитцена.

Хотя компания и болтовня Бо доставляли ему удовольствие, Финчу не терпелось перейти к делу. Он взглянул на конверт.

– Вот ты утверждаешь, что песни Тейлор Свифт – это гномичья музыка. В таком случае получается, Принс был великаном?

– Так вот, что там у тебя? Фотографии твоих экспериментов?

– Ну-у… – не сводил Блитц взгляда с Хэртстоуна, бившегося в кулаке Утгарда-Локи. – Нет, сынок. Получается просто, что великаны любят такую музыку. А вот как ты думаешь, не мог ли бы Джек вырезать наших друзей из этого кулака?

Бо усмехнулся.

– Очень сомнительно, – не хотел даже пробовать я. – Утгард-Локи их прежде раздавит.

– Не-а. Если кому-нибудь захочется запечатлеть мой хрен, им понадобится гобелен, а не фотик.

Алекс намотала на руку гарроту. Не понимаю зачем. Разве что собиралась почистить ею как зубной нитью зубы Утгарду-Локи.

Финч кивнул.

– Ну, и каков наш план? – спросила она у меня.

– Уверен, в Метрополитене для этого берегут целую стену.

– Дай подумать, – ответил я, потому что плана у меня не было.

Бо толкнул конверт ему.

– Кажется, здесь есть то, что тебе надо. Прости, что так долго. Непросто что-то узнать, когда все молчат. С тем же успехом можно спрашивать, что случилось с белым шовинистом в Комптоне.

Утгард-Локи провел пальцем по горлу, словно перерезая его. Не самый любимый мой жест, зато музыку тут же вырубили и гомон толпы разом стих.

Слегка дрожащими пальцами и зная, что Бо наблюдает за ним, Финч перевернул конверт. Не запечатанный. Он открыл его и извлек стопку бумаги.

– Мы ждали тебя, Магнус Чейз! – широко улыбнулся Утгард-Локи. – А что до твоих друзей, то они не пленники. Я просто поднял их повыше. Таким образом они сразу заметили ваш приход. Видишь, как они рады?

Бармен, которому, очевидно, наскучили жалобы студента и неслышный разговор в их кабинке, скрылся за стойкой. Спустя миг поднялась мягкая блюзовая мелодия и закружилась в танце с дымом.

Я лично ни малейшей радости на лице у Сэм не заметил. Она извивалась в кулаке короля великанов в тщетной попытке освободиться и с явным желанием перебить всех, кто носит рубашки для боулинга и еще кое-кого из тех, кто их не носит.

– Немало информации, – сказал Финч, изучая распечатки. Благодарно кивнул. – Куда больше, чем я бы нарыл сам.

Глаза Хэрта и вовсе пылали яростью. Он ненавидел, когда у него несвободны руки. Ведь это лишало его возможности говорить и творить магию. Смотреть на него сейчас было страшновато, потому что злость придала ему сходство с мистером Олдерманом.

– Да, чтива хватает, но ты вряд ли найдешь там все, что ищешь. В основном, про жертв, а не преступников. Есть их имена, но без мордашек, да и то с трудом нашел. Они как призраки, блин.

– Если они не пленники, отпусти их, – потребовал я.

– Ладно, спасибо. Я понимаю, чем ты рискуешь.

– Как пожелаешь. – Локи поставил Сэм и Хэртстоуна на стол, где они оказались ростом с великанский кубок для медовухи. – Мы хорошо обустроили их, и они ждали вас со всеми удобствами, – продолжал король великанов. – Нам известно от Крошки, что вы несете его сумку для боулинга, которую он просил вас доставить не позже сегодняшнего утра. Я уж было подумал, у вас не вышло.

Бо оглядел бар.

Он произнес это таким тоном, словно эта проклятая сумка должна была стать нашим выкупом за свободу друзей. Что же ждало в таком случае Сэм и Хэрта, не справься мы со своей задачей? А они, наверное, ожидая нас целые сутки здесь, уже вообще сомневались, живы ли мы.

– Ничем я не рискую. Когда надо, всегда отболтаюсь. А вот тебе грозит большая жопа, если задумал поиграть в Чарльза Бронсона.

– Сумка с нами, не беспокойтесь, – ткнув Блитца в бок, объявил я.

– У меня пушка куда меньше.

– Так и есть, – шагнул вперед гном, подняв на вытянутой руке свое творение. – Пустая кожа, которая вскорости завоюет заслуженную известность в категории сумок для боулинга. Завершена Блитценом, сыном Фрейи, а Джек помогал.

– Ага, и еще Чак был посмазливее, но ты меня понял, да?

Сквозь толпу к нам с трудом протиснулся наш старый добрый друг Крошка. По сравнению с прочими великанами он казался действительно маленьким. Его серая рубашка для боулинга была вся в потеках медовухи. Мужественный пучок на затылке рассыпался.

– Конечно, принято к сведению, но я уже не маленький.

– Что вы сделали с моей сумкой? – возопил он. – Ей противопоказана стирка на обычном режиме! Она же стала микроскопическая!

Бо горестно покачал головой.

– Как и ты сам, – бросил с издевкой кто-то из великанов.

– Заткнись, Хьюго! – огрызнулся Крошка.

– Вот бы мне давали доллар каждый раз, как какой-нибудь белый балбес говорит мне такие глупости. Я бы уже рассекал на «Катласс Суприм» с дисками от «Лексани», а не на своей «Тойоте» сраной, – он придвинулся. – И если я правильно помню, когда я прикрывал твою задницу в пустыне, ты не жаловался.

– С твоей сумкой ничего страшного не случилось, – произнес Блитцен голосом, в котором сквозил леденящий страх. – Она вернется в нормальный размер сразу же после того, как ваш король заверит, что у нас есть гостевые права. У нас троих и у наших друзей на столе.

Финч не поднял глаз.

– Ну что же, Крошка, – засмеялся Утгард-Локи. – Похоже, они исполнили твою просьбу. Сумка твоя доставлена.

– Я справлюсь.

– Я не об этом.

– Но… – Крошка растерянно указал на свою экстра-маленькую сумку.

– А о чем?

– Я бы на твоем месте, Крошка… – Суровый взгляд короля заставил его заткнуться, и он лишь испепелял нас свирепым взглядом. И куда только подевалось его добродушие?

– О том, что никто не выиграет войну в одиночку, особенно если она личная, а врагов много. Нужна моя помощь – обращайся.

– Ну да, – процедил он сквозь зубы. – Они выполнили свою часть договора. И я… Ручаюсь за них. Но только очень-очень немножко.

– Я уже обратился, – Финч постучал указательным пальцем по бумагам.

– Ну вот. Получайте желаемое, – провозгласил король. – Все вы официальные гости в моем кегельбане. – И, подхватив Сэм и Хэрта, он опустил их на пол. Меч Скофнунг и камень, к счастью, по-прежнему находились при валькирии.

– Ты дурака не валяй. Я не в первый раз сижу с мужиком, который готовится нырнуть в ад без плавок из асбеста. Я же понимал, когда файлы собирал, для чего они тебе нужны. Думаешь, я идиот? И знал, что будет, когда я их тебе отдам.

– Друзья мои! – продолжал, обращаясь к собранию великанов, Утгард-Локи. – Если мы с вами останемся в том же размере, то, принимая наших гостей, перенапряжем зрение, чтобы случайно не раздавить их, еду им окажемся вынуждены подавать пинцетом, а кубки их наполнять из пипеток. По-моему, это скучно. Давайте лучше немного убавимся.

– Но все равно отдал.

Среди великанов поднялся ропот, но на открытые возражения королю никто из них не отважился. Утгард-Локи щелкнул пальцами. Комната завертелась. Голова у меня пошла кругом.

– Не отдал бы, но ты же все равно кого-нибудь найдешь, кто раскопает для тебя инфу, или пойдешь сам раскапывать. Времени потратишь больше, но результат будет тот же. Кроме того, как я всегда говорил, надо присматривать друг за другом, так что я должен быть даже благодарен, что ты мне доверился, – он вздохнул. – Хотя что-то мне говорит, что звонил ты мне не из-за доверия, а из-за удобства.

Кегельбан из неимоверно огромного превратился в просто большой, а великаны в среднем уменьшились до роста очень высокого человека, и теперь нам, чтобы увидеть их, не требовалось запрокидывать головы, когда даже после этого нашим глазам открывались лишь темные кратеры их широченных ноздрей.

Финч пожал плечами.

Самира и Хэрт поспешили к нам.

– Я же еще в пустыне говорил, что если ты действительно свихнешься и станешь частным детективом, я тебе подкину халтурку.

– Ты в порядке? – тут же осведомился жестами Блитц у Хэрта.

– Где вы были? – отозвались вопросом на вопрос руки эльфа.

– Да, только я не думал, что такую. На которой и убить могут. Блин, если б я знал, что тебе неймется на тот свет, не стал бы спасать в пустыне и сэкономил бы нам обоим кучу времени.

Самира озарила меня улыбкой из разряда я-убью-тебя-позже.

Оба знали, что это шутка, тем не менее Финчу пришлось подавить воспоминание, которое она пробудила.

– Где вы пропадали? – спросила она.

– Уже получил лицензию? – спросил он.